Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

port

Храм Христа Спасителя, что на Лубянке

Сам от комментариев, пожалуй, воздержусь - а то ещё двушечку влепят.

Единственная просьба - не рассказывать мне в комментах о сельских батюшках, которые собственными силами залатали крышу в храме, разрушенном спившимися местными жителями злобными большевиками. Я ещё, предположим, в состоянии их заметить за всеми этими зиккуратами, но таких "наблюдательных", как я, становится всё меньше. Причём стремительно.
Хотя, с другой стороны, ещё не известно, кто кого покрывает прикрывает. Или, точнее, прикрывается.

Ну, и ещё одно - я как-то с грустью подумал, что тот раз, когда я вместе с церковным приходом выступал в защиту Кадашей, которые хотели изуродовать РОВНО ТАКИМ ЖЕ ОБРАЗОМ, был уже каким-то нетипичным и, очевидно, последним... Хотя как знать? Если вдруг захотите какой-нибудь памятник не порушить, а защитить - зовите. Я справедливый и незлопамятный...

Оригинал взят у archnadzor в Храм Христа Спасителя, что на Лубянке

Фотография: pravoslavie.ru

Сретенский монастырь может лишиться шести старинных зданий ради нового собора величиной с семиэтажный дом

Константин Михайлов
В конце октября должно состояться заседание Комиссии Правительства Москвы по градостроительству в охранных зонах (в просторечии – Сносная), на котором будет решаться вопрос о сносе шести зданий рубежа XIX-XX вв. в Сретенском монастыре. Ранее рабочая группа Комиссии уже дала согласие на разборку старинных домов.

Зачем сносить

Казалось бы, сама постановка такого вопроса для современной Москвы абсурдна: какой может быть снос в монастыре, тем более, в Сретенском монастыре, и так безмерно пострадавшем при советской власти – в конце 1920-х – начале 1930-х здесь снесли три древних храма и колокольню? Однако реалии таковы, что 80 лет назад хранителям городской старины приходилось защищать ее от внешних агрессоров, а сегодня инициатива сноса исходит «изнутри», от монастырского начальства. Снос задуман, конечно же, не ради сноса, а ради нового строительства.

К 2017 году в монастыре должен подняться новый собор с весьма символическим посвящением – «Храм Новомучеников и Исповедников Российских на крови, что на Лубянке». Так, по замыслу влиятельного настоятеля Сретенского монастыря о. Тихона (Шевкунова), должен быть отмечен юбилей революции 1917 года, с которого Церковь, собственно, и ведет мартиролог Новомучеников. Именно так и именно здесь – в конце Большой Лубянки, в начале которой в первые советские годы расположилось учреждение, так много сделавшее для умножения числа Новомучеников.

Читать полностью на сайте Архнадзора →

port

Vieste

Конечно, я несколько переоценил свои возможности - познакомиться за неделю с Монтегаргано оказалось совершенно нереально. Гора для этого слишком велика. И хотя мне удалось взобраться на её самую высокую точку (о чём вам когда-нибудь, вероятно, поведает синьор Иньото), не могу сказать, что мне удалось увидеть хотя бы главную её часть. Я даже не во всех прибрежных городах был, не говоря уже о Тенистом Лесе, солёных прибрежных озерах и островах Тремити.
В общем, сюда придётся ещё вернуться:-)... А может, и не один раз. Ибо эта гора - действительно волшебная - куда уж там Томасу Манну:-)

А пока - вот самая крайняя точка шпоры итальянского сапога - город Вьесте, куда я всё-таи добрался (до самого города - по берегу, а обратно - по горе, по краешку Тенистого Леса)

 photo 31_1.jpg
Collapse )
port

Конельяно

Воскресную мессу в нашем монастыре отменили - ибо уровень 145 и брат-кармелит из монастыря у вокзала, который должен был её служить, не сумел дойти до цели по затопленному Каннареджо:-)
По нашей набережной святой Анны пройти можно только в бахилах - сапоги по колено не спасают:-)
Вапоретто (за исключением первого) тоже, скорее всего, не ходят - впрочем, этого я проверить не успел - звонок из монастыря настиг меня ровно в тот момент, когда я придумывал хитрый "обходной" маневр с пересадкой с одного вапоретто на другой на Новых Набережных...

