Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

маски

оттенки галлюцинаторного анимализма: "Капкан" по В.Сорокину в "Ленкоме", реж. Марк Захаров

Готов был к худшему... - но, учитывая, чем не так давно, и в том числе для меня лично (а по моим меркам это было совсем недавно!) еще оставался захаровский "Ленком", хуже, пожалуй, нарочно не придумать... Последний раз я приходил сюда при жизни художественного руководителя (с тех пор, собственно, в "Ленкоме" всего одна премьера состоялась, и та номинальная, а по факту антрепризную комедию на двоих с Хазановым и Большовой взяли в репертуар и провозгласили "премьерой" - "Американские горки", их я не смотрел ни в антрепризе, ни в "Ленкоме", и не собираюсь), но лишь для того, чтоб с огорчением констатировать клиническую смерть некогда одного из любимейших своих театров - "Фальстаф и Принц Уэльский" не оставлял надежд на выздоровление безнадежного:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3789446.html

Так же и "Капкан", посмертная премьера Марка Анатольевича, доведенная (не знаю, правда, как бы поточнее сказать, до чего доведенная...) Александрой Марковной, не оставляет надежд на воскрешение мертвеца. Всякое случается и, кто знает, не произойдет ли чуда - пока же чудес не видать ни на горизонте, ни тем более на сцене "Ленкома". Я вообще удивляюсь, как это Владимир Сорокин позволяет использовать в выходных данных "Капкана" свое имя - при том литературные достоинства сорокинских текстов я бы не стал преувеличивать, а предпоследняя прижизненная премьера Марка Захарова "День опричника", номинально отталкивавшаяся от сочинения того же автора, по существу выворачивала и идею, и сюжет книги-первоисточника наизнанку, но все-таки, и выворачивая, более-менее первоисточнику следовала, Сорокин в Захарове тогда сколько-нибудь да угадывался:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3495693.html

В "Капкане" разве что по отдельным диалогам, фразам, чуть ли не по отдельным даже словам, и то не без труда и не без подсказки, не без оглядки на программку удастся опознать Сорокина. Композиция составлена из разнородных обрезков, и правильнее, разумнее было бы, если уж на то пошло, оставить их, как есть, собрать в театрализованный эстрадный "дивертисмент", в спектакль-"обозрение", чем городить высосанный из пальца, на ходу рассыпающийся сюжет. Тем не менее "Капкан" строится на сюжете, который завязывается на подмосковном полустанке: современный молодой человек Юрий Самсонов, ехавший на день рождения к девушке Виктории, перепутал названия станций и, застряв в ожидании электричке, на праздник опоздал, зато встретил некоего благообразного и многознающего пожилого дядю, который, малость потолковав с парнем о парапсихологии, эзотерике, природе времени и истории, прочих тому подобных материях, посредством наложения рук отыскал у Юрия, пусть небольшой, запас внутренней энергии, перенес его к имениннице Виктории, ее бывшему мужу и гостям, которые, по словам девушки, и настояли на приглашении парня, а ей самой он не особенно интересен. Как бы дальше складывались взаимоотношения Юрия и Виктории - узнать не довелось: за Юрием пришли агенты НКВД, заодно и Викторию взяли, а пожилой господин, обещавший следовать за Юрием, сдержал слово, и все трое оказались на допросе у сталинского следователя.

В роли следователя выступает Александр Викторович Збруев - встреченный публикой аплодисментами палач терзает запуганную девушку в летном шлеме, вся вина которой в том, что ее супруг-летчик вошел на своем самолете в "штопор" и жопой пробил крышу дачи Кагановича. Девушки играет Алла Юганова - талантливейшая актриса, которую я последний раз видел, кажется, в "Чайке" (куда она совсем незадолго до того, как ушел из жизни Олег Янковский и спектакль сняли с репертуара, ввелась, заменив бессменную исполнительницу этой и всех остальных главных женских ролей в "Ленкоме", все ту же Александру Марковну...), а было это двенадцать лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1293473.html

Здесь Алла Юганова мучается недолго - едва успев изобразить испуг, исчезает за кулисами, расстрелянная из ружья следователем-Збруевым, который после этого продолжает в луче света плясать и палить (характеристика "жуть с ружьем", то есть, применима к "Капкану" буквально!), и если Югановой позже предстоит мелькнуть всего на минуту в числе женщин-агентов безликим персонажем под кодовым именем Устрица, то Збруеву в начале второго действия доверен еще один сольный выход, в новой роли (Ивана Ивановича Иванова, сопровождающего агентуру к берегам Италии на пароходе "Валерий Чкалов") - и снова, какое совпадение (и какая сомнительная честь для артиста калибра Збруева) с монологом о приоритете "большой русской жопы" перед "голой французской задницей".

