_mamuda_ (_mamuda_) wrote,
_mamuda_
_mamuda_

  • Music:

Для любителей Альтернативной истории...

И вот мы здесь на сумрачной равнине, Охваченной смятеньем отступавших, На поле брани, где сражались воины, Не замечая звезд уже сверкавших. Мэтью Арнольд, «Дуврская Отмель» «Мы понадобились Императору!» В сгущающихся сумерках 7-я пехотная дивизия быстро двигалась по дороге, ведущей из Линьи в Катр-Бра, выполняя приказ, доставленный курьером, кивер которого пробила одна вражеская пуля, а в плечо попала другая. «Если бы он сразу же послал нас туда, то не попал бы в такое положение! Но если опять понадобится утереть нос этим прусским ублюдкам, то мы всегда к их услугам». За два дня до этого 7-я дивизия была изрядно потрепана в боях у Линьи. Ее командир генерал Жан Жирар, тщедушный и на первый взгляд совсем не воинственный человек, обладал большой внутренней силой. Теперь экипаж вез умирающего генерала в Париж. Император оставил дивизию залечивать раны и приводить себя в порядок, а сам двинулся дальше. Полковые командиры знали свое дело. Солдаты 7-й дивизии отдохнули, пополнили боеприпасы, а потери были восполнены разрозненными отрядами отставших от главных сил армии солдат, легко раненными, выписанными из полевых лазаретов, а также дезертирами, которых пришлось вытаскивать из подвалов и кустов и в срочном порядке убеждать в том, что они просто обязаны стать героями. В составе артиллерийской роты все еще оставалось достаточно людей и лошадей для обслуживания пяти 6-фунтовых пушек. В составе дивизии даже остался кавалерийский отряд численностью более 200 человек, сформированный на основе отдельной роты 1-го гусарского полка. Этой ротой командовал капитан, человек настолько вежливый и мягкий в обращении, что офицеры-однополчане называли его «барышней». В то же время это был такой отчаянный вояка, что его солдаты говорили о нем с благоговейным страхом. Жак Мерль собрал всех лошадей и кавалеристов, каких только смог найти. Этот разношерстный табор состоял из представителей самых разнообразных видов кавалерии, а также нескольких конных артиллеристов и возниц обозных телег. Тем не менее все они были готовы выполнить любой приказ Мерля. Когда Наполеон прибыл в Катр-Бра, он обнаружил, что 7-я дивизия уже ждет его распоряжений. Вид этих свежих сил вывел императора из оцепенения. Не было смысла направлять их на другую сторону Брюссельской дороги в попытке остановить бегство его разбитой армии — дивизию просто отбросили бы прочь. Возможно, беглецы и прохрипели бы «Vive VEmpereur», но едва ли остановились бы. В то же время 7-я дивизия вполне могла сокрушить кавалерию преследователей. Наполеон без промедления отдал приказы. Начальник штаба маршал Сульт должен был взять свой штаб, а также половину уцелевших эскадронов гвардии и выступить к месту сбора сил, расположенному между Фраснэ и Шар-леруа. Артиллерийскому офицеру было поручено найти вдоль дороги, которая проходила южнее Катр-Бра, хорошую позицию для ведения орудийного огня. Второй бригаде 7-й дивизии, в составе 12-го легкого и 4-го линейного пол-коз, надлежало занять позицию у кромки леса Боссу, чуть западнее дороги, причем ее левый фланг, растянувшийся в северном направлении от Нивельской дороги, слегка запаздывал с выполнением приказа императора. Две 6-фунтовые пушки должны были занять позицию на этой дороге, а кавалерии Мерля было поручено их прикрывать. Первой бригаде было приказано разделить свои силы. Одиннадцатому легкому полку надлежало удерживать дорогу, а изрядно потрепанному 82-му линейному полку, который теперь состоял лишь из одного батальона, было поручено поставить заслоны в Катр-Бра и Жемионкур. Беглецы уже начали появляться на дороге, когда офицер-артиллерист вернулся, обнаружив менее чем в миле небольшой завал, который позволял, установив рядом с ним пушки, вести обстрел участка