August 21st, 2010

Не печалься, мой друг....Оргия Праведников

Не печалься, мой друг, мы погибли.
Быть может напрасно отказавшись мельчить
И играть с Пустотой в «что-почём».
Но я помню вершину холма,
Ветку вишни в руке,
И в лучах заходящего солнца –
Тень от хрупкой фигурки с мечом.
Мы погибли мой друг.
Я клянусь, это было прекрасно!.

Я свидетельством истинным,
В Духе и в Сыне,
Предлагаю вам повесть мою.

Как подводная лодка
В бескрайней пустыне
Погибала в воздушном бою.

Как трещала броня, и дела были плохи,
Небо в дыры хлестало как газ;
И глубинные бомбы бездарной эпохи
Разрывались все ближе от нас.

Но для тех, кто придет
В мир, охваченный мглою,
Наша повесть послужит ключом.

Ибо древнее Солнце –
Солнце героев,
Нас коснулось прощальным лучом.

Не печалься, мой друг,
Мы счастливцы с тобою:
В самом пекле бессмысленных лет.

Навсегда уходящее
Солнце героев
Озарило наш поздний рассвет.

И свидетельством истинным,
В Духе и в Сыне,
Мы оставили повесть о том,
Как подводная лодка
В бескрайней пустыне
Отбивалась торпедным огнем.

И пылала обшивка,
И плавились скрепы,
И в расщелины гибельных скал,
Раскаленным дождем
Из-под самого неба
С воем капал горящий металл.

Тьма сотрет наши лица и память о нас
Поруганью предаст и разбою.
Не печалься, мы гибнем, кончается бой.
Навсегда уходящему Солнцу, Солнцу героев –
Помаши на прощанье рукой.
Уходящему Солнцу – Великому Солнцу героев –
Помаши на прощанье рукой....

Что то я не понял....

Красное офицерство

Иван Бунин, из дневников:

"Красное офицерство: мальчишка лет двадцати, лицо все голое, бритое, щеки впалые, зрачки темные и расширенные; не губы, а какой-то мерзкий сфинктер; почти сплошь золотые зубы; на цыплячьем теле - гимнастерка с офицерскими походными ремнями через плечи, на тонких, как у скелета, ногах -- развратнейшие пузыри-галифе и щегольские, тысячные сапоги, на костреце - смехотворно громадный браунинг".

Советский=нерусский

Спасибо tapirr 

"Вот цитата из атамана Семенова, приведенная в книге Юрия Цурганова "Белоэмигранты и Вторая мировая война":


"Русский националист, с надеждой и упованием взирающий на собирание Руси воедино под большевиками и на успехи Красной армии русских солдат, может быть сравнен с любителем духовного пения, который после смерти любимого человека сказал бы: "Ничего, что он умер, зато я послушаю панихиду""