Category: техника

Category was added automatically. Read all entries about "техника".

маски

уродина электричества

Прошлым летом впервые увидев этакую красоту, я обомлел и не нашел даже слов, чтоб ее описать -
- а фотоаппарата у меня с собой тогда не было. Фасад здания МосГЭС на Раушской набережной, построенного, между прочим, по проекту архитектора Жолтовского, вскоре расчистили, вернули к естественному состоянию и я уж было подумал, может, мне кошмар привиделся, ну или на несколько часов декорировали памятник архитектуры, чтоб кино снять, видеоклип или ради каких других творческих целей... Но вот спустя год красота восстала из пепла в полный рост, да еще усиленная (год назад такого не было!) "праздничной" символикой настолько, что больно глазам - по счастью на сей раз я фотоаппарат с собой захватил.


маски

до чего техника дошла

Три часа трудов и титанических умственных усилий (причем не только моих и даже не в первую очередь моих - объяснять еще труднее, чем понимать...) - но освоены сканер, фотоаппарат и установлен (наконец-то..) новый домашний телефон. Первое фото, собственноручно сделанное и закачанное сначала в компьютер, а потом и в интернет!
маски

сделай сам

С некоторых пор замечаю, что среди людей "просвещенных" принято гордиться, даже бравировать своей "тупостью" в той или иной области знаний, а предпочтительнее - умений или навыков: незадачливость, связанная с конкретным занятием, далеким от сфер как жизненно-важных, так и специально-профессиональных для конкретного человека, будто бы не умаляет, не принижает его общий интеллектуальный уровень, но напротив, подчеркивает; делает индивида особенным, возвышает над толпой; а частные примеры проявления такой "тупости" заодно и веселят окружающих, что тоже, в свою очередь, увеличивает популярность "милого забавного тупицы" в дружески настроенной среде, выставляет его кем-то вроде Шерлока, который на самом деле умнее всех, хотя элементарных вещей может не понимать, не уметь, но ему как бы и необязательно, именно потому, что он всех превосходит в развитии - разумеется, это заблуждение, и беспомощность в мелочах не мешает якобы "немножко", "частично", "безобидно" тупому оставаться конченым дебилом по жизни.

По крайней мере при внимательном рассмотрении обозначенная позиция сомнительна и всяко, по-моему, некрасива, теоретически я ее не поддерживаю. На практике же выходит иначе. Я патологически туп во всем, что касается техники. Не рискнул бы утверждать, что только в этом, но сейчас разговор идет конкретный, предметный и, что самое досадное, к нему нашелся очередной повод. Несколько недель назад у меня сломался телевизор. Стоит уточнить - "снова сломался", потому что позапрошлым летом мне уже пришлось оповещать все прогрессивное человечество посредством подручного интернета ровно той же новостью, которая в моем случае, увы, всегда нова. По крайней мере тот телевизор вышел из строя после двадцати с лишним лет бесперебойной службы, выдержав корпусом и начинкой массу испытаний, включая сложный переезд. Замена ему, против ожиданий, нашлась без труда - но титанических усилий стоило забрать и доставить ко мне бывший в употреблении "ящик", после чего я, однако, расслабился в надежде, что уж его-то мне хватит до конца жизни. К сожалению или к счастью, жизнь моя слегка затянулась, чего не скажешь о сроке службы новообретенного телевизора. В какой-то момент он, стандартно выключившись на ночь, следующим днем просто... не включился по совершенно неведомой, непонятной мне до сих пор причине. Возможно, мало-мальски знающий толк в телевизорах пользователь, не говоря уже про мастера, разъяснил бы причину, а то и исправил ее враз, но куда мне... И сам факт поломки (буде таковая имела место - но по-прежнему телевизор включаться отказывается, против того не попрешь...) страшно меня подкосил.

При том что у меня постоянно ломается все, что может ломаться, в первую очередь с электроникой внутри. Необязательно прям разрушаться механически - с молодости за мной водилось, что в моем присутствии электроника начинает барахлить, зависают компьютеры, вырубаются мониторы, рвется связь и т.д. Справедливости (и скромности) ради замечу - я не один такой, доводилось встречать еще подобных людей, с приближением которых электронику "выбивает" (период, когда мы с незабвенной Ольгой Эдуардовной, великой и ужасной, делили один закуток отдела светской хроники газеты "Жизнь", где обстановка и без того была наэлектризованной, мне в этом смысле вспоминается особенно...). Тоже неприятно и неудобно - к примеру, на спектаклях с синхронным переводом меня каждый раз подводит наушник, недавно я так смотрел на неведомом латышском почти весь первый акт серебренниковского "Ближнего города" в постановке Латвийского национального театра, а буквально на днях прошел "глухим" почти половину иммерсивного променада "Зеркало Карлоса Сантоса", и лично продюсер проекта потом диву давался, как же возможно, ведь у них на пульте все свидетельствовало о функционировании передатчиков и наушников в штатном режиме. Но это, что называлось при социализме, временные трудности, а я же "хроник".

За сравнительно недолгий срок, стоит подвести неутешительный баланс, я сломал три мобильника, два телевизора, ноутбук, модем... ну то есть я ничего не ломал, кроме ноутбука, и тот не специально, просто перегнул экранчик чересчур и у него штучка открошилась... но как ни назови случившееся, а вещи пришли в негодность - нужные, необходимые мне при моем образе жизни вещи! Что-то, впрочем, удалось с большими или меньшими проблемами заменить с божьей и человеческой помощью (всем спасибо еще раз, кстати). Кроме того, некоторые предметы бытовой техники у меня в какой-то момент не то чтоб приходят в негодность, но утрачивают отдельные функции... либо я утрачиваю нужные умения в их использовании - об этом говорить вообще смешно и страшно, но обладая неплохой, выше среднего, памятью на информацию, прежде всего текстовую, я моментально, даже обучившись на какой-то период обращению с вещью, забываю, как ей пользоваться. Собственно, поэтому я не уверен, что телевизор действительно сломан, а не просто я перестал понимать, как с ним обращаться. Тем более что я вдобавок разучился пользоваться магнитофоном и испытываю большие проблемы с двд-проигрывателем, который год стоял неподключенным, еще год неиспользованным, наконец я начал что-то с него смотреть, но сперва некоторые флэшки артачились и не открывались, потом перестали открываться все, какие только не пробовал, ну да теперь это неважно, ведь двд был подключен к телевизору, а телевизор у меня... см. выше. Ввиду аналогичных соображений четвертый уж год у меня лежит нераспечатанным подарочный айпод... или айпад... или айпэд... - я, видит Бог, продолжаю путать, что из них аудиоплеер, а что планшет (у меня лежит четвертый год нераспечатанным цифровой аудиоплеер, на всякий пожарный).