Вообще по завязке на железнодорожной платформе логично предположить, что главным героем пьесы окажется Юрий (кстати, Алексей Поляков - похоже, небезнадежный молодой актер, и других таких же, как у него, приятных свежих лиц, немало на стенде с фотопортретами в фойе, напоминающем братскую могилу... - закономерен вопрос, что тут забыли эти ребята и девушки, чего ждут, на кого рассчитывают?..) - но в подобном направлении могут рассуждать только несознательные и малоопытные зрители "Ленкома", истинные же ценители должны уяснить сразу, что главный герой, а точнее, героиня - девушка Виктория, роль которой исполняет... ну да.

У Александры Марковны, честно говоря, и в "золотые годы", когда "Ленком" по праву считался (1970-80) одним из мест, где пишется театральная история, и позднее, в 90-е, когда почти все театры стояли пустые, а "Ленком" оставался модным, востребованным, недешевым и приобрел дополнительные очки за счет платежеспособных любителей "культурно отдохнуть", недоброжелателей хватало, а истых поклонников недоставало... Но за себя могу сказать, что, во-первых, мне она своевременно, в 1980-е, открылась как неординарная киноактриса (хотя снималась мало, и все же эпизоды в фильмах Марка Захарова у нее яркие, а едва ли не единственная главная роль в подзабытом ныне "Криминальном таланте" просто выдающаяся), и во-вторых, в постановках Марка Захарова - вплоть до "Пер Гюнта" и "Вишневого сада"! пускай и с оговорками - до некоторой степени оправдывала статус примадонны, понятно, что во многом, как ни крути, державшийся на "традиционных семейных ценностях". Вероятность, что на ближайшие как минимум сезоны работа в "Капкане" для Александры Марковны - последняя крупная роль, весьма велика, и глядя на нее теперь, трудно сказать однозначно, повод это радоваться или огорчаться... Тем паче, что в еще большей степени, чем в предыдущем "Фальстафе" (где Марк Анатольевич ради Александры Марковны тоже немало погрешил супротив Вильяма Шекспира...), в "Капкане" актриса не спешит отказываться от амплуа трагико-романтической героини, резонерши и секс-бомбы в одном лице.

"Я старше вас..." - на всякий случай разведенная Виктория сходу уточняет юному Юрию, а старше она, видимо, раза примерно в три, но это ладно (вон у Константина Богомолова, о ком в связи с пред- и по-смертной судьбой "Ленкома" как об упущенном шансе на возрождение трудно не вспомнить, Аглаю в "Князе" играла Елена Шанина); тем удивительнее, что про Юрия почти сразу Александра Марковна забывает и как персонаж, и как актриса, и как сорежиссер-соавтор постановки - к концу спектакля Юрий зачем-то снова объявится, мелькнет на минуту перед финалом второго действия, чтобы попрощаться со всеми и навсегда, но до того о нем никто и речь не заведет; тогда как сюжетная линия Виктории, которая возьмет себе от репрессированной бабушки фамилию Заславская, а от Сталина и его помощников агентурный псевдоним "Чайка" (не надо думать свысока, что возможность обыграть рифму "чайка"-"отвечай-ка" упущена! ни в коем случае...), дабы отправиться нелегально в Италию и там под работать под прикрытием, выдавая себя, ни много ни мало, за итальянскую королеву!