А в городе Тревизо, в котором я был вчера, между прочим, почти во всех храмах сохранились многочисленные фрагменты моей любимой поздней готики, а местами даже - итало-византийской поздней романики. Впрочем, в Северной Италии (как и в Южной) поздняя готика, как правило, плавно перетекает в раннее барокко, минуя такое странное недоразумение, как Реннесанс. Или трансформируя его до неузнаваемости руками "народных умельцев".

Как тут, например:-)
Этикетка в небольшом музейчике замка Конельяно сообщает, что это произведение "венецианской школы XV века", не уточняя место его происхождения. Единственный оказавшийся в наличии сотрудник музея ничего к этому прибавить не смог.
Да, и прежде чем идти под кат, где помещен общий вид, предлагаю угадать, какой именно персонаж изображен на детали:-)

Photobucket

Collapse )
port

Ферапонтов монастырь. Фрески Дионисия

Искусство делания прекрасных и бесполезных вещей, как известно, особенно расцветает в тиранические эпохи. Не знаю, насколько прекрасным получился тот предмет, который я представляю на ваш суд, но бесполезным его можно назвать достаточно уверенно - поскольку предназначен он (по крайней мере, исходно) для полузакрытой "элитной" выставки, которая, к тому же откроется на краю света и, исполнив своё никому не понятное предназначение, расточится, не оставив никакого следа - до следующего, столь же невнятного повода...



Главными героями этого фильма безусловно являются Дионисий и Сергей Иванович Танеев (внимание! у меня появился любимый РУССКИЙ композитор), но не стоит забывать и о фотографах, работа которых ненавязчиво рекламируется в заключительной части, а также о замечательном видеомонтажере Анастасии Краминой.
Ну и о Вашем покорном слуге, который выступил здесь в качестве автора сценария.
Режиссёрские функции мы с Настей разделили пополам:-)
port

Карини

Photobucket

Это вид с одной из башен замка в Карини, который с 1402 года принадлежал роду Ла Груа Таламанка и в котором была убита прекрасная баронесса Лаура Ланца ди Трабья, жена Винченцо Ла Груа Таламанка, вместе со своим любовником Лудовико Вернагалло. Убил баронессу её собственный отец – Чезаре Ланца ди Трабья - за то, что она не умела готовить (с) чтобы защитить честь семьи.
Настоящего кровавого отпечатка руки, который баронесса оставляет ежегодно в день своей смерти в комнате, в которой ее убили, я не видел - видимо, день был не тот.
Видел только нарисованный отпечаток - экспозиция замка посвящена почти исключительно этой даме и просто-таки восторженно воспевает свободную любовь (и, соответственно, супружескую неверность), чего я, как добрый католик, одобрить никак не могу:-)

Под катом - сам замок...

Collapse )
port

Воскресное

Мозаика собора в Монреале, снятая более удачливым, чем я фотографом - или снабженным более совершенной техникой?
Но и у него, надо сказать, получилось далеко не идеально - уж очень высоко она расположена!

Photobucket

Любуйтесь, а я пошел дописывать статью для флорентийской выставки. К утру надо добить, иначе сумасшедший итальянский профессор может наложить на себя руки:-)...
port

Небо над Парижем:-)

