October 18th, 2006

Aguirre

Еще одно прилюдное самоубийство

Не успел застрелицца г-н Понюшкин как следующий клиент созрел.
Господин Колесников расписался в полном неумении и непонимании реальности и свел все ЖЖ к мату и письмам аффтароф.
Одно плохо - он не отказался от продолжения своей бумагомарательной деятельности. То есть перлы будут появляться на свет не смотря ни на что.

Если тенденция продолжится то следующим согласно логики должен быть Ольшанский.

PS: а вообще это радует - одиозные "журналисты" подают знаки что их спокойная жизнь закончилась.
Aguirre

монография

В последнее время встречаю много книг с кучей аффтаров гордо именующих свое творение монографией. Что сильно меня смущает.
Моно =1, графия = писать. Моно Х графия = книга одного автора. Правильно или нет?

Просветите мою дремучесть.
Монография это книжка одного автора или книжка на одну узкую тему?
Aguirre

Велик и могуч русский язык

Современные аспекты создания скоропортящихся вареных мясных продуктов:

UPD
В старые добрые времена за такие дела а не то что книжки к стенке поставили бы, или в лучшем случае в ГУЛАГ засадили за вредительство.
А сейчас свобода - хошь поваренную книгу Онархиста выпускай, хошь пособие как испортить поскорей вареные мясные продукты.
Aguirre

в подражание ницше

Ницше: "Человек это больное животное."

Больной человек ужасен, здоровый человек мерзок. В наше время больной человек имеет больше шансов быть человеком чем здоровый.
Aguirre

Also sprach Zaratustra <a href=

Об ученых

Пока я спал, овца принялась объедать венок из плюща на
моей голове, -- и, объедая, она говорила: "Заратустра не ученый
больше". И, сказав это, она чванливо и гордо отошла в сторону.
Ребенок рассказал мне об этом.

Люблю я лежать здесь, где играют дети, вдоль развалившейся
стены, среди чертополоха и красного мака. Я все еще ученый для детей, а также для чертополоха и
красного мака. Невинны они, даже в своей злобе. Но для овец я уже перестал быть ученым: так хочет моя
судьба -- да будет она благословенна! Ибо истина в том, что ушел я из дома ученых, и еще
захлопнул дверь за собою. Слишком долго сидела моя душа голодной за их столом; не
научился я, подобно им, познанию, как щелканью орехов. Простор люблю я и воздух над свежей землей; лучше буду
спать я на воловьих шкурах, чем на званиях и почестях их.Я слишком горяч и сгораю от собственных мыслей; часто
захватывает у меня дыхание. Тогда мне нужно на простор, подальше от всех запыленных комнат.

Но они прохлаждаются в прохладной тени: они хотят во всем быть только зрителями и остерегаются сидеть там, где солнце
жжет ступни. Подобно тем, кто стоит на улице и глазеет на проходящих, так ждут и они и глазеют на мысли, продуманные другими.

Если дотронуться до них руками, от них невольно поднимается пыль, как от мучных мешков; но кто же подумает, что
пыль их идет от зерна и от золотых даров нивы? Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких
изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как
лягушка квакала в ней! Ловки они, и искусные пальцы у них -- что мое своеобразие при многообразии их! Всякое вдевание нитки и тканье и вязанье знают их пальцы: так вяжут они чулки духа!

Они хорошие часовые механизмы; нужно только правильно заводить их! Тогда показывают они безошибочно время и производят при этом легкий шум.

Подобно мельницам, работают они и стучат: только подбрасывай им свои зерна! -- они уж сумеют измельчить их и
сделать белую пыль из них. Они зорко следят за пальцами друг друга и не слишком доверяют один другому. Изобретательные на маленькие хитрости, подстерегают они тех, у кого хромает знание, -- подобно паукам,
подстерегают они.

Я видел, как они всегда с осторожностью приготовляют яд; и всегда надевали они при этом стеклянные перчатки на пальцы.
Также в поддельные кости умеют они играть; и я заставал их играющими с таким жаром, что они при этом потели.

Мы чужды друг другу, и их добродетели противны мне еще более, чем лукавства и поддельные игральные кости их.
И когда я жил у них, я жил над ними. Оттого и невзлюбили они меня. Они и слышать не хотят, чтобы кто-нибудь ходил над их
головами; и потому наложили они дерева, земли и сору между мной и головами их.

Так заглушали они шум от моих шагов; и хуже всего слушали меня до сих пор самые ученые среди них.
Все ошибки и слабости людей нагромождали они между собою и мной: "черным полом" называют они это в своих домах.
И все-таки хожу я со своими мыслями над головами их; и даже если бы я захотел ходить по своим собственным ошибкам, все-таки был бы я над ними и головами их.

Ибо люди не равны -- так говорит справедливость. И чего я хочу, они не имели бы права хотеть! --

Так говорил Заратустра.