?

Log in

No account? Create an account

_devol_


Devol's Zeitschrift

Eile mit Weile


Previous Entry Share Next Entry
D-day IV (Б)
_devol_
III. Плюсы социалистической мобилизации.

Если коммунистическую идеологию выжать, очистив от многослойной болтовни про социальную справедливость, бесклассовое общество и т.п., то в сухом остатке мы получим несколько тезисов:

- тотальный контроль над человеком;
- запрет на частную собственность;
- абсолютный приоритет «высших» задач (пролетариата, государства, коммуны);
- индустриализм.

Как видим, это почти стопроцентно совпадает с условиями возникновения мобилизационной экономики. Что не является случайным. Марксизм сформировался на заре индустриального развития в Европе, и эта идеология уделяет огромное внимание одному вопросу: как должна работать индустрия и, соответственно, строится экономические отношения. Разумеется, для достижения этих «идеальных» условий существующие экономические и социальные отношения подлежали слому.

Не останавливаясь на подрывном характере всей идеологии в целом, отмечу, что производство для коммунистов существует не с целью удовлетворения спроса, как в обычной экономике, а как самодостаточная, прагматичная ценность. Это орудие классовой борьбы, отняв которое из рук «буржуазии», условный пролетариат будет строить бесклассовое общество, лишенное эксплуатации. Но это лирика. Индустрия была нужна для борьбы, а борьба, как известно, бывает вооруженная.

Фридрих Энгельс отмечал важность производственного и материального базиса для ведения войны: «…деньги же, в свою очередь, тоже приносят мало пользы, как мы опять-таки, к нашему несчастью, знаем по опыту с французскими миллиардами. Следовательно, деньги должны быть, в конце концов, добыты посредством экономического производства; значит, и сила опять-таки определяется экономическим положением, доставляющим ей средства для вооружения и поддержания орудий борьбы. Но это не все. Ничто так не зависит от экономических условии, как армия и флот. Вооружение, состав, организация, тактика и стратегии прежде всею зависят от достигнутой в данный момент ступени развития производства и путей сообщения».

Необходимость мобилизации как инструмента создания нового общества вполне разделялась коммунистами. Если в ходе ПМВ государства только пришли к осознанию необходимости мобилизации экономики, то большевики на практике, используя уже накопленный опыт и свои представления, в годы гражданской войны построили первый прообраз мобилизационной экономики – военный коммунизм.

Во время гражданской войны большевики смогли на реальном примере убедиться в том, что административно регулируемая и безденежная экономика позволяет выдержать большое военное напряжение. Другое дело, что в разоренной стране, где все хозяйственные связи были развалены, так и не удалось добиться закрепления этого типа экономики. В начале 20-х годов большевики под воздействием неблагоприятных внутренних факторов вынуждены были отыграть назад.

Если безденежные отношения и отсутствие частной собственности являются одними из условий для мобилизационной экономики, то она в свою очередь является условием для индустриальной политики, которая, в первую очередь, направлена на преимущественное развитие тяжелой промышленности. В советской пропаганде такое пристрастие большевиков, как правило – безграмотных выходцев из местечек или крестьян, к тяжпрому никак не объясняется. Иногда, конечно, мелькают травоядные тезисы о «построении базиса для развития всего общества», но это сопли и слюни.

Реально же речь шла о понимании ими структуры индустриальной пирамиды. Всем известно, как Ленин говорил, что «без спасения тяжелой промышленности, без ее восстановления мы не сможем построить никакой промышленности, а без нее мы вообще погибнем, как самостоятельная страна». Но Ильич также подчеркивал, что только тяжелая промышленность является материальной базой социализма, прочной экономической основой обеспечения независимости и важнейшим условием обороноспособности Советского государства.

Тяжелая индустрия стоит на верху производственной пирамиды в любой стране. Однако и она не вершина. Макушкой является военно-промышленный комплекс (ВПК), который как раз и невозможен без наличия тяжелой промышленности. Специфика ВПК заключается в том, что потребляя напрямую и опосредовано огромное количество ресурсов и будучи затратным, он не производит ликвидную продукцию, которая нужна еще кому-либо, кроме непосредственно армии. То есть, государству. Разумеется, некоторые оборонные предприятия могут производить и мирную продукцию – как на Западе (Боинг, к примеру), но основная их деятельность все же военная.

