March 27th, 2009

port

(no subject)

Это только кажется, что я бездельничаю:-)... На самом деле, мозг напряженно работает, пытаясь изыскать наиболее ёмкие и осмысленные формулировки для характеристики иконографии миниатюр галицко-волынского Евангелия начала XIII века из собрания Третьяковской галереи. Мозг закипает и тарахтит из последних сил, но формулируются отчего-то совершенно другие вещи...
В частности, не далее, как вчера утром, у меня, наконец, очень четко сформулировалось, за что именно я уже так давно люблю генделевского «Ксеркса» и особенно – его финал, причем именно в постановке Английской национальной оперы. Несмотря на «варварский» английский язык.
Как бы лихо не был закручен сюжет оперы (у Генделя, надо сказать, изрядно подсокращенный), английская постановка получилась идиллически трогательной и сказочно безмятежной, что, как мне кажется, как нельзя лучше соответствует трогательной безмятежности самой музыки. Если я не ошибаюсь, только эту одну оперу сам Гендель определял как «комическую» – единственную из всех, им написанных. Что, помимо всего прочего, очевидно, означало отсутствие в ней всяческих кровожадных «страстей», которые должны были определять движение сюжета в «настоящей драме». Никаких войн, заговоров и убийств с последующей «кровной местью», а одни только легкие интриги и милые любовные недоразумения... И как бы не отчаивались и не негодовали главные герои – мы следим за ними с легкой улыбкой и понимаем с самого начала, что ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО.
Разумеется, представить себе барочную оперу без «хэппи энда» – довольно трудно (хотя бывает и такое), но здесь этот прекрасный конец не вызывает сомнений ни разу – с того самого момента, когда на сцену выпархивает Ромильда со своим трогательным упреком к тем, «кто пеняет на жестокую красу»:-)... И когда этот конец, наконец, наступает – все предшествующие сюжетные «несообразности» не вызывают никакого протеста. Ну, любил одну девушку – а сейчас внезапно полюбил другую. Ну, хотел только что всех порвать в мелкие клочья – а сейчас смотрит виновато и благодарно… Музыка всё примиряет и оправдывает – и здесь это примирение и оправдание звучит как нельзя более убедительно...

Итак –
Амастра с поклоном протягивает Ксерксу его шпагу...
Ромильда кидается в объятья Арсамена...
Посрамленная (впрочем, не так, чтобы очень) Аталанта отворачивается...
Амастра смотрит на Ксеркса нежным и преданным взглядом...
И все начинают петь про то, что к ним вернулись покой и радость, а честь, наконец, соединилась с любовью...



Может быть, конечно, это мое субъективное ощущение, но именно здесь – как никогда остро – чувствуешь, что все неприятности действительно позади и ничего плохого уже никогда не случится. Никто никого больше не обманет и не предаст – и даже не огорчит! – и эти люди в трогательных нарядах фарфоровых пастушков и пастушек навсегда останутся в своем зачарованном английском парке конца XVIII века и будут любить друг друга и ослепительно улыбаться друг другу – вечно молодые и вечно прекрасные...

Я прошу прощения у старых друзей за повтор – поскольку этот ролик с финалом «Ксеркса» я тут однажды уже вывешивал. Но на этом сегодняшний Гендель не исчерпывается, поскольку я, наконец, приобрел “Concerti grossi” в совершенно идеальном и безупречно-аффтентичном исполнении (спасибо юзеру zetot за наводку!) и наслаждаюсь ими уже вторую неделю.
Собственно, этому можно было бы только порадоваться, но меня гложет легкое чувство вины – я чувствую, что в очередной раз предаю кумира своей юности – Карла Рихтера. Поскольку именно записанные им “Concerti grossi” я долгое время возил с собой всюду – на манер талисмана – и слушал в поездах и в самолетах, на ночных дорогах и, выходя поутру из гостиницы в каком-нибудь бесприютном и замороженном «древнерусском» городе...
И сейчас я предлагаю вам сравнить, как исполняют мою любимую «Сицилиану» из до минорного концерта № 8 (соч. 6) Мюнхенский баховский оркестр под управлением Карла Рихтера и Тревор Пиннок с оркестром “The English Concert” .

Знаете, мне даже немного жаль вспоминать себя таким, каким я слушал эту музыку в исполнении Рихтера. Наверное, в этой избыточной чувствительности (напоминающей торт со взбитыми сливками, политый сверху малиновым вареньем) и невероятно тяжеловесном пафосе и было что-то по-детски трогательное. Но все мы взрослеем – и если не перестаем чувствовать вообще, то потихоньку учимся испытывать чувства более чистые и тонкие.
Впрочем, я не хочу предвосхищать ваше впечатление – мне очень интересно, что именно услышите вы...