Tags: palemoon

Бледная луна (part 1)

Очень хотелось перепрыгнуть стену, чтобы не делать крюк через проходную. Но так рисковать не стоило — очевидцам, конечно же, никто бы не поверил, но слухи, сплетни…

Поэтому через двор к проходной, затормозить, улыбнуться вахтерам, выскочить наружу и затем налево и за угол, вкладывая в бег душу.

За углом мог ждать кто угодно — инстинкты говорили, что это женщина, но это мог оказаться и подросток с несломавшимся голосом, и, в конце концов, какой-нибудь глупый шутник. Но в любом случае — опаленный бледной луной. Человек бы не смог так выть, а собака не рискнула бы ответить.

Сергей вообще не понимал, как люди не замечают, что собаки, учуяв его, стараются спрятаться. Когда они гуляли с отцом по паркам, это было просто слышно — с подветренной стороны лай собак стихал. Отец говорил, что люди, хоть их обоняние и не годится никуда, тоже чувствуют не-людей. И боятся. И, чтобы сын это почувствовал, водил его по парку до наступления темноты и оставался там вместе с ним ночевать. Никто и никогда не пробовал к ним приблизиться.

И в этот раз собаки и люди шарахнулись с пути бегущего волка. Они как-то понимали, кто мчится на них, хотя он и выглядел человеком. И, выскочив за угол, Сергей ощутил присутствие той, к которой бежал. А через несколько секунд и нашел ее взглядом в группке щебечущих студенток.

Навалившееся облечение чуть не сбило с ног. Да, девушка была в очках — но зрение у волков и не бывает хорошим, да она, возможно, была не слишком красива по людским меркам, но это была молодая волчица, здесь, рядом, а Сергей уже почти и не верил рассказам отца, что среди людей все еще бродят опаленные лунным светом.

Не в силах сдержать глупую, человеческую улыбку, он подошел к девушке, не обращая внимания на притихших подруг.

— Привет…
— Привет!
— Как тебя зовут?
— Маша! А тебя?
— Сергей…
— (с усмешкой) Серый?

Бледная луна (part 0)

Первой парой в 9 часов, на которую Сергей, как обычно, не опоздал, был семинар по инженерной психологии.

Психолог, увы, чуждая сомнениям в собственной профпригодности, требовала писать эссе о школьных проблемах «ах, коротенькое, пятнадцать-двадцать минуточек». В этом не было ничего особенного, но перспектива двадцать минут скучно врать в письменном виде радражала. К тому же, Сергей просто нюхом чуял, как раздулся Василий — с самой первой лекции они с психологиней нашли друг друга, он рассказывал ей, как его все обижали в детстве, а она объясняла ему, какой сложной личностью он в результате получился.

А может, и вправду написать, что в школе меня обижали ровно до четвертого класса, пока коренные зубы не выросли? Хоть какое развлечение…

«В школе меня часто били. Нелюдимость моя тому была причиной. Никогда не носился вместе со всеми на переменах, а с языком у меня было лучше всех. Но в 4ом классе главный задира лег попал в больницу (собака покусала), а потом его родители из школы забрали, и больше ко мне никто не лез.»

Немного невнятно, но сойдет.

Сдав листок, Сергей позволил себе слегка расслабиться. К двадцати годам он почти привык к человеческим запахам и смирился с тем, что ему предстоит жить в городе и учиться. Когда он спросил однажды отца, как тот терпит жизнь среди людей и их мерзких машин, там, где свет луны почти не виден, отец взял его зубами за шкирку и встряхнул. И сказал, чеканя каждое слово: «Волки живут не больше двадцати лет. А люди и до ста дотягивают. Это раз. Волки не думают, они только действуют. А ты, я вижу, склонен поразмышлять. Так что тебе нечего делать в стае. Это — два».

Отец, полковник милиции, не любил повторять одно и то же два раза. И имел дурную привычку рычать на людей, когда ему казалось, что что-то идет не так. Так что подчиненные не зря звали его зверем. Но когда он узнал, что сын хочет стать инженером, спорить не стал. Сказал только, что от крови все равно не уйти. И больше не возвращался к этой теме.

Сергей, конечно, не хотел проектировать агрегаты. И армии тоже не боялся. Но он видел отца каждый день и точно знал, что таким стать не хочет.

Тогда, в четвертом классе, придя по запаху к дому переростка-задиры, он еще не знал, на что способен. Он просто позволил копившейся злобе вырваться наружу. Но когда переросток, описавшийся от страха, весь в крови, валялся на асфальте и уже не орал, а только скулил, Сережа сумел сдержаться и не перегрыз ему глотку. С трудом протолкнув слова через изменившуюся гортань, он пообещал бывшему врагу, что найдет того где угодно, если тот хоть слово мяукнет. И зарычал. Как отец.

И задира действительно всем рассказывал про собаку. Только про собаку. Что это была собака с ввот так-кими… и начинал плакать.

Делать это с людьми оказалось слишком легко. И слишком стыдно.

Поэтому Сергей пошел в средней руки технический вуз, где были бессмысленные предметы, скучные лекции и студенты. И никакой крови. И никакого страха.

Он днем ходил на занятия, вечерами подрабатывал, светлыми ночами, выйдя на балкон, слушал луну и тихо подвывал ей, а отец, когда ночевал дома, присоединялся из своей комнаты.

Дни были похожи друг на друга, и сегодняшний стал бы таким же.

Но, выйдя во двор на перерыв и увидев в небе половинку редкой, дневной луны, он завыл на нее, взяв тон чуть выше, чем могут слышать люди.

И услышал ответ, полный удивления и радости.

Вой донесся с соседней улицы и, вполне возможно, был женским.

И Сергей побежал.