Несмотря на репутацию неутомимого борца со всяческими суевериями, я, в действительности, самый что ни на есть приверженец "народной религии". По крайней мере, я совершенно искренне убежден в том, что от Пасхи до Пятидесятницы Христос с апостолами незримо (а иногда и очень даже зримо) ходят по нашей земле, а грешники в аду (если он, конечно, есть) получают на это время отпуск:-)
Может быть именно поэтому небо над Москвой последние несколько дней почти так же прекрасно, как в Страстную неделю - над Парижем.
Не знаю.
Но небо над Парижем - действительно прекрасно, и я призываю Вас в этом убедиться - для начала глянув на него сквозь ветви цветущей сакуры, растущей в садике у подворья аббатства Клюни...
Photobucket
...ну, и, вслед за тем, - во всех остальных местах.
Collapse )
Что до аутентичного музыкального сопровождения, то любителям французского шансона могу сказать, что если французский балет (как показал вчерашний бис Савалля) в своем узнаваемом виде появился на белый свет только благодаря итальянцу Люлли, то французский шансон зародился во времена воистину незапамятные.
Вот эта песенка про дочку французского короля Луи, например, взята, насколько я понял, из сборника 1607 года. На мой взгляд, раздирательно оно ничуть не меньше, чем, например, Ив Монтан или Эдит Пиаф. Если не больше.

Collapse )

Тем же, кто предпочитает более "серьезные жанры" (и в честь вчерашнего концерта Савалля, разумеется) - симфония из сюиты "Альциона" Марена Маре...
port

А вот и "самообновленьице" долгожданное наступило...


...правда, на сей раз, еще не с Торопецкой.
Нельзя сказать, что оно было неожиданным. К сожалению, его ждали, хотя очень надеялись, что "пронесет".
Не пронесло.
Я понимаю, что уже всех достал со своими иконами, но мне все же не хочется, чтобы в средствах массовой информации в качестве главного текущего «церковного» сюжета для «всенародного обсуждения» предлагался исключительно вопрос о необходимости поздней литургии и "малого заговления" в новогоднюю ночь. В конце концов, употреблять, или не употреблять салат Оливье в пост, пока еще – личное дело каждого.
А вот эта история, к сожалению, касается нас всех.
Выдача Боголюбской иконы во временное хранение в Княгинин монастырь в 1992 году произошла, насколько я помню, довольно быстро и тихо, без бурных протестов общественности. Сделали это вполне себе еще советские начальники и вполне советскими методами – начальники распорядились, подчиненные взяли «под козырек» и кинулись исполнять. С другой стороны, время тогда было смутное, бестолковое и все мы не слишком понимали, что с нами со всеми будет – и с музеями, и с церковью и со всем государством в целом.
С одной стороны, не очень понимали, с другой – питали разнообразные иллюзии. Все питали – и ваш покорный слуга не был исключением.
«Вы не беспокойтесь – говорила мне монастырская послушница со смутно знакомым лицом (в 1992 году у многих монастырских послушниц были смутно знакомые лица выпускниц филфака и истфака). – Мы о ней будем заботиться. Очень-очень!». Я в ту пору только что перешел из экскурсбюро в методический отдел и не очень понимал, как это – «заботиться», а потому согласно кивал, завороженный всеобщим умилением.
Что ж, за иллюзии надо расплачиваться. Но, расплачиваясь, не худо бы заодно извлечь некоторые уроки.
Что мы имеем в итоге? Во-первых, достаточно продолжительный срок наблюдения – семнадцать лет! – продолжительный и, в то же время, абсолютно ничтожный – по сравнению с возрастом иконы. Во-вторых, мы имеем совершенно бесспорный результат – икона погибла, или, точнее, находится в состоянии клинической смерти, и как ее будут из него выводить, пока не понимает никто.
Но самое главное – мы имеем некий образцово-показательный сценарий, по которому всё будет разворачиваться дальше, если все эти «передачи на временное хранение» войдут у нас в обыкновение. Тем более – если всё будет передано навсегда, безвозвратно и в полную собственность, как мечтают некоторые наши законодатели. Весь – подчеркиваю! – сценарий, включая демонстрацию необходимых мер предосторожности и даже ежегодные «парадные осмотры» контролирующих органов (мы же не будем ничего делать бесконтрольно, правда? мы еще пожарную инспекцию к контролю непременно привлечем – благо она у нас исключительно эффективно работает!). Проданную капсулу включить в этот сценарий тоже не забудьте, ладно? Хотелось бы, конечно, знать на какую именно подробность «монастырского благоустройства» пошли денежки – ну, да ладно. Продали и продали – это же была ИХ икона и ИХ капсула. Не будут же они за каждую свою копеечку перед «врагами православия» отчитываться?
А еще прошу учесть, что с Боголюбской, как древней, прославленной и чудотворной еще «церемонились». С остальными – менее древними и менее прославленными – церемониться явно не будут. Особенно, если получат всё это, как рассчитывают, в безраздельное пользование.
И пока господа шмаковы будут торжественно демонстрировать нашему вконец оболваненному телевидению свои капсулы, а заодно – суровых охранников, стоящих у этих капсул в почетном карауле, те иконы, которым не «свезет» оказаться в элитном коттеджном поселке, разделят участь Боголюбской. А что? Семнадцать лет – вполне нормальный срок. Некоторые из нас даже имеют шанс дожить и увидеть все это воочию...

