?

Log in

No account? Create an account

Дневник рекламного истребителя

... или то, на душе...

Метка: емелин

Финское, родное. Ура финнам!
_jager_
Всеволод Емелин.


Письмо с фронта

Добрый день , дорогие родители
Вам привет из далекой страны
Я пишу вам с освободительной
Белофинской, геройской войны.

В бронетехнике мы превосходим
В самолетах мы всех впереди
Нам вручила оружие Родина
И велела: Иди. Победи.

Не бросался в бою рукопашном
Я на финских горячих парней
На войне совершенно не страшно
Только холодно очень на ней

Трупы в гору сгребает бульдозер
Беспрерывно стучит пулемет
Кто под танком лежал на морозе
Тот историю эту поймет.

Хорошо умирает пехота
Атакует отчаянно в лоб
Превращаясь у финского дота
В занесенный порошей сугроб.

В молоко наши бьют батареи
В даль летит за снарядом снаряд
И опять комиссары-евреи
Посылают в атаку ребят.

Но напрасно стараются пушки
С синих сосен на том берегу
Одинокий их снайпер-кукушка
Больше наших оставил в снегу.

Всюду окоченевшие танки
Лед озер да гранит валунов
И из финской, из теплой землянки
Льется песня их «Нет Молотов!».

Этот почерк на мой не похожий
Написал за меня близкий друг
Я немножечко был обморожен
И остался по локти без рук.

(без темы)
_jager_
Понравилось безумно... поэт Всеволод Емелин.... Помните что пишу всегда под настроение что то в журнале... сейчас у меня именно такое настроение.... весело-серьезное....

Под звонкие народные частушки
Среди церквей, трактиров и палат
Великий Александр Сергеич Пушкин
В Москве родился двести лет назад.

Когда была война с Наполеоном
Не удержали дома паренька.
По простыням сбежал через балкон он
И сыном стал гусарского полка.

Он был в бою беспечен, как ребенок,
Врубался в гущу вражеских полков.
Об этом рассказал его потомок,
Прославленный Никита Михалков.

Трудны были года послевоенные,
Но Александр взрослел, мужал и креп.
На стройке храма у француза пленного
Он финский ножик выменял на хлеб.

И не пугал тогда ни Бог, ни черт его,
Он за базар всегда держал ответ,
Он во дворах Покровки и Лефортова
У пацанов имел авторитет.

Он был скинхедом, байкером и рэпером,
На финский нож всегда с собой носил,
А по ночам на кухне с Кюхельбекером
Он спорил о спасении Руси.

Запахло над страной XX-м съездом.
Он кудри отпустил, стал бородат,
Пошел служить уборщиком подъезда
И оду "Вольность" отдал в Самиздат.

Он мыл площадки, ползал на коленках,
Отходы пищевые выносил,
А по ночам на кухне с Евтушенко
Он спорил о спасении Руси.

И несмотря на то, что был он гений,
Он был веселый, добрый и простой.
Он водки выпил больше, чем Есенин,
Баб перетрахал больше, чем Толстой.

В судьбе случались разные превратности,
Пришла пора доносов, лагерей.
И он имел на службе неприятности,
Поскольку был по матери еврей.

Он подвергался всяческим гонениям,
Его гоняли в шею и сквозь строй,
И он не принял Нобелевской премии,
Он в эти годы был невыездной.

Враги его ославили развратником,
И император выпустил указ,
Чтоб Александра в армию контрактником
Призвали и послали на Кавказ.

Но Пушкин, когда царь сослал туда его,
Не опозорил званья казака.
Он тут же зарубил Джохар Дудаева,
И у него не дрогнула рука.

И тотчас все враги куда-то юркнули,
Все поняли, что Пушкин-то - герой!
Ему присвоил званье камер-юнкера
Царь-страстотерпец Николай Второй.

И он воспел великую державу,
Клеветником России дал отпор
И в "Яре" слушать стал не Окуджаву, -
Краснознаменный Соколовский хор.

Пришел он к церкви в поисках спасения,
Преодолел свой гедонизм и лень.
И в храме у Большого Вознесения
Его крестил сам Александр Мень.

И сразу, словно кто-то подменил его,
Возненавидел светских он повес.
И, как собаку, пристрелил Мартынова
(Чья настоящая фамилия Дантес)

По праздникам с известными политиками
Обедни он выстаивал со свечкою,
За что был прозван либеральной критикой
Язвительно - "Колумб Замоскворечья".

Пешком места святые обошел он,
Вериги стал под фраком он носить,
А по ночам на кухне с Макашовым
Он спорил о спасении Руси.

Ведь сказано: "Обрящите, что ищите".
А он искал все дальше, дальше, дальше.
И сжег вторую часть "Луки Мудищева",
Не выдержав написанной там фальши.

Он научил нас говорить по русскому,
Назвал его всяк сущий здесь язык.
Он на Лубянке, то есть, тьфу, на Пушкинской
Нерукотворный памятник воздвиг.

Я перед ним склоню свои колени,
Мне никуда не деться от него.
Он всех живых живей, почище Ленина.
Он - наше все и наше ничего.

Ко мне на грудь садиться черным вороном
И карканьем зовет свою подружку,
Абсурдную Арину Родионовну,
Бессмысленный и беспощадный Пушкин.