дороги, ведущего в Катр-Бра. Наполеон разместил здесь оставшиеся у него три 6-фунтовые и две 12-фунтовые пушки (последние удалось буквально вырвать из рук отступавших подразделений). Батальон 11-го легкого полка занял позиции по обеим сторонам батареи и мог блокировать дорогу, перегородив ее брошенными повозками. Разместив пехоту и артиллерию, император обратился к Мерлю: «Когда наши пушки прекратят огонь, пруссаки уже будут бежать — гоните их, хотя бы до Же-паппа. Затем обойдите их с запада и возвращайтесь. Вы уже получили крест, а вечером станете полковником. Да, еще мне нужно человек тридцать хороших кавалеристов для одного развлечения. Есть ли у вас офицер, еще не получивший распоряжений, храбрый, умный и везучий, который мог бы возглавить этот отряд?» «Да, сир, — ответил Мерль и, обернувшись к своим кавалеристам, позвал: — Старший сержант Гронуар!'» Долговязая, тощая фигура Гронуара казалась естественным продолжением его лошади. На смуглом лице выделялся крючковатый орлиный нос и дико сверкающие глаза. Император бросил на него взгляд, затем посмотрел еще раз и вдруг осунувшееся лицо Наполеона оживилось, на миг превратившись в лицо пылкого юного генерала Итальянской армии. — С Островов? — Да, мой Император. Наполеон рассмеялся: «Отлично! Должно быть, это было при Арколе, двадцать лет назад. На этот раз ты будешь моим Эркюлем!»х Затем оживленно добавил: «Собери своих людей; тридцати будет достаточно. Выступай как можно скорее. Найди левый фланг пруссаков и следуй за ним. Подними как можно больше шума, но не вздумай героически погибнуть. К рассвету возвращайся. Тебя будут ждать офицерские эполеты». Сабля Гронуара блеснула, салютуя Наполеону. «Слушаюсь, мой Император!» Он взял двадцать гусар из своей роты, горниста и сапера из числа драгун, а также полдюжины конных стрел- 1 Чтобы нарушить строй австрийцев, Наполеон при Арколе воспользовался небольшим кавалерийским отрядом, которым командовал мулат, лейтенант Эркюль Доминик. ков, среди которых был горнист. Затем, пока капралы проверяли подковы лошадей и оружие всадников, Гроиуар, повинуясь чутью, приобретенному за двадцать лет воинской службы, решил осмотреть близлежащую разрушенную деревушку. Ворвавшись в подвал стоявшего на отшибе дома, он извлек оттуда дрожавшего от ужаса человека, на лице которого просто было написано, что он местный жулик. При виде золотого наполеондора, предложенного капитаном Мерлем и энергичных жестов Гронуара, которые наглядно убеждали в том, что иного выбора просто не существует, жулик прекратил ворчать и оседлал неухоженного пони. Животное нервно задергалось, когда конный стрелок накидывал на его шею аркан, который должен был стать гарантией дальнейшего сотрудничества. Затем маленький отряд с Гронуаром, проводником, сопровождавшим его стрелком и двумя говорящими по-немецки солдатами во главе (еще один солдат, владевший немецким, следовал в арьергарде) растворился в лесу. Фигура Наполеона, зловещие жерла орудий и грохот барабанов И-го легкого полка, подававших сигнал к построению, замедлили отступление. Те подразделения, которые сохранили боевые порядки, удостоились похвалы и получили указания относительно места сбора. Повозки и телеги были сброшены с дороги, а кавалеристов, проявивших явное неповиновение, стащили с лошадей. Отступление продолжалось, но становилось все более организованным. Первые небольшие скопления прусской конницы были мгновенно смяты кавалеристами гвардии. Когда их полки, раньше других восстановившие свои боевые порядки, следовали через Катр-Бра, Наполеон уже отдавал дальнейшие распоряжения. Карабинеры 11-го полка выстроили повозки поперек дороги, прикрыв таким образом пушки. Затем... Гронуар Сержант Гронуар по-кошачьи бесшумно прокрался мимо безмятежно дремавших часовых прусского V корпуса и обнаружил идеальную цель — батарею орудий, разместившуюся