Tags: ъ

маски

"Салемские ведьмы" А.Миллера в театре на Малой Бронной, реж. Сергей Голомазов

Вслед за Брехтом пошла какая-то неожиданная, прям-таки пугающая мода на Миллера - не знаю, от кого из этих авторов сильнее мне претит, но Брехт по крайней мере объективно крупнее как драматургическая величина. Миллер, числящийся в Америке главным (даже не Уильямс! что тоже какой-то нелепый перекос) национальным классиком театральной литературы 20-го века, а в СССР всегда любимый за прокоммунистические и, соответственно, антиамериканские воззрения, остался в своем времени, его эпоха миновала - казалось бы. Тем не менее из сундуков извлекаются и перетряхиваются пропахшие нафталином пьесы, эстетически и морально устаревшие - и не только ловко слепленная "Цена", но и откровенно гнусные "Все его сыновья". "Ведьмы" по форме, конечно, интереснее "Сыновей", это зрелая, в своем роде отточенная вещь. Но ее затхлый пафос - оттуда же, из середины прошлого века, и совсем из других историко-политических, социо-культурных реалий. Потому старания преподнести эту и остальные миллеровы поделки как актуальные сегодня на русскоязычной сцене смотрятся хорошо если жалко, а чаще отталкивающе.

Голомазов как режиссер сделал все, что мог, и сделал правильно. В минималистском оформлении Николая Симонова нет места историко-бытовым подробностям, коробка-выгородка из стенок, напоминающих перфокарты, несколько досок, только самая необходимая по сюжету бутафория. Актеры существуют, допустим, не в режиме "пост-драма", но и в психологический реализм, как его понимают в географически ближайших к Бронной драмтеатрах, не впадают. Музыкальное оформление - абстрактно-"тревожная", нарочито вторичная "электроника". Пастор Хэйл в своих оптических приборах для детального изучения происков Нечистого напоминает персонажа кинокомикса, типа Икабода Крейна-Джонни Деппа из "Сонной лощины" Тима Бертона. То есть все решения, начиная с купюр невозможно пространного по сегодняшним понятиям текста, работают на внятность сюжета и доходчивость идейного посыла. Но ничто не помогает, не спасает, когда ущербен сам посыл.

Так случилось, что мало где за жизнь побывав, в реальном Салеме мне все же довелось оказаться несколько лет назад. По-настоящему интересен этот приморский городок восточного побережья неподалеку от Бостона памятью о Готорне, вот уж кто настоящий национальный классик. Однако для местной туристической индустрии Готорн с его историческим аутентизмом (вплоть до реконструированного "дома о семи фронтонах"!) - побочный продукт, до него руки, то есть ноги, доходят только у самых чудаковатых приезжих:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2679642.html

Толпы же направляются прямиком в "музей ведьм". Может и зря я туда не сходил - просто очень четко себе представляю, какая это лажа и профанация. Тем не менее "салемские ведьмы" для современной американской поп-культуры - законный элемент "диснейленда", и это непременно стоит иметь в виду, сближаясь с пьесой Миллера.

Общеизвестно, что написанная в 1952 году драма "Суровое испытание" недвусмысленно-аллегорически отображала ситуацию в период т.н. "маккартизма", "охоты на ведьм". При том что фактически соответствующий комитет по расследованию американской деятельности никого к смерти не приговаривал (и не мог, не имел юридических полномочий), особо никто даже из попавших под раздачу не пострадал - подавно если сравнивать с тем, что творилось в те же, тем более предыдущие годы в странах "свободных", вроде СССР или Китая. Но очень удобно было в информационной войне использовать Миллера с его пьесками и многих таких же "полезных идиотов", демонстрируя прям-таки "фашистские зверства" американского "антинародного", "мракобесного" правительства - как вор всегда громе всех кричит "держи вора". Для американской культуры Миллер со своими "Ведьмами" так и остался "свидетелем и судьей" тех времен. Сегодня в русскоязычном контексте пьеса (как и многие похожие, прежде всего связанные с историей Третьего Рейха - "Нюрнберг" Эбби Манна, "Мефисто" Клауса Манна, "Корабль дураков" Стэнли Крамера, в ереминской версии ставший "Морским путешествием 1933 года" и т.д.) якобы должна звучать иначе - остро, громко, но и не "в лоб", а как бы аллегорически, только с аллюзией уже не маккартистскому прошлому США, но к обстановке в сегодняшней ЭрЭф. Тем примечательнее попавшиеся мне на глаза два фейсбучных отзыва:

"Артур Миллер написал эту пьесу как протест против политики Маккарти. Тогда столько ученых, деятелей культуры, режиссеров пострадали от политики этого безумного сенатора. Чаплин в частности. Эйнштейн. Но американские художники не стали молчать. Они писали статьи, романы, обличающие маккартизм. Тогда американские тюрьмы были переполнены. Человека хватали ни за что и такие предъявляли чудовищные обвинения".

