Tags: тяжелое детство

port

Handel - Recorder sonata in A minor (live)

Продолжая "доучивать" инструментального Генделя для внезапно свалившихся "творческих нужд", получил трогательный привет из своего нежного детства - уже не помню, сколько мне было тогда лет - десять? одиннадцать? - когда я величайшему неодобрению сурового и не склонного к сантиментам папеньки и к смутному беспокойству маменьки, наблюдавшей, как её чаяния сбываются как-то уж слишком радикально и стремительно (а того ли она вообще чаяла?), рос совершенным Ганно Будденброком:-)
Эта музыка в ту пору была одной из самых любимых - из тех, что учила понимать, где на самом деле находится реальность, а где - те странные и громоздкие иллюзии, которые за неё было принято принимать...

port

Haydn - Sonata n. 53 in E minor - Hob. XVI/34 - III. Finale. Molto vivac...

А можно я вам вопрос задам?
Не про политику, не про религию и не про деятельность министерства культуры РФ по разрушению памятников отечественной истории и культуры?
А вовсе даже про музыку.
Скажите - а вы хорошо помните тот момент, когда осознали, что музыка - это не просто приятный набор звуков, предназначенный для "расслабления" (любимое выражение окормляемых мною таксистов), а вовсе даже милость Божия и широко открытые врата в Небесное Царство то поразительное, прекрасное и ни с чем не сравнимое событие вашей жизни, каким вы считаете его сейчас?

Я вот, например, этот момент хорошо помню. Путём несложных вычислений удалось выяснить, что настиг он меня осенью 1978 года (столько не живут!), когда ваш покорный слуга ходил в пятый класс музыкальной школы. То совсем незадолго до того, как я стал остервенело скупать все записи Баха, Генделя и Вивальди, до которых мог дотянуться. Самое забавное, что это был именно пятый класс музыкальной школы - то есть я уже несколько лет перед этим прилежно распиливал свою виолончельку (производства Свердловской фабрики музинструментов и мебели) и допилился даже до простеньких сонат Марчелло. Но "приход" всё ещё не наступал - музыка была приятна (в тех случаях, разумеется, когда не надо было выпиливать её самому), ей было положено умеренно сопереживать: от грустной - грустить, от весёлой - веселиться, - но никаких экстраординарных "бездн" она в себе не таила.
Бездны открылись в тот момент, когда мне, как и всем советским школьникам, которых родители запихнули в "музыкалку", настала пора изучать классицизм и прежде всего, конечно, сонатное аллегро - как его выдающееся достижение - на примере хрестоматийного Гайдна. Надо сказать, что мне стоило некоторых усилий выяснить, какая именно мелодия Гайдна поразила тогда моё воображение (хотя саму мелодию я помнил достаточно хорошо). Но теперь я могу сказать точно - это была третья часть сонаты № 53 ми минор, на примере которой наша преподавательница сольфеджио (до сих пор помню, как её звали, - Жанна Петровна Зурабян) решила познакомить свою аудиторию с формой рондо, для чего исполнила её собственноручно - на порядком раздолбанном рояле с полустертыми клавишами, который стоял прямо в классе. Подозреваю, что исполнение её было далеко от виртуозности и уж точно не отличалось тем бешеным темпом, в котором эту часть сейчас принято играть. Но может быть именно потому, что это было рондо, вновь и вновь возвращавшийся минор основной темы (особенно после бравурных мажорных модуляций) оказался удивительно созвучен моей детской меланхолии - и, начиная с какого-то момента, я понял, что предчувствую и жду его возвращения, для того чтобы ощутить, так сказать, "сладостный укол", от которого завеса ноуменального мира делалась неожиданно прозрачной.
Кстати, уверенность в том, что нечто необыкновенное при этом происходит именно с миром, а не со мной, у меня тоже возникла практически сразу - не случайно, когда уроки закончились, я еще долго сидел на высоком подоконнике и глядел на дождь и жёлто-красные осенние деревья, напевая про себя эту мелодию...



