Tags: стихи

oh my

Алена Танчак

Алена Танчак (с)

когда ты встаешь ни свет ни заря, чтобы сварить ему суп.
когда он с работы спешит не на футбол, а к тебе,
когда он способен сказать "прости, я бываю глуп",
а ты спокойно ответить: "не думай о ерунде",
когда ты отлично помнишь, сколько сахара нужно в чай,
когда он встречает тебя отовсюду, чтобы не шла одна,
когда он уходит на час и просит тебя: "скучай",
когда он волнуется, чтоб ты не была голодна,
когда ты обнимаешь его, будто бы невзначай.
когда он кладет руку тебе, например, на бедро.
а у тебя для него голова никогда не болит.
и когда ты трясешься, как последний вагон в метро,
а потом украдкой любуешься, как он сладко сопит.
и когда ты с простудой ложишься к нему в постель,
кашляешь и чихаешь - ну просто аллергик весной,
а он шепчет: "я б так лежал еще минимум пять недель".
вот тогда понимаешь: твое навсегда с тобой.
oh my

Стихотворное

wolfox
====================
август - тихие птицы у самой калитки,
на ветвях золотые и медные слитки,
длиннокосая девочка шепчет молитву -
небо слышит ее.

август - колокол бьется, как пульс у запястья,
звездопады, браслеты из ниток на счастье,
по провинциям ходят посланники власти,
собирают свое.

август - жаркое марево, спелые сливы,
стук копыта, прозрачная легкая грива,
что мы взяли за лето - то все принесли вам,
мед, хлеба, молоко.

август - тявканье рыжих лисят под стеною,
крыши белых беседок пропитаны зноем,
и дворцы по столице все строят и строят -
вышел новый закон.

август - время побегов. в межвременьи топком
потеряют следы, не найдут наши тропы,
будут горы, овраги, бездонная пропасть -
только эхо вокруг.

август... сон. полумесяц на кончике рога,
кто свободен и дерзок - тот знает дорогу,
бархат шерсти: боишься? не бойся, потрогай...
здравствуй, август, мой друг.
oh my

Лала Тарапакина

Когда я приезжаю

..когда я приезжаю, - тишина. Не пахнет абрикосовым вареньем... Вообще едой не пахнет, и до сна иду пройтись местами преступлений -
скамеечка про первый поцелуй, шелковица про содранную кожу...
( "Хорошая, родная, не балуй" - бабулю предсказуемо тревожит взросление внезапное моё, моё непонимание запретов... и блинчики с черникой подаёт, как панацею, лечащую это.)

...когда я приезжаю - холодок - бежит по полу, трогает колени...
И спаленка с периной в потолок уже не тянет, призывая к лени, а так себе - прикрыта и строга, не помня ощущений и моментов...
(А правды точно не было в ногах - перина для меня была плацентой. В ней снились безмятежнейшие сны, и я была клубком, цветком и внучкой. И, кажется, спала бы до весны, метель рисуя шариковой ручкой
во сне своём. А бабушка пока
самозабвенно делала пельмени - и я бежала ровно в два броска, голодные и юные мгновенья...)

...когда я приезжаю - пустота. В глазницах окон, в старом шифоньере. Пусты мои любимые места, закрыты многочисленные двери. И шахматы на дедовом столе слегка вразброс от сквозняка и пыли.
("Ты молодчина, ты дралась, как лев! Еще чуть-чуть - твои бы победили! Ну не реви, давай сюда свой нос..." - щекой к щеке, ладонью по косицам. И запах честных, крепких папирос прирос к моим подмоченным ресницам.)

......

...а солнце кувыркается в траве. И, знаете? Не будем о могилах - они там есть, мои родные две, но тссссс - не в них немыслимая сила, не в памяти услужливой моей...
а в том, что есть такое свято место
и что сейчас я для своих детей уже умею тоже строить детство,
что суть вещей, сдаваемых в архив, для нас уже потеряна навеки,
что дом не умер, если город жив,
что люди уходящие -
как реки...

.


спасибо им.

(с)
oh my

Лала Тарапакина (с)

знаю, как
это когда ты ходишь медленней и нежней, а слова катаешь долго на языке.

это когда летишь журавлём в небе, а оседаешь синицей в его руке

в твоём личном юге, запрятанном в узелке

это когда прижимаешь руку его к щеке - и хочешь сразу закрыть глаза

и всё, что когда-либо будет в этой его руке - ты за,

а ведь он ничего еще не сказал.

это когда невпопад смеёшься, а плачешь - еще более невпопад, навзрыд

а он гладит тебя той самой, и ничего на это не говорит

а мог бы - прекрати, Вероника, плакать - потеряешь товарный вид.