на небольшой поляне. Пушки были развернуты на юг, рядом лежали зарядные ящики, а лошади были привязаны к колесам орудий и деревьям. У каждой пушки тлел фитильный пальник, а канониры либо спали, либо сидели у небольших костров, поглощая содержимое котелков и бутылок. Единственный часовой дремал, прислонившись к дереву в том месте, где неровная дорога подходила к дальнему краю поляны. За деревьями мерцали походные костры пехотинцев. По сигналу Гронуара его маленький отряд (за исключением сопровождавшего проводника стрелка, который испытывал отвращение к своей миссии) выстроился в линию. Взмахнув саблей, Гронуар пришпорил коня, взревели трубы горнистов и громко заорали всадники. Те пруссаки, что успели встать на ноги, были порублены, а те, кто спал, — затоптаны конями. Некоторым удалось спастись бегством. Никто их не преследовал. Спешившись, гусары развернули орудия и дали залп в направлении походных костров вражеской пехоты. Отвязанные лошади, напуганные взрывами и воплями, ускакали прочь. Один из зарядных ящиков подкатили к ближайшему костру. Пока несколько солдат подбрасывали в костер дрова, сапер-драгун обрубил спицы переднего колеса, сделав так, чтобы зарядный ящик невозможно было бы сдвинуть с места. Быстро вскочив на коня, француз вслед за проводником ускакал прочь. В течение нескольких минут они слышали грохот взрывавшихся боеприпасов и видели, как горящие куски дерева градом падали с вершин деревьев. Огонь перекинулся и на другие ящики, которые взорвались почти одновременно, издав чудовищный грохот. Наступила жуткая тишина, затем треск прусских барабанов возвестил о построении пехотных полков. Удиравшие артиллеристы лепетали что-то о полчищах французской кавалерии; обезумевшие лошади натыкались на боевые порядки пехоты. В конце концов солдаты двух прусских батальонов, с проклятиями пробиравшиеся через корни деревьев и камни, осторожно углубились в лес. Там они несколько раз открывали стрельбу по отбившимся лошадям и зловещим теням. Некоторые выстрелы были сделаны в неверном направлении и, естественно, вызвали ответный град пуль, выпущенных наугад. И без того обеспокоенные полковые и бригадные командиры приняли эту пальбу за настоящую перестрелку. Одним словом, все силы ада преследовали пруссаков на Брюссельской дороге. Сюрприз Приказы Наполеона выполнялись беспрекословно. По его команде должна была открыть огонь артиллерия. Каждому орудию надлежало выпустить по шесть зарядов. К артиллерии должна была присоединиться и пехота, которой следовало, сделав шесть залпов, очистить дорогу от войск противника. Мерль также получил указание атаковать. Французы неизбежно должны были смешаться с пруссаками, но тут уж ничего нельзя было поделать. Лишь лунный свет мог позволить артиллеристам и пехотинцам отличить своих от чужих. В погоню! Начальник штаба прусской армии генерал-лейтенант граф Август фон Гнейзенау не был баловнем судьбы. Ветеран австрийской и британской армий родом из Саксонии был одним из тех офицеров-иностранцев, которые едва сводили концы с концами, получая на прусской службе нищенское жалованье. Умом, трудолюбием и отвагой он проложил себе путь наверх. В процессе службы в прусской армии он, как и многие другие иностранцы, стал в военном отношении большим пруссаком, нежели любой юнкер. Однако способности Гнейзенау к штабной работе перечеркнули его мечты командовать войсками в бою. Теперь, когда французы наконец были изгнаны из Женаппа, у него появилась возможность осуществить свою мечту — ненавистный враг бежал после полного разгрома и нужно было настичь его. Он отдал приказ генерал-майору фон Пирху выдвинуть II корпус в направлении Меллери с целью оказать помощь генерал-лейтенанту Иоганну Тильманну, III корпус которого восточнее Уавра неоднократно попадал в затруднительное положение. Затем Гнейзенау, игнорируя свои обязанности