Tags: проза

Сказка для Д

А что ты можешь ей рассказать?

Ты можешь ей рассказать, что есть чудесный сад, в котором живут странные звери, которых она выдумала, и множество других, которых она даже не в силах себе представить. И этот сад находится непосредственно за углом, налево, направо, направо, стукнуть в синюю дверь три раза, затем позвонить, затем, когда никто не откроет, сказать «Шеелах!», пойти куда глаза глядят, и свернуть на первом попавшемся повороте. И это будет правдой. Смотритель сада сообщил тебе об этом пути (не единственном и не самом удобном, зато доступном практически каждому), когда ты ловил одного из его сбежавших питомцев на улицах города. Питомец был шипаст, зубаст, питался металлом и резиной и успел сжевать десять машин – хозяева, наверное, до сих пор ждут, когда же доблестные служители закона найдут угонщиков.

Ты можешь рассказать ей, что все, вообще все надписи на стенах имеют смысл, причем далеко не всегда тот, который закладывали писавшие. Часто непреодолимое желание поставить закорючку нападает на уличного хулигана именно в том месте, где дом хотел сказать очередное слово в оживленной дискуссии со своим соседом напротив. И знание нескольких иероглифических традиций весьма поможет тому, кому интересны свежие новости из неторопливой жизни каменных обитателей города.

Ты можешь ей рассказать, что совершенно обычная с виду одежда способна служить замечательными доспехами, которые не пропустят ни пулю, ни нож, ни коготь — да, для этого требуются некоторые манипуляции на изнанке, но основной фокус, на самом деле, в том, чтобы все детали одежды дружили с тобой и враждовали с миром вокруг.

Но какое это имеет значение, если вы всего-навсего идете навстречу друг другу по улице, ваши города совпадают только географически, и даже если ты поднимешь руку в приветствии, она не увидит, как играет солнце на ста сорока лезвиях, которые составляют твою замечательную новую кисть— нет, она увидит пальцы, потому что не ожидает увидеть более ничего другого. Неудивительно, она, вероятно, и когда в зеркало смотрит утром, не видит ни острых ушей, ни глаз с вертикальным зрачком…

Попытка познакомиться

Давайте поговорим о крыльях? Они – острые, как ножи, и режут воздух, как масло. Впрочем, не только воздух, но не будем об этом, сейчас не будем.

Вы хотите сказать, что крылья белые и пушистые?

Так это только у ангелов они такие, наверное. А я не ангел, хотя летал и вверх, и вниз, и на восток, и на север, и на запад, и на восток. И нигде не видел ангелов, что характерно. Если бы видел, я бы проверил, конечно, чьи крылья прочнее. Ведь взмахом крыла я могу срубить дерево, не затратив ни малейших усилий.

Нет, я никогда не хотел обладать таким оружием. Я занимался высокоорганизованными пленками, не теряя при этом интереса к прикладной генной технологии. Работа была увлекательная, я добился неплохих результатов и почти не вспоминал о том, как в детстве сиживал на крышах домов и думал всякие глупости про свободу и полет.

А потом оказалось, что возможно сделать такую пленку, которая срастается с кожей, питается солнечным светом, и при этом достаточно прочна, чтобы выдержать человека в полете. Я не знал, что с крыльями я начну думать в пять раз быстрее и утрачу необходимость есть. Когда мне пора подкрепиться, я чувствую не голод, а холод — забавный каламбур, да? И лечу погреться на солнечную сторону планеты.

Я не знал, что облака станут моей единственной периной, что мне станет больно ходить, а на ногах вырастут когти. Я просто вживил себе в спину пилотный образец.

Ах, вы слышали про лабораторию, которую оцепили правительственные войска? Что всех летунов, нарушителей границ и порядка, перестреляли? Как видите, не всех. Слушайте, столик летнего кафе в парке — не лучшее место для исповеди, и я не собираюсь каяться в грехах. И кричать, звать полицию тоже не надо. Это не идет к вашим серым глазам, а меня все равно уже два года как не берут пули. На севере, юге, западе и особенно востоке у меня было много возможностей в этом убедиться.

Нет, я ничего от вас не хочу. Мне уже нет дела до людей. Но вот это – клок из моего крыла, и я швыряю его во-он в те кусты.