Эта как бы основная сюжетная линия, однако, тоже проведена пунктиром и, подобно реке Чу на картах советских атласов, теряется в пустынных песках бессмыслицы. Второе действие, которое окончательно запутывается у авторов в голове, потом у актеров на сцене и затем в сознании продолжающего инертно цепляться за логическую связь между событиями зрителей, посвящено тому, что Виктория "Чайка" Заславская выходит из-под контроля, и тогда Сталин отдает приказ ее убить, посылая на задание (но уже не обставляя его прежними карнавальными подробностями) агента Мытарева (Александр Сальник), чей непосредственный руководитель, агент Орлов, он же "Цезарь" (Виктор Раков), будучи связником "Чайки", успевает перед тем в Викторию Заславскую влюбиться... но именно потому и спешит опередить Мытарева - не спасти, а убить "Чайку", дабы погибла она от рук любящих, а не наемных... Но "Чайка" опережает всех и уходит в вечность добровольно, с песенкой "Миленький ты мой, возьми меня с собой".


Всезнайке-незнакомцу а ля Воланд, за каким-то чертом сдернувшего хипстера Юрия Самсонова с лавки железнодорожной станции (Владимир Юматов - неравноценная - но где взять иную? - замена Леонида Броневого, к финалу примеряющего на себя интонации и самого Марка Захарова), после того, как Александра Захарова окончит земной путь своей героини, остается только выйти к рампе и обратиться напрямую в зал с напоминанием, что проклятая советская власть уничтожила цвет русской культуры (буквально так, вот прям этими словами!), в числе которых наряду с Михоэлсом,Таировым и Мейерхольдом упоминаются Серго Орджоникидзе и Виктор Збруев... При всем уважении к Александру Викторовичу и памяти его отца, работавшего в ведомстве Орджоникидзе - кроме чувства неловкости такого сорта акции у человека в здравом у меня ничего вызывать не могут, казалось бы... а вот поди ж ты! Но публика уже нахохоталась (а публика в "Ленкоме" всегда и по любому поводу хохочет... впрочем, не только в "Ленкоме") и готова вручать известным артистам букеты, которые выходят на поклон, а позади них на экране-заднике всплывает лицо покойного Марка Анатольевича.

Сценография Мариуса Яцовскиса не по-ленкомовски абстрактна и незатейливо-аллегорична (выгородка-клетка, схематично обозначенный "сумрачный лес" как метафора иного мира... внутри клетки, опять же... ну и две лавки без спинок у просцениума на все случаи жизни, начиная с подмосковной платформы... остальные детали - кабинет следователя, борт корабля и т.п. - добавляются и исчезают по мере надобности). Музыкальной сопровождение Сергея Рудницкого, несмотря на присутствие у сцены нескольких инструменталистов, тоже проходит фоном. По большому счету и в целом "Капкан" - своего рода часть "фона", "шума", потока широкого, но мутного, который представляет из себя московская театральная жизнь. Зацепиться в нем хоть за что-нибудь трудно. Помимо пары сценок Александра Збруева (не потому, что эти сценки чем-то выигрышнее остальных - но просто потому, что все-таки Збруев..), имеется одна у Антона Шагина: его эпизодический персонаж - вор-рецидивист Парасевич, помогающий Орлову перехватить чемоданы с неучтенным золотом, предназначенные для Ежова - Шагин, энергично переодевается на ходу, меняя обличья, успевая пропеть куплет на уход, но мелькает - и пропадает совсем без следа, а сюжетная линия, благодаря которой он вообще появляется на сцене, не привязана даже к тем вымученным историям, которые хоть как-то держат шаткую драматургию "Капкана".

Зато уж Дмитрий Певцов в роли Сталина чувствует себя на "ленкомовских" подмостках настоящим императором. Кстати, отдаю должное "Ленкому" - не в пример МХАТ им. Горького, где только что завелся свой Сталин в лице Сергея Шакурова, но по имени от греха не названный, а стыдливо обозначенный Вождем -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4273632.html

- здесь Сталин выступает открыто и аж в двух ипостасях, обретая до кучи двойника (Леван Мсхиладзе), но пускай "двойник" похож на исторического Сталина гораздо больше, чем Сталин в исполнении Дмитрия Певцова, не остается сомнений, что настоящий Сталин - Певцов и никто иной. Не только потому, что появляется он из приоткрывшегося черепа гигантской белой головы Ленина. Еще в "Дне опричника" несколькими годами ранее Дмитрий Певцов успел сыграть государя Платона Николаевича, и с тех пор на меньшее не разменивался (съемки в рекламе православного "анти-сектантского" центра я не считаю...), в образе Сталина он с имиджем повелителя-вседержителя срастается бесповоротно.

