Мява (_mjawa) wrote,
Мява
_mjawa

Родилась тут маленькая история, рассказанная на два голоса осенней ночью.

Она

Проснулась она от короткого шороха в окне, и еще затуманенными спросонья глазами воззрилась на то, что сознание пока что отказывалось воспринимать иначе чем продолжение сна. В стрельчатой амбразуре окна, закрывая ее почти полностью, темнел силуэт. Человеческий. Мужской. Не вполне человеческий. Потому что если ореол волос мог отблескивать в свете убывающей Луны, то человеческие глаза уже никак не могли блеснуть фосфорным сиянием в темноте комнаты. Поскольку иначе должны были бы быть двумя сквозными дырами в черепе.

Именно эта нереальность происходящего удержала ее от естественного порыва закричать при виде лезущего в окно ее девичьей башенки незнакомца. А с первым осознанием происходящего страх запечатал ей голос еще прочнее – от окна до ее кровати было всего пара шагов. И кем бы ни был тот, кто сейчас плавно соскальзывал на пол у окна, ему было намного сподручнее добраться до ее изголовья, чем ей добежать до двери и откинуть тугой засов. Закричать, и прежде чем помощь успеет высадить крепкую дубовую дверь, она уже окажется в луже собственной крови с перерезанным горлом.

К тому же на нее никто не нападал. Незнакомец прошипел пару слов, которых она не поняла, но зато отлично уловила интонацию. Он приказывал ей молчать, и в таком случае ей, кажется, ничего не угрожало. Каким бы странным ни казалось это продолжение сна наяву, но в комнате вдруг распространилось невыразимое спокойствие.

Она тихонько отпустила одеяло, которым закрывалась в испуге, и слезла с кровати, осторожно приближаясь к незнакомцу. Зажигать свечу она не осмелилась. На полу под окном, опираясь спиной о стену, сидел, насколько можно было рассмотреть в свете месяца, совсем молодой господин, который показался ей красивым удивительной, странной, чуть диковатой красотой. Нереальной, словно вышедшей из страшных сказок ее кормилицы-бретонки. Она медленно протянула руку, чтобы отвести упавшие на его лицо слипшиеся от влаги волосы, и замерла, когда он резко отстранился, едва ли не щелкнув зубами как волк. «Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra…» - прошептал он нараспев, и знакомые слова латыни снова успокоили ее всколыхнувшуюся было тревогу. Кто бы ни был этот странный ночной гость, но нечистый дух вряд ли смог бы произнести слова молитвы, а вор или разбойник вряд ли стал бы успокаивать ее таким странным образом, вместо того, чтобы просто задушить или зарезать.

Даже в темноте ощущался характерный запах крови, что принес с собой незнакомец, и несколько темных пятен уже пятнали чистый песок пола. «Я не буду кричать – так же медленно и тихо прошептала она. – Я хочу помочь вам, господин». Неопределенное движение головой, которое он сделал, в равной степени можно было истолковать как протест или как согласие, но она решила считать его согласием. В конце-концов, человек, который мог прочитать Отче Наш, имел право на помощь, как бы странно ни выглядел, и в каких обстоятельствах бы ни оказался.

Расстегнуть многочисленные застежки и ремни, перехватывавшие в разных направлениях его темный дублет, да еще и впотьмах, и по возможности бесшумно, оказалось не самым простым делом. То, что лучше не только не звать никого на помощь, но и не привлекать ничьего случайного внимания ни на улице, ни в доме, ей уже стало понятно. И от этого происходящее стало похоже на их общий секрет. В процессе раздевания выяснилось, что одежда порвана в нескольких местах, и хотя глубоких ран к счастью нет, зато наличествуют впечатляющие ссадины и царапины через всю грудь и живот в разных направлениях, которые следует немедленно промыть и перевязать. Желательно с помощью любимого бальзама ее бабушки (случая применить который самостоятельно ей пока не выпадал. А уж о таком романтическом явлении прекрасного как принц незнакомца в ночной тишине – не доводилось даже мечтать, слушая нянюшкины сказки)

