November 10th, 2009

port

(no subject)

Из сегодняшней лекции - то, что не имело прямого отношения к Феофану Греку.
И про что я очень давно думаю.

На самом деле, для меня никогда не стояло вопроса, принимать или не принимать аскетическое богословие, поскольку преподано оно мне в свое время было из таких рук и на таком материале, что никаких сомнений в том, что православная аскеза - это наивысшая форма духовной жизни, возникнуть не могло. И именно этот "сильный тезис", когда-то в меня вложенный, я без колебаний транслировал долгие годы, когда речь заходила об искусстве победившего исихазма (с). Не думая, что его можно отвергнуть, или хотя бы оспорить.
Однако время шло и аскетические "крайности" стали вызывать во мне всё больший внутренний протест, постепенно приходя в противоречие с моей собственной "моделью" христианства. И, транслируя прежний тезис, я всё сильнее чувствовал, что чего-то недоговариваю, о чем-то умалчиваю и, в конечном счете, пытаюсь обмануть самого себя. А еще я чувствовал очень сильную потребность сформулировать, что именно меня смущает и раздражает, - для того чтобы раз и навсегда вынести это "за скобки" - оставив лишь самое важное, существенное и действительно бесспорное. Самую главную "мотивацию".
Сегодня я попробовал это сделать.

Итак, аскеза - это не неоплатоническая (а, в действительности, психопатологическая) ненависть к своему телу, его желаниям и потребностям и вообще ко всякой "телесности" как к проявлению грубой, грязной и несовершенной материальной природы. И не желание эту природу, победить, затоптать ногами, стереть в порошок, дабы воспарить духом. Это - никакая не аскеза, а просто боязнь самого себя, принявшая патологические формы.
Но осознать это трудно, поскольку соответствующий метафорический ряд в аскетических сочинениях занимает довольно заметное место.
А еще аскеза - это не спорт, не регулярное накачивание "духовных мускулов" в соответствии многочисленными пособиями по духовному фитнесу, разработанными предыдущими поколениями "спортсменов". С целью одержать впоследствии победу в каком-то неведомом соревновании и быть, в конечном счете, принятым в "сборную", "играющую" за Небесный Иерусалим.
Это понять еще труднее, поскольку "спортивный дух" и "спортивная лексика" так и веет над аскетической литературой. Не говоря уже об особом дыхании и положении тела, потребных при молитве.
И всё же, мне очень хочется надеяться, что за всем этим, чаще всего, стоят не слишком удачные метафоры, неправильно воспринятые слишком пристрастными читателями. И что аскеза, на самом деле, это просто наивысшая степень человеческой свободы - свободы от страстей, грехов и вообще от всякого зла. Ну, или если быть точным - СТРЕМЛЕНИЕ к такой свободе - свободе, в которой раскрывается подлинная, неповрежденная человеческая природа...