На два голоса с Викторией "Чайкой" Заславской-Захаровой поет Певцов-Сталин - по-русски - "Сулико"... и если до этого момента еще какая-то надежда на разворот в сторону вменяемости и какого-никакого вкуса теплится, но дальше уже ехать некуда. То есть герои-то, конечно, едут (плывут) в Италию, у них задание, у них любовь... А я бы, пожалуй, закончил мероприятие (не доводя совсем уж до срама, то есть до прямой речи с авансцены...) танцевальным эпизодом - Сталин говорит: "хочу засмотреть ежовский маскарад", и по привычке, выработанной годами, ленкомовские артисты в цветастых карнавальных костюмах (художник Анастасия Образцова) принимаются отплясывать тарантеллу(хореография Сергея Грицая) с таким отчаянием, что право же, дополнительные напоминания о прошлом и подспудные намеки на сегодняшнее излишни. 
маски

и Ленин видел далеко, на много лет вперед

Улица Вучетича мимо сквера, где еще в начале 1980-х установлен бюст Вучетича, ведет к мастерской Вучетича - но мастерская, сама по себе историко-культурный и архитектурный памятник (с портиком ионического ордера!) остается частным владением наследников скульптора, причем обитаемым, так что попасть на территорию иначе как по приглашению хозяев невозможно, и мне, я считаю, крупно повезло, во-первых, познакомиться и пообщаться с этими замечательными людьми (интересующимися к тому же театром!), а во-вторых, увидеть работы Вучетича, до сих пор по большей части оставшиеся на местах, куда их расставил автор.

Как ни странно бы это звучало, в неоклассике советского монументализма последовательно сменяли друг друга моды "ассирийская", "греко-римская" и "египетская"; первой тенденции отдал должное Сергей Меркуров - на остатках сгоревшей дачи которого в Измайловском парке мне также недавно удалось побывать, но там всякому желающему доведется в лучшем случае прикоснуться к обломкам имперского величия:

Схематизм "египетских" статуй вошел в моду уже на последней стадии существования СССР. А творчество Евгения Вучетича практически целиком укладывается в период, когда принято было ориентироваться на античные и ренессансные образцы. Торсы и складки одежды солдат на статуях и барельефах Вучетича прямо, недвусмысленно отсылают к Микеланджело. Хотя обучавшийся и начинавший работать в период, когда еще и авангардистов не до конца разгромили, Вучетич, строго (а главное, искренне - не любил он авангарда...) придерживаясь классических канонов, все-таки развивался, менялся, и по проекту - нереализованному - монумента на Курской дуге, к тому же задуманному как своего рода "ассамбляж" (из настоящих самолетов и бронетехнике сконструированный! но в эскизе, конечно, масштаб не тот и о размахе остается догадываться...), уже видно, что идея родилась в контексте не 1940-50-х, а начала 1970-х, когда уже проявили себя Эрнст Неизвестный и Вадим Сидур.

Однако интересен Вучетич в первую очередь все-таки как монументалист-неоклассик. На участке, среди прочих моделей - две огромные, просто непомерно гигантские, не вписывающиеся в масштаб городской усадьбы головы - их видно даже из-за забора: первая из них, Родина, она же Мать (для волгоградского мемориального комплекса), представляет из себя по сути медузу-горгону (чей жуткий лик с раззявленной пастью, стоит помнить, наверное, убивает всех без разбора, а не только врагов); вторая - голова Ильича, предназначенная для аналога мавзолея, который должен был в некой среднеазиатской союзной республике послужить трибуной для местной партноменклатуры во время праздничных демонстраций, но этот проект тоже не был воплощен, миниатюрная модель осталась в пурпуре, а цементная голова натуральной величины в какой-то момент помешала строительству райкома КПСС и была перенесена на участок, прилегающей к мастерской, в 90-е служила притоном для бомжей, сейчас нуждается как минимум во внутренней уборке и укреплении основ (не идеологических), хотя мне как "твердому искровцу" она, естественно, в любом виде дорога.