Поскольку ВПК не может быть прибыльным априори, если исходить из чисто рыночных критериев, то для его поддержания необходимо создавать широкую материально-производственную базу. Условно говоря, мощности по производству 1000 танков в год для экономики означают необходимость наличия мощностей по производству 1500 танковых моторов, 3000 тракторов и 4000 тракторных моторов или т.п. производства, что в свою очередь определяет уровень металлургического, станкостроительного, железорудного производств. Цифры, разумеется, не объективные, но порядок зависимостей относительно верный.

Соответственно, развитие ВПК требует постоянного, экстенсивного расширения материально-производственного базиса. По мнению историка-экономиста Е.В. Хохлова (Хохлов Е.В. «Военная экономика СССР накануне и в годы Второй мировой войны», СПб, 2005), которого сложно заподозрить в антисоветских симпатиях, структура мобилизационной экономики выглядит так:

«Предприятия оборонного комплекса – это всего лишь «предприятия-сборщики», на которые работают тысячи предприятий-поставщиков гражданских отраслей. Прежде чем самостоятельно произвести конечный продукт, которым является боевая техника, в стране необходимо иметь в наличии, как минимум, семь исходных производств, к которым относятся: черная и цветная металлургия, электроэнергетика, машиностроение, топливная, химическая, легкая и пищевая промышленность» (С. 121).

В России 20-х годов, только-только оправившейся от войн и разрухи, всего этого в комплексе не было. Вообще же подлинные причины индустриализации, как правило, в нашей историографии прописываются слабо, что приводит к возникновению неких травоядных рассуждений: мол, «хотели повысить благосостояние трудящихся, механизацию сельского хозяйства, ликвидировать отрыв от стран Запада за 10 лет» и т.п.

Основная цель советской индустриализации заключался в в создании оборонной промышленности. Отсюда и растут ноги у странного, на первый взгляд, перекоса в промышленности в пользу производств группы «А» и т.п. вещи. Как заявлял Сталин, "не всякое развитие промышленности представляет собой индустриализацию. Центр индустриализации, основа ее состоит в развитии тяжелой промышленности, в развитии, в конце концов, производства средств производства, в развитии своего собственного машиностроения" .

По мнению Алексея Мелии, не отдельные предприятия, а экономика в целом строилась с учетом функционирования в военное время. И мобилизационная подготовка не сводилась к подготовке к выпуску узко военной продукции. Экономика должна была, и удовлетворять требования армии, и обеспечивать собственную устойчивость.

Не удивительно, что стоящие у руля советской индустриализации люди прекрасно понимали такую логику. Еще в 1924 году в самый разгар НЭПа начальник Главного управления военной промышленности ВСНХ СССР П.И. Богданов и профессор В.С. Михайлов так сформулировали задачи ВПК в структуре советской индустрии (это мнение было представлено в их докладе «Об организации военной промышленности», который слушался в Реввоенсовете, Совнаркоме и СТО в марте 1924 года, а затем сыграл значительную роль вообще в плане индустриализации страны):

«…для подготовки промышленной базы к войне необходим комплекс военно-промышленных предприятий, способных независимо от уровня технико-экономического развития гражданских отраслей производить предметы вооружений и боевой техники на уровне мировых стандартов».

На мой взгляд, изложено емко и доступно для понимания любому. В этом кратком тезисе заключается весь смысл советской промышленности. Не важно, какого качества будут товары для населения, важно, чтобы ВПК во чтобы не стало, производил продукцию, не хуже, и даже лучше зарубежных аналогов. Такой пример из современной жизни мы можем увидеть в КНДР, в которой социализм доведен до логического завершения. В стране, неспособной даже накормить собственное население, серийно штампуется такое сложное вооружение как ракеты средней, малой дальности и даже межконтинентальные. И это никого уже не удивляет.

С нашей точки зрения такое государство выглядит людоедским, но благодаря присущим социалистической системе ограничениям в личном потреблении, оно позволяет ему, при наличии определенной внешней подпитки (технологии, кредиты и т.п.), существовать достаточно долго. Более того – это единственно возможный тип государства, позволяющий мобилизационной экономике существовать в мирное время.

Любой советский человек, дочитав до этого места, может сказать: автор врет, ведь при СССР строились и электростанции, и дороги, и швейные фабрики и т.п. производства, которые отнести к военным крайне сложно. Это верно лишь в том случае, если не смотреть на индустрию и экономику системным образом.

