August 17th, 2012

avatar

"Сейчас произнесу речь и я!"



Откровенно говоря, они сразу мне скорее понравились, в отличие от каких-нибудь там "Фемен". Последние избрали тактику телесности как орудия протеста. Да, такая тактика имеет место быть и применяется ну ни разу не впервые (см., например, акции веганов с завернутыми в якобы-пищевые упаковки голыми людьми), но для меня в ней сквозит что-то вроде: "вы говорите, что женщина - это только тело. Да, кроме тела, у нас действительно ничего нет! И язык тела - это единственный язык, на котором мы можем говорить, и потому именно таков язык нашего протеста".

Я не могу представить себя на месте "Фемен".

Ранее и некоторые участницы Pussy Riot прибегали к подобной тактике, чем их не перестают попрекать и поныне. Подобные попреки еще более нелогичны, чем пресловутые посылы в "мИчеть": если художника судят за одну из нарисованных им картин, то разве имеет значение, что до этого он рисовал совсем другие картины? (а еще, может быть, подметал пол и варил борщ). Разве может быть аргументом участие художников-акционистов еще и в других акциях, да еще и в составе других арт-проектов?

Тактика проекта Pussy Riot, напротив, подчеркнуто лишена телесности. Работает не тело, а символ. Как искусствовед, как рекламист, как дизайнер я не могу не отметить и многогранность аллюзий, и стопроцентную запоминаемость образа. Сюда же анонимность, сюда же панк. Единственным минусом организационной части акции было недоведение принципа анонимности до логического завершения, до абсолюта, до абсурда: вероятно, следовало собрать не пять, а как минимум пятьдесят активисток, и выступить не в одном, а одновременно сразу в нескольких храмах, и ни в коем случае не допустить разрушения этой анонимности.

Но вышло как вышло, и вот уже независимо от участниц акция наполняется не просто единичным смыслом, а все новыми и новыми смыслами.

Вначале "возмущенная общественность" бросалась словом "дуры". Очевидно, что это сразу было "мимо цели": современное искусство - в целом удел образованных людей, потому что "работает" исключительно на аллюзиях и контексте. Так и оказалось: регалии обнаружившихся под балаклавами вполне соответствуют, начиная, хотя бы, с философского факультета и заканчивая "последним словом на суде". Впрочем, полагаю, что "общественность" под этими своими
"дурами" понимала совсем не образование, ведь в понимании среднестатистического обвинителя Pussy Riot "ум" - это нечто совершенно иное, не связанное ни с интеллектом, ни с образованием, ни с логическим мышлением. "Ум" для них - это нечто вроде практической сметки. То есть, раз пошли на риск, осознавая все возможные последствия, - следовательно, "дуры". Ведь для обывателя не существует ничего выше его личного комфорта и безопасности. Именно кажущаяся угроза этому комфорту и безопасности и заставляет обвинителей так свирепствовать. Но именно метафизический Дурак, этот вечный Трикстер, легко и со смехом рушит все, что казалось серьезным и незыблемым.

Ну а потом был весь этот вал беспрестанно нарастающего абсурда, - кстати, не кажется ли вам, что после всего этого можно смело закрывать жанр антиутопии? Бредовость и липкая мерзость происходящего такова, что мне порой кажется, будто обыденная реальность дала трещину, сквозь которую к нам прорывается уже не только кафкианский абсурд, но и лавкрафтианский ужас, и гигеровский ад.

И если во время своего недолгого танца участницы стали символами, трафаретными разноцветными граффити бунта и протеста, то в ходе "процесса" они все более превращались даже не в символ, а в Принцип, Идею. Идея просвечивает сквозь них, перевоплощая их даже внешне: нездешним огнем горят глаза Надежды, Мария уже сама похожа на Богородицу, а Екатерина все больше напоминает революционерку с плакатов начала прошлого века.

Когда-то для определения "своих" я применяла "метод Черного Квадрата", а теперь все общество делится надвое по методу Pussy Riot. Рядом с ними я вижу тех, кто хоть раз был молод, наивен и безрассудно-смел, кто - неизвестно почему и даже вопреки всему - верил в возможность лучшего будущего для всех.

Разделившееся надвое общество: обе части готовы бороться за идею, но первая избрала своим оружием иронию, танец, текст и прочие подобные абстрации; вторая же за свою идею абсолютно всерьез готова убивать. При каком угодно стечении обстоятельств, мне не хотелось бы остаться наедине с этими вторыми.

Впрочем, так ли они страшны, и не скрывается ли за их яростью, - как и за всякой другой яростью, - их собственный страх? Танец уже начался, танец, сметающий все зло, всю косность уходящего мира. Богиня пляшет, и у нее нет лица, ведь она - это каждый из нас, это все мы вместе. И это только начало.

(Считанные часы до приговора)