Кроме того на территории еще масса удивительных вещей - от мраморной модели "Задумчивого старца", в котором Евгений Вучетич воплотил образ Стеньки Разина (правда, на момент гибели Разину едва за тридцать было...) и придал ему черты своего сына, до безносого Сталина, которому отбили часть лица с умыслом неизвестные еще в начале 1950-х, и во избежании возможных проблем пришлось его до поры укрывать; а также запасы "красного дерева", приобретенные в свое время скульптором у коллеги, Степана Эрьзи (Нефедова) - тоже, кстати, земляк мой, как и Владимир Ильич! - вернувшегося в СССР после войны, но оказавшегося без заказов и без доходов. К сожалению, для театра Вучетич (в отличие от многих коллег-современников) совсем не работал - но театральность присуща многим его произведениям, особенно барельефам, и в частности, скорбное "народное" шествие памяти убитых солдат очевидно перекликается с массовыми сценами из опер Вагнера и Мусоргского.

Collapse )
маски

"Похороны Сталина", Гоголь-центр, реж. Кирилл Серебренников, 2016

Не присутствовал на вечере в свое время, впервые увидел сейчас запись - очень сложные чувства испытал... Понятно, что "Похороны Сталина" в "Гоголь-центре" - не просто "спектакль", хотя бы и предназначенный для разового показа, не для репертуарного проката, но специальная, особого рода акция, отчасти мемориальная, отчасти воспитательная и даже (пускай в хорошем смысле) пропагандистская - эту категорию, кстати, использует в своем выступлении Мариэтта Чудакова, слово "пропаганда" открыто звучит со сцены, так чего же стеснятся... хотя я так и не догнал, в чем заключается "пропагандистский" эффект интеллигентского междусобойчика, который спустя три с половиной года два раза прокрутили в интернете и спрятали обратно в архив - кроме коллективного публичного самоудовлетворения участников действа оно ничем не наполнено. Вместе с тем строится оно по законам художественным - в наличии и режиссер (сам Кирилл Серебренников, он же автор идеи), и драматург (Михаил Калужский), и даже хореограф (Евгений Кулагин). Как ни удивительно, именно работа хореографа здесь убеждает больше всего. За точку отсчета взят, очевидно, день похорон Сталина - звучат голоса тех, кто побывал в прощальной "мясорубке" и чудом выбрался из того ада живым без шапок и пуговиц: движение толпы перформеров пластически организовано и эффектно, выразительно, и лаконично, аккуратно, оно значительно глубже любых слов раскрывает суть происходившего тогда... - и происходящего сейчас! - "хореография" не мешает основному действию, не оттесняет его... а лучше бы потеснила!

Сталин, как известно, умер в один день с Прокофьевым, и драматургическим контрапунктом "ходынке" на прощании с вождем служит история Прокофьева - не только его смерти, но вся судьба композитора, начиная с отъезда после революции, возвращения, успех и травля, "двоеженство", наконец, смерть и похороны, такие незаметные в свете сталинских, но такие важные для очень немногих, кто все-таки убийце-правителю предпочел (тоже пускай небезгрешного по-своему) созидателя-музыканта. Поскольку для меня Прокофьев остается на протяжении многих лет любимым композитором, новых сведений из спектакля я о нем едва ли мог почерпнуть, а музыкальная составляющая с упором, естественно, на "Здравицу" и другие заказные кантаты послеэмигрантского периода, ущербностью исполнения меня слегка покоробила: пианист, выступающий также за Рихтера, играл совершенно неподобающе роли (и даже с любыми возможными скидками на то, что он в действительности не Рихтер, а спектакль-акция - не академический концерт); впрочем, Алексей Агранович с текстом рассказчика, Илья Ромашко за Олега Прокофьева, Юлия Ауг-Лина и Яна Иртеньева-Мира с задачей отлично справились, а вопросы уместны именно по поводу задач.

"Гоголь-центр" нередко склонен к "просветительству" в духе сельской библиотеки, за что просвещенными сельскими библиотекаршами сверх меры любим, но по случаю разговора о Сталине, да и о Прокофьеве, оно как-то уж совсем неуместно... Главная досада, впрочем, связана не музыкально-драматической, а с мемориально-публицистической составляющей вечера - вклинивающимися в мультимедийный перформанс выступлениями от первого лица видных и не очень деятелей с собственными монологами, воспоминаниями, суждениями о времени и о себе. Пока выходили Бартошевич и Сапрыкин - еще ничего, но затем двинулся железный поток русской интеллигенции подстать целевой аудитории (тех бесстрашных, что в борьбе с кровавым режимом не ограничиваются репостами колонок "Новой газеты", но даже за три года пару раз чекинились в судах по "театральному делу"): Чудакова сменяла Седакову, Смирнов за Бардиным следовал, заклинал демонов фанатичный Лошак и, наконец, повязав красный галстук, Улицкая лагерь вспоминала (вроде пионерский, а не концентрационный - но у нее ж не разберешь).