Есть еще один вопрос, который мне непременно зададут – а что музей? Почему музей не забил тревогу раньше?
Что вам на это сказать?
Помню, как во время достопамятной встречи на «Эхе» госпожа Селезнева сообщила мне, что «не все музейщики белые и пушистые» и я, глядя на госпожу Селезневу, которая в тот момент еще была музейщиком, а не заместителем министра культуры, вынужден был с ней согласиться.
Было бы странно предположить, что в музеях работают одни только подвижники, хотя процент их довольно высок – по сравнению, по крайней мере, со многими другими организациями. В целом, музейщики – вполне обычные люди, среди них есть хорошие и плохие, приятные и малосимпатичные, грамотные и не очень. Так же, как и везде. Но на их стороне – сложившаяся СИСТЕМА, которая, функционируя долгие годы определенным образом, обеспечивает необходимую стабильность и дает необходимые гарантии того, что работа их будет хотя бы удовлетворительной – независимо от личных качеств каждого конкретного человека. А вот если эту систему разрушить, или хотя бы резко изменить условия какой-нибудь одной задачи, то сориентироваться в новых условиях обычному человеку будет нелегко.
Да, музейщики ограничивались на протяжении этих лет лишь поверхностным "визуальным наблюдением". А что они, простите, должны были делать? Таскать икону по несколько раз в год из храма в музей, где есть необходимая аппаратура для более обстоятельных наблюдений? Тогда икона, скорее всего, не прожила бы и отпущенных ей семнадцати лет. Или смонтировать бинокулярный микроскоп прямо в алтаре Успенского собора? На то, чтобы снабдить все алтари микроскопами у нас точно не хватит денег – к тому же, смею напомнить, что алтари предназначены для несколько иных целей.
В общем, музейщики сделали все, что могли – забили тревогу, когда "визуальное наблюдение" показало, что дело плохо и на иконе появилась плесень. А все внутренние катастрофические изменения были диагностированы уже потом – на музейном столе.

В любом случае, я не защищаю никого персонально – никаких конкретных музейных сотрудников. Я пытаюсь защитить ту систему, которая функционировала и до сих пор функционирует более или менее удовлетворительно. И которую так упорно хотят порушить – из странных, нелепых и ни с чем не сообразных побуждений.
При этом мне, разумеется, не приходит в голову осуждать монахинь Княгинина монастыря за то, что они «не уберегли» икону. В конце концов, они были совершенно не обязаны это делать – точно так же, как не обязаны водить самолеты или делать хирургические операции у себя в обители. Идиоты и сволочи в этой ситуации – те, кто заставил одних людей заниматься тем, чего они не умеют и не могут делать (предположим даже самое страшное – НЕ ХОТЯТ, потому что не видят в этом никакого смысла), а другим – не дал возможность нормально исполнять свои профессиональные обязанности.
Короче, я, как всегда в таких случаях, прошу перепоста. Что делать с иконой и можно ли с ней вообще что-нибудь сделать - будут решать реставраторы на расширенном реставрационном совете в январе. А мы должны сделать хоть что-нибудь для того, чтобы эта ситуация осталась трагическим исключением. И чтобы из нее был извлечен хоть какой-нибудь урок.

Под катом – уникальная фотография лика Богоматери, сделанная в процессе реставрации. Она была опубликована в книге "Иконы Владимира и Суздаля" издательства "Северный Паломник".
Collapse )
port

(no subject)

А вот вам еще один сакрофаг из Латеранского музея - знаменитый скрофаг Юния Басса. Правда, я так и не понял, какой из двух сакрофагов настоящий - тот, который находится в музее, или тот, который стоит в ризнице собора Святого Петра. Но в любом случае -
С праздником!

475,51 КБ
port

(no subject)

Город Эчмиадзин (древний Вагаршапат), до которого мне всё-таки удалось добраться, в далеком отрочестве был одной из излюбленных целей моих велосипедных прогулок. И одним из самых приятных отроческих воспоминаний - как и всё то, что было связано с велосипедом:-))) Поразительно, но для моей матушки, не выпускавшей меня из дому без подробного отчёта о том, куда и зачем я направляюсь (и устраивавшей непременные истерики, стоило мне чуть-чуть выйти из объявленного хронометража), велосипед служил абсолютно достаточной "индульгенцией", позволявшей мне отправляться куда угодно и возвращаться как угодно поздно. Может быть, она полагала, что на велосипеде я сумею спастись от неведомых злоумышленников?? Хотя, учитывая особенности движения в моем родном городе, ей стоило бы волноваться значительно больше в тех случаях, когда я был "верхом".
Ездить по Еревану мне надоело довольно быстро - тем более, что из-за крутых подъемов в предгорья все мои маршруты неизбежно вели на юг, в промзону - где во времена моего детства всё было присыпано густой и крупной серо-коричневой пылью, а горло то и дело перехватывало от неведомых газов, которые изрыгал из себя каучуковый завод - второй по величине в Союзе. Выходов из этой ситуации было ровно два - или, стараясь дышать неглубоко, через плотно сомкнутые губы, стремительно пересечь промзону и вырулить на Арташатскую дорогу - к Арарату и Хор Вирапу, или, проехав через центр, свернуть на юго-запад - на Эчмиадзинское шоссе.
В городе Арташате, несмотря на его фантастическую древность, никаких достопримечальностей не было (кроме потрясающей панорамы Арарата - шоссе проходило практически вдоль границы), а до Хор Вирапа (места заточения святителя Григория Армянского) нужно было ехать целых 36 километров - поэтому туда я добрался лишь однажды - и вернулся обратно на пригородном автобусе, поскольку крутить педали уже не было сил.
Зато до Эчмиадзина было всего 18 километров - достаточно, чтоб слегка подустать к концу пути, а потом, отдышавшись, спокойно вернуться обратно.

Божественная литургия с торжественным выходом католикоса и других архиеерев происходила в Эчмиадзине по воскресеньям - и я очень хорошо помню толпы соотечественников, съезжавшихся со всего света, дабы посмотреть на это трогательное зрелище (литургия в Эчмиадзине входила в стандартный "патриотический" набор - с целованием родной земли в аэропорту Звартноц, фотографией на фоне Арарата, паломничеством к памятнику жертвам геноцида и непременной вечерней прогулкой по центральной площади с поющими фонтанами под строгим взглядом Упыря-в-кепке). Мне тоже случалось ее посещать - в сопровождении родителей и под присмотром работавшего в Эчмиадзине деда. Но вечером в будни, когда я приезжал туда на велосипеде, на территории патриаршей резиденции не было ни души, да и собор был тоже практически пуст.
Как настоящий урожденный фрик, я обычно оставлял свой велосипед на стоянке - среди архиерейских черных "Волг" - предварительно осведомившись у сторожа, останется ли он в целости и в сохранности (надо сказать, что сторожа разевали рты от изумления, но отвечали довольно любезно). Потом гулял, долго сидел в пустом полутемном соборе и, дождавшись вечерней прохлады (дело обычно происходило летом), отправлялся в обратный путь...

Collapse )