"Спектакль не плох. Хотя конечно второй раз не пойду. Понравилась работа композитора и саундизайнера в целом. Музыка очень погружает в состояние близкое к страху)) Просто тема раскрытая в произведении не моя (да и в целом не российская) Да и подача материала тоже не моя".

Нетрудно, но неправильно было бы отмахнуться от этих явных глупостей в духе "ну что с каких-то идиоток взять" - с "идиоток", может, взять и нечего, но симптом налицо, и их "идиотские" вердикты, хочешь-не хочешь, звучат как смертный приговор и пьесе Миллера, и спектаклю Голомазова, при всех возможных объективных достоинствах текста и постановки. Не говоря уже про актерские работы - первый акт в этом плане просто на отлично удался. Ансамбль девчонок-плясуний, сперва запуганных, а затем чуть ли не впрямь коллективно обезумевших под предводительствам подленькой Абигайль от повышенного к ним внимания - замечательный. Настасья Самбурская как актриса в разных ситуациях может вызывать разные эмоции, но именно для такого типажа, как Абигайль, подходит идеально. То же и с Владимиром Яглычем - едва ли его назовешь исполнителем универсальных способностей, но тут он попадает своей фактурой и темпераментом в точку. В Титубе-Алене Ибрагимовой подчеркнуто мало экзотики, ее иноплеменность обозначена ненавязчиво внешними приметами и легким акцентом. Все-все, и Геннадий Сайфуллин, и Вера Бабичева в относительно небольших ролях встроены в эту конструкцию ловко. Выпадает Андрей Рогожин, чей преподобный Пэррис выглядит с самого начала слишком опереточным, а во втором акте - уже совсем плаксивым клоуном кажется, но после перерыва уже не до его персонажа, там наступает черед бенефиса Михаила Горевого. Я не сомневаюсь, что Горевой действует не сам по себе, а в соответствии с режиссерским замыслом - но от этого не менее ужасно, что он делает. Неплохой (закрыв глаза на пьесу) драматический спектакль после антракта превращается в агрессивный эстрадный памфлет, что хуже всего, бьющий мимо цели, не работающий на поставленные режиссером задачи. Бесноватый судья-маньяк, обращающийся в том числе и напрямую к залу (за ним последнее слово, вернее, вопрос: "Думаете, кто-нибудь заплачет по вам?"), разрушает стройную, но уязвимую структуру пьесы, и она начинает осыпаться изнутри.

Выстроенная драматургом механика "маховика", который, приведенный в движение случайным малозначительным фактом (девчонки плясали в лесу у костра голые, черная рабыня по просьбе бездетных супругов проводила сомнительный, но безобидный обряд), перемалывает человеческие судьбы, сама ломается об эстрадный "формат" зрелища. Взаимоотношения главной пары теряются в юридических перипетиях, ключевой, по моему мнению, "узел" драмы, когда Элизабет на публичном суде не признает факта измены мужа (что наверняка перевернуло бы ход процесса), в спектакле оказывается проходным. Динамика, приданная действию, порой превращает дискуссии персонажей в уродливые склоки, снижая их идеологический градус за счет повышения эмоционального. Прямолинейность посыла при этом дает обратный эффект - не вовлечения, но отторжения. За исключением, конечно, той части аудитории, которая с посылом автора и режиссера согласна заранее - но я думаю (и надеюсь), что создатели спектакля обращались не к ней, а как раз ко всем остальным. Увы, они промахнулись. Призыв пролетает мимо и повисает в воздухе. Это, впрочем, проблема не спектакля и по большому счету не пьесы (не считая самой сомнительности выбора в пользу Миллера), это, понятно, проблема контекста, где Миллер упорно не желает приживаться, какие бы талантливые постановщики не "прививали" его сегодняшней русскоязычной сцене. С другой стороны, обращения к "Суровому испытанию" сегодня и для англоязычной среды, как в кино -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2629293.html

так и в театре -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3160624.html

- в лучшем случае сводятся к культурологическому экскурсу в историю США и американской литературы.

Драматург обозначает движущей силой драмы, приводящей от ничтожного происшествия к огромным бедам, целый комплекс факторов: невежество, фанатизм, мелочная корысть, страх, стадность, тщеславие. Однако для Миллера все они - порождения социального порядка (включая и религиозную традицию, которой американский еврей-коммунист противопоставлял себя автоматически); Голомазов, допустим, смотрит глубже и истоки катастрофы видит в самой человеческой природе, но оторваться от пьесы с ее убогой пропагандистской начинкой, разглядеть сквозь нарочитый антиклерикализм пафоса физическое присутствие в этой истории Дьявола (и необязательно в обличье персонажа Михаила Горевого, на что намекает превращение его под конец совсем уж в клоуна-демагога, скорее уводящее от сути, чем помогающее ее понять) и столь серьезному режиссеру оказывается не под силу. А развернуть ее в сторону от исторического контекста к актуальным вопросам мешает инерция восприятия: что салемские ведьмы как таковые, что т.н. "охота на ведьм" рубежа 1940-50-х - все это было давно и далеко, при чем тут вообще?