Он все так же сидел, расслабленно откинув голову к стене, но она чувствовала неотступный пристальный взгляд из под полуопущенных ресниц, куда бы ни поворачивалась, стараясь не шуметь в ночи. На первом этаже еще слышались голоса, в щели под дверью мелькали отблески огня, но наверху, в ее маленькой башенке, заплетенной виноградом, было тихо и спокойно. Гость позволил ей обтереть его чистым влажным полотенцем, остановил, когда она потянулась было за бальзамом, и внимательно принюхался к жирной мази с растертыми травами в баночке. Немного поразмыслив, снова кивнул, на этот раз согласие было более очевидным, хотя воспользоваться лекарством он предпочел сам, без ее не слишком умелой помощи… А она завороженно смотрела на его тело, облитое лунным светом. Одновременно почти по-мальчишески легкое и сухощавое, и неожиданно мускулистое, оно напоминало то ли диковинного зверя, то ли волшебного эльфа. Невероятная фарфорово-молочная белизна гладкой кожи, без единого естественного пятнышка, внезапно расцветала проступающими из глубины темными силуэтами – бабочки, бражники, перелетающие с ноги на изгиб бедра, черная летучая мышь на плече… Захотелось прикоснуться к этим бархатистым, совсем живым рисункам… Незнакомец внезапно обернулся к ней, на узком лице снова вспыхнули зеленым звериным огнем узкие глаза, с совершенно волчьим абрисом зрачков. В улыбке блеснули острые длинные клыки. И сказка стала реальностью. Чуть жутковатая, но упоительная сказка, сон наяву…

Он

В эту ночь все шло наперекосяк. Пустая и безлюдная улица внезапно заполнилась припозднившимися забулдыгами и гулящими девками, так что пришлось ждать когда поздний народ наконец то разойдется. А это случилось ближе к полночи. В то же время экипаж хозяина дома, выезжавший обыкновенно не раньше десяти вечера, уехал часом ранее. А значит была вероятность, что и вернется он на час раньше. Хотелось развернуться и уйти, чтобы вернуться на следующую ночь с более благоприятным стечением звезд. Но, вспомнив какой сегодня день, человек в темной одежде и высоких сапогах тяжело вздохнул - больше ждать и откладывать дело было нельзя. "Надо было сразу отказываться,после первой же ночи слежки..."

Из укрытия на крыше было хорошо видно улицу, дом с садом на территории, часть соседней улицы с домами обеспеченных граждан и их сады. А человек, скрывавшийся в тени, все сидел и ждал, не решаясь приступить к делу. Внезапно, со стороны улицы, что позади укрытия вышли патрульные. Пьяные и громко бранящиеся. Человек закрыл глаза, вздохнул, стараясь утихомирить забившееся от злости сердце, скрипнул зубами, сжал кулаки так что побелели костяшки, выдохнул и снова стал ждать. Патрульные остановились прямо у ворот дома, размахивая руками и смеясь. Не прошло и двух минут как откуда то вышел человек в кирасе, укрытой плащом. Плащ также укрывал и меч на поясе. Стражники тут же поспешили уйти подальше. Человек в кирасе проводил их взглядом и скрылся где то в тени деревьев.

"А его то я и не видел..." Более того,этого мужчины не было все те три ночи. А теперь он сидел где то в тени и чего то ждал. Человек в темной одежде помедлил с минуту, прислушиваясь к теплому ночному ветерку, спустился по другую сторону улицы, обошел квартал, скрываясь в тенях и зашел к нужному дому со стороны сада и хозяйственных пристроек. Пройти на территорию не составило труда, так же как и подняться на второй этаж. Почти бесшумно открылось окно в пустую темную комнату, хорошо обставленную дорогой мебелью. Но человек помнил план дома наизусть. Его цель была за дверью, прямо напротив, а между этими дверьми тянулся длинный коридор. Аккуратно прикрыв ставни так, чтобы с улицы не было видно вмешательства, он двинулся к двери, прислушиваясь к происходящему за дверью, не боясь,что его самого могут услышать. Легкий шаг и мягкие сапоги были не единственным средством быть бесшумным, так же как и невидимым в темноте. И человек пользовался этими средствами. Он открыл дверь и быстро достал из одного из многочисленных мешочков на поясе металлический тонкий прутик. Прильнув ухом к дверному замку он покопался отмычкой в замочной скважине, услышал нужный ему звук, радостно выругался про себя, дернул дверную ручку. Дверь поддалась, открываясь без скрипа и какого бы то ни было лишнего звука. Отмычка тут же снова была убрана в мешочек. Человек скользнул в темноту кабинета и затворил за собой дверь.