Если ты приложишь его к спине, он там так и останется. И мне очень скоро станет до тебя дело. А сейчас – спасибо за внимание и пока!

Встреча выпускников

Его зовут ихтиоптер –
вот так зовут его.
Он может плавать и летать,
и больше ничего.
© Карелиан


В целом, работать охранником в старинном здании закрытой школы в центре Старого города приятно и спокойно. Ученики немногочисленны, вежливы и тихи, преподаватели — тем более. Родителей в школу не пускают принципиально. Система электронных пропусков работает безотказно, хотя сменщик и любит поворчать, что когда ее только ввели, два месяца тут творился сущий ад. Поверить ему, впрочем, сложно — слова «сущий ад» и «Школа Зейманна» кажутся просто несовместимыми. Так что практически единственной обязанностью «стражей», как их шутливо называет директор Зейманн, благообразный старичок и правнук основателя школы, остается присматривать за камерами слежения и беседовать через спикер с редкими посетителями со стороны. Конечно, первого сентября приходится попотеть, но трудности опять же никак нельзя назвать невыносимыми.

Короче, ничто за девять месяцев работы не могло подготовить охранника Йогена, проработавшего в разных школах добрых десять лет, к последнему воскресенью апреля 2007 года.
Collapse )
  • Current Music
    Nightwish — 7 Days Of The Wolves
  • Tags

Антенна

Все началось с этой антенны. Она всегда росла на соседнем доме — квадратная, непонятного назначения, похожая на недостроенный домик для Карлсона. Но я обычно не задумывался, какой в ней может быть смысл. Я и сейчас не знаю, имела ли эта антенна хоть какое-нибудь отношение к здравому смыслу.

Collapse )

Домашняя библиотека

Вы ничего, ничего не понимаете. Я прочел книгу о Тайне, узнал Ответ и делаю Деньги — иначе зачем бы я сидел в четырех стенах? Почитайте рекламу в метро, нас уже 10 миллионов! Ну хорошо, не верите — так и не верьте, но я знаю что делаю, со мной все в порядке, не трогайте меня! Эти книги — не просто книги, в них мои заметки, не советую вам их открывать... Я не понимаю, зачем вы пришли ко мне, в ночи горят тысячи окон, зачем вам нужно именно мое, я ничем вам не обязан, у меня нет перед вами долгов.

Я живу в этой комнате, я даже выхожу из нее раз в неделю, я плачу по счетам за свет и тепло, а телефон мне никогда не был нужен, откуда вы узнали обо мне, скажите!

Ах, соседи пожаловались? Хотел бы я знать, что они могли сказать обо мне... Постойте, что значит «дурные сны»? Что значит, «им кажется, что этажом ниже поселилось чудовище»? На вас синяя форма, вы должны ловить преступников, или хотя бы прогонять со двора пьянчужек, а не лечить нервные расстройства!

Так, теперь понятно. В общем, действительно, синюю форму может надеть кто угодно. Мне сразу не понравилось, как вы посмотрели на восточную стену, переступая порог. Значит, вы осведомлены, кто я такой? И понимаете, что изображено на восточной стене? А, вы как раз хотели задать мне этот вопрос... Видите ли, чтобы ответить на него понятным для вас образом, мне нужно свериться с записями... Ах, «не двигаться!» Ах, вы будете стрелять! Сами попробуйте двинуться теперь, дуралеи. Повернулись спиной к восточной стене, да еще и оба одновременно — уму непостижимо... И чем, чем собирались стрелять! Хоть бы серебряные пули отлили, так нет, даже такого уважения не оказали старику...

Я сожалею, что я не смог соблюсти законы гостеприимства. Это вообще-то недопустимо, но вы слишком поторопились. Ваши предшественники согласились выпить со мной чаю — и ушли своими ногами. Ну, улетели. В сущности, быть городским голубем неплохо, ничем не хуже, чем такими людьми, какими они пришли ко мне. А почему я такую доброту проявил? Потому что сами за чайком разговорились, все мне рассказали, и что книги мои хотели забрать, и меня сковать, с собой увести... Ну как можно таких убогих всерьез наказывать? А вы мне ничего не рассказали. И уже не расскажете, к сожалению, слишком глупо себя повели со мной, слишком нагло... А людей я не умею читать, только книги. Не бойтесь, больнее уже не будет, и скоро все закончится. Я поставлю вас на полку, будет чем скрасить осенние вечера.