Андрей "Лигалайз" Меньшиков с вычитанными в интернете стихами "Сталин, вставай" из этого ряда выделялся и весьма выгодно, а вот остальные... Не эстетская ведь штучка "Похороны Сталина", цель вполне конкретная, прикладная - нравственная, неотделимая от политической - и пускай не стыда (ну неоткуда его потомственным интеллигентам взять), так хотя бы остатков здравого смысла неужели не хватает, чтоб понять: даже будто бы правильное начинание скорее дискредитируется, чем поддерживается, если к нему приступать с подобными средствами и таким составом?!. Когда Чудакова говорит "это наша задача, интеллигенции, просвещать..." - ей самой не противно, а мне вот противно сделалось... Что дает этим убогим основание считать себя вправе других "просвещать", откуда столько самомнения, высокомерия, уверенности в собственном превосходстве над остальными - и у кого?!

Парадокс, но среди выступавших ни одного человека не было, посвятившего жизнь действительно противостоянию людоедской машине, необязательно даже сталинской, можно подумать, она с похоронами Сталина перестала функционировать! Таких людей в принципе всегда было немного - но кое-кто ведь до сих пор еще жив, однако услышать их с гоголь-центровского амвона столь же мало шансов, как из православного телевизора! Вместо них в качестве "соли земли русской" и "совести нации" выдвинулись относительно при всех режимах, что раньше, что теперь, благополучные, как минимум сытые и при деле, товарищи, всю жизнь продержавшие свою фигу в кармане, да и теперь не слишком ею размахивающие перед начальственными носами. Прорвались - и давай всех стыдить, призывать к покаянию. Всех - не себя.

Характернейший с этой точки зрения персонаж - Андрей Смирнов: забуду ли, как он на каждом перекрестке совсем недавно благодарил путинскую администрацию за финансирование фильма "Жила-была одна баба" (а вскоре прояснилось, кто и через кого ему это финансирование устроил)?! И вот это вот ... заявляет "мы все - дети вертухаев?!" Оказывается, его отец "не знал, что бывает жизнь без очередей" - полно, кто не знал, Сергей Смирнов, даже если не в прямом смысле "вертухай", но советский "литературный генерал", лауреат, партиец, орденоносец и секретарь союза, в обмен на пайки, дачи и загранпоездки воспевавший военных преступников и травивший (уже не в сталинские, между прочим, годы, не рискуя ничем!) Пастернака, а позже Сахарова с Солженицыным?! Однако сказать "я", "мой папа" - неудобно, неловко; а "мы все" - значит как бы и никто, и ничего; стыдно за "всех" - за себя уже и не стыдно; можно дальше, сохраняя безупречную репутацию, юродствовать на казенном содержании, обитая в родительских квартирах с пятиметровыми потолками, безоценочно по инерции называя их "сталинками" (да на хоромы попроще борцы с режимом и не согласные, они ж не быдло, чтоб в "хрущевках" ютиться!), привычно выклянчивать на свои бездарные поделки деньги из бюджетной кормушки, и обратно туда потом от зажратости с чистой совестью исподтишка рыгать, пока вокруг не присматриваются.

(Вспомнилось попутно недавний "крик души" еще одного родовитого потомка советской духовной аристократии, который больно уж переживал, что вырос в квартире на Новокузнецкой, которую предки-НКВД-шники отобрали у репрессированных владельцев - но благопристойно умолчал о судьбе этой квартиры... наверное, из скромности не стал рассказывать, как отыскал потомков законных хозяев и добровольно безвозмездно передал им дорогую недвижимость в центре Москвы... ведь нельзя же заподозрить, что вместо этого раскаявшийся "потомок вертухаев" продал или сдал эти кроваво-золотые метры, а на выгаданные деньги обосновался где-нибудь в Майами, где и по сей день мучительно кается за грехи отцов?).

Проблема ведь не в отношении персонально к Сталину - этого не желают и не способны понять участники проекта, убедившие себя и старающиеся других убедить, что Сталин - источник зла, а не его порождение (и в чем-то даже, как ни ужасно, жертва - если вспомнить, что прежде, чем занять людоедский трон, он и сам успел побыть "политзеком", отсидеть в ссылке...); нет, проще, удобнее им считать, что был Сталин, есть почти такой же, но заметно менее страшный (это тоже подчеркивается на всякий случай - Агранович уточнял в начале) Путин, между ними что-то происходило тоже не слишком приятное, но более-менее терпимое (!!), Сталину предшествовал Ленин (валить их в одну кучу - это уже перестроечное интеллигентское ноу-хау, ранее их, наоборот, противопоставляли... "господин Ульянов" - уничижительно говорит Андрей Смирнов, и правильно, ведь его отец-"вертухай" - лауреат... Ленинской премии, кавалер ордена... Ленина, а не какого-то злодея Ульянова!), а Октябрем был прерван, надо полагать, тысячелетие длившийся золотой век, большевики-чекисты потоптали райские кущи и разрушили (совсем как Горбачев и Ельцин "великий-могучий", ага....) мирную, свободную, населенную блаженствующими равноправными гражданами и руководимую святыми - ничем, кроме сменяемости власти демократическим путем не озабоченными - страну. По крайней мере о том, что предшествовало 1917му году и откуда взялся Сталин, за весь вечер я слова не услыхал.

Если б русские не боготворили Сталина, а сверху их в том не поддерживали, интеллигентам пришлось бы выдумать этот сатанинский культ, чтоб его перманентным ритуальным разоблачением прикрывать собственную ущербность, а заодно ущербность всей тысячелетней истории этой проклятой богом страны. Самое обидное, что конкретный, точечный, "анти-сталинский" посыл проекта, очевидно, разумен, справедлив и актуален - оттого досадно вдвойне, что оборачивается он лицемерием, помноженным на тупость, усугубленную безвкусицей. Накануне из опустевшего Большого театра ВГТРК организовала прямой эфир феерического, просто за гранью всякого понимания, шоу "Вместе справимся", и сразу вслед за ним посмотрев трансляцию архивных "Похорон Сталина", без злорадства, но с печалью убедился: тождество между тамошними "звездами" и тутошними "спикерами", между полуподпольной историко-публицистической акцией, повторяемой спустя годы в интернете, и на главном федеральном канале показанным официозным шабашем с "медийными" марионетками и проститутками - фундаментальное, непреодолимое; а различия - в лучшем случае стилистические, и то касается моментов, когда удается обойтись без болтовни, в первую очередь - хореографии: все-таки перформеры Евгения Кулагина значительно выигрывают от сравнения с Сергеем Полуниным.
маски

"Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз" М.Дурненкова в ЦИМе, реж. Талгат Баталов

Внешняя форма, "упаковка" для пьесы, представляющей из себя хотя номинально и полифоничный, и вроде бы насыщенный событиями, но достаточно монотонный и статичный соллипсистский поток сознания, авторами спектакля найдена исключительно выигрышная: большая часть действия помещена (художник Наталья Чернова) в округлую и вращающуюся - по отработанной, немного устаревшей европейской театральной моде (вспомнить Кригенбурга и Тальхаймера) - сценографическую конструкцию, она же служит экраном для компьютерной графики и анимации (видеохудожник Дмитрий Соболев), которая - типа "третий глаз"... - позволяет не только представить, но и ощутить, буквально увидеть "измененное состояние сознания", когда реальность (всего лишь сценическая, к счастью) плывет, размывается, теряет привычные очертания; едва ли не в большей степени, чем за счет визуальных спецэффектов, такого рода воздействие становится возможным благодаря насыщенной, но не перегруженной хореографической партитуре Александра Андрияшкина - при том что вместо плясок артисты "ИюльАнсамбля" (а для них труда бы не составило) демонстрируют выверенные и осмысленные минималистичные, но необычайно слаженные движения, по большей части не сходя с фиксированных точек. Вместе с тем эта форма сводит постановку к яркой, но плоской (несмотря на картинки в 3Д) иллюстрации пьесы - а пьеса, со своей стороны, не содержит достаточного, самоигрального смыслового объема. В иной, нежели, к примеру, Саша Денисова (см. "Зажги свой огонь", "Отель "Калифорния", да и "Маяковский идет за сахаром" туда же), эстетике, но при сходных мировоззрении и пафосе "Эстонские хиппи" предлагают параболическую, гротесковую, но одновременно опирающуюся на реальную и даже документальную основу картину отдаленных во времени, но еще не древних событий, которых при небольшом усилии интеллекта и фантазии не составит труда соотнести с самыми свежими новостями.

