?

Log in

No account? Create an account

_devol_


Devol's Zeitschrift

Eile mit Weile


Previous Entry Share Next Entry
D-day IV (А)
engl
_devol_
DSCN8308 на Photofile.ru

Завершая цикл, выкладываю суммарную фантазию на предмет проблемы 06/22. В силу большого объема она будет идти в трех постах.

Мне кажется, что главное место для вывода о событиях 1941 года стоит отвести не столько анализу риторики соввласти или же диспозициям войск. Я бы предложил некий «проектный» анализ.

СССР был грандиозным социальным проектом, который жил и развивался по определенным программным условиям. В 30-х годах прогрессоры сумели задать их таким образом, чтобы превратить "колбу" для экспериментов в промышленно-военного трансформера, одной из задач которого была долговременная война на истощение на своей территории. Причем такая, которая исключала бы его самостоятельную победу или поражение. Это была определенного рода стратегия "риска", одним из которых и была эвакуация. Правда, в свою очередь системные риски программой демпфировались через создание "параллельного" СССР (СССР-2) и помощь Антанты.

Другим муравьем выступила Германия, которая также подверглась обработке прогрессорами, но только более тонкой. Именно в 20-начале 30-х годов в этой стране, бедной природными ресурсами для ведения сложной технологической войны, была заложена основа в виде производства синтетического топлива, которое позволило Германии воевать почти 6 лет подряд. Программа-ставка Германии на быстрые удары и разгром противника вступила в борьбу с программным кодом СССР, который предлагал долговременную, кровавую и зятажную бойню, бессмысленную для обоих государств. В конечном итоге, это привело к поражению и уничтожению Германии, а для СССР "победа" обошлась громадными потерями.

Ключевой вопрос у нас - это причины поражения СССР в 1941 году. Объяснять их можно по-разному, но складывается впечатление, что они были прошиты в коде.


I. Опыт Первой мировой войны

Копнем немного истории. Первая мировая война (ПМВ) стала огромным потрясением для социально-политической и экономической жизни государств начала XX века. До 1914 года вряд ли кто-то мог точно прогнозировать, что эта война превратиться в мясорубку на измор, которая будет длиться не год и даже не два. Так же, как и о то, что в такой войне потребуется экономика нового типа, способная быстро перестраиваться под военные нужды. Хотя роль экономики вообще для ведения войн акцептировалась, но она не возводилась в ранг решающей.

Советские историки ругают последнего царя за то, что Россия под его руководством «плохо приготовилась к войне» (одновременно, когда нужно, пиная его за «излишний милитаризм»). К примеру, в середине июля "Независимое Военное Обозрение" опубликовало статейку историка Широкорада об «отсутствии перспектив у России при царском режиме». Песнь старая и набившая оскомину. Бонусом к статье прикручена старая фотка солдат в окопе и подпись к ней: «по милости Николая II русские солдаты остались без патронов и снарядов». Этот пассаж также не случаен.

В качестве одного из доказательств безалаберности царского правительства советскими историками приводится т.н. «снарядный голод», поразивший русскую армию в 1914-1915 годах. Такой голод реально был, спору нет. Только вот при этом напрочь забывается, что это явление было характерно вообще для всех воюющих тогда государств. В Австро-Венгрии снарядный и патронный голод разразился с первых месяцев войны и не был изжит до конца войны. Предвоенные запасы снарядов и патронов у Франции, которых, как полагал Генштаб этой страны хватит аж на 400 дней войны, истощились уже к третьему месяцу войны. В Германии с первых же дней войны остро встал дефицит винтовок – немцам впоследствии пришлось даже использовать трофейные русские. А после сражения на Марне и их армию поразил пресловутый снарядный голод.

Разумеется, все воюющие государства так или иначе старались преодолевать дефицит снарядов и патронов. В России Организация генерала С.Н. Ванкова за счет улучшения организации работы оборонных предприятий смогла произвести дополнительно около 7,5 млн. снарядов, что позволило несколько снять напряженность в обеспечении армии (Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. М., 1937). Тем не менее, вплоть до конца войны проблему самостоятельного производства необходимого количества боеприпасов ни Германия, ни Австро-Венгрия, ни Россия и даже Франция с Англией полностью так и не решили. Последние, кстати, часть военных материалов и вооружений закупали в США.

Но в чем же заключалась причина того, что ни одно государство не смогло максимально эффективно подготовиться к будущей войне? Подготовиться так, чтобы хватало снарядов, патронов и винтовок? Ведь чисто теоретически генералы понимали сложность будущей войны. В 1890 году Мольтке заявил:
«В борьбу друг с другом вступят величайшие европейские державы, вооруженные как никогда. Ни одна из них не может быть сокрушена в один или два похода так, чтобы она признала себя побежденной, чтобы она была вынуждена заключить мир на суровых условиях, чтобы она не могла воспрянуть и возобновить борьбу... Это, может быть, будет семилетняя, и может быть и тридцатилетняя война…".

Слова красивые, бесспорно. Только вот как знать – сколько точно будет идти война? Поскольку все конфликты до 1914 года шли на основе тех запасов, которые были подготовлены в еще мирное время, а опыт интенсивных и долговременных войн отсутствовал, то вопрос о долгосрочной мобилизации экономики, переводе ее на военные рельсы в практической плоскости и не вставал.

В силу этого восприятия государства готовились к войне пусть и интенсивно, но практически вслепую, с нашей точки зрения. Так перед войной во всех странах Европы шел устойчивый рост военных бюджетов, вследствие чего как на дрожжах росли государственные долги.

К примеру, на конец 1911 года военные кредиты во Франции составляли свыше 26 млрд. марок, Германии – 20 млрд., России – около 19,3 млрд. марок, Австро-Венгрии – 15,7, а у Великобритании и Италии - 13,4 и 11, 6 млрд. марок соответственно. На одного француза приходилось тогда 657 марок государственного долга, итальянца – 334 марки, немца – 314 марок, австрийца – 305, англичанина – 296 (без учета всего населения Британской империи), русского – 117 марок.

В ходе ПМВ стало очевидно, что проблема обеспечения армии и военной промышленности материалами, сырьем, рабочими руками идет в разрез с целями и задачами экономики как таковой – то есть, экономики, направленной на удовлетворение потребностей населения и субъектов хозяйственной деятельности. Для удобства будем далее называть ее «мирной экономикой». Для военной же экономики, как и для военно-промышленного комплекса, являющегося ее ядром, все эти цели никакой существенной роли не играли. Фронты требовали вооружений, боеприпасов, продовольствия и пополнения. Чтобы выполнить эту задачу во всех воюющих государствах в 1914-1918 годах произошло логичное сокращение производства т.н. «гражданской» продукции в пользу увеличения продукции ВПК.

В России в 1913 году доля ВПК в общем объеме выпущенной промышленной продукции составляла лишь около 5-6%. В 1916 году доля ВПК в промышленном производстве достигла уже 25-27% (Хромов П.А. Очерки экономики России периода монополистического капитализма. М., 1960). Примечательная ситуация сложилась в металлургии – в отрасли, в которой ввод в строй новых мощностей и отдача от них всегда пролонгированы. Из-за войны потребление металла в ВПК резко выросло и, соответственно, его перестало хватить для наиболее металлоемких отраслей (например, транспортного машиностроения). Именно поэтому в царской России в годы ПМВ при мощностях по выпуску до 2000-2300 паровозов в год, их производилось реально в четыре раза меньше (недостаток паровозов старались покрыть импортом из США). Кстати, аналогичная ситуация произошла и в СССР – в 1942-1944 годах выпуск локомотивов был практически прекращен, а рельс – весьма ограничен. Сложившийся дефицит, как и в годы ПМВ покрывали за счет поставок из-за океана. Эта тенденция коснулась не только России. В таких странах как Франция или Англия в ходе войны был почти полностью прекращен только-только налаженный выпуск тракторов.

Однако поскольку реальные потребности армий в вооружениях и материалах оказались намного выше прогнозируемых, остро встал вопрос о введении в строй новых мощностей, поскольку одним только перепрофилированием заводов на выпуск военной продукции потребности фронта закрыть было сложно. Практически во всех странах предпринимались попытки строительства новых производств (в России вводились в строй новые пороховые заводы, строились машиностроительные, тракторные и автомобильные заводы, и этот процесс некоторые даже называют "романовской индустриализацией"), но быстрой отдачи они не могли принести.

Сложности прогнозирования и перехода на выпуск военной продукции лишь две самых очевидных проблемы. Резкое сокращение «мирной продукции», отсутствие центров военно-экономического планирования, массовый призыв в армию самой трудоспособной части населения и т.п. создали перекос в промышленном производстве и экономике, который закономерно привел к кризисной ситуации в финансовой сфере, торговле и сельском хозяйстве. Эти кризисы были присущи абсолютно всем странам-участницам Первой мировой войны и с той или иной силой били по каждой из них.

Для регулирования снабжения населения повсеместно вводилась карточная система. Однако это не спасало. В условиях транспортного кризиса и упадка сельского хозяйства, возникал дефицит продовольствия, который еще слабо отработанная система не могла сгладить. В 1916-1917 годах зима в Германии прошла под знаком турнепса – именно это стало самой распространенной едой бюргеров. В России, несмотря на хорошие урожаи в 1915 и 1916 годах продовольственная проблема осложнилась транспортной, из-за чего продукты питания с опозданием подвозились в города. Для более эффективного снабжения городов продовольствием с конца 1916 года на базе земств стали формироваться продотряды (в Германии эти функции были возложены на жандармерию).

Впрочем, ситуация в России не была каким-то особым случаем, и во всяком случае до голода дело не доходило. Февральский переворот 1917 года был обусловлен чем угодно, но только не банальным отсутствием продовольствия. С трудностями вроде российских и даже хуже сталкивались и во Франции, и в Германии. Поэтому сейчас мы уже можем прямо говорить о заговоре среди ряда крупных чиновников, направленном на свержение монархии. Благодаря этому были заблокированы все попытки подавить заговор (об одном из таких саботажников – Ю.В. Ломоносове я уже писал в своем ЖЖ).

Возвращаясь к итогам ПМВ. Происшедшее в ходе войны с экономиками, безусловно, требовало глубокого анализа. Практически во всех странах были сделаны выводы, часто неутешительные:
«Ошибки первой мировой войны в области продовольственного снабжения заключались главным образом в различных упущениях. То, что сегодня, после 40 лет всяких тревог и недоразумений, принято как первая необходимость всеми зависящими от импорта странами — я имею в виду создание достаточных запасов продовольствия на случай войны, — было нами позабыто, позабыто главным образом потому, что в то время никто не думал о затяжной войне. Кроме того, у нас не было такой центральной организации, которая могла бы руководить сельскохозяйственным производством и наладить учет источников поступления продуктов вплоть до самой последней деревни. Положение было таково, что для принятия ответственных решений не имелось необходимых статистических материалов. Следствием этого явилось то, что, например, общее количество свиней, выведенных на убой, оказалось большим, чем это было нужно, а в то же самое время огромные запасы картофеля сгнили без употребления. Основанное в 1916 году, главное военно-продовольственное управление не могло уже наверстать всего упущенного перед войной и во время нее. Все мероприятия оказались слишком запоздалыми. И только тогда, когда нехватка продуктов стала исключительно острой, было решено перейти к нормированию отдельных продуктов питания. Однако выдача продовольствия по карточкам производилась большей частью с задержками и не полностью. В ходе затянувшейся войны снабжение сокращалось не только в результате блокады, но и за счет уменьшения производства сельскохозяйственных продуктов внутри страны. Сельское хозяйство нуждалось в рабочей силе и средствах производства. Быстро снижалась плодородность земли, сельскохозяйственное производство замирало. Принудительные хозяйственные мероприятия проводились в сельском хозяйстве непоследовательно. Бургомистры и жандармы, на которых крестьяне смотрели, как на своих врагов, проявили себя как весьма неподходящий инструмент контроля за выполнением норм поставок. Крестьянин постоянно доказывал, что установленные нормы поставок не соответствуют объему его производства. В крупных центрах промышленных районов голод начался еще зимой 1916/17 года, да и солдаты на фронте лишь немногим лучше, чем население в тылу, снабжались на родине».

