?

Log in

No account? Create an account

Дневник рекламного истребителя

... или то, на душе...

Previous Entry Поделиться Next Entry
Об австралопитеках и их тазе. А.Милюков.
_jager_
к спору о строении таза австралопитека/ о чем так настойчиво меня спрашивал один "ученый". Ответ Алексея Милюкова. Очень внятный. Длинно, но "эволюционистам" лень что либо читать. Они же ВЕРЯТ в эволюцию.

Разъясним ситуацию

В дебатах эволюционистов с противниками имела место, кажется, банальная подмена тезиса, когда доказательство или опровержение прямохождения обезьяны становилось равным подтверждению или опровержению статуса этой обезьяны как нашего эволюционного предка в целом. И как следствие, креационисты попали в странную психологическую ловушку – отныне горячо отрицать прямохождение Люси они были обязаны уже принципиально, а корректировка своих взглядов под «давлением» фактов воспринималась едва ли не как сдача важнейших позиций.

 

Но позиция креационистов в этом деле была не главной. Ведь, как известно, никто не разоблачит эволюционизм лучше самих эволюционистов, хотя для этого всегда, к сожалению, требуется некоторое время. Поскольку главным признаком нашего родства с Люси считался отнюдь не интеллект, а лишь строение тазовой части обезьяньего скелета, то неудивительно, что на два десятилетия вся борьба развернулась именно вокруг него.

 

Хочу сразу обратить внимание читателя – я не ставлю своей целью опровержение прямохождения Люси, равно как и прямохождения любого другого гипотетического человеческого предка. Была ли Люси в реальности прямоходящей или нет – нас, скажем так, пока не интересует. Сейчас мой рассказ именно о том, как эволюционное сообщество и, в частности, Оуэн Лавджой пытались фальсифицировать это прямохождение, считая его единственным обоснованием (а позже – единственным спасением) их общего «предкового» замысла.

 

Чтобы понять логику Лавджоя, для начала следует сказать пару слов о механике прямохождения, так называемом бипедализме. У четвероногих обезьян в вертикальном положении бедренная кость находится параллельно осевой линии тела, шейка бедра выражена слабо, а всю нагрузку принимает на себя массивная головка бедренной кости, «утопленная» в тазу и прижимаемая к нему специальными противодействующими («прижимающими») мышцами – абдукторами. При попытке двигаться на двух конечностях обезьяна испытывает определенный дискомфорт – ее шаг получается шагом «враскачку», так как центр тяжести у обезьяны при попытке выбросить одну ногу вперед не совпадает с площадью опоры той ноги, на которой она при этом балансирует. У человека проблема вертикальной балансировки тела решена за счет так называемого вальгусного угла бедра – выраженного угла между бедренной и большой берцовой костями. Бедренная кость человека в верхней части имеет г-образную форму за счет удлиненной шейки, как бы «держащей» ее на расстоянии от таза и направляющей бедренную кость под углом к большой берцовой кости (и осевой линии тела). При такой анатомии опорно-двигательного аппарата центр тяжести тела при ходьбе всегда оказывается в границах площади стопы опорной ноги, оставляя другой, свободной ноге определенное время и возможность для маха вперед. Понятно, что тазобедренный сустав у человека при этом является достаточно мощным, а шейка бедра находится под углом к бедренной кости, чтобы испытывать нагрузки не на излом, а лишь на сжатие.

 

Казалось бы, по этой логике любой из приматов с удлиненной шейкой бедра должен трактоваться как существо прямоходящее. Но наша обезьяна преподнесла исследователям в числе прочих еще одну любопытную загадку, о которой адепты старались никогда особо не распространяться. Дело в том, что Люси имела шейку бедра пропорционально более длинную, чем у человека, но при этом – «слабый», небольшой бедренный сустав. Получалось, что нагрузки на сустав у Люси были «обезьяньи», а шейка бедра более «человеческой», чем у самого человека. В самой конструкции такого узла опорного аппарата содержалось противоречие – чтобы при ходьбе стабилизировать таз в момент, когда тело поддерживается только одной ногой, Люси должна была иметь отводящие мышцы (абдукторы) пропорционально более мощные, чем аналогичные у человека. Что было с этим делать? Для того, чтобы подогнать анатомию бедренной кости Люси под прямохождение, Лавджою пришлось как бы растянуть таз Люси по горизонтали. Чтобы «спасти» ее столь длинную шейку бедра от разрушения при гипотетической вертикальной ходьбе, угол наклона бедра к осевой линии тела Лавджою пришлось также определить уже не в 9° как у человека, а более 15°. Сказавшему «а» пришлось говорить и «б» – ученый соорудил гипотетическое существо, тазовые мышцы которого по сравнению с нашими имели больший выигрыш в силе (чтобы для стабилизации таза при более «разнесенных» в сторону ногах компенсировать соответствующее усилие). В конце концов эволюционный тезис о том, что австралопитеки ходили вертикально, вынудил Лавджоя заявить, что Люси была лучше приспособлена к хождению на двух ногах, чем современные люди.

 

Как известно, подобное тянет за собой подобное. Чем дальше, тем больше выходило, что Лавджой из-за своей «философии» создал не реконструкцию предка, а обезьяну-франкенштейна, которая «взяла его за руку» и потащила за собой по всем кочкам дальнейших противоречий.

