Кум (_kum_) wrote,
Кум
_kum_

  • Mood:

Конгломерат

...где я, эпигон эпигонки, реву над тетрадным листом...

Эта строчка сочинилась у меня лет восемнадцать тому назад. Печальное стихотворение о прощании с любовью было подражанием эпигонке -- Светлане Кековой, которая, в свою очередь, подражала и подражает Бахыту Кенжееву, почти не скрывая этого.

А сегодня я решил смеясь проститься со своим прошлым и в качестве новой прощальной песни избрал традиционный физтеховский жанр конгломерата (помните? "одна строчка поётся из одной песни, а вторая из второй"). Итак, Светлана Кекова вперемешку с Бахытом Кенжеевым. Бесконечные шестистопные амфибрахии, в которые мною ни слова не добавлено. Мой только миксер...

* * *
У прошлого запах укропный - и мне не сносить головы...
Смеркается. Зверь допотопный выходит из темной травы.
И то - исключительно чудом, в которое Томас, простак,
не в силах поверить, покуда пробитого сердца в перстах
не стиснет. Питаются рыбы, нас время прозрачное ест,
но вместо веревки и дыбы воздвигнут сияющий крест,
оливы рассветные стынут, нужды никакой в мятеже.
Но каменный диск отодвинут и тело исчезло уже.
Бредут вавилонские маги, им нет ни препон, ни преград,
и тихо колышет в овраге черемуха свой виноград,
плывет по теченью половой, корой и древесной трухой,
а волны горы Соколовой покрыты сиренью сухой.
Такая вот очередь, милый. Любители жизни живой,
сойдясь с неприкаянной силой, назвали ее роковой,
а с крыш городских на просторе под шум зацветающих лип
виднеется Мертвое море с прозрачными спинами рыб.
А пламя колеблется, копоть пятнает высокую речь.
Разорванного не заштопать, и новой заплате не лечь
на ветхую ткань золотую. Изгнанник и вечный изгой
увидит звезды многогранник сквозь ставни с тяжелой резьбой.
А что не убьют и не тронут, что лев превращается в мед,
то канет в крутящийся омут, непойманной рыбой плеснет.
Ручьи пересохшие немы. Пустыней бредет караван,
волхвов в декабре к Вифлеему оптический гонит обман,
и в поле у самой границы ночует, и стонет во сне -
опять ему родина снится, как раньше мерещилась мне.
Пора отправляться в Европу, посуду убрав со стола:
там Кеплер, припав к телескопу, увидел, что снова тела
остались. Состарилось слово, горит, превращается в дым.
Одним в полумраке багровом рождаться. А что же другим?
Шиповника нежная рана видна сквозь нетающий снег,
двадцатого, в месяц нисана Господь остановит ковчег
и там, за железной дорогой, у самой стены городской,
блеснет грозовою тревогой, кольнет бестолковой тоской
и ясно прошепчет - берите и горы, и ночь, и погост,
где дремлет душа в лабиринте огромных, внимательных звезд.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments