Category: литература

tree

Кони без седоков

«Я поеду на ночном автобусе», — он нетерпеливо ответил маме и убрал телефон в сумку. — «Сегодня в новостях что-то такое сказали, и она мне звонит, говорит, что скоро последний поезд». От Рима, по которому мы гуляли с самого утра, до Остии двадцать километров.

— Я нашел гостиницу, ложусь спать. Ты как?
— Дошел до автобусной остановки, буду ждать автобус.

В девять утра, выходя в город, пишу ему: «Позвони, когда проснешься».

— Уже двенадцать, доброе утро, приезжай в Рим.
— Знаешь, я очень устал. Приезжай ты вечером в Остию.
— Что случилось?
— Вообще-то автобусов не было, да и не знал я ничего о ночных автобусах, может быть их не существует. Шел пешком, пришел в шесть сорок.

От отчаяния атрофируется чувство самозащиты, особенно в двадцать один год.

Мы ужинали втроем в ресторане, не обозначенном с улицы. Благодаря шубе старший официант обращался к Л.Г. «синьора», а на двух мальчишек не обращал внимания. «Воды? — Нет, спасибо». И через двадцать минут: «Да, пожалуй мне воды». Я протягиваю руку и наливаю ему из графина воды. От отчаяния горизонт будущего скачет, как узкобокий пес в желтом ошейнике, увидевший приближение света.

Мой разговор с Л.Г. был о сыре, Мандельштаме, Данте, сырости библиотек, деланной френезии на философском факультете Петербургского университета. Он молчал, потом сказал мне одному то, что мог сказать нам обоим. Проводили Л.Г. до автобуса. «Он такой молодой», — сказала она, прощаясь.

Неожиданно интерес Л.Г. ко мне оказался больше, чем полагалось по одной светскости: перед тем, как ехать в Остию, я зашел по ее приглашению домой на обед, и мы проговорили несколько часов. Я починил незакрывавшееся окно. Она показала мне книгу, где были фотографии ее мужа в молодости. Закончили обсуждением ресторанных гидов. В ее речи была слышна легкость римских летящих сандалий.

Февраль давно прошел. В мае до меня дошли слухи, что по возвращении в Питер у Л.Г. был инсульт. В середине июля он уехал автостопом на юг, написал тревожное письмо из Сочи. Через две недели после этого Л.Г. умерла. Тогда я понял, что он исчез. Сейчас август, но вестей по-прежнему нет.

Неравнодушие ко мне Рима удивительно. Его хрестоматийная власть над людьми обретает — одно за другим — лица, чьи черты стали частью памяти. По полуденному пушечному выстрелу, который застал нас обоих на безлюдном склоне цветущего Яникулума, по-прежнему можно определить: дан знак, что уже пробежали кони без седоков.