Кстати, вот ещё один её вариант - на хаммельфлюгеле. Исполняет Кристина Шорнсхайм. Если у вас найдётся более задушевная версия - буду рад, если поделитесь.
А так - прошу считать это флэшмобом и жду ваших постов и комментов:-)))
port

(no subject)

Зато если я всё-таки приземлюсь в Вене, а не в Калькутте, или в Мельбурне, и если мне всё-таки удастся провести в ней (в Вене) субботний день, то я должен буду непременно исполнить одно обещание.
Обещание, которое я дал много лет назад одному мальчику.

Мальчик этот, довольно угрюмый, истеричный и необщительный, очень не любил учиться - потому что переучился в школе. Даже на лекции он ходил довольно редко, не говоря уже о том, чтобы посидеть в библиотеке над фолиантом. Зато почти каждый день изучал сводную афишу московских кинотеатров (мои ровесники, наверное, помнят, что это такое) в поисках фильмов любимого кинорежиссера...
В ту пору отношение к фильмам его любимого кинорежиссера в нашем отечестве было странное. Два последних фильма, снятые за границей, посмотреть где бы то ни было совершенно невозможно, а остальные, как ни странно, то и дело показывали в городских кинотеатрах, причем в самых разных и неожиданных местах, - то в Бибирево, то в Бирюлёво, при почти пустых залах. Туда - в Бибирево или в Бирюлёво - едва ли не каждую неделю отправлялся смотреть кино этот самый мальчик.
Мальчику везло - во всех этих странных и неожиданных местах чаще всего показывали его самый любимый фильм - вероятно, потому, что в советской табели о рангах жанрах он числился как научно-фантастический, а потому более или менее безвредный - несмотря на идеологическую неблагонадежность режиссера.
Иногда мальчик брал с собой нескольких приятелей, но чаще сидел один, терпеливо выслушивал доносившиеся с экрана странные, неоправданно длинные и болезненные разговоры о смысле жизни и о месте человека в общем устройстве всего (разговоры, которые медленно, но неуклонно отравляли его восприятие окружающей действительности тонким и терпким ядом) и ждал - ТОГО САМОГО МОМЕНТА. Ждал, когда начнется ЭТО - когда (как он потом определил это для себя словами отца Павла Флоренского) вдруг приподнимется "завеса ноуменального мира"...
Именно тогда мне пришлось обещать мальчику, что однажды он обязательно увидит то, что показывают на экране - "живьем". Что мы сбежим из этой проклятой Богом страны, перегрызем зубами колючую проволоку на границе и переползем через нее под ураганным огнем доблестных советских пограничников, но непременно увидим ЕЁ.
Эту картину.
А теперь - теперь есть возможность выполнить обещание. Не подвергая московских и австрийских пограничников неоправданному риску.
Вряд ли мы проведем много времени вместе - мальчик категорически не любит барокко и предпочитает "чего пораньше" - вплоть до эпохи переселения народов. К тому же, он вполне равнодушен к истории европейских династий и, в частности, к обстоятельствам породнения Лотарингского дома с Габсбургами. По музыкальным магазинам он со мной тоже не пойдет - не потому, что не любит музыку, а потому что у него всё равно нет денег на диски.
Но у этой картины мы встретимся, а потом пойдем каждый своей дорогой. Он, по-видимому, мыться в фонтане на городской площади и дальше - бродить пешком и ездить автостопом по территории бывшей Австро-Венгерской империи в поисках развалин средневековых замков, а я - домой, в Москву...

Collapse )
port

Одному из 797-ми взаимных френдов посвящается...

Давненько я не писал ничего в этом жанре, и, надо сказать, очень по нему соскучился.
Ибо я очень люблю говорить людям приятное. Неприятное говорить не люблю (хотя иногда очень даже приходится), а вот приятное – запросто. Только дайте повод.
Собственно, о приятном и неприятном у нас как раз и пойдет речь сегодня.