Короче, масштаб разразившейся в отдельно взятой голове гуманитарной катастрофы значительно превосходил отдельно взятую поломку чужого, подаренного, бэушного телеприемника - вслед за вопросом, как жить дальше (без телевизора) возникали другие: зачем и стоит ли. Кроме шуток, телевизор - обязательный элемент, определяющий мое существование, если не как кислород, то что-то наподобие. В течение месяца я задыхался - и вот заботами прекрасной девушки Za у меня появился новый телевизор. Ну как я ждал и принимал доставку, лучше промолчать, чтоб не позориться попусту, а дальше, что следовало предвидеть с самого начала, мне выпало "удовольствие" перевоплотиться (не впервой, но все равно обидно) в продвинутую версию героини басни дедушки Крылова "Мартышка и очки" - ну вот дословно по тексту: то к темю их прижмет, то их на хвост нанижет, то их понюхает, то их полижет... И сознавая риски, я решил, что в сорок лет уже нельзя, неприлично быть настолько беспомощным, и гордиться тут нечем, и жаловаться некому, и народ смешить неохота, и самому перед собой совестно, а главное - очень это неудобно в чисто практическом отношении. Собрал в кулак волю, настроился позитивно в духе "не боги горшки обжигают", отмел неприятные ассоциации с давней историей "у вас мужчина в доме есть?" (к ней, получившей в давние, дофейсбучные времена немало откликов, я возвращаться не буду, кто ее застал, тот и сам вспомнил), я приступил к спецоперации на дому.

Меня, во-первых, достало на то, что поставить телевизор на ножки - своими руками ("своима рукама", сказали бы еще лет пятьсот назад, не хватает нам все же древнерусского двойственного числа); серьезно, не сразу, но до меня даже дошло, что мало их воткнуть в пазы, надо еще и прикрутить шурупчиками. Просто я прикинул так: раз в комплект входит пакетик с четырьмя шурупчиками, скорее всего, они помогают ножки крепить, вряд ли стоит совать их внутрь телевизора непосредственно... Завинтились шурупчики, к сожалению, плохо - хотя я все делал аккуратно: поставил монитор вверх тормашками, в прорези ножек бросал по шурупчику, пока не попадут в нужную дырочку и шляпкой, а не резьбой наружу, и потом маникюрными ножничками внутрь пролез, провернул сколько смог. Но по крайней мере телевизор пускай и шатается, но стоит вертикально, когда его руками не трогаешь. Во-вторых, и вот это уже сродни чуду, я - кажется... - в правильные отверстия воткнул шнуры питания и антенны; хорошо их было всего два круглых и разных размеров, при все желании перепутать сложно. Ну дальше я решил не рисковать и прежде, чем просить "помощь зала" (то есть по уже сложившейся привычке обращаться посредством интернета к граду и миру), решил сделать "звонок другу". Застал ддФа в метро, что меня, понятно, и в более штатных ситуациях не смутило бы, не то что в нынешней экстремальной.

Дорогой друг с мобильника консультировал, куда тыкаться, но передо мной встала сверхзадача. Дело помимо прочего в том, что огорченный поломкой предыдущего телевизора до такой степени, хоть ложись да помирай перед компьютером (пока он тоже не отдал концы... но вот удивительно, чтоб не сглазить, а купленный на ВДНХ в частной лавочке и собранный по частям компьютер выдержал с десяток, а то и поболе смен жилплощади, но худо-бедно до сих пор включается... впрочем, пользоваться им все равно нельзя, клавиатура давно пробита насквозь ударами, отработанными еще на механических пишущих машинках), я высказал пожелание, что буде получу новый, так хорошо бы уж с подключением к интернету. Разумеется, я в страшном сне не мог себе представить, как это подключение в действии осуществляется (возвращаясь к литературному первоисточнику при минимальной его адаптации - "мартышка к старости слаба мозгами стала, а у людей она слыхала..."). Потому, обнаружив среди разъемов на мониторе гнездо USB (да, я знаю что это такое! в чем и ужас: я ж не даун, я просто тупой - даунам сочувствуют, а тупицы раздражают, в том числе и сами себя...), попробовал туда засунуть еще не вполне доломанный модем. Удалось, как выражаются в определенных кругах, "на пол-шишечки", но модем все-таки загорелся, то бишь, лампочка на нем замигала - тут я испугался и вытащил его побыстрей обратно от греха. Вай-фая у меня на дому нет - ну есть, конечно, сеть, и не одна, но я к какой не подключен.

В итоге весь "смарт" насмарку - подключить телевизор к интернету не вышло. По крайней мене на сей день. Зато, не без посторонней, признаюсь, помощи (ну если считать ддФа в мобильном телефоне посторонним), и благодаря заранее воткнутому куда надо антенному проводу удалось запустить автонастройку аналоговых (прости, Господи...) каналов из моего "сиротского", социального пакета, числом до полусотни на круг. Не все, но большинство "поймались" в том или ином качестве (совсем не показывается отчего-то ТВЦ...). Попутно возникла еще одна свежая проблема - регулирование размера картинки: выходит изображение либо растянутое по горизонтали, либо слишком крупное и целиком не вмещающееся в экран, ну да Бог с ним.

Итак, без интернета - стало быть, технически эволюционировать в ногу с веком не судьба мне - но телевизор, в общем, по прямому назначению как-то заработал, я это сделал; умереть спокойно, правда, тоже не судьба - и без того в моей конкуре повернуться негде, а у нас теперь две коровы меня ж теперь два телеприемника, один с возможностью подключения к интернету, но не подключенный, а второй вовсе сломанный, просто черным обелиском торчит, и вытащить его наружу нет никаких сил, учитывая, чего стоило этот гроб с музыкой когда-то втащить - мозаику из кусочков мозга я как-то могу сложить, но чтоб сдвинуть с места старый телеприемник, нужен Геракл, лучше два... Ну да стоял же, и еще постоит, а там, глядишь, и отмучаюсь совсем, а сейчас лишь временно, отдыхаю. Смотрю Ру-тв, там ВладиМира с ЮрКиссом передают и Alekseev'а. Рассуждаю попутно: как же мне теперь смарт-телевизор к кассетному видеомагнитофону подсоединить... - или даже нечего надеяться?
маски

(no subject)

Такая дата, что люди куда менее мнительные, чем я, стараются ее игнорировать... Тем не менее спасибо всем за поздравления. А у меня очередная острая бытовая проблема на фоне хронической экзистенциальной катастрофы: опять сломался телевизор!
маски

лопнула склянка с эфиром

Восстание машин, нацеленное на скорейшее сведение меня в могилу, успешно продолжается, и я уже просто в панике. Три недели назад у меня исчезли все письма из почтового ящика за много-много лет - а я ведь всего лишь зашел в почту с компьютера в пресс-центре ММКФ! Видимо - так мне говорят более знающие люди - там был вирус, который сожрал мой архив. Потому что на обращение в службу поддержки почтовой службы (которое от моего имени составил ддФ - я вообще не понял, что надо писать и куда) пришел ответ, что с их стороны сбоев не было, а стало быть, и восстановить ничего нельзя. Только-только я примирился с потерей почтового архива, чему отчасти помогло возвращение к жизни большого ноутбука (в начале июня после нежелательной, но, видимо, неизбежной автоустановки виндоус-10 уменьшилась яркость экрана, я сдуру попытался настроить ее сам - и экран потух с концами; но его удалось реанимировать) - новая напасть, и теперь уже совсем катастрофическая.