До следующего визита.
  • Current Music
    дикие травы
  • Tags

Сказки по четвергам

— Дядя Инги, дядя Инги! Расскажи нам сказку!
— Дети, ну как можно быть такими невнимательными! Я рассказываю сказки по четвергам, а сегодня уже пятница!
— Но дядя Инги! Весь четверг мы ждали твоей сказки, развели костер, сидели до полуночи, а ты так и не пришел…
— Николя, не тараторь. И не говори «мы» за десятерых. Я ни за что не поверю, что Анни просидела у костра до полуночи, даже в такую теплую ночь.
— Да, меня забрала мама! Но если бы ты рассказывал сказку, она бы не боялась за меня!...
«Как же они щебечут, просто как птицы весной, — подумал Инги. — Зато резвости, веселья — как у дюжины щенков… Да.»
— Ну хорошо, — сказал Инги по возможности строго. — Будет вам на этот раз даже не сказка, а настоящая история. Место для костра уже подготовили? Хворост собрали?
— А как же, дядя Инги! И почти уже разожгли…
— А вот разжигать не надо. Сам на этот раз справлюсь.
Collapse )

Бледная луна (part 1)

Очень хотелось перепрыгнуть стену, чтобы не делать крюк через проходную. Но так рисковать не стоило — очевидцам, конечно же, никто бы не поверил, но слухи, сплетни…

Поэтому через двор к проходной, затормозить, улыбнуться вахтерам, выскочить наружу и затем налево и за угол, вкладывая в бег душу.

За углом мог ждать кто угодно — инстинкты говорили, что это женщина, но это мог оказаться и подросток с несломавшимся голосом, и, в конце концов, какой-нибудь глупый шутник. Но в любом случае — опаленный бледной луной. Человек бы не смог так выть, а собака не рискнула бы ответить.

Сергей вообще не понимал, как люди не замечают, что собаки, учуяв его, стараются спрятаться. Когда они гуляли с отцом по паркам, это было просто слышно — с подветренной стороны лай собак стихал. Отец говорил, что люди, хоть их обоняние и не годится никуда, тоже чувствуют не-людей. И боятся. И, чтобы сын это почувствовал, водил его по парку до наступления темноты и оставался там вместе с ним ночевать. Никто и никогда не пробовал к ним приблизиться.

И в этот раз собаки и люди шарахнулись с пути бегущего волка. Они как-то понимали, кто мчится на них, хотя он и выглядел человеком. И, выскочив за угол, Сергей ощутил присутствие той, к которой бежал. А через несколько секунд и нашел ее взглядом в группке щебечущих студенток.

Навалившееся облечение чуть не сбило с ног. Да, девушка была в очках — но зрение у волков и не бывает хорошим, да она, возможно, была не слишком красива по людским меркам, но это была молодая волчица, здесь, рядом, а Сергей уже почти и не верил рассказам отца, что среди людей все еще бродят опаленные лунным светом.

Не в силах сдержать глупую, человеческую улыбку, он подошел к девушке, не обращая внимания на притихших подруг.

— Привет…
— Привет!
— Как тебя зовут?
— Маша! А тебя?
— Сергей…
— (с усмешкой) Серый?

Бледная луна (part 0)

Первой парой в 9 часов, на которую Сергей, как обычно, не опоздал, был семинар по инженерной психологии.

Психолог, увы, чуждая сомнениям в собственной профпригодности, требовала писать эссе о школьных проблемах «ах, коротенькое, пятнадцать-двадцать минуточек». В этом не было ничего особенного, но перспектива двадцать минут скучно врать в письменном виде радражала. К тому же, Сергей просто нюхом чуял, как раздулся Василий — с самой первой лекции они с психологиней нашли друг друга, он рассказывал ей, как его все обижали в детстве, а она объясняла ему, какой сложной личностью он в результате получился.