если ты болеешь, он варит бульон, отпаивает микстурой

засыпаешь быстро, просыпаешься - счастливой лохматой дурой:

это когда...
(дальше вырезано цензурой..)

... а потом ты строишь планы, выбираешь имя ребенку, ты знаешь - как,

он смеется, ерошит волосы, смотрит капельку свысока,

убирает прядь с твоего виска.

*********************************************************************************************************************************
письмо деду морозу

Здравствуй, измученный сезоном исполнитель детских капризов
Пишет тебе совсем не нежного возраста Иванова Лена
Я вчера не успела стать в очередь за главным призом
Не люблю суеты, предпочитаю медленно и постепенно.
Представляю, в каком авральном шоке сидят твои секретарши
Как им ,блин, надоело подписываться Дедом Морозом,
Беззастенчиво врать невинным сашам, дашам и машам,
И страдать по вечерам одиночеством, климаксом и неврозом:
В общем, ты, наверное, понял - я в тебя, извини, не верю
А поэтому могу смело просить подарить мне на рождество
Новые металлические входные волшебные двери
Которые не пускали бы в дом ни единое чудовищное существо.
А может быть, и вообще от всего подряд защищали,
От ветров, метелиц, от пустых разговоров ночь напролет
От недобрых мыслей, чтоб не так оглушительно возмущались,
От собственных желаний, понятых точно наоборот.
А если не жалко, и профессионально умеешь волшебничать,
Покрась мои двери в мандариновый весёлый цвет.
Пусть не выпустят, если сорвусь, пусть мне будет не на чем
Доехать за тысячу триста километров,
И не на что купить билет.
Пусть я буду сидеть взаперти, злая, взлохмаченная, тёплая
И с унылым видом жевать невозможнейшее оливье,
И пусть кто-то добрый, за холодными оконными стёклами
Будет мне улыбаться и ласково гладить по голове.

Лала Тарапакина (с)
oh my

Дочь

Я подарю тебе дочь. Она будет как ты точь-в-точь.
У неё будут твои глаза и мои руки, И столько безумных идей в голове,
Что мы никогда не умрём со скуки. У неё будет много игрушек:
Кукол, мишек, собачек, других безделушек.
Она будет проситься к тебе на колени, пока я буду на кухне лепить вам пельмени.
Она будет самой красивой девочкой на свете, В её волосах будет путаться ветер,
А в глазах (которые твои) будет солнце, яркое-яркое,
И смех ручейком заливистым, сладким. Будет хватать тебя ручонками за уши и
хохотать от души… …Не спеши ухмыляться. Я же вполне серьёзно.
Дети — они, знаешь ли, лучше взрослых. Я буду плакать от счастья, глядя,
как вы катаетесь по кровати, Играя, кидаясь друг в друга подушками.
Мы станем с ней лучшими в мире подружками, А ты — любимейшим нашим папой.
По-моему, придумано не слабо. А главное, это совсем не сложно.
Я подарю тебе дочь. … Можно?

(c) автор не найден
oh my

Саша Бесt

Алиса

"Все страньше и страньше" - подумалось вдруг Алисе,
Когда из норы она вышла в реальный мир.
О маленькой леди со взглядом наивно-лисьим,
Что вышла из комы, уже растрепали СМИ.

"Хорошая новость - проснулась Алиса Лидделл", -
Кричат заголовки газет, верещит TV.
И вешают детский портрет как картонный идол,
Уставший стоять по колено в чужой любви.

В больнице ей снятся улыбчивый кот и кролик,
Ванильное небо, разбитые зеркала.
Алиса то дико хохочет до слез и колик,
То резко становится будто бы смерть бела.

Ее психиатр Доктор Доджсон листает карту,
Разводит руками, мол, если бы, но "увы"
Она возвращается в кому, к Морфею, в тартар.
Ей пофигу, как этот мир назовете Вы.

А врач говорит: "Улучшений уже не будет",
Что в коме, возможно, ей снятся цветные сны.
Алиса семнадцатый год пребывает в чуде,
Которого так не хватает ее родным.

(с) Саша Бесt
oh my

Кошки!

Однажды, теплым весенним утром, Господь проснулся излишне рано.
Он встал, встряхнулся, повел боками, нектара выпил Он из-под крана,
Потом умылся (да-да, нектаром) и в форточку посмотрел немножко.
Затем вздохнул и пошел работать: сегодня нужно придумать кошку.
Вчера был заяц. Отличный заяц! Вот этим зайцем Он был доволен:
Такие уши, такая попа, и нос - улыбчивый поневоле.
А в прошлый раз был, конечно, ежик. Куда ж без ежиков в мире этом.
Но кошка - это в разы сложнее. Не просто зверь, а мечта поэта.
Она должна быть пушистой, мягкой, с когтями - когти ей пригодятся,
Она должна работать урчалкой и на полу вверх собой валяться.
Куда там свиньям и дикобразам, куда лисицам и капибарам!
У кошки должен быть дух победы и девять жизней - почти задаром.
Бог долго клеил хвосты и лапы, ругался, дергал, свистел и правил,
Приклеил гребень, потом отклеил, приклеил уши и так оставил,
Усы повтыкивал, селезенку, ну там сердечко, конечно, печень,
Полоску в шкурку, потом урчальник - чтоб кот хозяина обеспечил
Отличным муром. Потом глазищи, язык шершавый, и нос получше,
И уж последней, безумно нежно и аккуратно он вклеил душу.
Она была бесконечной. Да ведь все души, в общем-то, бесконечны.
Местами - твердой, местами - мягкой, и самую чуточку - человечной,
Чтоб у человека, когда он смотрит в глаза кошачьи - паденье, тайна! -
Осталось чувство: он с кошкой вместе, и вместе, в общем-то, неслучайно.

Спустился вечер. Луна смотрела в окно тигриным искристым взглядом.
В зеленой чашке чаинки спали, остывший чайник приткнулся рядом.
Бог спал, укрывшись цветастым пледом. В окне дрых аист, под стулом - заяц.
Под боком Бога лежала кошка и мир мурлыкала, не моргая.

© Наталья Полянская
oh my

Алька Кудряшова

izubr 

(излишняя дидактика) дочери


Не дай тебе бог заедать алкоголь анальгином,
Не дай тебе бог засыпать в незнакомой постели,
Не дай вам господь представать перед богом нагими
Пред богом, пред утром, где стекла едва запотели,

Не дай тебе бог говорить о любви в смсках,
И в письмах читать между строк в коридорах осенних.
Не дай тебе бог не найти подходящего места,
Точнее найти - и все время жалеть о соседнем.

И если ты будешь, а я ведь уверена - будешь,
Бродить по ночам, безответно по городу шляться.
Дай бог тебе, милая, в целом не выбиться в люди,
А вбиться в себя, безнадежно, по самую шляпку.

И если ты стерпишь - а я уже знаю, не стерпишь
Мои дидактически точные фразы "как в школе",
Поверь, что шиповник был тоже лохматым и терпким,
И так же кололся. И так же болели уколы.

И тот же минор и мажор - будто в "Хава Нагиле",
И те же обиды - настолько сильнее меж прочих.
Не дай тебе бог заедать алкоголь анальгином
А все остальное, мне кажется, будет попроще.

(с)
oh my

стихи

velsa 

Скорая помощь


Когда ты пьяный, и смелый, и горький - ночью по встречной,
Развилки и светофоры сжимали тебя кольцо,
Когда не хотелось долго, и страшно подумать - вечно,
Ты правда не видел ангелов, глядящих тебе в лицо?
Не видел, как несся Первый, сметая с дороги ветки,
Отшвыривая с обочин машины или столбы,
Не слышал, кричал Второй - уклон, поворот, разметка
Не помнишь, как Третий мучил потрепанный том судьбы,
Пытаясь найти лазейку - мол, просто доехал. Точка.
А лучше - заглох в ужасной осенней сырой грязи.
И пальцем водил прозрачным по непреклонным строчкам.
Хоть что-то. Оштрафовали? Не рассчитал бензин?
Ангелы ровно в полночь ходят меж нас по трое.
Снимают с маршрутов пьяных, а с окон - самоубийц.
Бросают на счет десятку, в обойму - патрон герою,
Поддерживают самолеты над крышами всех столиц.
Меняют в бокалах яд на грог, перелом - на вывих,
Вытаскивают из-под завалов, депрессий, аварий, драм.
Сигналят наверх: без жертв. Все живы. Нашлись живыми.
Бьют по щекам, запястьям, по стеклам и тормозам.
А после дышать, не верить, всхлипывать, ужасаться,
Благодарить врачей, и - нижней дрожать губой,
У ангелов тьма заданий - но, чтоб увеличить шансы -
Я всех своих отсылаю приглядывать за тобой.