Сломался телевизор. В какой-то момент экран стал гаснуть, причем по всем программам, то есть даже я с моим техническим кретинизмом смекнул, что дело не в помехах, а в самом "ящике". Он у меня, конечно, ветеран и инвалид Второй Пунической войны, как и я сам: куплен в 1995 году, выдержал многократные переезды, в том числе междугородние - но вот что значит настоящая, японской сборки вещь, а не барахло китайское или местное: больше 20 лет проработал, и я уж насчет чего другого, а по поводу телевизора совсем не волновался - до конца жизни хватит... А поди ж ты - не хватило: телевизор приказал долго жить. И хотя вряд ли получится - но перспектива провести остаток дней без телевизора мне совсем не улыбается. Я никогда не воспринимал всерьез тех, кто утверждает, что смотреть по "ящику" нечего. Еще меньше понимаю тех снобов, которые кичатся, что дескать, выбросили телевизор и прекрасно без него живут. Живите и радуйтесь, но если еще не выбросили, а только собираетесь - поделитесь лучше со мной! Мне бы с телевизором дотянуть сколько получится - да, это правда, интересного в эфире становится все меньше, и все труднее это интересное вылавливать, но если подойти к вопросу тщательно и с умом - есть за что зацепиться. Кроме того, всего несколько месяцев как тот же ддФ помог мне настроить двд-плеер, и я наконец-то приобщился к давно освоенной прогрессивным человечеством возможности смотреть фильмы не только в кино или по ТВ, но и с диска, а главное, с флэш-карты, в удобное для меня время, и даже, когда возникает необходимость, порционно - а теперь мне не к чему плеер подключить!

Короче, слов нет, просто - КАРАУЛ!
маски

знаки смыслов: выставка "200 ударов в минуту" в Музее современного искусства на Петровке

АНЕКДОТ В ТЕМУ
- С какой скоростью вы печатаете?
- Сто ударов в минуту
- А вы?
- Двести.
- А вы?
- Тысячу.
- Правда?!
- Ага, но такая херня получается...

Выставка - не совсем точное определение формата для проекта, который предлагает куратор Анна Наринская: отчасти - действительно традиционная выставка, но если в одних разделах каждый экспонат оказывается самоценным раритетом, то другие работают в целом на тему и несут скорее концептуальную нагрузку, то есть экспозиция оборачивается подобием "тотальной инсталляции"; опять же, если выставка, то какая - литературная (преимущественно так), художественная (что тоже несомненно), историческая (однозначно да!)? Но в любом случае "200 ударов в минуту", вопреки моему предубеждению, непременно стоило посетить, а я чуть было не проигнорировал - и это было бы очень обидно.

Героиня выставки, тотальной инсталляции или как проект не назови - пишущая машинка. Не знаю, но хотел бы узнать, как воспринимают сей предмет (наряду с кассетными магнитофонами, скажем - вот тоже вещь, практически ушедшая из повседневного обихода, но достойный мифологизации арт-объект) двадцатилетние посетители, для которых что такая машинка, что зубило с камнем, что палочка для царапания на бересте - примерно одно? Для меня погружение в мир пишущих машинок - а на выставке представлен буквально целый мир, вращающийся вокруг машинки - процесс очень личный. Мой первый официальный документ о получении образования (похвальные листы и почетные грамоты не в счет) - не аттестат зрелости, но свидетельство об окончании с отличием курсов машинописи и делопроизводства при школьном УПК: три года жизни - и, помимо чисто технических навыков печатания, насыщенной событиями жизни как бы в связи со школой, но фактически вне ее - и на всю оставшуюся жизнь овладение пресловутым "слепым десятипальцевым методом письма". А еще - отработанным ударом по клавишам. Отрабатывали мы удар ведь на еле живых механических машинках, электрические стояли только у настоящих секретарш, а нам давали тренироваться на такой рухляди, что потом, работая в редакциях, я постоянно слышал: не разломай клавиатуру компьютера! - и правда, до сих пор по клавишам я молочу будь здоров, только держись (зато вслепую!), на домашнем компьютере у меня стерлись все буквы с панели... Так что технический аспект культуры, связанной с веком пишущих машинок, мне знаком не понаслышке. Но выставочный проект к техническому аспекту отнюдь не сводится, наоборот, пишущая машинка оказывается предметом почти магическим, во всяком случае связанным с детективными, иногда комичными, а нередко и трагическими вплоть до летального исхода историями.

Но не только сама по себе машинка как таковая, разумеется, а все, что с ней напрямую связано. Поэтому едва ли не интереснее зала, где представлены непосредственно пишущие машинки известных литераторов либо, в некоторых случаях, их аналоги, захватывает раздел машинописных автографов. Само словосочетание "машинописный автограф" - уже парадоксально отчасти и провоцирует на размышления, ведь не все писатели собственноручно печатали, многие диктовали женам, дочерям, секретаршам. В сопроводительных текстах выставки - отпечатанных крупным машинописным шрифтом фрагментами на отдельных листах А4 и "мозаикой" сложенных в информационные "щиты" - кураторы рефлексируют над особенностями взаимоотношения автора и текста, написанного вручную, напечатанного на машинке или набранного в компьютере. Главное и очень точное замечание: машинка - это "только буквы"; но в отличие от бумажной рукописи или компьютерного файла отпечатанный текст предполагает большую "окончательность", "завершенность", и вместе с тем провоцирует на большую краткость, емкость. Забавный статистический факт приводится: с переходом на компьютеры средний объем литературного текста увеличился на 20 процентов! Ну да это скорее курьез (и как вообще измерить "средний размер текста" - какого текста? любого? безотносительно его художественного качества? так графоманы и бумагу изводили тоннами во все времена), а вот что касается "окончательности" - да, печатание требует некоторых усилий, затрудняет внесение правки, поэтому печатный текст волей-неволей оказывается более "обдуманным" прежде, чем ляжет на лист, и в результате "отчужденным" от его создателя. В подтверждение тому экспонируются машинописные автографы "Зимней ночи" Пастернака, "Нас четверо" Ахматовой, "Строф" Бродского, "Ленина и часового" Зощенко... - из разных музейных и частных собраний. Занятно отметить, что, например, Шолохов машинописный текст "Они сражались за родину" правит, в основном дописывая, и очень много; а Алексей Толстой текст романа "Петр Первый" - наоборот, только вычеркивая "лишнее". "Мастер и Маргарита" Булгакова, "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына - эти "автографы" предвосхищают дальнейшие "приключения пишущей машинки", о которых поведают следующие разделы.

Но сперва - комната, где собраны сами писательские "орудия труда" - по большей части портативные и исключительно импортные: в СССР производство пишущих машинок удалось наладить лишь к середине 1930-х годов. Так что даже Маяковский и Демьян Бедный пользовались плодами капиталистической эксплуатации. Маяковский купил "ремингтон" непосредственно в Америке, хотя сам печатать не умел. Стало быть, у Маяковского, Федина и Шолохова был "ремингтон", у А.Толстого и Кассиля - "ундервуд", у Горького и Бедного - "корона", тоже американская (как верно отметила М.Цветаева в конце 1910х, "теперь слаще всех живется Горькому, а богаче всех - Бедному"), у Паустовского - германский "континенталь", а у литераторов "неофициального" статуса - Довлатова, Солженицына и т.п. - преимущественно ГДРовская "эрика". Мне вспомнился лиссабонский дом-музей Фернандо Пессоа, куда я попал со второй попытки (первый раз пришел к закрытой двери) и после всех усилий был разочарован, не обнаружив в голых стенах ни реконструкции интерьера, ни каких-либо сведений хотя бы на португальском, а только, среди пустых помещений, предметы одежды да пишущую машинку поэта под стеклом - однако, понимаю теперь, пишущая машинка (если она была подлинная) - вовсе не так уж мало. Марку машинки Пессоа я, конечно, не вспомню.

Отдельный зал отведен под машинописные листы копии романа "Жизнь и судьба" Гроссмана, и по праву. Вряд ли кто-то захочет, да и есть ли смысл, вчитываться в саму рукопись, пока еще православные не изъяли из оборота очерняющую великого Сталина жидовскую писулю из оборота с концами и не устраивают костров из книжных изданий романа, но то, что выставка выделяет историю копий "Жизни и судьбы" особо - а история впрямь захватывающая, о ней можно прочесть здесь же - факт примечательный.

Раздел "образ машинистки" и его трансформация - от "эротического" ореола секретарши, чуть ли не "музы", за машинкой в 1920-30-е годы до таинственно-запретной деятельности, связанной с нелегальными перепечатками текстов преследуемых авторов в 1960-70-е. Тут и юморная гравюра Фаворского к книжке Маршака "Семь чудес" (1929), где "седьмым чудом" названа именно пишущая машинка. И судьбы женщин, оставшихся в истории литературы не просто как "машинистки", но и помощницы, соратницы, хранительницы наследия - от Александры Львовны Толстой, Толстой-Крандиевской и Веры Набоковой до Елизаветы Воронецкой, на выставке упоминаемой в общем контексте, но с совершенно особой, хотя и довольно известной историей: указавшая после пятидневного допроса в КГБ место, где закопана одна из копий "Архипелага ГУЛАГ", машинистка повесилась, ну или ее повесили сами православные гестаповцы, о том выставка и в целом история умалчивает. Зато особо выделена витрина с машинкой Мушкиной, секретаря редакции журнала "Знамя", в 1954 году печатавшей главы "Доктора Живаго".

Чисто "концептуальные", то есть важные для полноты картины, но вряд ли заслуживающие пристального внимания разделы - вроде зала, посвященного "копирке" (опять же, я пользовался копировальной бумагой и знаю, что это такое, и выставка в лучшем случае может мне о ней напомнить; а для кого-то, наверное, будет открытие...) перемежаются с разделами важными, актуальными - например, зал с "номерами" самиздатского, редактируемого Гинзбургом журнала "Синтаксис", другими образчиками "самиздата" и "самсебяиздата" (тут всплывает, конечно, Николай Глазков). Здесь же - арт-объекты, при создании которых использована пишущая машинка либо машинописный текст. Один из самых интересных - "Способ разрешения мнимой проблемы" Льва Рубинштейна, где текст "Способ разрешения мнимой проблемы, предложенный автором в марте тысяча девятьсот семьдесят пятого года в виде нескольких вариантов настоящего текста" воспроизводится в восьми машинописных копиях, от одного листа к другому все более размытых до полного неразличения смысла, слов и букв, а на последнем листе уже и значков нет, только пожелтевшая от времени бумага, а нет текста - нет и проблемы (мнимая она была или нет - другой вопрос)! Рядом с ней довольно "бледно" смотрится инсталляция Константина Чернозатонского "Бледнеющая копия" с видеозаписью Бродского на нескольких телемониторах и "исчезающим" машинописным текстом перед ними. А вот машинописный "оригинал" и две копии,, одна бледнее другой, "Рассвета" Пастернака, можно воспринимать и как исторический документ, и как своего рода самостоятельное концептуальное "произведение современного искусства"! Впрочем, такая "универсальность", невозможность четко определить, где документ становится арт-объектом - тоже плюс экспозиции.

Правда, "стихограммы" - это особый жанр поэзии и вид визуального искусства (кстати вспомнить недавнюю выставку Ильязда в ГМИИ, хотя там выставлялись листы книг, то есть полиграфическая продукция, пускай и "штучная"; но изначально-то текст на листе компоновался "вручную"!), и тоже занимают отдельный зал. Пример использования пишущей машинки в функции "музыкального инструмента" - запись Алексея Айги, хотя на слуху куда более попсовые вещи, в том числе написанные для пишущей машинки с оркестром. А скульптурная композиция Александра Бродского "Без названия", где пишущая машинка (гипсовая, кажется) прорастает грибами, и часть клавиш тоже превратились в шляпки на ножках - в чистом виде художественное произведение. Как и видеоперформанс Владислава Ефимова и Аристарха Чернышева, где современные художники экспериментируют на тему, исходя из "теории вероятности", сможет ли мартышка, бьющая по клавиатуре пишущей машинки, рано или поздно "настукать" литературный шедевр, скажем, "Войну и мир"? Но вот видеоинсталляция с воспроизведением через проекцию правки машинописного варианта статьи Льва Толстого "Не могу молчать" ("первый правозащитный текст в истории России", как характеризуется статья в сопроводительном пояснении) с приложенной к видео "мемориальной" машинки Толстого (естественно, "ремингтон" - подарок от главы фирмы-производителя!) - уже и то, и другое в равной степени.

Через всю выставку проходят на отдельно висящих по стенам листках поэтические и прозаические цитаты из литературных классиков, касающихся пишущей машинки: "Мы все вместе служим в тресте на машинках день и полночь отбиваем знаки смыслов дел бумажных полный стол" (Хармс), "бей буквами, надо которыми, а все остальное доделается моторами" ("ода" Маяковского появившимся только-только электрическим машинкам), "Сволочи! Чего придумали!" (Горький по воспоминаниям Федина), "как на пишущей машинке две хорошенькие свинки..." (Чуковский), "ты надела пелеринку, я приветствую тебя, стуком пишущей машинки покорила ты меня" (Олейников), Зощенко, Маршак, Набоков (фрагмент из "Защиты Лужина" обыгрывается сразу в нескольких разделах: "пишущая машинка твердил" свое, скороговоркой повторяла слово "то", приблизительно со следующей интонацией: "то ты пишешь не то, Тото, то-то то, то это мешает писать вообще") и т.д. В общем, "200 ударов в минуту" - пример того, как творчески можно подойти к банальному, вроде бы, бытовому предмету, и какую захватывающую, содержательную - и злободневную, при "моральной устарелости" самого предмета, удается рассказать историю! Мне еще вспомнился спектакль Евгения Гришковца "Прощание с бумагой" - никогда к Гришковцу я не относился с пиететом, а за последующие годы определенно не полюбил его сильнее, но в "Прощании с бумагой" он очень многое сформулировал точно, и в частности, что касается пишущей машинки:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2378999.html

В том спектакле Гришковец отмечал также эстетическую привлекательность пишущей машинки как объекта - вне связи с ее использованием по прямому назначению, в чем уже нет нужды, но в качестве предмета интерьера: пишущая машинка, и особенно старая, отлично вписывается в меблировку, ее можно хранить, ею будут любоваться - но никому не придет в голову хранить и тем более ставить на видное место в жилом помещении или гостиной сломанный, вышедший из употребления компьютер! У меня дома, однако, пишущей машинки нет - а могла бы быть: до последнего я в свое время не хотел "компьютеризироваться" (и сейчас не особо хочу, особенно в свете переживаемых проблем с ноутбуком), поэтому успел купить, когда уже машинки уже снимали с производства и они исчезали из продажи - довольно дорогую, последней (во всех уже смыслах, наверное) модели пишущую машинку, с лучевым маркером, корректирующей лентой, все как полагается. Попользоваться ею удалось буквально пару месяцев. Теперь вот с ноутбуками мучаюсь - мой ремонту не подлежит, а к чужим приспосабливаться ой как тяжело.
маски

"Одноклассники.ru: НаCLICKай удачу" реж. Павел Худяков, 2012

Еще каких-то пару лет назад Ксюша Собчак могла казаться кинопродюсерам - и не простым, а типа Федора Бондарчука, как в данном случае - универсальной суперзвездой, всемогущей и прекрасной, в одной обойме с Федором Бондарчуком, Тимати и Жанной Фриске. Вот, кстати, и у Жанны Фриске в жизни с тех пор тоже немало всего случилось. Вообще новорусское кино устаревает прямо в процессе производства - сегодня невзыскательная комедия позапрошлого года из жизни менеджеров-рекламщиков смотрится приветом от динозавров. Однако у Петра Федорова есть уникальное свойство - не терять товарного вида даже в полном говне, а в другом Федоров, впрочем, почти и не снимается. Вот и в "Одноклассниках", где режиссер, едва вылупившийся из клипмейкеров, Павел Худяков собрал ансамбль в составе: Корнелия Поляк, Сергей Друзьяк (Поляк - это жена Худякова, а Друзьяк - артист из сериала "Кремлевские курсанты", но может быть и просто друг), а также упомянутая Ксения Собчак, Федоров с его возможностями кажется еще большим чудом, чем те алогичные чудеса, которые согласно бездарному сценарию случаются с его героем.

Рекламщик-неудачник ломает перед собеседованием (а в сцене собеседования бессловесно мелькает еще и Донатас Грудович! можно было массовку с улицы взять, но если продюсер крутой и деньги позволяют - гуляй на всю катушку!) ноутбук, зато перед этим успевает спасти собаку от живодеров, запускающих пса на ракетной модели. Идет по адресу, указанному на собачьем ошейнике, и в сарае по Гашека, 15 (хочется сразу пойти и посмотреть, есть ли на Гашека, 15 похожий сарай, раз уж адрес дается столь конкретный) и обнаруживает там табличку "ремонт ноутбуков", а за ржавой дверью с табличкой сидит среди зарослей конопли Снуп Догг собственной персоной (а я тут еще на Грудовича внимания обращал...) Ну и все, дальше - как в комедиях Адама Сэндлера: ноутбук начинает исполнять любые желания, только забей в окошко и нажми на кнопку.

Только почему-то имея неограниченный возможности получать всяческие блага и куда угодно перемещаться в пространстве, герой все равно устраивается на работу в рекламное агентство. Правда, ему понравилась невеста замдиректора (невесту играет опять-таки жена режиссера, а замдиректора - продюсер Бондарчук), и хочется ее завоевать по-честному. По-честному не получается, да еще и с другом приходится порвать (посредством исполнении желаний тоже), зато с волшебством выходит еще хуже. Но в конце концов, само собой, жена режиссера предпочитает молодого Федорова лысому Бондарчуку, а подружившемуся заново другу, разносчику пиццы, достается его сладкая мечта - Ксюша Собчак. Кино же доброе было еще два года назад, не то что теперь, и Жанна Фриске - здоровая, в роли стервозной домовладелицы Елены Виленовны.
маски

"007. Координаты Скайфолл" реж. Сэм Мендес

- Читал ваш некролог обо мне.
- И как?
- Плакал.
- Знала, что вам не понравится.

Картина распадается на три неравные и неровные части. Действие первой начинается в Стамбуле, там Бонд-Крейг с напарницей-негритоской, как обычно, за кем-то гоняются, но когда на крыше товарняка экскаватор давит гусеницами "жуки"-фольксвагены, а ковшом одновременно проламывает потолок впереди идущего пассажирского вагона, то кто гонится и за кем не более важно, чем то, кто в пассажирском вагоне сидит. Важно в данном случае, что по приказу М. негритоска стреляет и, промахиваясь, вместо врага попадает в Бонда - да и то не принципиально, потому что Бонд, подобно умирающему и воскресающему в новых воплощениях мифологическому герою (на финальных титрах фильма выскакивает блямба: "Джеймс Бонд 50 лет вместе с нами"), выплывает невесть каким образом к тропическому острову, где его поджидает полуобнаженная прекрасная дева - впрочем, с полуобнаженными девами в новой части сериала напряженка, повсюду, видать, опасаются растлить юных зрителей, предпочитая их обирать. Долго ли, коротко ли, но Бонд возвращается к Лондон и желает снова приступить к службе, хотя давно не в форме, да не в форме и сама служба: новая метла в лице недодуманного персонажа Рэйфа Файнса метет по-новому, а старуха М., прежняя Джуди Денч, не желает сдаваться. Тем более врагу из собственной среды. Вторая часть посвящена поиску и поимке бывшего агента, мстительного психопата в блистательном, но несколько предсказуемом исполнении Хавьера Бардема (он уже играл что-то подобное, и неожиданным был в "Старикам тут не место", а здесь повторяется, хотя крашеный маньяк из него хорош, особенно когда вытаскивает вставную челюсть). Столь же предсказуемо и то, что предатель лишь позволяет себя поймать, чтобы поближе подобраться к своей истинной цели - М., которая в свое время его сдала. Взрыв в здании в МИ-6 (служба в итоге перебирается в бывший бункер Черчилля), затем перестрелка в правительственном офисе - все это как бы свидетельствует о том, что настали иные, чуть ли не последние времена: Джеймс Бонд всегда был персонажем сказочным, но и в сказке прежде нельзя было помыслить, чтоб враг громил и убивал прямо в центре Лондона. Условным финалом второй части можно считать выступление М. со стихотворной цитатой из Теннисона, увенчанной - честное пионерское - девизом "бороться и искать, найти и не сдаваться". Наконец, в третьей части расставляются эстетические и сюжетные приоритеты: старые кони обещают не испортить новой борозды, Бонд увозит М. в свое родовое поместье Скайфолл, где их поджидает пожилой бородач-егерь (Альберт Финни), и только втроем они будут противостоять полоумному мстителю с его бандой.

Вроде все просто. Вот новый Q - симпатичный Бен Уишоу, изображающий ботаника-очкарика - утверждает, что сидя в пижаме перед ноутбуком, способен нанести больший урон врагу, чем старина Бонд. Однако практика показывает, что бегать и стрелять иногда тоже необходимо, иначе ноутбук не поможет, а то и попадет не в те руки, что, собственно, и случилось: завязкой сюжета служит похищение из базы МИ-6 данных на всех секретных агентов, внедренных в разные террористические организации. И М., выступая с отчетом перед правительственной комиссией, прежде, чем завести стихотворную шарманку, говорит о том, что новых врагов нет на карте, это не страны, а отдельные люди. Беда, что только в сказке про Бонда новые враги цивилизации - отдельные люди, а в действительности - враги старые, уже давно известные и страны, и религии. Но агенты на секретной службе Ее Величества с лицензией на убийство вместо того, чтобы убивать русских, арабов, пакистанцев и тому подобное, играют в игры и рассказывают сказки - во всяком случае, в кино, при том что Бонд, который "50 лет с нами", создан был не для этого. "Координаты Скайфолл" демонстрируют, что Бонд снова в строю - но зачем он сегодня нужен? Убили-таки старуху М., и остался от нее только уродливый мопс с британским флагом на спине (в связи с чем можно вспомнить известное выражение "рвать жопу на британский флаг"), а новой Манипени стала та самая негритоска, которая стреляет плохо. Бонд тоже вернулся в строй - к борьбе все готовы, а с кем бороться так, чтоб на кассовых сборах не отразилось - непонятно, Бардема ведь тоже в следующую серию не засунешь, ему Бонд в спину нож метнул - и кранты, он же не умирающее и воскресающее божество. Да и на самого Бонда уже глаза бы не глядели - более убогой его инкарнации, чем Дэниел Крейг, еще не бывало, но проблема, понятно, не в Крейге, а в том, что сам герой не ко двору.

Кое-какая мелочь меня зацепила: когда Бонд и М. приезжают в Скайфолл, в старинное семейное владение в Шотландии, где похоронены погибшие родители ("лучшие агенты получаются из сирот" - походя замечает М.), старый егерь показывает древний подземный ход, ведущий из особняка к болотам, и напоминает, что лаз построен еще во времена Реформации. Так выходит, Джеймс Бонд - католик, что ли? Не припомню, чтоб в предыдущих частях встречались намеки на это любопытное обстоятельство. А судя по имени матери на могильной плите, он еще и француз наполовину, по женской линии - тоже занятно.
маски

"Смертельный двигатель", "Grimmless”, "Па де де с экскаватором", "Войцек" ("Территория")

Столько всего навалилось сразу - только успевай. Так и не успел зайти на вернисаж в бывший сквот, хотя, казалось бы, далеко ли, на Страстном бульваре, но выставку вроде пока не закрывают, а спектакли привезли и увезли. Но есть такие, которые действительно расширают "территорию" возможного в искусстве, а некоторые можно было бы и не привозить.

Австралийский "Смертельный двигатель" (компания “Chunky Move”) еще ничего - он хотя бы короткий и визуально занятный, хотя это скорее синтез современного изобразительного искусства с цирковым шоу, менее всего имеющий отношение к театру, что бы под таковым не понимали сегодня. В 45-минутном представлении есть эпизоды, представляющие собой шоу в чистом виде, даже без участия артистов - только лазеры в дыму, но это совсем неинтересно. Поживее выглядят моменты, где шесть исполнителей, разбитые на три пары, двигаются в пространстве видеоинсталляции, где их руки переплетаются пальцами, а нарисованные компьютером тени сливаются в пятна, и все это сопровождается электронным саундтректом - тоже ничего особенного, хореография Гидеона Обарзанека небогатая, мысли про эволюцию и эсхатологическое отчаяния, о чем толковали анонсы, даже гнать от себя не пришлось, они сами в голову не приходили, но на три четверти часа зрелище тянет.

Вот на итальянский “Grimmless” потратить вечер было жалко до слез - но кто ж знал. Тоже вроде все эффектно на первый взгляд выглядит - запакованные в мешки люстры на тросах в процессе представления поднимаются, артисты компании “ricci/forte” что-то такое изображают, то тела свои на яблоках перекатывают, то еще что-нибудь, и, может, если б они при этом не говорили ничего, оно и сошло бы. Но слушать, а точнее, читать посредством титров их графоманский сюр (якобы пересказанные современным языком сказки братьев Гримм, отсюда и название "БезГриммье", но я не уловил никакой связи ни со сказками, ни с чем либо еще) невыносимо. Дешевый и никчемный интерактив тоже ничего не дает - в самом начале мне на колени шлепнулась одна артистка, они что-то типа свадьбы в первые минуты имитировали, я даже не понял конкретно. Ближе к середине парня выдернули из зала, нахлобучили ему картонную корону и усадили на маленький стульчик сбоку - так он до конца и просидел, больше про него уж не вспоминали, оттуда и хлопал залетным мастерам искусств. Самый эффектный момент припасен под финал - на исходе полутора часов все участники действа, а их пятеро, двое парней и три женщины, раздеваются догола, вымазываются золотистой краской и бегают - но недолго, хотя долго, наверное, на них и в таком виде скучно смотреть, но на одетых и вовсе неинтересно.

Пропустил, и зря, наверное, "Сны минотавра", оперу Раевой по текстам Сорокина, и чуть было не проворонил "Па-де-де с экскаватором", причем сознательно - почему-то мне казалось, что это вряд ли интересно. Но все-таки доплелся до Пушкинской набережной Парка Горького, успел занять место у выгородки - и, положа руку на сердце, давно не видел ничего прекраснее. "Па-де-де" (театр “Beau Geste”, Франция) - не просто занятное трюкачество или уличное шоу, это самый полноценный, насколько возможно, пластический спектакль, с внятной драматургией, виртуозно выстроенный и сыгранный двумя равноправными в дуэте партнерами, один из которых немолодой уже дяденька-артист, а другой - управляемая из кабины с тонированными стеклами (благодаря чему всякое участие второго человека из поля зрения выпадает) машина. 20-минутное представление состоит из трех основных частей с музыкальным сопровождением и нескольких коротких эпизодов-перебивок в тишине. Взаимоотношения в паре человека и экскаватора очень сложные и постоянно развиваются, герой то убегает от крутящегося ковша, то укрощает его, то вступает с ним в борьбу, то сливается в идиллической гармонии и чуть ли не в экстазе. Когда экскаватор зубчиками ковша "гладит" партнера по голове - в этом столько настоящей, ненадуманной, ненаигранной эмоции, подлинной нежности, какой уже, наверное, в "нормальном" драматическом театре между двумя актерами не увидишь никогда. Иной раз и страшно делается, когда ковш опускается неожиданно рядом с головой исполнителя, но вся суть именно в том, что спектакль не сводится к техногенной страшилке или к цирковой эквилибристике. Тут и хореография вполне полноценная (причем у исполнителя - своя партия, а у экскаватора - своя, и помимо ковша задействованы другие его части, только я совсем плохо понимаю про экскаваторы и не знаю, как их назвать, описать), и саундтрек подобран, и история рассказана, и все это исполнено на высочайшем уровне - а еще с погодой повезло (последний светлый день осени), и с обстановкой (с Пушкинской набережной - вид на реку и Фрунзенскую набережную), все это вместе просто потрясающее впечатление на меня произвело.

Два спектакля на дню смотреть стоя - это, конечно, испытание, тем более что "Войцек" хоть и недлинный, но не двадцать минут идет, как "Па де де с экскаватором", а все полтора часа без перерыва. Усесться, да еще так, чтоб видеть, оказалось чрезвычайно трудно, а встать я успел еще более-менее нормально. Допустим, оно и стоило того, чтоб помучиться, при том что постановка Серебренникова как будто старается в этом разубедить. У Чернякова в оперном "Воццеке" герой приработка ради принимал участие в сексуальных ролевых играх, у Серебренникова бюхнеровский Войцек служит в галерее современного искусства (в ее двухъярусном пространстве и разворачивается все действие, на сцене - выставочное помещение, слева этажом выше - офисный закуток), и не куратором, понятно, каким-нибудь, а так, на подхвате, и становится участником уже арт-экспериментов. Эксперименты эти у режиссера доверия будто бы не вызывают, напротив, представлены мало того, что шарлатанством, так еще и жестоким шарлатанством. Тем не менее и сам серебренниковский "Войцек" легко числить по разряду того же рода "современного искусства". Он хорошо смотрится, в нем много всего разного - но ничего по-настоящему свежего, ничего такого, чего нельзя было видеть прежде в опусах самого Серебренникова и многих других, а главное, ничего живого, никаких подлинных эмоций. Причем такая стерильность евростандарта - не следствие режиссерских просчетов, а заданные условия "формата". Даже ребенок Войцека и Марии тут - "говорящий" пупс в коляске. Фигуры в масках, пение в микрофон и прочая перформансная атрибутика, с которой Серебренников управляется легко и умело, делает его "Войцека" зрелищем занятным, в своем роде увлекательным. Но вот парадокс - во взаимоотношениях артиста с машиной, продемонстрированных в "Па де де с экскаватором", помимо внятной концептуальности, присутствовала еще и ненаигранная нежность, а в "Войцеке" лично я ее не ощутил. Допустим, того и не предполагалось, не тот случай, эстетика не та - но ведь как и до этого Бархатов в "Разбойниках", где персонажи Шиллера оказались сегодняшними молодыми арт-террористами, Серебренников в "Войцеке" ставит контемпорари арту в вину его дегуманизацию - и собственно искусства, и образа человека в этом искусстве, и непосредственного самого человека, с таким искусством соприкасающегося. Оно, искусство это, по Серебренникову вызывает из темных глубин подсознания чудовищ и материализует, ну по крайней мере визуализирует их, тогда как человеческий разум подавляет, разрушает. А между тем принимать это все за глубокую авторефлексию режиссера проблемно при всем желании. Чего тут формально больше - мистерии и сатиры, а внешние признаки того и другого имеются в избытке - не так важно, потому что все это лишь форма, да и она не особенно свежая, хотя по-прежнему работает и привлекает внимание. Но коль скоро современное искусство столь античеловечно, что даже накрытый пленкой труп убитой Марии галеристы в финале используют как основу для музейной инсталляции, и тело самого Войцека, побрызгав для приличия на него белой краской из баллончика, превращают в экспонат, в скульптуру, то, выходит, режиссер должен бы с большей самоиронией, скепсисом, недовольством относиться к своему произведению. А я все-таки не сомневаюсь, что если б на гастролях Латвийского национального не висели гроздьями студенты и просто страждущие (надо отдать должное "Территории" - после давки и хамских окриков охраны пустили всех желающих и чуть ли не просто левый народ с улицы; если б запускали сразу и без проблем - результат тот же самый, но внешнего эффекта ажиотажа вполовину меньше), но сидели бы в партере только полтора десятка критиков, сумасшедший профессор с Хейфец да мы с безумной феей, а остальные потянулись бы за "истинным гуманизмом" в МХАТ им. Горького или, чего доброго, в православный театр "Глас" - вряд ли бы Кирилла Семеновича подобный расклад обрадовал бы.
маски

"Прощание с бумагой", Евгений Гришковец в центре "На Страстном"

До сих пор ни один авторский спектакль Гришковца (не говоря уже о постановках его пьес в обычных драматических театрах) не оставлял меня под впечатлением настолько сильным. Даже "Как я съел собаку", а я эту вещь смотрел в рамках "прощальной" серии показов - "Собака" для своего времени стала явлением, безусловно, знаменательным, революционным, но при универсальности большинства задействованных в ней объектов "иронической ностальгии" все-таки тематически не затрагивала лично меня напрямую. Последующие опусы и подавно, к "По По", казалось, изобретенный Гришковцом формат окончательно выродился в нечто маньеристское, пустопорожнее и рассчитанное исключительно на коммерческую отдачу. Правда, предыдущая его работа "+1", где Гришковец, ощущая необходимость какого-то движения и для своего лирического героя, и для форм, в которых он высказывается, пришел от литературного перформанса к более или менее полноценному драматическому спектаклю, пусть это и оставался моноспектакль, удалась в своем роде неплохо:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1401900.html?nc=6#comments

Но в "Прощании с бумагой" Гришковец продвигается дальше в плане формы, одновременно возвращаясь, точнее, оглядываясь назад, на ту же "Собаку", на "ОдноврЕмЕнно", на "Планету".