Думаете, это описание привычного бардака в России? Нет. Это пишет о Германии Ганс-Иохаим Рике (Итоги Второй мировой войны. Выводы побежденных/Продовольственная проблема и сельское хозяйство во время войны. СПб, 1998). Обратите внимание на дату создания военно-продовольственного управления – страна воюет уже почти третий год, а рациональные немцы только спохватились. Между прочим, Германия – это вторая по силе индустриальная держава того мира, страна с высокой университетской культурой и единственная – с поголовным реальным средним образованием (не липовым, как в Англии или Франции) в Европе.

Таким образом, новый XX век заставил пересмотреть роль и положение военно-промышленного комплекса, заострив проблему на главном: принципах работы экономики в военное время, а также ее существовании вообще. Привычное деление на гражданскую и военную отрасль в экономике было объективно признано не совсем состоятельным:

«Мировая война с очевидностью показала, что удовлетворить потребности армии в патронах и снарядах одной военной промышленностью невозможно, необходима мобилизация гражданской промышленности».
(Б.М. Шапошников. Мозг армии. М., 1927).

Загвоздка заключалась в том, как можно максимально быстро и эффективно это сделать, и за какие сроки? Было понятно, что в мирное время практически невозможно иметь индустрию, работающую по режиму военного времени на нужды обороны, ибо это привело бы к простому коллапсу. Кому нужны в мирное время забитые вооружениями ангары? На их производство государство истратило деньги, промышленность – материалы, электроэнергию, заработную плату и т.п., и все это просто лежит мертвой грудой. Наконец, каков должен быть уровень военных запасов? Накапливать их до бесконечности бессмысленно и вредно, поскольку они становятся балластом для экономической системы.

Поэтому никто уже не уповал исключительно на запасы, ибо практика показала несостоятельность всех предвоенных прогнозов. В ходе же военных действий перестройка экономики занимала слишком много драгоценного времени, за которое предвоенные запасы могли быть израсходованы, а армия поставлена перед очередным «снарядным голодом».

Скажу сразу, что решить эту дилемму до начала Второй мировой войны никому в мире не удалось. Кроме одной страны. Это было первое в мире государство рабочих и крестьян. Именно в СССР был создан особый тип экономики, который для удобства мы назовем «мобилизационной». О ее особенностях речь пойдет ниже, пока же попробуем максимально объективно обозначить необходимые для ее создания особые условия.

II. Резюме 1. Мобилизационная экономика

Согласно распространенным определениям, мобилизационная экономика означает «тип экономических отношений, при которых все ресурсы страны направляются на одну или несколько приоритетным целей в ущерб другим отраслям, что нарушает гармоничность развития страны».

Но это определение не совсем верное, поскольку термин мобилизация – военный, поэтому и цель у такой экономики только одна. Военная. Чтобы было все понятно, необходимо актуализировать различия между военной и «мирной» (специально кавычу) экономиками. Критериев существует масса, поэтому для простоты остановлюсь лишь на нескольких, на мой взгляд, наиболее важных.

Личное потребление:

Военная экономика (ВЭ) – должно быть серьезно ограничено, причем не столько финансовыми или экономическими методами, сколько административно-распределительными.
Мирная экономика (МЭ) – ограничений нет никаких, если только не принимать в расчет баланс платежеспособного спроса-предложения.

Сельское хозяйство:

ВЭ – должно быть поставщиком продовольствия для нужд армии, а также для нормированного распределения среди гражданского населения.
МЭ – обеспечить удовлетворение платежеспособного спроса населения.

Промышленность:

ВЭ – должна работать либо прямо, либо косвенно на удовлетворение нужд армии, а также оборонной промышленности, а также отраслей, являющихся для нее базовыми.
МЭ – обеспечение платежеспособного спроса населения и других отраслей промышленности в тех или иных видах продукции и товарах.

Финансы:

ВЭ – деньги как мера стоимости, средство обращения, накопления и т.п. бесполезны. Их заменяют «боны» - карточки и т.п. Ценообразование носит административный характер.
МЭ – деньги являются универсальным средством обращения, платежа, мерой стоимости товаров и т.п. Ценообразование носит в целом рыночный характер, что, правда, не отменяет возможности государства и участников рынка влиять на него (в последнем случае, например, и через демпинг, и картели и т.п. способы)

Это все в так сказать идеальном варианте. Но общая проблематика, думаю, понятна. Теперь поразмыслим о том, какая же нужна экономика, которая могла бы – подобно трансформеру – в короткий срок переходить с одних рельс на другие? Или же вообще катиться по неким промежуточным? Перед глазами у нас есть опыт США - богатейшего капиталистического государства, которое в 1940-1942 годах проходило этот этап. Но сравнивать напрямую с СССР, чья индустриальная и технологическая база в силу ряда причин была несоизмеримо проще тут сложно. Поэтому я уточню вопрос: как это сделать в относительно бедной и отсталой (по сравнению с США) стране?

Во-первых, в такой экономике роль денег должна быть серьезно снижена, либо – в идеале – их вообще не должно быть.

Во-вторых, должен быть решен вопрос с собственностью. Иметь дело с тысячами собственников, владеющих на основе закона землей или предприятиями, не совсем удобно. Точнее, иметь дело можно, но это крайне обременительно в условиях, когда срочно нужно больше танков, пушек, самолетов, комплектов формы, обуви для солдат и т.п. Поэтому вывод прост: частная собственность должна быть либо серьезно ограничена, либо, в идеале - уничтожена. Максимально, чем может владеть человек в таких условиях – это личные вещи.

В-третьих, сельское хозяйство должно быть организовано таким способом, чтобы государство могло четко и по плану получать продукцию, в свою очередь, не оплачивая ее по рыночным ценам. Точнее, желательно вообще не оплачивая, что позволяет делать все та же «безденежная» экономика.

В-четвертых, необходима система учета и контроля трудовых ресурсов. Причем контроль над их перемещениями должен вестись не только экономическими методами (мотивация личной заинтересованности и т.п.), но и административными. В идеале самым лучшим решением было бы закрепление рабочей силы за тем или иным производством (как географическое, так и специализированное).

В-пятых, нужна единая система заказа и распределения на плановой основе, что ставит вопрос о необходимости центров планирования. Это позволило бы централизованно управлять заказами, и что не менее важно – распределением продукции.

В-шестых, все это сводится к необходимости иметь плановую экономику, построенную на распределении, административном ресурсе и ограничении потребления населения.

Это основные условия для построения мобилизационной экономики (т.е. такой экономики, которая была бы легко мобилизована для военных целей). Экономику такого плана можно построить даже в какой-нибудь Камбодже. Однако сама по себе мобилизационная экономика не может позволить выиграть войну или просто выдержать ее. Она лишь базис, условия. Надстройка же, говоря языком марксистской риторики – это индустрия. А если быть совсем точным – военно-промышленный комплекс. Мобилизационная экономика бессмысленна без мощного ВПК.

Предыдущие части:

D-day I

D-day II

D-day III