Как я уже отмечал выше, логика создания мобилизационной экономики и ВПК прямо свидетельствует о том, что подобные объекты являются лишь базисом для «оборонки», без которого она не может существовать. Ведь один танк – это не просто 30 тонн металла. Это означает еще (условно говоря) трату 20 тонн металла на станочное оборудование, 20 тонн – на железнодорожный транспорт, 10 тонн – на строительство коммуникаций (мосты, путепроводы), 5 тонн – на строительство электростанций и т.п. То есть, все взаимосвязано. Выпускаете 3000 танков в год общим весом 100 тыс. тонн – извольте вложить еще 1,5-2 млн. тонн металла в «базис». А иначе никак.

«Оборонная промышленность, нацеленная на достижение победы в войне, не может существовать без базовых для нее отраслей…без сложных технологических сооружений, которыми являются, в первую очередь, металлургические и химические комбинаты, энергетические комплексы, машиностроительные производства и собственно оборонные предприятия, выпускающие сложную военную технику» (Е.В. Хохлов. С. 120).

Но это что касается базиса. С легкой руки некоторых историков рассуждения и планы советских о необходимом количестве танков и самолетов сейчас воспринимаются как бредятина – например, если говорить о цифрах Тухачевского. На самом же деле, советские исходили из простейших и логичных взаимосвязей внутри производственного комплекса. В своей докладной записке на имя наркома по военным и морским делам Ворошилова командующий ЛВО Тухачевский в 1930 году прямо пишет:

«... масштаб развития авиационных и танковых сил правильнее всего можно было бы определить, если исходить из производственных возможностей, а не от увеличения существующих авиа- и бронесил РККА на столько-то и столько-то процентов... В последний год мировой войны (ПМВ) число самолетов во Франции, Германии и Англии составляло 35% от числа выпущенных автосредств, причем 30% из произведенных немцами самолетов находились в строю…Эти коэффициенты, применительно к плану выпуска в СССР 350 тыс. автомобилей в 1932/1933 хозяйственном году, позволяют при производстве в год 122 500 самолетов иметь в строю 36 750, а в круглых цифрах от 35 до 40 тысяч самолетов».

Помимо коэффициента мощностей по производству тракторов-автомобилей с одной стороны и самолетов-танков с другой, Тухачевский выводит и коэффициент, устанавливающий соотношение между тракторным и танковым производством, определенные на основе бесед с инженером ленинградского завода «Большевик» Магдесиевым:

«2 трактора дают один танк. Соответственно при нашей программе тракторостроения в 1932/1933г., годичную программу танков можно считать в 100 000 штук. Если считать убыль танков в год войны равной 100% (цифра условная), то мы сможем иметь в строю 50 000 танков».
(РГВА.Ф.7,оп.10,д.1047,л.5об.)

Естественно, что эти расчеты нельзя воспринимать как руководство по действию, это лишь соображения человека, понимающего общий характер связей внутри мобилизационной экономики и ее промышленности. В цитировавшемся ранее докладе, Богданов и Михайлов не случайно потребовали от руководства страны «уделять приоритетный характер военному производству». Именно так и получилось. В 1929 году был сформирован первый пятилетний план в военной промышленности (на основе постановления ЦК ВКП (б) «О состоянии обороны страны»). На рубеже 20-30-х годов было реформировано сельское хозяйство – крестьяне, составлявшие основную массу населения, превратились в прикрепленных к земле поденщиков, практически исключенных из денежно-товарного оборота (платили им трудоднями), к тому же де-факто были отменены деньги, введены карточки на продовольствие (действовали в 1929/1930-1935 гг. повсеместно, а затем кое-где и локально), окончательно ликвидирована частная собственность. С конца 20-х годов в стране началось масштабное строительство новых предприятий, как правило – металлургических, машиностроительных заводов, электростанций и т.п. Постепенно в СССР налаживалась и планово-распределительная система, по которой до населения в «установленном» размере и порядке доводилась продукция и шли заказы для производства.

Фактически уже к середине 30-х годов СССР начал ежегодно производить танков, самолетов и артиллерийских орудий больше, чем какая-либо иная страна в мире. А по некоторым позициям – например, по бронетехнике, миролюбивая родина слонов производила больше всех в мире в совокупности. Мало того – СССР это производство в мирное время (!) мог спокойно наращивать.