Collapse )
port

(no subject)

Я тут некоторое время назад обещал Лене felicia_felicia рассказать про свой первый опыт общения с протестантами, но боюсь, что в итоге получился сентиментальный рассказик про тяжелое детство и игрушки, прибитые к потолку. Поскольку большой "общественной значимости" он не имеет, а букофф, тем не менее, вышло довольно много, помещаю его под кат:-)

Collapse )
port

(no subject)

Город Эчмиадзин (древний Вагаршапат), до которого мне всё-таки удалось добраться, в далеком отрочестве был одной из излюбленных целей моих велосипедных прогулок. И одним из самых приятных отроческих воспоминаний - как и всё то, что было связано с велосипедом:-))) Поразительно, но для моей матушки, не выпускавшей меня из дому без подробного отчёта о том, куда и зачем я направляюсь (и устраивавшей непременные истерики, стоило мне чуть-чуть выйти из объявленного хронометража), велосипед служил абсолютно достаточной "индульгенцией", позволявшей мне отправляться куда угодно и возвращаться как угодно поздно. Может быть, она полагала, что на велосипеде я сумею спастись от неведомых злоумышленников?? Хотя, учитывая особенности движения в моем родном городе, ей стоило бы волноваться значительно больше в тех случаях, когда я был "верхом".
Ездить по Еревану мне надоело довольно быстро - тем более, что из-за крутых подъемов в предгорья все мои маршруты неизбежно вели на юг, в промзону - где во времена моего детства всё было присыпано густой и крупной серо-коричневой пылью, а горло то и дело перехватывало от неведомых газов, которые изрыгал из себя каучуковый завод - второй по величине в Союзе. Выходов из этой ситуации было ровно два - или, стараясь дышать неглубоко, через плотно сомкнутые губы, стремительно пересечь промзону и вырулить на Арташатскую дорогу - к Арарату и Хор Вирапу, или, проехав через центр, свернуть на юго-запад - на Эчмиадзинское шоссе.
В городе Арташате, несмотря на его фантастическую древность, никаких достопримечальностей не было (кроме потрясающей панорамы Арарата - шоссе проходило практически вдоль границы), а до Хор Вирапа (места заточения святителя Григория Армянского) нужно было ехать целых 36 километров - поэтому туда я добрался лишь однажды - и вернулся обратно на пригородном автобусе, поскольку крутить педали уже не было сил.
Зато до Эчмиадзина было всего 18 километров - достаточно, чтоб слегка подустать к концу пути, а потом, отдышавшись, спокойно вернуться обратно.

Божественная литургия с торжественным выходом католикоса и других архиеерев происходила в Эчмиадзине по воскресеньям - и я очень хорошо помню толпы соотечественников, съезжавшихся со всего света, дабы посмотреть на это трогательное зрелище (литургия в Эчмиадзине входила в стандартный "патриотический" набор - с целованием родной земли в аэропорту Звартноц, фотографией на фоне Арарата, паломничеством к памятнику жертвам геноцида и непременной вечерней прогулкой по центральной площади с поющими фонтанами под строгим взглядом Упыря-в-кепке). Мне тоже случалось ее посещать - в сопровождении родителей и под присмотром работавшего в Эчмиадзине деда. Но вечером в будни, когда я приезжал туда на велосипеде, на территории патриаршей резиденции не было ни души, да и собор был тоже практически пуст.
Как настоящий урожденный фрик, я обычно оставлял свой велосипед на стоянке - среди архиерейских черных "Волг" - предварительно осведомившись у сторожа, останется ли он в целости и в сохранности (надо сказать, что сторожа разевали рты от изумления, но отвечали довольно любезно). Потом гулял, долго сидел в пустом полутемном соборе и, дождавшись вечерней прохлады (дело обычно происходило летом), отправлялся в обратный путь...

Collapse )
port

(no subject)

...стоит только после долгого перырыва оказаться в Первом Гуме - особенно вечером и особенно тогда, когда снаружи льет холодный и жесткий зимний дождь, - как начинает казаться, что на лестнице, в курилке или в длинных полутемных коридорах я вот-вот встречу его - худого, нескладного и манерного мальчика со всклоченными жесткими волосами и нелепыми усиками, в расклешенных джинсах из "чертовой кожи", заправленных в сапоги с высокими, скошенными по тогдашней дурацкой моде каблуками и в безумном кирпично-красном шарфе с кистями, несколько раз обмотанном вокруг шеи...
Беспокоит меня при этом, скорее, мысль о том, что он заметит и узнает меня - ибо один Бог теперь помнит, что он тогдашний думал обо мне теперешнем и каким меня представлял. Если вообще представлял.
Впрочем, скоро истфак переедет в новый корпус, и тогда невостребованный призрак, скорее всего, окончательно развеется...