Tags: плагиат

perfect lies quoth/perfect lies quit

утони в небе
ты красота утони в небе кровь изо рта утони в небе холодное солнце утони в небе сожги города утони в небе поцелуй звезду через боль  рассекли кожу расскажи сказку поможет приласкай девочку ты моя смерть посмотри вот пустые дороги сухие леса осиновых кольев ненависть моя серые коробки утони в небе вылетели пробки утони в небе купили обновки холодные остановки сломали все иголки твердые вены слизать мою боль белый песок выступает соль ночью шепчет степь узел дорог здесь мы пришли мы умрем теперь в самом деле утони в небе ты тогда увидят странные сны уже не за краем это ничего что мы убиваем все хорошо не подогнутся колени именно здесь утони в небе


утони в небе
это только сон.

все хорошо, ничего еще не кончилось, еще не высохла пролитая где-то моими руками кровь, еще одно безымянное прохладное утро в америке самоубийц, белое небо в серых разводах, лениво качаются сухие стебли.
я лицом в небо, сухие губы, огромные не по-мужски глаза.
проснулся и ждал перекати-поля.
на тебе был украденный из сэконда сарафан с железными пуговицами.
ты привела девочку, ты держала её за руку, девочка была босая и звали её симона, она ехала на смешном миникупере и спросила тебя, что это за место, отчего дорога пустая. ты привела ее, вы курили, прислонившись спинами к одинокому серому камню, вы говорили о чем-то таком, что ни слова было не понять.
наверно, это французский акцент.
-её привела к нам любовь к наркотикам и большим скоростям. И она любит пустые дороги, и боится их.  Поболтайте, я скоро вернусь.
и ты уходишь в мотель, а Симона сидит рядом и молчит. Я боюсь своего голоса.
-Она согласна по вене.
Я лью воду себе на лицо. Кажется, ночью будет гроза.
Наш яд входит в её кровь, так что мурашки по коже и соски торчком. В нашу кровь тоже.
У Симоны теплые руки. Она смотрит на меня долго, потом облизывает губы и спрашивает: -Как сделать оргазм втроём одновременно?
У Симоны родинка на правой груди. Воздух мертвый и жаркий. Ты целуешь её с улыбкой, двумя пальцами входишь ей во влагалище, смотришь мне в глаза и говоришь: -Пока ты спал, кто-то нанес кому-то три ядерных удара.
Вот почему так жарко и мертво.
Мы могли бы.
Девочка кончает. Потом ты. Потом она.
Порыв ветра.
Перекати-поле. Я знал, что дождусь.

Прощай, Симона- говорим мы.
-Пусть вам всегда будет хорошо,- говорит она и уезжает. Её смешная машина без номеров.
Утони в небе.

Ночью сильная гроза.
Мне кажется, мы прошли все пути.
Непрекращающееся дежавю, квадратное окно без стекла, мы молчим, капли разбиваются и обдают нас брызгами. Молнии свиваются и развиваются клубками.
К утру дождь утихает, и над бесконечными полями видно очень далекое зарево. В америке самоубийц что-то горит.
Нам больно.
Днем мы боремся с дежавю и вспоминаем, чем были раньше.
Всякие прожекты и несбывшиеся планы.
Проебанные деньги.
А ты до сих пор думаешь, что Война за Любовь была пиздатой апокалиптической идеей.
Мы гуляем вокруг мотеля. Возле камня- три шприца и сережка Симоны.
А потом мы ложимся спать.

Спокойной ночи, Совершенная Ложь- говорю я.
Спокойной ночи, Последний Имам- говоришь ты.

Мы еще не знаем, что утром за нами придет нездешний экспресс.
И мы думаем, что мы мертвы, а где-то рвутся снаряды, а где-то идет по часовым поясам золотой свет.

chi-gun


Иштеба Анат, имя, отныне мой компрессионный пистолет, .22, 1919 год выпуска, насос работает от диска, 64 оборота от 1 до 7=5 выстрелов, 66=6.
-по мотивам инфы прочитанной  изнутри на крышке коробки. 
пневматический пистолет 1919 года не просто совсем не был похож на пистолет, он похож был на кусок швейной или пишущей машинки с диском от телефона, на коловорот, и еще очень на  стимпанк-модерн-комариный нос и вагинальный лацератор сотоны. В рукоятке позже нашлись одиннадцать медных пружинок с крючками и иглами.
Иштеба Анат был теплый.
Я сказал ему "привет".

...Еще в коробке был стеклянный боян с колючками из вольфрама,
 и три фотографии богини в крито-микенском декольте и юбке из паучьего шелка,
сделанных на черно-белый полароид... 
диктофон с ФЭГ-ами и маленький золотой кирпич с арабской вязью... это никого не ебет, верно?)