Это стало возможным благодаря еще одной особенности социалистической мобилизационной экономики: постоянному росту общих экономических показателей. По мнению американского экономиста Чарльза Уилбера, «советская модель развития, сложившаяся после 30-х годов, представляет собой тип военной экономики, приспособленной для достижения одной сверхзадачи: экономического роста». Я бы лишь уточнил – это применимо и для 30-х годов.

Давайте разберемся, что такое экономический рост в мобилизационной экономике? Это, прежде всего, увеличение количественных показателей – добычи полезных ископаемых, выплавленного металла, выработанной электроэнергии, произведенных тракторов и т.п. Процесс получался вполне объективный: для создания, поддержания, расширения ВПК был необходим постоянный рост в базовых отраслях.

Как не сложно догадаться, все это могло существовать только до тех пор, пока экстенсивный рост имел свои резервы. Но в 30-х годах его возможности выглядели безграничными.

IV. Резюме 2. Способности трансформера.

Говорить о степени милитаризованности СССР представляется бессмысленным. Это примерно также, как и говорить о рационе акулы. Пасть есть, три ряда зубов-бритв тоже, пищеварительный тракт и желудок – в наличии. Домыслы о вегетарианстве оставим гуманистам. Советский тип экономики создавался именно для войны и мог наиболее органично существовать только в ее условиях. В мирное время он, как писали западные экономисты 70-80-х годов, представлялся сплошной «экономикой анекдотов». Хотя, это мнение объективно лишь с точки зрения обычной «мирной экономики». Анекдоты могли существовать долгое время благодаря огромнейшим ресурсам России, а также биологическому потенциалу русского народа. Страна под управлением безграмотных большевиков и прессом оболванивающей пропаганды смогла все же выдержать почти пять-шесть десятилетий безудержного и малоосмысленного, с точки зрения нормальной экономики, развития.

В 30-е же годы «Коммунистическая партия, мобилизовав энергию и творчество советского народа, в кратчайший исторический срок осуществила социалистическую реконструкцию хозяйства страны. Это был великий подвиг партии, рабочего класса, всех трудящихся. На базе передовой индустриальной техники было проведено коренное переоснащение армии, авиации и флота».

Во имя чего совершался такой подвиг, разберем чуть пониже. Пока констатируем, что к плюсам советской экономики, как экономики военной относятся:

- создание планово-распределительной, безденежной экономики;
- исчезновение частной собственности;
- возможность производить огромное количество вооружений;
- ограничивать в мирное время уровень потребления населения;
- заниматься строительством и вводом в строй затратных и гигантских объектов.

И самое важное: способность в сжатые сроки свернуть даже небольшой сектор «гражданской продукции» и резко увеличить выпуск вооружений (поскольку основа для этого уже заложена). Таким образом, СССР к концу 30-х годов практически решил вопрос с мобилизацией экономики в предвоенный период.

V. Индустриализация скороспелки.

Ускоренное развитие ВПК и базовых для него отраслей в СССР оценить с привычной материальной точки зрения сложно, поскольку советский рубль был лишь условно-счетной единицей, но никак не валютой, да и вычленить в мобилизационной экономике чисто «военные» расходы затруднительно. В 1939 году на оборону из союзного бюджета формально было выделено лишь 40 млрд. рублей, а на соцкульбыт – около 38 млрд. рублей. Но только очень наивный или распропагандированный человек может поверить в то, что оборонка получала столько же ресурсов, сколько дворцы пионеров, школы или детские садики с библиотеками.

Зато есть другой показатель: в 1939 году почти каждый второй строитель в СССР (не считая обитателей ГУЛАГа, число которых тоже исчислялось сотнями тысяч и даже миллионами) работал на строительстве промышленных объектов восточнее Урала. Это были машиностроительные, металлургические и т.п. предприятия, которые были базовыми для ВПК, а также чисто военными. Сколько строителей на таковых объектах работало на территориях западнее Урала сказать сложно, но, по всей видимости, тоже не мало, если вообще не большинство.

Если же сузить фреймы анализа, то в разрезе развитие экономики СССР выглядело так: стагнирующие, медленно развивающиеся сельское хозяйство и легкая промышленность, рудиментарные или даже отсутствующие «гражданские отрасли» (жилищное строительство, бытовые товары, мебель и т.п.), достаточно высокие (если не считать полосы «кризиса» в 1936-1938 гг.) темпы развития тяжелой индустрии, и опережающие темпы роста в «чисто» военной индустрии (то есть предприятий Наркомата вооружений, НКВО).