начальника штаба, собрал около 4000 кавалеристов, 15-й стрелковый полк и несколько отставших от своих подразделений пехотных рот и лично возглавил погоню за противником. Таким образом, в штабе не осталось ни одного достаточно компетентного старшего офицера. Но что поделаешь, слава манила Гнейзенау1. Скачка по залитой лунным светом дороге захватывала дух. Вопящие от ужаса беглецы падали под ударами прусских сабель, молили о пощаде и в слепом страхе разбегались по обочинам дороги. Однако возникли и непредвиденные препятствия. Ощетинившись штыками, наиболее стойкие части французских полков сомкнули ряды вокруг своих знамен, древки которых венчали орлы. Эти солдаты держались вместе, поскольку знали, что нарушить строй означает проявить бесчестие и погибнуть. Пруссаки скакали дальше, рассчитывая найти более легкую добычу. Они обрушились на оставшиеся без прикрытия пушки и зарядные ящики, возницы которых нещадно хлестали своих лошадей в тщетных попытках спастись. Группы всадников настигали их и пронзали пиками. Йена наконец была отмщена. Приговор был справедлив — кучи трупов и море крови. Кто знает, быть может, он настигнет и самого Бонапарта? В этом случае чудовищу, которое так унизило Пруссию, не будет пощады, только, как сказал старина Блюхер, «неоспоримое Божье правосудие». В подобных обстоятельствах такой импульс является вполне естественным для штабного офицера. Именно так автор получил орден Пурпурного Сердца.1 Гнейзенау проскакал мимо фермы, расположенной у пересечения дорог. Вот уже и Катр-Бра! Еще через милю и беглецы, и их преследователи вынуждены были остановиться. Раздался треск ружейного залпа, и раненые кавалеристы попадали с лошадей. «Повозки перегородили дорогу!»— крикнули ему. Похоже, что кое-кто из французов решил попытаться возобновить сопротивление. «Глупцы!— Гнейзенау повернулся к адъютанту, скакавшему рядом с ним,— Пехоту вперед! Мы...» Последовал сильнейший удар, и генералу показалось, что на него обрушилось само небо. Кавалерия, даже самые закаленные в боях полки, может без труда превратиться в неуправляемое стадо, особенно после наступления темноты. В это время суток ни один грамотный командир не станет использовать ее ни в арьергарде, ни в авангарде. А кавалерию Блюхера, значительная часть которой состояла из подразделений Ландвера и недавно переформированных частей, никак нельзя было назвать закаленной в боях. В огне и взрывах внезапно обрушившегося ружейного и артиллерийского огня, который велся почти в упор, обезумели и лошади, и люди. Отряд Гнейзенау устремился назад, в направлении Женаппа, затаптывая несчастных пехотинцев, которые сопровождали кавалерию. Бойцы полков, которые находились в авангарде, буквально прорубали саблями путь сквозь менее пострадавшие задние ряды. Пленные французы освободились, а те группы отставших солдат французской армии, что находились в лесу и на фермах, расположенных вдоль дороги, пришли в себя и открыли огонь по несчастной колонне пруссаков. Французские канониры с остервенением палили из своих пушек. Ядра 12-фунтовых орудий рикошетом отскакивали от твердой поверхности Брюссельской дороги, а 6-фунтовые пушки изрыгали картечь. После того как было сделано шесть залпов, на дорогу выбежала французская пехота, уничтожая тех, кто еще остался в живых. Раненый и придавленный лошадью Гнейзенау был взят в плен. Между тем за пределами Нивельской дороги, на которую уже опустилась ночная тень, Мерль ринулся со своим разношерстным эскадроном на толпы отступающих пруссаков. Проверенный в боях клич «Vive VEmpereurt* перекрыл стук копыт и все прочие шумы, а горнисты с готовностью протрубили сигнал к атаке. «Мечом покалывая противника в зад»* и не отвлекаясь на пленных, Мерль гнал толпу пруссаков к Жепаппу.1 *Прямая французская аналогия выражения «следовать по пятам». Женапп оказался ловушкой. Его узкий