Расставальное

Осень отчалит сегодня в полночь, у нее уже все готово,
Сложены сумки, проверен паспорт, дважды прочтен билет.
Утром ее здесь уже не будет, и ничего не ново:
Те же туманы, сырость и слякоть, а осени больше нет.
Осени нет, это знают птицы, ветер, мосты, перроны.
Осень уходит, пора проститься, голосом трех октав.
Мимо летят самолеты осени, метут по земле вагоны.
А я остаюсь на кусочке текста, голову вверх задрав.
Где-нибудь будет прозрачней воздух, вдвое моложе люди,
Шире проспекты, сильнее ветер, улицы в кутерьме,
Горящие листья, грозы и ливни - а нас там уже не будет.
Я остаюсь на обрывке текста, летящем в лицо зиме.
Кинуться в чащу, рвануться к лесу, выбежать прочь из дома-
Шлейф листопада за поворотом звезды посеребрят
Слышишь, хрустит переплетом новым, снежно и незнакомо,
Автор, царапнув пером жар-птицы по донышку ноября.

zrbvjd 
Рука подведет. Отвернется удача. И ты промахнёшься, едва ли не плача,
По той, что была дорога.
Та белая лебедь тебе не добыча. Довольно иной, что, довольно курлыча,
Летит косяком на юга.
 
Ну да - перепёлки. Ну что ж - куропатки. На вертеле все одинаково сладки,
И вкус приблизительно схож.
Но как ни искусен твой повар-затейник, что клал майоран, добавлял можжевельник
-
На вкус одинаково ложь.
 
В дальнейшем тумане щемящая нота манка известит, что открыта охота,
Не вызвав ответную дрожь.
Одарит ли чем напоследок болото?.. И нехотя станешь выцеливать что-то -
Глядишь, невзначай попадёшь...
 
И под ноги рухнет тебе, что желанно кому-то другому. Тебе же вне плана
Досталось совсем без труда.
Поскольку не целясь - всегда попадаешь. Но это становится ясно тогда лишь,
Когда безразлично - куда. 
oh my

Малыш и Карлсон

(c) zrbvjd 

Малыш и Карлссон. P.S.

Здравствуй, Малыш. Все нормально. Живу на крыше.
Я все такой. По-прежнему вздорный. Рыжий.
В меру упитан. В полном расцвете лет.
Да, не летаю. В общем и целом - не с кем.
И не считаю небо занятьем детским.
Ты -то хоть помнишь? Нет, ты не помнишь. Нет.

Кристера видел. Спился. Весьма уныло
Выглядит на панели твоя Гунилла.
А про тебя я в курсе из новостей.
Стал депутатом в риксдаге ты или где там?
Сто дураков внимают твоим советам.
Ты не пустил на крышу своих детей.

Тихо кругом. И пусто. Ну, разве кошка
Черная промелькнет в слуховом окошке,
С улицы донесется неясный вздор.
Я, не меняя, переодену гетры.
Все как обычно. Осень. Дожди и ветры.
Лень есть варенье и проверять мотор.

Я не летаю. Я не могу - с другими.
Кстати... Ты и не знал - у меня есть имя...
И не узнаешь, но подводя итог,
Я не виню тебя. Все мне вполне понятно.
Капли из низкой тучи еще бодрят, но...
Просто, Малыш, ты вырос... А я не смог.


И ответ от Автора "Zavhz":


Карлсон, слушай, я занят, поэтому в двух словах,
Пишу в интернет, по почте уже не дойдёт:
Лети если можешь, спускайся так, на ногах.
Если не можешь - пришлю пожарный расчёт

Дом подготовлен к сносу, я всё подписал,
И даже десять тыщ паровых машин
Те, которые ты тогда обещал
Не остановят бульдозер. Реальный. Один.

Помнишь от старости умер мой первый щенок?
Сын его внука грызёт ковёр у окна.
Те говоришь - я мог, ничего я не мог,
А моё имя, да что теперь имена...


(c) zrbvjd 

Свантессон - Карлссону. До востребования 

Где ты был, когда я, что есть сил, надрывался и звал тебя шепотом,
Потому что ты мне обещал,
Что вернешься. Куда ты пропал, и над кем проводил свои опыты,
И кого от кого защищал?

Где ты был, когда врач по коленке стучал молоточком серебряным
И светил мне фонариком в глаз,
Когда страх по ночам тихо крался за мною трескучими дебрями,
И рассудок дымился и гас?

Где ты был, когда первая кровь пролилась и соленая, вечная
Запеклась на разбитых губах,
А мои идеалы ушли на войну, и вернулись увечные,
А иные - в закрытых гробах?

Где ты был, когда мир меня делал другим, приспособленным к местности,
И во мне просыпался мой зверь?
Тот кому, все равно, где ты был, ради славы какой и известности,
Как и, собственно, где ты теперь.

Ну, давай, прилетай, мой товарищ, умильную рожицу скорчи-ка,
Над прошедшим смеясь и скорбя.
Вероломный, жестокий, капризный моральный уродец с моторчиком!
Я здоров. Я могу без тебя.