В относительных цифрах это выглядело следующим образом (1939 год по сравнению с 1938 годом):

Средние темпы роста в промышленности – около 15%
Выплавка стали – минус 3%
Производство проката – минус 4%
Добыча угля – 10%
Производство электроэнергии – 10%
Производство станков – минус 1%
Производство продукции НКВО – 46,5%

К самим заявлениям официальной советской пропаганды об объемах выпущенной продукции стоит относиться сдержано, поскольку не секрет, что за всем этим часто стояли как и банальные приписки, так и халтура и брак. Впрочем, иного и не могло быть в стране, в которой царило идеологическое средневековое мракобесие, отсутствовала техническая культура, а узкий слой высококвалифицированных и образованных кадров был перманентно элиминирован.

Но если приписки вряд ли могли быть выше более какого-то определенного уровня доверия (то есть 10-15-20%), то масштабы халтуры представляются более значительными. К примеру, Ижорский завод в 1935-1936 годах при выпуске 8-мм броневого листа допускал брак в 46%, брак по шестерням и валам для танков на одном из старейших предприятий страны – Кировском заводе достигал 90%. В 1939 году брак продукции на Уралмаше ниже 45% не опускался.

На фантасмагорическом фоне муравейника сталинского СССР странным смотрится террор против советских (поскольку «старых спецов» к тому времени уже почти всех выбили) технических специалистов, инженеров, директоров предприятий. Особенно сильный удар был нанесен в 1935 - 1939 годах (хотя террор продолжался и потом). В это время были репрессированы шесть директоров того же Уралмаша, практически все первые директора и большая часть инженеров Сталинградского тракторного завода (также как и на его «смежниках» - заводах «Баррикады» и «Красный октябрь»), а на Магнитке под каток борьбы с врагами народа попало большинство инженерно-технического руководства предприятия.

Это привело к провалу и стагнации в производстве, который не удалось даже скрыть официальной пропаганде. К примеру, уничтожение и расправы над инженерами и руководителями СТЗ привели к тому, что вместо запланированного выхода на полный объем производства гусеничного трактора в 1937 году, это произошло лишь в 1939-1940 годах. Но как бы мы не относились к такой политике, она была еще одним становым хребтом советской военной экономики. Человек благодаря ей превращался в придаток промышленного производства, готовый работать за кусок хлеба под угрозой социального или физического уничтожения (что впрочем не отменяло действия пропаганды, которая приводила к "ударничеству" и "стахановству").

Отдельно стоит также упомянуть и размах помощи Запада СССР в деле индустриализации. В традиционной историографии указывается, что, мол, Страна Советов была в чуть ли не «блокаде», а помогали капиталисты небескорыстно – у них де был кризис, а контракты с СССР якобы помогали американцам и немцам выживать. Сразу стоит оговориться, что никакой блокады Запад для СССР не создавал (если не считать сдержанность в официальныз дипконтактах на высоком уровне), а какой-либо значительной помощи для той же американской индустрии контракты с СССР принести не могли. Благо, что сам СССР был лишь условно-платежеспособным клиентом. Известно, например, что руководство СССР нарушало контракты, что приносило западным производителям убытки (как в случае с Фордом).

Другое дело, что анализа требует именно прогрессорская деятельность Запада. Ключевую роль в индустриализации в СССР играли именно США, на втором месте находилась Германия, далее шли Англия и Франция. Американские компании, как правило, занимались крупными проектами – проектировали, перевозили и строили целые заводы (Магнитка, ДнепроГЭС, ГАЗ и т.п.) в СССР. Оборудование, производственные линии поставляли на паритетных началах немцы и американцы. Отдельные виды станков, оборудования, а также образцы вооружений, моторов и т.п. продавали Великобритания и Франция.

К примеру, как выглядело «разделение труда» среди капиталистов на строительстве Магнитогорского комбината:
Главный проектировщик - Arthur McKee of Cleveland;
Строительство цехов, энерогообеспечение - Freyn Engineering Corporation, General Electric;
Оборудование, технологические линии - The Coppers Corporation of Pittsburgh;
Отдельные агрегаты и линии в цехах - Demag AG, Krupp AG, German Koppers AG.