А может, и вправду написать, что в школе меня обижали ровно до четвертого класса, пока коренные зубы не выросли? Хоть какое развлечение…

«В школе меня часто били. Нелюдимость моя тому была причиной. Никогда не носился вместе со всеми на переменах, а с языком у меня было лучше всех. Но в 4ом классе главный задира лег попал в больницу (собака покусала), а потом его родители из школы забрали, и больше ко мне никто не лез.»

Немного невнятно, но сойдет.

Сдав листок, Сергей позволил себе слегка расслабиться. К двадцати годам он почти привык к человеческим запахам и смирился с тем, что ему предстоит жить в городе и учиться. Когда он спросил однажды отца, как тот терпит жизнь среди людей и их мерзких машин, там, где свет луны почти не виден, отец взял его зубами за шкирку и встряхнул. И сказал, чеканя каждое слово: «Волки живут не больше двадцати лет. А люди и до ста дотягивают. Это раз. Волки не думают, они только действуют. А ты, я вижу, склонен поразмышлять. Так что тебе нечего делать в стае. Это — два».

Отец, полковник милиции, не любил повторять одно и то же два раза. И имел дурную привычку рычать на людей, когда ему казалось, что что-то идет не так. Так что подчиненные не зря звали его зверем. Но когда он узнал, что сын хочет стать инженером, спорить не стал. Сказал только, что от крови все равно не уйти. И больше не возвращался к этой теме.

Сергей, конечно, не хотел проектировать агрегаты. И армии тоже не боялся. Но он видел отца каждый день и точно знал, что таким стать не хочет.

Тогда, в четвертом классе, придя по запаху к дому переростка-задиры, он еще не знал, на что способен. Он просто позволил копившейся злобе вырваться наружу. Но когда переросток, описавшийся от страха, весь в крови, валялся на асфальте и уже не орал, а только скулил, Сережа сумел сдержаться и не перегрыз ему глотку. С трудом протолкнув слова через изменившуюся гортань, он пообещал бывшему врагу, что найдет того где угодно, если тот хоть слово мяукнет. И зарычал. Как отец.

И задира действительно всем рассказывал про собаку. Только про собаку. Что это была собака с ввот так-кими… и начинал плакать.

Делать это с людьми оказалось слишком легко. И слишком стыдно.

Поэтому Сергей пошел в средней руки технический вуз, где были бессмысленные предметы, скучные лекции и студенты. И никакой крови. И никакого страха.

Он днем ходил на занятия, вечерами подрабатывал, светлыми ночами, выйдя на балкон, слушал луну и тихо подвывал ей, а отец, когда ночевал дома, присоединялся из своей комнаты.

Дни были похожи друг на друга, и сегодняшний стал бы таким же.

Но, выйдя во двор на перерыв и увидев в небе половинку редкой, дневной луны, он завыл на нее, взяв тон чуть выше, чем могут слышать люди.

И услышал ответ, полный удивления и радости.

Вой донесся с соседней улицы и, вполне возможно, был женским.

И Сергей побежал.

Оригами (городская магия, зарисовка)

Оригами — это в сущности очень просто.

Берешь лист бумаги, сгибаешь его раз пятнадцать — и у тебя на ладони распускается цветок.

Или из твоих рук вспархивает бумажная птица.

Только необязательно использовать именно бумагу…

— Почему ты плачешь? Хочешь, я заберу твой день, в который тебе так грустно, сложу его пятнадцать раз, и он улетит журавлем?
— Хочу. Забирай!

(полчаса спустя, на соседней улице)

— Папа, сегодня небо в белых журавликах!
— (устало) Сынок, тебе кажется. Белых журавликов не бывает.
— Папа, папа, они стучат в наше окно! Они хотят посмотреть на того, кто в них не верит!

А по городу идет, смеясь, человек с очами отнюдь не японскими, и из его рук взлетают белые журавли. А та, кто подарила день, полный грусти, идет рядом и одновременно парит в небе и смотрит на город тридцатью парами птичьих глаз. И это только начало.

Вы не представляете, сколько журавлей получается из одного дня. Если умеючи.

— Твое время лучше, чем любая бумага. (еще один журавль взлетел) Может, подаришь еще один день? И будем вместе делать из него цветы? Я научу…