oh fucking me

Петроградка - такая Петроградка!

Иду по Чапаева, навстречу мне мужчина средних лет: потрепанные джинсы, джинсовая же жилетка вся в нашивках, заклепках и булавках, под жилеткой – яркая рубашка. Когда он подошел ближе, стало ясно, что рубашки нет: все тело в цветных татухах. На шее несколько рядов ожерелий из металлических фрагментов – шипов, черепов и еще чего-то подобного. Поравнявшись со мной, но сказал что-то вроде: «Милая дама, не подкинете ли пару монет блудному барду?»
oh fucking me

To whom it may concern



PS
Как говорил Даниил Хармс, мой номер, 32-08, очень легко запомнить: тридцать два зуба и восемь пальцев.
Теперь я, хоть ночью меня разбуди, помню еще и день бомбардировки Хиросимы...

С днем рождения!
oh fucking me

(no subject)

Леша, ты, наверное, единственный, кто еще надеется что-то прочитать в моем блоге. Во всяком случае, ты бываешь в нем чаще, чем я.
А я, веришь ли, подписана на твои обновления.
И, веришь ли, каждый день, отмечаю для себя твой зелененький огонечек в гугльтоке. Неоднократно порывалась написать, но, пожалуй, придется признать, что временной лаг слишком велик, а я, очевидно, слишком сдала, чтобы придумать элегантную фразу, достойную первого сообщения за почти год.
С днем рождения!
oh fucking me

47° 31′ 0″ N, 19° 5′ 0″ E

Вена являет собой такое сосредоточение памятников архитектуры, что каждый отдельно взятый практически не поддается фотографированию: попытка отойти на почтительное расстояние с целью сделать снимок – да что там, получить целостное изображение для восхищенного обозрения, как эта попытка проваливается в связи с тем, что спина упирается в другой объект потенциального обожания. Однако если представить себе Вену до, скажем, 18 века – картина получилась бы бедная.

В отличие от Вены, Будапешт, например, 12 века был бы не менее прекрасен: зеленый Обудайский район, бескрайний Пешт и восхитительно-холмистая Буда с огромной крепостью в северной части, расположившиеся на набережных тогда еще, вероятно, голубого Дуная…

Вена, безусловно, прекрасна, как прекрасна карнавальная маска или тщательно и профессионально наложенный макияж. Будапешт же прелестен своей естественной красотой, бархатной кожей без слоя тонального крема и румян, густо распластанного по Вене. Венгерская столица, как положено европейке, ценит украшения стильные – Крепость с королевским дворцом, готическое здание Парламента с готическими башнями, базилика св. Иштвана с массивным медным куполом ныне изумрудного цвета и гармонирующий по цвету широкий пояс из Дуная... Западноевропейская Вена же выглядит так, будто пытается козырять своим мнимым достатком: она похожа на одну из женщин, которых можно нередко встретить в метро, имеющих несколько толстых золотых цепей на шее и по паре колец на каждом пальце. Все чересчур, и Вена - это тот же случай: каждое следующее золотое изделие делает образ все более дешевым.

Впрочем, о вкусах не спорят, и относительная красота двух столиц – вопрос мировоззренческий. Я же - определилась: корона за Будапештом.















oh fucking me

В наилучшем случае

"Браки не должны заключаться в тот лихорадочный период, каким является так называемая влюбленность. Это нужно запретить законом. Если уж не в течение всего года, то хотя бы в период с марта до мая, когда это состояние из-за нарушений в механизме выделения гормонов становится всеобщим и симптомы его особенно усиливаются. Прежде надо излечиться, пройти детоксикацию и только после этого вернуться к мысли о браке. В том состоянии, в каком пребывают влюбленные, допамин переливается у них через каналы разумного мышления и затапливает мозг. Особенно левое полушарие. Это было доказано сперва на крысах, затем на шимпанзе, а недавно и на людях. Если бы влюбленность длилась слишком долго, люди умирали бы от истощения, аритмии или тахикардии, голода либо бессонницы. Ну а те, кто случайно не умер, в наилучшем случае кончали бы жизнь в сумасшедшем доме".

© Я.Л. Вишневский, "Одиночество в сети"
sm - lie and die

(no subject)

- Мне пора домой.
- Домой? Откуда у тебя дом? У тебя снять туфли, душ, разогреть ужин, кино и спать. А завтра на работу. Дома ты не был уже несколько лет.

oh fucking me

Атмосфера флирта

Когда термин "атмосфера флирта" перестает быть применим к отношениям, они становятся менее адреналиновыми, но более интересными, - благодаря возможности быть откровеннее. Раньше приходилось, если и откровенничать, то с расчетом на впечатление, восхищение, завоевание внимания. Теперь завоевывать ничего не нужно: те, кто вызывал взаимный интерес - вот они, и с ними можно говорить как с людьми, а не как с объектами желания. Можно пожаловаться, что щеки затекли улыбаться, спина болит от неестественной осанки, а новые туфли, сука, жмут. Теперь можно позволить себе откровенность: не козырять лихим прошлым, а исповедоваться. Грешки несравнимо интереснее, чем подвиги.
Все это так, когда термин "атмосфера флирта" перестает быть применим к отношениям не потому, что долго и счастливо, - а потому, что не срослось.
oh fucking me

Почему

"Бывают такие моменты, когда боль до того сильна, что невозможно дышать. Природа придумала хитрый механизм и неоднократно испытала его. Ты задыхаешься, инстинктивно пытаешься справиться с удушьем и на миг забываешь о боли. Потом боишься возвращения удушья и благодаря этому можешь пережить горе.
Удушье – это не единственный отвлекающий механизм. Второй – физическая боль. Но ее ты должен сам причинить себе. Это не должна быть ежедневная боль, сопутствующая отчаянию. Не та, что начинается сразу после пробуждения и которую чувствуешь во всем теле – от кончика ногтя на большом пальце ноги до кончиков волос на макушке. Это должна быть совсем другая боль. Контролируемая и четко локализованная. Причиненная лезвием бритвы или горящей сигаретой. При этом ты замещаешь свое внутреннее страдание физической болью, которую можно локализовать. И тем самым перенимаешь над ней контроль".

© Я.Л. Вишневский, "Одиночество в сети"

Если бы мне нужно было выбрать самый поразительный факт из нашей общей биографии, я бы описала следующий.

Это было где-то в начале. Лежа в постели, мы говорили о схожести мыслей и ассоциаций, удивительной параллельности радостных (и наоборот) событий. Он вытащил из-под одеяла повернул левую руку тыльной стороной и протянул ко мне. Почти посередине, чуть ближе к запястью, бледный, но все же легко различимый, шрам поперек. Я молча протянула ему свою левую руку.
Тогда само это совпадение произвело на меня большое впечатление. Сейчас же меня поражает другое: ни один из нас ни тогда, ни когда-либо после не спросил другого – почему.

Есть не поддающиеся формализации, негласные, даже неосознаваемые, но каким-то немыслимым для меня образом ощутимые границы интимности, которые не чувствуют себя вправе нарушать даже те, кто считает себя вправе знать о тебе все.