Сценография Ларисы Ломакиной не просто оформляет пространство для авторского монолога - она вовсю работает на спектакль. На авансцене - письменный стол, на котором громоздятся ноутбук и старая пишмашинка, альбом с фотографиями и какая-то разная всячина. А задник представляет собой стену с пятью дверьми, время от времени двери открываются, и в проемах обнаруживаются то березовая роща, то ворох бумажных листов, то полки с книгами - всякий раз это неожиданно и остроумно, прямо как у Алисы в "Стране Чудес". Лирический герой Гришковца остается узнаваемым и его монолог строится по тем же принципам, что и изначально: он говорит о вещах общеизвестных и общепонятных, через субъективные воспоминания провоцируя в любом хоть сколько-нибудь вменяемом зрителе и слушателе ассоциации с аналогичными событиями в их собственном прошлом, вследствие чего возникает эффект, когда зритель на всякую ассоциацию реагирует (хорошо, когда про себя - нередко, увы, и вслух): в самом деле, у меня тоже такое было! Но так у Гришковца всегда, а неожиданно точным и попадающим в том числе и в меня лично моментом "Прощания с бумагой" становится тема. Понятно, что она несколько шире заявленной в названии, потому что Гришковец, говоря о закате "бумажной" культуры, ведь речь скорее об эпохе материальных носителей информации. До скрижалей и дальше вглубль тысячелетий, впрочем, не забирается, но, скажем, посвящает пространный пассаж новгородским берестяным грамотам. Береста, строго говоря - не бумага, как и пергамент, упоминаемый вскольз, как и папирус, каменные скрижали, глиняные таблички и проч., но их объединяет материальность - противопоставленная сегодняшней цифровой виртуальности. Электронная почта отличается от обычной не только скоростью, четкостью и удобством (удобства эти и четкость порой весьма относительны), но прежде всего своей эфемерностью, как и смс-сообщения, как и компьютерные игрушки. Вот это Гришковец не просто точно улавлиает, но и тонко, при этом не уходя в теоретизирование и не впадая (что меня особенно порадовало, потому как искушение велико) в пошлый консерватизм и истерический снобизм. За новыми технологиями он признает не только право на существования, но и многочисленные их преимущества. А по бумажным конвертам, телеграммам, печатным книгам и фотографиям в альбомах не столько плачется, сколько старается сохранить, удержать и оформить в слова те ощущения, которые они давали и которых уже не будет.

Гришковец начинает свой рассказ с того, что не любит слова "никогда" и "навсегда", потому что применительно к человеческой жизни они несут в себе понятие "конечности". Но Гришковец, если рассуждать на чисто бытовом уровне, еще не последний представитель "бумажной цивилизации". А вот я так прикинул - ведь, пожалуй, после меня годом или двумя младшие школьники уже не получали тетрадки с вложенными промокашками, я же еще получал. Промокашке в "Прощании с бумагой" посвящен целый пассаж, и можно понять зрительницу из первого ряда, которая кинулась писать сыну смс-ку с вопросом, знает ли он, что такое "промокашка" - Гришковец ей сделал замечание, что, мол, лучше бы телефончик-то выключить, да и в самом деле, однако после спектакля на выходе этим вопросом озаботились уже многие. Правда же - были промокашки, и они в мое время, как и во времена Гришковца, практический смысл утратили, писали-то мы шариковыми ручками, но промокашки в тетрадках оставались. Как и сами тетрадки - то есть сейчас пока еще тоже остаются, но еще двадцать лет назад тетрадка была не просто школьной обязаловкой. Я на фольклорной практике разбирал т.н. "девичьи альбомы", с "секретами", с песнями, даже с самодеятельными порнорассказами - это ж целый пласт, который сегодня полностью исчез, а точнее, перешел в интернет, но там все по-другому, и не только в смысле скоростей для обмена информацией, там нет материальной связи между пишущим и носителем текста ввиду отсутствия носителя как такового, компьютер же или айфон - не носитель, а устройство для считывания, носитель - нематериальный, ну или если совсем строго - материальный, но между таким носителем и пишущим-читающим субъектом нет прямой тактильной связи, вот о чем разговор.

"Прощанием с бумагой" Гришковцу удается в наиболее полной мере добиться эффекта, на который он всегда рассчитывает - запустить в зрителе по ассоциации с его монологом процесс припоминания аналогичных моментов из собственного опыта. Скажем, я не помнил, то есть я не знал, что металлические перья для чернильных ручек стоили по полкопейки и на копейку давали два, я вообще не уверен, что в мое время их продолжали продавать, но помню очень хорошо, что бланки телеграмм на почте заполняли именно чернилами - шариковые ручки растащили бы, а кому нужны перья, и вот надо было макать перо в чернильницу и выводить на бланке текст телеграммы, или другие какие документы заполнять, на перевод и т.п. - все чернилами. А первый мой опубликованный в газете текст, о чем я недавно вспоминал в связи с 20-летием события, я ведь отправлял по почте, заклеивая языком конверт, шлепая до отделения связи, опуская в ящик, которых везде было два - красный и синий. И когда Гришковец говорит про сладкий (в буквальном смысле) вкус клейкого края конверта, про свои детские представления о том, что от почтового ящика, куда он опускает этот конверт, невидимые ходы ведут через разветвленную систему до почтового ящика адресата (а в сценографии Ломакиной это с иронией демонстрируется наглядно) - естественно, кто угодно в возрасте 30+ сходу уловит, что он имеет в виду, вспомнит, что сам воображал то же или примерно то же самое. А попутно массу и неупомянутых вещей.

У меня, если на то пошло, в библиотечном учебнике по фонетике и фонологии под редакцией М.В.Панова на частично порванной странице был от руки написанный стишок без указания авторства: "Самовар на девке вышит, мужики сдают рубли, Пушкин в ссылке пьет и пишет все, что чувствует внутри..." Авторство я установил много позже, и уже, конечно, через интернет - в новых технологиях однозначно присутствует своя, очень значительная, выгода. Но стишок, нацарапанный на свободных полях учебника, я помню наизусть до сих пор, а фонетика у меня была на втором курсе - вот сколько лет. Так что представление о том, "что написано пером", от которого отталкивается Гришковец в "Прощании с бумагой", остается актуальным. Чего-то будет не хватать читателям электронных книг, пользователям электронной почты - а может, православные с мусульманами через год-два запретят интернет, а заодно и бумажную почту, и вообще не будет никакой коммуникации - тоже более чем вероятно. Собственно, Гришковец больше говорит не о том, как плохо будет, когда бумага исчезнет, а о том, что вовсе непонятно, что дальше с человеческой цивилизацией станется. Ну он оптимист, по-моему как раз с цивилизацией и ее будущим все предельно ясно. Но ласкающая память ностальгия продается лучше, чем катастрофические пророчества, и Гришковца понять можно.