городской мост и главная улица все еще были забиты брошенными повозками. Теперь сюда прибывали солдаты всех прусских корпусов. Они медленно пробирались между завалами. В это месиво хлынула прусская кавалерия. Всадники хлестали своих лошадей, а заодно и всех, кто оказывался у них на пути. Кавалерия закупорила мост. Некоторые всадники падали в неглубокую реку, поднимая тучи брызг. Горе было тому, чья лошадь споткнулась. В Женаппе маршал Блюхер временно разместил свой штаб. Когда в Катр-Бра открыла огонь артиллерия, измученный, контуженный, но по-прежнему полный собственного достоинства фельдмаршал наслаждался приготовленной на скорую руку едой и коньяком, налитым в большой стакан. Шум, поднятый отступающими, становился все громче и громче. Все ближе раздавались вопли «Raus! Ruchzug! Raus!» И наконец от них уже задрожали степы. Взбешенный Блюхер выбежал на улицу, оттолкнув офицеров, пытавшихся его удержать. Выхватив саблю, фельдмаршал, изрыгая площадные ругательства, выбежал на середину дороги, громовым голосом приказывая остановиться. Бесполезно. Остатки своей удачи старый гусар до конца израсходовал при Линьи. В темноте никто его не узнал. Блюхер был сбит чьей-то лошадью и затоптан. Адъютант, уже спасший его при Линьи, попытался сделать это еще раз, но был сражен ударами сабель — то ли прусских, то ли французских. Обезумевшая толпа пруссаков — кавалерия, пехота, кого там только не было — вырвавшись из Женаппа, бросилась на север, в направлении лагеря Веллингтона. Не дав беглецам соединиться с корпусом Цитена, французская артиллерия открыла по пруссакам огонь. Мерль, предпочитая не искушать судьбу, не стал врезаться в гущу отступавших пруссаков. Он уже изучил карту местности, которая была у конного стрелка, неотступно сопровождавшего Мерля с момента вступления в Женапп. В центре города к главной улице примыкал узкий переулок, ведущий на запад. Свернув в него, Мерль приказал своим драгунам спешиться и, выстроившись во фронт, прикрыть огнем перекресток главной улицы и переулка. С остальной частью эскадрона, фронт которого теперь сузился до четырех человек, вместо прежних восьми, Мерль продвигался вперед по узкому переулку. Через четверть часа он, выбравшись за пределы Женаппа, спокойно скакал по пустынной гряде холмов. На противоположной стороне долины мерцали огоньки костров лагеря Веллингтона. Пленники ночи В оставшиеся ночные часы сержанту Гронуару было не до разговоров о погоде. Его солдаты изрубили несколько измученных отрядов противника, сожгли несколько обозных повозок и обратили в паническое бегство ординарцев штаба прусской бригады. Под одним из гусар была убита лошадь и он был взят в плен преследовавшими отряд уланами (следуя указаниям Гроиуара, он выдал себя за одного из солдат авангарда Груши). К двум часам ночи отряд сержанта уже настолько разозлил пруссаков, что Гронуар счел за лучшее переправиться на восточный берег реки Ласн. Каналья-проводник знал один брод, которым редко пользовались. Этот брод был узким, и переправа оказалась делом рискованным. Изможденных людей и лошадей сносило быстрым течением реки, ставшей полноводной после недавно прошедших дождей. Одного конного егеря унесло вместе с лошадью, и он утонул. Переправившись, они вошли в небольшую рощицу с каменистой почвой. Отряд разделился пополам: одни солдаты легли спать, другие их охраняли, поглощая остатки черствого хлеба. Было еще темно, когда часовой доложил о том, что большая колонна двигается со стороны поля битвы в северо-восточном направлении. Взяв двух говорящих по-немецки гусар, Гронуар приблизился к колонне и принялся бесшумно продвигаться вдоль вереницы уставших солдат. В ночной темноте покрытые копотью киверы французов и их выцветшие зеленые шинели не отличались от формы обычного прусского кавалерийского патруля. Время от времени задаваемый по-немецки вопрос: «Какая это часть, камрад?» рассеивал всякие сомнения. Наконец сержант нашел то, что искал — майора, который в сопровождении своего ординарца вышел из колонны по нужде. Ординарец, запутавшийся в поводьях двух лошадей, успел лишь в изумлении открыть рот, увидев внезапно появившееся перед глазами дуло пистолета. Майор уже застегнул пояс и поправлял шарф. Он хотел было закричать, но крик застрял у него в горле. Мгновенно разоруженные пленные (помимо сабли и пистолетов у майора были изъяты часы и бумажник), были без промедлений доставлены в рощицу, где подверглись раздельному допросу. Закончив допросы, Гронуар сделал следующие краткие выводы: колонной оказался II корпус Пирха, который двигался в направлении Меллери с целью спасти III корпус Тильманиа, где бы тот ни находился. Ситуация на самом поле битвы оставалась неясной. Похоже, французы возобновили сражение. Проклятые англичане не оказали поддержки своим храбрым прусским союзникам, в рядах которых было слишком много неразберихи, но оставалось слишком мало физических сил и запасов пищи. Резким движением Гронуар извлек из кошелька майора самую крупную монету и поводил ей перед носом проводника. «Если проведешь пас обратно к императору самым безопасным и кратчайшим путем, тогда она будет твоей. А если обманешь нас, тогда...» И он провел заскорузлым пальцем по лезвию сабли. Возобновление битвы Тем временем в Катр-Бра император приводил свои войска в порядок. Седьмая пехотная дивизия оставалась на уже упомянутой оборонительной позиции и должна была стать заслоном на пути противника. Было приказано направить к Женаппу вольтижеров, чтобы очистить район от прусских патрулей, которые, возможно, захотят подойти поближе к французским позициям. Им удалось обнаружить лишь несколько отрядов, заблудившихся напуганных солдат, которые тотчас бросались наутек. Они бежали через лагерь IV корпуса Бюлова, больше похожий на табор, испуганно вопя: «Hier rommen der Heine manner»*. Эти крики еще больше усиливали тревогу пруссаков. Тучный генерал от инфантерии граф Бюлов попадал в одну критическую ситуацию за другой. При виде противника этот бесхитростный вояка быстро терял всякий контроль. Блюхер считал, что неопытные войска генерала способны выполнить лишь два маневра: неорганизованное наступление и хаотичное отступление. Без руководства и наставлений «Маршала Вперед»2 и без Гнейзенау, который воплощал эмоциональные призывы старого гусара в конкретные приказы, возобладал бы второй маневр. Маршал Ней вышел из состояния слепого безумия битвы. В этом ему помогло бегство пруссаков, порция коньяка и краткая вспышка гнева императора. Маршалу был поручен арьергард, в состав которого входили 7-я пехотная дивизия, 12-фунтовые пушки, три сохранивших боевой дух (хотя и весьма поредевших) полка из состава VI корпуса Лобау, а также пара эскадронов, наспех сколоченных из остатков 1-го уланского полка Жакино. Ней как нельзя лучше подходил для выполнения этой задачи и быстро вошел в курс дела. Ему было приказано удерживать позиции до получения дальнейших распоряжений и немедленно сообщать императору о любых продвижениях противника. Затем император отправился на юг, через Фрасне, туда, где маршал Сульт, получивший задание, гораздо более знакомое ему, нежели выполнение обязанностей начальника штаба, железной рукой наводил порядок в подразделениях разбитой армии, чтобы подготовить ее к новому сражению. Были назначены места сборов корпусов и дивизий, командиры которых получили в свое распоряжение проводников. Чуть севернее Шарлеруа был подобран и приведен в порядок амбар, в котором разместился штаб армии. Все это организовал генерал Белли де Монтнон — постоянный помощник Бертье, которого так 1 «Вон идут маленькие люди!» (нем.) «Маленькие люди» — так немцы называли вольтижеров.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments