Комментарий к «Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1962» от green_fr

Ну это не серьёзный ответ :) Потому что в данном примере ты просто от теории перешёл к практике, а очень часто в сфере восприятия теория расходится с практикой.

Мне скорее интересны примеры для вот этого высказывания:
моё отношение к личным свободам / демократии и пр. очень сильно отличается не только от того, что думают мои оставшиеся в России друзья, но и от того, что думал сам я буквально 20 лет назад. Не потому, что я такой умный, а все идиоты. А именно потому, что меня «спасли», поместили в общество, которое аккуратно перелило в меня свои ценности.

Что в тебе изменилось в контексте общегосударственного, что изменилось в отношении личных свобод, какие ценности в тебя влились, которых раньше не было, ну и т.д.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

(no subject)


***

И – никогда... И больше – никогда...
Ладонь царапнув, вспархивает птица.
И в собственных объятиях вода
Бессмысленно под берегом кружится.

Вернуть? Догнать? Вопрос стоит не так.
Жизнь только в том, чего не быть не может.
И это вечно юное "тик-так",
Боюсь, уже небытие итожит.

Они сошлись – начала и концы.
И на столе меж скомканных бумажек –
Четыре желтых лужицы пыльцы
От некогда стоявших здесь ромашек.

Еще тепло словам в твоих руках.
Еще дождит над пятой частью суши.
Еще звучит, но где-то там, в веках, –
Нежнее, безнадежнее и глуше.

Игорь Болычев

(no subject)


***

Все проходит. Наступает снова.
И на пыльных листьях остается
Долгое предчувствие другого
Глянцевого мартовского солнца.

Все проходит. Наступает. Длится
Медленно и неостановимо.
Только Бог способен усомниться
В вечности сентябрьского дыма.

Все проходит – и дурман прозренья,
И высокий холод вдохновенья.
Память - это меркнущая вера
В новую возможность повторенья.

Игорь Болычев

(no subject)


***

Мы становимся горькою памятью черных ветвей,
Узким серым кольцом в этом влажном стволе поколений,
Мутной каплей дождя на щеке загорелой твоей,
Убегающей прочь полосой придорожных селений;

Мы становимся, в сущности, неистребимым "ничем",
Прорастая кривою березой на брошенной крыше.
Ты ведь знаешь куда и, наверное, знаешь зачем
Устремляется взгляд умирающих выше и выше.

Отчего эта грусть? – Отчего вопросительных слов
Не становится меньше с течением тысячелетий?
На горящих полянах апокалиптических снов
Обрывают винты вертолетам железные дети.

Это было уже – чуть потравленные лепестки,
Желтоглазое "любит-не-любит" в красивой матроске...
У шипящей реки уходящие в воду мостки,
Серый пар изо рта и блестящие черные доски, –

Мы уходим по ним, худосочные богатыри
В чешуе потускневшей реликтовых тысячелетий.
Под сомнительный вальс –
раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три –
Обернется на берег по пояс в воде тридцать третий.

Игорь Болычев

(no subject)


***

Лицо осторожно кладёшь на
лицо, бровью трёшься о бровь...
Любая любовь безнадёжна.
Бессмертна любая любовь.
А если истлевшие правы,
и я передумаю быть,
как будут любить тебя травы,
как будут стрекозы любить!

Вера Павлова

(no subject)


***

это красный цветок. это наша разлука навеки
это что распустилось так ярко на высохшей ветке
это наша печаль. это наш, на двоих, понедельник
это ты - моя тайна. мой самый секретный подельник

да, я плакала. да, некрасиво. и, кстати - некстати
и стихи записала. и ты не сумел пролистать их
и за это меня ненавидел. и предал. и ладно
я за это одно пред тобою в долгу неоплатном

потому что сквозь боль, через все эти красные краски
я несла наш цветок и уже не страшилась огласки
предо мной открывались пути совершенно прямые
потому что жила. потому что, возможно, впервые

jkz

(no subject)


Война
(из поэмы "Двести десять шагов")

Было училище. Форма - на вырост.
Стрельбы с утра. Строевая – зазря.
Полугодичный ускоренный выпуск.
И на петлице два кубаря.

Шёл эшелон по протяжной России,
Шёл на войну сквозь мельканье берёз.
«Мы разобьём их!», "Мы их осилим!»,
«Мы им докажем!» - гудел паровоз.

Станции – как новгородское вече.
Мир, где клокочет людская беда.
Шёл эшелон. А навстречу, навстречу –
Лишь санитарные поезда.

Collapse )