"Отлично, тут есть искомое..." На столе стояла шкатулка,которая привлекала к себе внимание своей отделкой и тем, что имеет в себе маленький замочек. "Для дураков сойдет..." ухмыльнулся человек и начал искать взглядом иные, более подходящие, по его мнению, объекты для хранения искомого. В самом углу стоял сундук. Хороший, добротный, с богатой отделкой, в каком обычно хранят одежду или что то подобное. На сундуке висел замок, который все равно не задержал слишком надолго. Забрав то, за чем он сюда пришел, человек двинулся к выходу, прислушиваясь к тишине дома. Эта тишина его начинала нервировать. Ни голосов, ни храпа, ни перешептываний. В таком большом доме не бывает так тихо. Одна дверь затворилась, другая отворилась и на него вылетело двое людей, которые, похоже, думали устроить засаду и схватить его как только он зайдет в комнату.Третий был тем человеком в кирасе. "Fluch". Дверь захлопнулась прямо перед носом двоих, так, что даже послышались удары головами и руками о дерево, человек в темной одежде же рванул по коридору, дергая ручки дверей в надежде что хоть одна да распахнется и окно даст ему путь на свободу. Но все двери были заперты "Fluch fluch fluch" Из-за угла выбежало еще двое с фальшионами в руках, человек с шипением оскалился, отступил, увидел, что те двое во главе с человеком в кирасе разобрались с дверью и уже бегут ему вслед, так же отягченные фальшионами. Человек в кирасе был вооружен мечом. " Der Saints Aussätzigen..." вор закрыл глаза и побежал, чувствуя кожей приближение двоих, открыв глаза он увидел их на расстоянии вытянутой руки и длины оружия, шарахнулся в сторону стены, подпрыгнул и побежал по ней, изумляя перегородивших ему дорогу людей.

Поворот и выход на лестницу. Вниз нельзя, там еще больше людей, наверняка.Значит вверх. Лестница была крутой, с высокими ступенями, но зато с окном-розеткой между этажами. Именно ее и лишился, помимо столь охраняемых бумаг, хозяин дома. Зато вор не смог приземлиться аккуратно и упал на землю почти лицом, ударился животом и руками о землю так, что искры посыпались из глаз. Тем не менее он поднялся и побежал в сторону хозяйственных пристроек. Над ухом с гудением пролетел арбалетный болт, вор шарахнулся в сторону, перевернулся, пропуская еще четыре болта, забежал за дощатый сарайчик и метнулся на улицу.

Брусчатка в эту ночь была как никогда скользкой, преследователи бежали как никогда быстро, арбалетные болты жужжали над ухом как злые пчелы. Надо было скрываться по крышам. Их покатые хребты людям не доступны, а тени отлично скроют его от преследователей. Так и вышло бы, если б человек в кирасе не разогнал бы руганью на итальянском и пинками под зад с десяток арбалетчиков по соседним улочкам, приказав стрелять в любую тень.Злые и непроспавшиеся люди высматривали эту самую любую тень усердно, периодически вскидывая арбалеты то на крысу, то на кошку, то на ночную птицу. Бежать было крайне неразумно, поэтому вор тихо крался по крыше, почти стелясь животом как раненый волк, всматриваясь в отблеск кирасы, вслушиваясь в дыхание и стук сердца людей. Вот и конец квартала ,соседний был несколько дальше нежели то расстояние, которое можно преодолеть прыжком. Плотно стоящие домики образовывали внутренний дворик с лестницей и проходом вниз по улице, и соединялись с противоположной стороной аркой, ведущей к домику, увенчанному небольшой башенкой. Внизу прошли матерящиеся арбалетчики с фальшионами на поясе и не заметили как над улицей натянулась веревка от одного дома к другому, а потом протянулась над аркой к башенке. Это был идеальный путь к отступлению, если бы итальянец, который видимо считал делом чести подстрелить вора, не заметил натянутую к башенке веревку и, прицелившись, не выстрелил бы. К счастью на таком расстоянии он промахнулся и попал в веревку. Ветер завыл в ушах, а крыша начала приближаться с неимоверной скоростью. Тогда же плечо пропахал очередной болт. удар животом о черепицу выбил дух, крыша накренилась и заскользила под руками.

"Твою мать!" Вор ухватился за обрывок веревки, подтянулся и смог подняться. Топот внизу и уже несколько выстрелов. Еще один наконечник прочертил по щеке, а еще один по груди, обжигая как огнем. Перекатившись через конек и забежав за кирпичную трубу, раненый смотал веревку, перекинул ее еще раз на крышу соседнего с башенкой дома и прыгнул, но тут уже не выдержала веревка, дернулась и надорвалась, а вор ухватился за каменный выступ наружного подоконника башенки, находившийся в тени и постарался слиться с тенями вокруг. На землю что-то посыпалось и упало со шлепком тела о камень. Вор не стал выяснять что это было, вытащил из рукавов ножи и, вгоняя их между камнями поднялся до башенного узкого оконца, где перевалился через подоконник на пол комнаты.

Второй голос принадлежит драгоценному единочаятелю stigmath
Tags: Писанина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments