?

Log in

No account? Create an account

Sat, Jan. 23rd, 2016, 11:27 am
Боголюбская - финал!

Это, конечно, великая милость Божия, что невежественным чиновникам и неопытным монахиням икону погубить не удалось - несмотря на все приложенные усилия.
С другой стороны - это ещё и великий человеческий труд - не только по спасению почти утраченной иконы, но и по исправлению неизбежных (но не злонамеренных!) ошибок предыдущих реставраций и по фактическому завершению раскрытия памятника (завершить которое при имевшихся ранее технических возможностях не представлялось возможным). Так что теперь можно сказать, что в нашем распоряжении не любопытный исторический артефакт, а вполне себе настоящая домонгольская икона с относительно неплохо сохранившимся ликом, с которого были счищены позднейшие тонировки и остатки неудаленных записей.
Надеюсь, что после всех этих драматических событий больше никому не придёт в голову взять икону из музея на "поиграть".
А вот помолиться перед ней можно будет и в музее - особенно если её, как собираются, разместят в музейном пространстве Дмитриевского собора - в соответствующих условиях и под соответствующим наблюдением.

К сожалению, мне не удалось найти соответствующую новость на официальном сайте ВХНРЦ, поэтому даю ссылку на мероприятие в фейсбуке

https://www.facebook.com/events/1047431751976432/

Thu, Sep. 22nd, 2011, 10:41 pm
Богоматерь Боголюбская (продолжение)

Перед ним, во мгле печальной,
Гроб качается хрустальный,
И в хрустальном гробе том
Спит царевна вечным сном.


Думаю, что по случаю наступления осени во Владимиро-Суздальском музее уже начали топить - вероятно, именно поэтому, открыв одну из бесчисленных дверей на третьем этаже главного музейного здания, невольно вздрагиваешь и ёжишься от лёгкого, но отчетливого холодка, который за ней царит.
В эту комнату не рекомендуется входить большой толпой народа (в неё вообще не особо рекомендуется входить) - иначе тёплое и влажное человеческое дыхание может нарушить тот климат, который поддерживается там неизменным уже полтора года.
И уже полтора года посреди этой комнаты, на столе, лежит без движения Боголюбская икона Богоматери, покоробленная поверхность которой усеяна профилактическими заклейками.

Сегодня у иконы были гости. Впрочем, пробыли они с ней совсем недолго - по указанной выше причине. Постояв и поохав, гости удалились в соседнюю комнату - обсуждать, что с иконой будет дальше.

Если вы читали мой последний пост о Боголюбской, то должны помнить, что год назад было принято решение не трогать икону до тех пор, пока её состояние не стабилизируется. Сегодня можно со значительной долей уверенности сказать - это произошло. 3D-съёмка и компьютерная томография, продемонстрированные гостям, бесстрастно фиксировали, как постепенно расправлялась покоробившаяся от переизбытка влаги доска, а маячки-заклейки (из которых только один оказался чуть надорванным) подтверждали, что отставание грунта и вспучивание красочного слоя по трещинам прекратилось.
Кстати - если только я не ослышался! - за время своего пребывания на "операционном столе" икона "похудела" на 21 килограмм - именно столько лишней влаги впитала в себя её похожая на губку ветхая доска...
Сейчас пора начинать следующую стадию - попытаться укрепить отставший грунт, что сделать неимоверно сложно, поскольку в разное время икону обрабатывали совершенно разными составами - и клеем, и воском, и парафином - и каждый её фрагмент должен быть укреплен именно тем веществом, которое там сейчас лежит - иначе могут начаться непредсказуемые химические реакции, которые окончательно разрушат и грунт, и красочный слой.
Укреплять, очевидно, придётся под микроскопом.
Так что реставраторам из ВХНРЦ теперь нужно вырабатывать техническое задание на будущий год - по опытному укреплению наиболее аварийных участков, а музею - выбивать из Министерства культуры средства на эту работу.
Пожелаем им успеха...

...неожиданную пикантность ситуации придало присутствие на реставрационном совете персонажа, которому там было явно нечего делать - епархиального секретаря, отца Не-Помню-Как-Звать. Справедливости ради отмечу, что он терпеливо выслушал довольно сложные для неподготовленного человека технические описания процесса наблюдения за иконой (впрочем, положительные семейные мужчины средних лет, как правило, интересуются техническими новинками). Опять же справедливости ради подчеркну, что он был вполне мил, спокоен и дружелюбен - типичное такое "православие с человеческим лицом". Но интересовал его ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС - когда же реставрация будет закончена и когда икону можно будет получить обратно. При этом он признавал, что епархия ТОЖЕ (sic!) виновата в случившемся и торжественно клялся обеспечить для Боголюбской все необходимые условия в любом храме Владимирской епархии, а также обещал, что икону СНОВА ОТДАДУТ НА РЕСТАВРАЦИЮ ПРИ ПЕРВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ (читай - когда её снова угробят). Пришлось объяснить почтенному батюшке, что
1) речь идёт об уникальной экспериментальной методике, которую придётся корректировать в процессе работы и ни о каких сроках завершения её нельзя сказать даже приблизительно
2) совершенно не факт, что даже по завершении реставрации икону можно будет где-нибудь экспонировать
3) и совсем уже не факт, что я её можно будет экспонировать вне музейных помещений.
Ну, и заодно объяснить, что давить на музейщиков и шантажировать их в данной ситуации бесполезно (а давление и шантаж уже идут полным ходом), поскольку принимать решения на каждой из трёх стадий будет не музей, а расширенный реставрационный совет.
Объяснять всё это пришлось мне - под одобрительные кивки музейного начальства.
Поскольку мою репутацию у данной организации (я имею в виду, разумеется, РПЦ, а не музей) испортить уже нельзя - хуже просто не бывает:-)...

Mon, Mar. 1st, 2010, 02:01 am

Я от всей души благодарю тех, кто желал мне счастливого пути в предыдущем посте. На самом деле, вернулся я в тот же вечер, но по возвращении меня ожидало такое количество дел, что в ЖЖ я практически не заходил.
О некоторых из этих дел я, вероятно, расскажу, чуть позже - когда будут достигнуты хоть какие-то результаты, хотя бы промежуточные. А пока боюсь, всё будет так же "густо" - если не хуже - и поэтому я не уверен, что смогу в ближайшее время отвечать на комменты, не говоря уже о чтении френдленты.

Но обещание своё я всё же выполню - хотя утешить мне вас, к сожалению, нечем.
Иконе пока не лучше, а хуже, и её состояние, по-видимому, будет ухудшаться ещё некоторое время, хотя в настоящий момент она лежит на столе - в идеальных климатических условиях музейного запасника (ни о какой перевозке её в Москву - ни сейчас, ни в дальнейшем - речи идти не может). Объясняется это тем, что её пропитанная воском и парафином древесина впитала в себя слишком много влаги, которая теперь постепенно выходит всеми доступными ей путями - и, в частности, продолжая "поднимать" (то есть, вспучивать) левкас вместе с красочным слоем. Укреплять их в таком состоянии бессмысленно, поэтому остается только ждать, пока древесина хоть сколько-нибудь стабилизируется. Реставраторы надеются, что это может произойти к лету - и тогда может обсуждаться (а затем и пробоваться на каком-то отдельном участке) методика укрепления.
Здесь, надо сказать, мнения уже разделились - одни вполне авторитетные товарищи считают, что надо попытаться удалить из левкаса и красочного слоя хотя бы часть парафина и воска, чтобы укреплять левкас более современными составами. Другие, не менее авторитетные, с этим категорически несогласны и полагают, что укреплять его нужно именно воском, чтобы не вводить в его и без того крайне неблагополучную структуру никаких новых веществ. В любом случае, для предварительного обсуждения методики укрепления будет созван новый реставрационный совет - а пока надо дождаться того, чтобы отставание левкаса, наконец, прекратилось.

Для тех, кого по-прежнему, интересует вопрос "кто погубил икону?" - сообщаю, что икону - абсолютно однозначно - погубил совершенно немыслимый температурно-влажностный режим, который в обозримом будущем, скорее всего, погубит и фрески XVII века, и сам храм. В том, что этот режим будет сохраняться и дальше, у меня лично никаких сомнений нет - я не вижу, какие силы могут заставить монахинь убрать крещальню из храма и выломать новые гранитные полы, которые были устроены без ведома службы охраны памятников и катастрофически нарушили естественный влагообмен. Я думаю, что даже ковры с вентиляционных отверстий они не уберут - ибо это будет "неблаголепно". Кстати, обогреватели, которые поступили в комплекте с новой климатической витриной в 1998 году (и которые в первый день работы "насосали" по два ведра воды каждый), они перестали включать, потому что они шумели и жрали много электроэнергии...

P.S. Интервью Никиты Касьяновича, ссылки на которое мне прислали некоторые друзья я прочел. Очень странный текст, в котором вещи самоочевидные перемешаны с абсолютной фантастикой, а полученная "смесь" для каких-то непонятных замыслов подана в виде сенсации. Если будет время - напишу в ближайшее время более или менее развернутый комментарий, хотя, по-моему, откровенно бредовые "вкрапления" видны в этом тексте вполне отчетливо...

Fri, Feb. 26th, 2010, 07:03 am

...Уезжаю во Владимир в составе министерской комиссии, которая будет решать судьбу Боголюбской (имеется в виду пока исключительно перспективы её реставрации, которые представляются весьма туманными). По возвращении постараюсь поделиться впечатлениями.

Sun, Jan. 10th, 2010, 08:26 am
Боголюбская. Апдейт и работа над ошибками.

Владимиро-Суздальский музей, наконец, собрался с духом и дал достаточно полный и исчерпывающий комментарий ко всей ситуации с иконой. Надо сказать - вполне достойный.
В этом комментарии, в частности, освещена реставрационная история иконы, которая так сильно взволновала некоторых читателей Живого Журнала.
Из которой, в частности, следует, что дата первой реставрации иконы - 1920 год, - приведенная в моем предыдущем посте, была ошибочной. Икону укрепляли воском и парафином в 1946 году.
Я мог бы проигнорировать этот факт, поскольку никаких "концептуальных" изменений в изложенной мной позиции он не предполагает. Однако боюсь, что найдется достаточно желающих "уличить" меня в этой ошибке и на основании ее сделать какие-нибудь далеко идущие выводы.
В единственном доступном мне на момент написания поста источнике - статье М.В. Романовой "Уникальное произведение живописи Домонгольской Руси" в сборнике "Русское искусство XI-XIII веков" (М., 1986) - реставрация 1946 года вообще не названа. Там сказано лишь о том, что первые реставрационные пробы на иконе были осуществлены в 1918 году и вскользь упомянуто о неких "предыдущих реставрациях", которые проводились до поступления иконы в ВХНРЦ в 1958 году (кстати дата поступления иконы в ВХНРЦ в статье тоже другая - 1956 год, однако из текста владимирских музейщиков следует, что реставраторы ВХНРЦ работали над ней уже с 1956 года, но в музее). Ну, и разумеется, рассказано о парафиновых пропитках - причем весьма подробно. 1920 год - как дата первой реставрации иконы - возник в разговорах в ЖЖ, которые начались еще в посте о Торопецкой иконе, и был принят мною, что называется, "по умолчанию", без проверки. За что приношу свои глубочайшие извинения.

Кстати, одной из причин, по которой я некоторое время воздерживался от комментирования сюжета с "парафиновой реставрацией" и не упомянул о ней в первом посте о Боголюбской, было именно отсутствие необходимых исторических сведений в упомянутой статье - хотя сам факт этой реставрации был мне, разумеется, известен очень давно. Одной из - но ни разу не главной, поскольку я по-прежнему считаю, что для решения вопроса о местопребывании иконы и условиях ее хранения, размышления о том, кто, когда и почему ее "портил", не имеют принципиального значения. Принципиально здесь лишь то, заключение, которое было дано ВХНРЦ после завершения реставрации - при возвращении иконы в музей:

Грунт иконы с красочным слоем имеют минимальную связь с основой, т.к. заливка горячим воском добавлением парафина нарушила состав грунта (часть воска проникла сквозь поры внутрь грунта). При транспортировке и неблагоприятных условиях хранения это грозит полным его разрушением. Состояние грунта и красочного слоя необратимы, памятник нуждается в постоянном наблюдении высококвалифицированного реставратора. Икона должна находиться в состоянии покоя, живопись иконы не перенесёт резких колебаний температурно-влажностного режима.

Желающих, тем не менее, порассуждать о том, кто именно испортил икону, могу отослать к еще одному заключению, которое приведено в музейном ответе. К заключению, составленному при снятии с нее оклада в 1918 году:

Икона была герметически закупорена в тяжёлый железный оклад, укреплённый сотнями винтов. Освобождённая от ризы и оклада, она оказалась закутанной в шёлковую сорочицу, когда же ткани были удалены, глазам открылась картина ужасного разрушения: изъеденная древесным червем доска большею своей частью обнажилась от левкаса и истлевшего холста и местами представляет собой труху, сыпавшуюся от малейшего прикосновения. На доске была найдена живая личинка червя. После первого осмотра нельзя было сказать сохранилось ли что-либо от этого памятника

Честно говоря, при чтении этого текста я начинаю понимать, почему с иконой не проводилось практически никаких работ до 1946 года. Полагаю, что реставраторы просто НЕ РЕШАЛИСЬ ее тронуть. А решившись, применили к ней технику, которая в то время считалась очень прогрессивной. Я чрезвычайно благодарен юзеру arens, которая, как я понимаю, является профессиональным реставратором, за это уточнение, поскольку оно все "расставляет по своим местам" и позволяет окончательно забыть о врачах-убийцах реставраторах-вредителях, нисколько не нуждающихся, таким образом, в моих "оправданиях". Хотя Ф.А. Модоров, реставрировавший икону в 1946 году, действительно происходил из крупнейшего русского иконописного центра конца XIX - начала XX века - Мстеры - и был связан с тамошней системой художественного образования. Что, впрочем, было нетрудно "угадать" - ибо аналогичное происхождение имели очень многие реставраторы его поколения.

Что же касается монахинь Боголюбского монастыря, то я - хотя это и может показаться несколько неожиданным - ни разу их не осуждаю. Я вообще считаю бессмысленным и вредным искать в этой ситуации "стрелочников" - будь то реставраторы середины XX века, или теперешние монахини. Осуждаю я исключительно тех, кто заставил их заниматься не своим делом - потому что дело монахинь - молиться Богу, а не ухаживать за аварийными памятниками древнерусского искусства. И если они не умеют этого делать и - более того - не понимают смысла этого занятия - совершенно напрасно ждать, что они сделают это хорошо. Или "спрашивать" с них за то, что они сделали это плохо. То, что сохранностью древних памятников должны заниматься другие, профессионально подготовленные люди - для меня совершенно очевидно. И я продолжаю настаивать на том, что лучше, проще и эффективней это сделать в музее или, в крайнем случае, в музейном храме с соответствующими условиями хранения и режимом богослужений. Если же речь идет о древних храмах (тем более - с древними росписями!) - то контролировать их использование тоже должны профессионально подготовленные люди - имеющие, к тому же соответствующие полномочия - например, изменить режим богослужений или вовсе запретить их, если они угрожают сохранности памятника. Не говоря уже о таких "мелочах", как полы и обогреватели, в которых указания профессионалов должны выполняться беспрекословно.
Самое смешное, что при таком порядке вещей никакого конфликта между музеями и церковью, не было бы и не могло быть. Только, к сожалению, никто и никогда музейным сотрудникам таких полномочий не даст, а если и даст - то вряд ли они получат возможность их исполнять. Слишком много примеров, подтверждающих обратное...

Sat, Jan. 9th, 2010, 12:59 am
Паки о Боголюбской

Отчего-то все борцы с "врагами православия" настраивают комменты у себя в журналах таким образом, что они либо просто не доходят, либо скрываются. Что симптоматично.
А еще симптоматично то, что они - как и все недалекие граждане - страшатся "умников" и постоянно подозревают их в неких заговорах. Которые необходимо разоблачать - непрестанно и нещадно.
Признаюсь, я умолял пользователя zakivimiarch прекратить вот этот разговор - подозревая, какое количество ликующих идиотов кинется разносить его по белу свету. Я обращался к нему через "личку", давал свой номер телефона, обещал свести его лично с сотрудниками ВХНРЦ, которые удовлетворят его любопытство. Он, к сожалению, не внял моим мольбам, или внял слишком поздно, когда необходимое количество пищи для идиотов уже было предоставлено.
Будем надеяться, что это получилось случайно. Будем надеяться, что им двигали абстрактная любовь к знаниям и абстрактная жажда справедливости - качества, сами по себе, наверное, не дурные, но при неумеренном употреблении крайне опасные.

А теперь поговорим по существу. Про очередной "заговор ученых", которые хотят "свалить свою вину" на белых и пушистых церковников (думаю, что если сюжет будет развиваться в этом направлении, то к печально известным "убийцам в белых халатах" в скором времени прибавятся какие-нибудь "реставраторы-геростраты", и православная общественность начнет призывать к открытым публичным процессам над ними - вероятно, с последующими аутодафе).
Доблестным "разоблачителям", к сожалению, не приходит в голову простой вопрос - как, собственно, современные ученые и реставраторы могут отвечать отвечать за реставрацию, проведенную в 1920 году, когда их еще на белом свете не было? И которую проводили люди, никакими "учеными" не являвшиеся?
Большинство реставраторов, работавших в 1920-1930-х годах, были в прошлом иконописцами-"старинщиками", которые обслуживали либо частных коллекционеров, либо "особо продвинутых" любителей древностей в церковной среде. И тогдашним ученым нередко стоило большого труда объяснять им, что древние иконы не стоит спемзовывать и потом прописывать по старым контурам - поскольку именно этот метод "реставрации" был одним из преобладающих во второй половине XIX века. Метод, надо сказать, вполне традиционный и широко практиковавшийся в "церковной среде" - откуда, собственно, все эти реставраторы и вышли. Именно так "реставрировала" печально знаменитая артель палехского иконописца Сафонова рублевские росписи в Успенском соборе во Владимире и десятки других фресковых ансамблей.
Тем не менее, этим людям безусловно надо отдать должное - будучи поставлены перед необходимостью искать другие реставрационные методы, они честно их искали. Но методы эти находились не всегда и не сразу. И ошибки были неизбежны - к числу таких ошибок безусловно принадлежит реставрация Боголюбской, осуществленная в 1920 году.
Следующий простой вопрос, который не удосуживаются задать борцы с "врагами православия" - а почему, собственно, это реставрация потребовалась?
Вот свидетельство Никодима Павловича Кондакова, относящееся к 1915 году:
"Драгоценный по строгости общего типа памятник русско-византийского периода нашей иконописи, превосходящий большинство уцелевших произведений домонгольской эпохи, но, к сожалению, клонящийся к окончательному разрушению" (Иконография Богоматери. Пг. 1915. Т. 2. С. 298-301). Таким образом, разговор о возможной гибели иконы шел еще ДО реставрации 1920 года. И дошла она до жизни такой в руках вполне себе благочестивых церковников, а не из-за вмешательства "реставраторов-геростратов".
Да, реставраторы ошиблись, укрепив эту икону парафином. Тем, кому неизвестно для чего нужно, чтобы я это "признал", - повторяю это еще раз. А теперь посмотрим, что из этого следует - только рассуждая, как нормальные люди, а не следуя извращенной логике невежественных борцов с "врагами православия".
Для того, чтобы ликвидировать или хотя бы ослабить последствия ошибки, над иконой работали ДВАДЦАТЬ (!) лет - с 1956 по по 1976 год. Разрушающий парафин удалось удалить, но от применения растворителей грунт стал еще более хрупким. И то, что состояние иконы продолжало оставаться достаточно тяжелым и после новой реставрации, было для всех очевидным.
Можно, конечно, заняться сейчас обсуждением "теоретического" вопроса о том, были бы теперешние изменения состояния сохранности иконы столь катастрофичными, если бы ее реставрационная история была другой? Вероятно, не были бы. Вероятно, имеет смысл упиваться этим сладостным сослагательным наклонением. От избытка свободного времени - чего не сделаешь?
Но не лучше ли признать грустный и очевидный факт: нехорошо и неправильно отреставрирована икона была сто лет назад, а погублена - на наших глазах. Сегодня.
И история ее долгой (чрезвычайно долгой!) жизни, ее реставрации и ее гибели - это урок, котрый нам всем не мешало бы выучить.
Несчастная ветхая "Боголюбская" выдержала 17 лет интенсивной "эксплуатации".
Неужто кто-то из "ревнителей" всерьез хочет узнать, сколько лет такой "эксплуатации" выдержат правильно отреставрированные иконы?

Wed, Dec. 23rd, 2009, 06:22 pm
А вот и "самообновленьице" долгожданное наступило...


...правда, на сей раз, еще не с Торопецкой.
Нельзя сказать, что оно было неожиданным. К сожалению, его ждали, хотя очень надеялись, что "пронесет".
Не пронесло.
Я понимаю, что уже всех достал со своими иконами, но мне все же не хочется, чтобы в средствах массовой информации в качестве главного текущего «церковного» сюжета для «всенародного обсуждения» предлагался исключительно вопрос о необходимости поздней литургии и "малого заговления" в новогоднюю ночь. В конце концов, употреблять, или не употреблять салат Оливье в пост, пока еще – личное дело каждого.
А вот эта история, к сожалению, касается нас всех.
Выдача Боголюбской иконы во временное хранение в Княгинин монастырь в 1992 году произошла, насколько я помню, довольно быстро и тихо, без бурных протестов общественности. Сделали это вполне себе еще советские начальники и вполне советскими методами – начальники распорядились, подчиненные взяли «под козырек» и кинулись исполнять. С другой стороны, время тогда было смутное, бестолковое и все мы не слишком понимали, что с нами со всеми будет – и с музеями, и с церковью и со всем государством в целом.
С одной стороны, не очень понимали, с другой – питали разнообразные иллюзии. Все питали – и ваш покорный слуга не был исключением.
«Вы не беспокойтесь – говорила мне монастырская послушница со смутно знакомым лицом (в 1992 году у многих монастырских послушниц были смутно знакомые лица выпускниц филфака и истфака). – Мы о ней будем заботиться. Очень-очень!». Я в ту пору только что перешел из экскурсбюро в методический отдел и не очень понимал, как это – «заботиться», а потому согласно кивал, завороженный всеобщим умилением.
Что ж, за иллюзии надо расплачиваться. Но, расплачиваясь, не худо бы заодно извлечь некоторые уроки.
Что мы имеем в итоге? Во-первых, достаточно продолжительный срок наблюдения – семнадцать лет! – продолжительный и, в то же время, абсолютно ничтожный – по сравнению с возрастом иконы. Во-вторых, мы имеем совершенно бесспорный результат – икона погибла, или, точнее, находится в состоянии клинической смерти, и как ее будут из него выводить, пока не понимает никто.
Но самое главное – мы имеем некий образцово-показательный сценарий, по которому всё будет разворачиваться дальше, если все эти «передачи на временное хранение» войдут у нас в обыкновение. Тем более – если всё будет передано навсегда, безвозвратно и в полную собственность, как мечтают некоторые наши законодатели. Весь – подчеркиваю! – сценарий, включая демонстрацию необходимых мер предосторожности и даже ежегодные «парадные осмотры» контролирующих органов (мы же не будем ничего делать бесконтрольно, правда? мы еще пожарную инспекцию к контролю непременно привлечем – благо она у нас исключительно эффективно работает!). Проданную капсулу включить в этот сценарий тоже не забудьте, ладно? Хотелось бы, конечно, знать на какую именно подробность «монастырского благоустройства» пошли денежки – ну, да ладно. Продали и продали – это же была ИХ икона и ИХ капсула. Не будут же они за каждую свою копеечку перед «врагами православия» отчитываться?
А еще прошу учесть, что с Боголюбской, как древней, прославленной и чудотворной еще «церемонились». С остальными – менее древними и менее прославленными – церемониться явно не будут. Особенно, если получат всё это, как рассчитывают, в безраздельное пользование.
И пока господа шмаковы будут торжественно демонстрировать нашему вконец оболваненному телевидению свои капсулы, а заодно – суровых охранников, стоящих у этих капсул в почетном карауле, те иконы, которым не «свезет» оказаться в элитном коттеджном поселке, разделят участь Боголюбской. А что? Семнадцать лет – вполне нормальный срок. Некоторые из нас даже имеют шанс дожить и увидеть все это воочию...

Есть еще один вопрос, который мне непременно зададут – а что музей? Почему музей не забил тревогу раньше?
Что вам на это сказать?
Помню, как во время достопамятной встречи на «Эхе» госпожа Селезнева сообщила мне, что «не все музейщики белые и пушистые» и я, глядя на госпожу Селезневу, которая в тот момент еще была музейщиком, а не заместителем министра культуры, вынужден был с ней согласиться.
Было бы странно предположить, что в музеях работают одни только подвижники, хотя процент их довольно высок – по сравнению, по крайней мере, со многими другими организациями. В целом, музейщики – вполне обычные люди, среди них есть хорошие и плохие, приятные и малосимпатичные, грамотные и не очень. Так же, как и везде. Но на их стороне – сложившаяся СИСТЕМА, которая, функционируя долгие годы определенным образом, обеспечивает необходимую стабильность и дает необходимые гарантии того, что работа их будет хотя бы удовлетворительной – независимо от личных качеств каждого конкретного человека. А вот если эту систему разрушить, или хотя бы резко изменить условия какой-нибудь одной задачи, то сориентироваться в новых условиях обычному человеку будет нелегко.
Да, музейщики ограничивались на протяжении этих лет лишь поверхностным "визуальным наблюдением". А что они, простите, должны были делать? Таскать икону по несколько раз в год из храма в музей, где есть необходимая аппаратура для более обстоятельных наблюдений? Тогда икона, скорее всего, не прожила бы и отпущенных ей семнадцати лет. Или смонтировать бинокулярный микроскоп прямо в алтаре Успенского собора? На то, чтобы снабдить все алтари микроскопами у нас точно не хватит денег – к тому же, смею напомнить, что алтари предназначены для несколько иных целей.
В общем, музейщики сделали все, что могли – забили тревогу, когда "визуальное наблюдение" показало, что дело плохо и на иконе появилась плесень. А все внутренние катастрофические изменения были диагностированы уже потом – на музейном столе.

В любом случае, я не защищаю никого персонально – никаких конкретных музейных сотрудников. Я пытаюсь защитить ту систему, которая функционировала и до сих пор функционирует более или менее удовлетворительно. И которую так упорно хотят порушить – из странных, нелепых и ни с чем не сообразных побуждений.
При этом мне, разумеется, не приходит в голову осуждать монахинь Княгинина монастыря за то, что они «не уберегли» икону. В конце концов, они были совершенно не обязаны это делать – точно так же, как не обязаны водить самолеты или делать хирургические операции у себя в обители. Идиоты и сволочи в этой ситуации – те, кто заставил одних людей заниматься тем, чего они не умеют и не могут делать (предположим даже самое страшное – НЕ ХОТЯТ, потому что не видят в этом никакого смысла), а другим – не дал возможность нормально исполнять свои профессиональные обязанности.
Короче, я, как всегда в таких случаях, прошу перепоста. Что делать с иконой и можно ли с ней вообще что-нибудь сделать - будут решать реставраторы на расширенном реставрационном совете в январе. А мы должны сделать хоть что-нибудь для того, чтобы эта ситуация осталась трагическим исключением. И чтобы из нее был извлечен хоть какой-нибудь урок.

Под катом – уникальная фотография лика Богоматери, сделанная в процессе реставрации. Она была опубликована в книге "Иконы Владимира и Суздаля" издательства "Северный Паломник".
Read more...Collapse )