Структурно задача советской индустриализации состояла в максимально быстром разворачивании «модульной» промышленности. Реальный объем западной прогрессорской помощи впечатляет:

«Неподготовленность СССР к эффективному использованию иностранных технологий, специалистов и оборудования не умаляет того факта, что все решающие для экономики СССР объекты 30-х годов были построены по проектам западных фирм, пущены с участием их специалистов и работали в основном на западном оборудовании. Это полностью подтверждается не только зарубежными, но и отечественными архивными документами. На начальном этапе значение передачи иностранных технических достижений действительно было решающим. Магнитострою требовалась техника алмазного бурения, Автострою — конвейерное производство, которое в СССР отсутствовало, Днепрогэсу — мощные турбогенераторы, Электрозаводу — вольфрамовые нити накаливания, всем без исключения строящимся объектам — новые приёмы проектирования и монтажа, мощные экскаваторы, ленточные транспортеры, бетонные заводы и т.д.

Конечная цель советских заказов заключалась как раз в том, чтобы поскорее создать, при максимальном использовании иностранной помощи, «модельные» отечественные предприятия. Они, в свою очередь, должны были стать родоначальниками новых отраслей, центрами подготовки кадров, стимулировать развитие смежных и вспомогательных производств».

http://www.portalus.ru/modules/history/print.php?subaction=showfull&id=1096317156&archive=&start_from=&ucat=1&

Кто построил дом, тот и знает все его закоулки. Новым жильцам вручается красивый план, на котором зачастую не показаны мелкие детали – стеновая панель с секретным замком, лишняя шахта вентиляции и т.п. Или показаны так, что их назначение искусственно искажено. Именно такие «модули» и получили советские в 30-х годах, а затем научились их производить и сами.

Первый этап индустриализации в СССР – создание платформы для трансформера - завершился к 1933-1934 годам. Затем на базе платформы началось строительство следующих уровней, причем не только вверх, сколько в ширину. На этом этапе помощь Запада была уже не так нужна, теперь оставалось лишь просто наращивать количественные показатели, вводя в строй новые производства. В 1939 году начался – одновременно при ведущемся втором – и третий этап. Перевод мобилизационной экономики на военные рельсы.


Предыдущие части:

D-day I

D-day II

D-day III

D-day IV (А)


  • 1

может правильно, что за брак полетели головы "спецов"?

вот как в сказках http://nkozlov.ru/?full=1&s=42&d_id=1266 про это говорят...
Полководец построил женщин во дворе дворца, разбив их на два отряда по девяносто человек в каждом. Объяснил, где право, где лево и что такое кругом. Выбрал двух любимых наложниц князя и поставил их офицерами над отрядами:
Я буду давать команду офицерам, а офицеры — солдатам, — и скомандовал налево!
Офицеры, смеясь, повторили команду, а солдаты ее не исполнили: кто повернулся налево, кто направо, а кто и вовсе сел на траву.
Не получилось, — сказал полководец, и повторил свое объяснение.
Но и снова получилось то же самое.
Снова не получилось,— сказал полководец. — Кто виноват? Я не виноват, я даже повторил свое объяснение. Солдаты виноваты? Нет, не виноваты. Потому что офицеры отдавали команды таким образом, как будто имелось в виду ее не выполнять. Виноваты офицеры. Отрубить им головы.
Нет, нет, — сказал князь,— Достаточно. Я вижу, что ты хороший полководец!
Нет, князь,— возразил полководец,— Если мы не отрубим им головы, про тебя будут говорить, что у тебя полководец, чьи приказы не выполняются.
Головы отрубили, полководец поставил других офицеров, и стало получаться.

Тут все сложнее

Индустриализация в СССР началась параллельно с процессом уничтожения (не только физического) старых кадров. Поэтому производства вводились в строй авралом, штурмовщиной и т.п. Авралом, конечно, нарубить угля сверх-нормы, можно, но вот вывести на полную мощность производственную линию - трудно. Да еще силами полуграмотных и безграмотных людей. Поэтому брак, приписки процветали.

А иначе и не могло быть. У СССР было крайне мало времени чтобы разворачивать в нормальных условиях промышленность, поэтому и спешили. С большим трудом, но к часу "Х" все же успели.

Час "Х" - это горячая стадия новой мировой бойни, в которой СССР "должен" был принять участие.

  • 1