 

В результате всех этих восстановительных экзерсиций вылезло одно весьма нежелательное, даже антиэволюционное, свойство – не только опорно-двигательная, но и «родовая механика» у древней обезьяны оказывалась более совершенной, чем у современных женщин. То, что Люси, согласно Лавджою, была лучше людей приспособлена к прямохождению и при этом еще и безболезненно рожала свое потомство, находилось в вопиющем противоречии с эволюционной логикой, согласно которой все «прогрессивные» изменения являются необратимыми. Получалось, что таз современной женщины, хуже чем у «предка» соответствующий функциям родов и прямохождения, является более примитивным. Неубедительным было даже объяснение, что для приспособившихся к прямохождению австралопитеков роды «мелкоголового» потомства «оказались еще приемлемыми» (рассуждение Лавджоя), а вот анатомия женщин Homo не смогла подстроиться под новый прогрессивный признак – увеличившуюся голову человеческого плода. Причем, надо отметить, увеличившуюся как минимум втрое H. erectus) и увеличившуюся достаточно «внезапно». Выходила какая-то карикатура на эволюцию – с точки зрения ее «законов»[3] произошел не прогресс, а откровенная деградация, ибо в результате этого «прогресса» у людей появился смертельно опасный признак, резко уменьшающий выживаемость вида. А естественный отбор в этой ситуации вообще оказался столь тупым и «неразборчивым», что пропустил его – в течение еще нескольких миллионов лет до того, как начать этим мозгом «думать», большеголовые Homo рождались через неприспособленный для этого таз, видимо, как некая дань неведомым эстетическим вкусам естественного отбора…
 

 

5.

Но «всему хорошему приходит конец». После более чем десятилетнего триумфа идея очередного человеческого предка начала стремительно разваливаться. Дальнейшие исследования скелета Люси выявили ее сугубо обезьянью анатомию. По морфологии черепа, объему и строению мозга Люси, как уже было сказано, никаких прогрессивных признаков не демонстрировала. Анатомы Окснард, Штерн, Сасмен, Шмидт, Филдсмен, Макгенри и другие (все эволюционисты) с учетом новых находок детализировали множество физических признаков Люси, идентичных таковым у современных древесных обезьян. Лопатка, плечевая и локтевая кости, позвоночник и грудная клетка Australopithecus afarensis были описаны как специализированные к древесному образу жизни и умению афаренсиса быстро карабкаться по стволу дерева, висеть на руках и совершать акробатические движения[4].

 

Таким образом, свидетельство «верхней половины» Люси не совпадало со свидетельством нижней половины, куда были приписаны сочиненный Лавджоем «почти человеческий таз», подсмотренная на стороне (в отпечатках Лаэтоли) «почти человеческая» стопа и сустав неизвестного гоминида, найденный в 2,5 км от Люси и интерпретированный так, чтобы подходить под ее «прямохождение».

 

Это было первым серьезным ударом по «предковой» репутации Люси. Получалась гротескная картинка, как в стихотворении Маяковского «Прозаседавшиеся» – от самых вершков и до пояса Люси была живущей в ветвях обезьяной, а от пояса и ниже демонстрировала практически человеческое существо, твердой поступью идущее или бегущее по африканской саванне. Могла ли существовать такая химера в реальности? Эволюционизм, по обыкновению скользкий и ловкий на «объяснения», казалось, поначалу смог изобрести очередное «объяснение» именно «для этого случая». Большинство эволюционистов как бы не увидели в этой эклектике никакой проблемы, заявив, что именно такой и должна быть переходная форма. Решено было считать, что австралопитеки, жившие в открытых саванных ландшафтах и подвергавшиеся давлению отбора, адаптировались к новому способу передвижения, сохраняя при этом анатомию существа, жившего когда-то на деревьях. Сасмен и Штерн, например, отмечали сугубо обезьяньи черты Люси, но при этом, беря в расчет «творчески осмысленные» Лавджоем тазовые кости, вынуждены были делать нерешительные выводы о некоей «комбинации черт», заявляя, что «…по нашему мнению, A. аfarensis очень близок к тому, что называется «отсутствующим звеном». Антрополог Ричмонд, удивляясь тому, что Люси имеет явно выраженные признаки четырехногого существа, называл их эволюционными остатками четвероногих предков Люси и т.д.
 

 1983 году анатом Шмидт с учетом новых данных вторично восстановил грудную клетку Люси. Она оказалась воронкообразной (конической) формы, в отличие от цилиндрической человеческой – то есть не только обезьяньего типа, но и несовместимой с «настоящим» прямохождением, признания которого требовал Лавджой. С учетом формы лопатки новая реконструкция свидетельствовала о том, что передвижение с поднятыми руками было для Люси наиболее естественным, при том, что сами руки были столь же мощными, как у современных древесных обезьян, приспособленных к лазанью по деревьям и движению с помощью брахиации (перехватывания веток руками). Впервые «в массовом порядке» в глазах научного сообщества эти факты переместили Australopithecus afarensis в разряд шимпанзеподобных, полудревесных, «фрагментарно прямоходящих» обезьян.

 

Недостающие части скелета Люси – стопа и запястье также были восстановлены и описаны на основании других находок этого же вида. В связи с их явным обезьяноподобием «отпали» многочисленные скульптурные подделки в музеях мира и иллюстрации в научно-популярных журналах, изображавшие Люси как существо с человеческими ступнями и кистями рук. Пальцы стопы афаренсиса в реальности оказались длинными и изогнутыми, с отведенным большим пальцем, приспособленным к точечному захвату – то есть понгидного типа, что также было несовместимо с «полноценным» прямохождением[6].