Рассказанная Михаилом Дурненковым мифическая, почти сказочная история, отталкивающаяся от подлинных материалов из книги Владимира Видемана, драматургически выстроена по принципу "10 негритят", но с ироничной оглядкой на ритуальную (в основе - "масонскую") символику "Волшебной флейты": главных персонажей - шесть, четыре парня, две девушки, это компания, проникшаяся хипповскими идеалами химерами, преодолевшими "железный занавес" (который в Эстонии и вообще в Прибалтике, надо сказать, был менее плотным, чем в среднем по СССР); и не то чтоб они идейно, фанатично мечтают разрушить СССР (среди прочих видеопроекций ближе к концу мелькает лицо Валерии Ильиничны Новодворской, к моменту действия пьесы, 1972 году, в свои 22 уже досиживавшей первый из многочисленных впоследствии сроков заключения, причем в специальной пыточной психушке - ни один из шестерых персонажей пьесы даже близко не "новодворская", увы) - они всего лишь весело и бурно проводят время от трипа к сейшену, по укурке (не одними же дыхательными упражнениями просветляться...), под "колесами", а лучше всего для таких целей, оказывался, подходил определенной марки пятновыводитель, что ж вы молчали, где вы раньше-то были... - вот насчет последнего не знал, не знал, считай зря жизнь прожил... Зато помню, что среди моих ровесников хипповская "олда" считалась чем-то вроде "старых большевиков" для партийцев "ленинского призыва" - ну как же, люди задолго до Октября стали частью "системы". То, что подпольная, противопоставляющая себя навязанной сверху идеологической догме хипповская система пародийно, где-то и уродливо, но более-менее точно (и неслучайно так - в спектакле проговаривается мельком соучастие КГБ в "неформальных" обществах) копирует систему официальную, государственную (это не только советских хиппи, пародийных вдвойне, касается, но и настоящих, "тамошних" не меньше), пьеса, кажется, позволяет осмыслить. Но режиссер отказывается от критического взгляда на материал, от ревизии темы, и уходит - через иллюстрирование (при всей его, повторяю, выигрышности) - в романтизацию, а далее и в мелодраматизацию, здоровому сарказму предпочитая инфантильную (но не без привкуса цинизма) сентиментальность.

Судьба шестерых друзей складывается по-разному: один позволил себе активно противодействовать ментам при облаве на "сейшн", сел в тюрьму, после срока не мог устроиться на работу, связался с уголовниками, во время второго срока подцепил туберкулез и быстро "сгорел"; другая вышла замуж за бывшего одноклассника-"мента" и овдовела, когда тот спустя семь лет погиб в Афганистане, исполняя "интернациональный долг"; третий, изначально "мажор", отрекся, поддался уговорам родителей, променял "ряженых" друзей-хиппарей на белую рубашку и черный костюм, сделал (скрывая свою гомосексуальность!) партийную карьеру, начальником стал; четвертого, известного в хипповской среде как Арлекин (на персонажа Никиты Юськова я, понятно, обратил пристальное внимание - как бы "тезка"...), после периода симуляции психического расстройства плотно засадили в клинику и закололи галоперидолом до полу-овощного состояния... Тем не менее оставшиеся двое, вопреки всему, нашли друг друга, стали супругами, родителями, а их дети Джорджия и Ринго подросли аккурат к 1990-му году (им датирован эпилог - по сюжету одному из друзей приснился сон и он собрал выживших, удалось дозваться даже до "отступника", правда, тот ушел недовольный и просил впредь его не беспокоить), когда СССР еще будто сохраняется, и может быть уцелеет, но течение событий ускоряется и становится необратимым... - или обратимым?

Помимо прочих технических сбоев (у Арлекина-Юськова в самом начале отлетел шарик с колотушки для гонга; "мажор"-предатель, отрекаясь от товарищей, уронил белую рубашку - "папе" пришлось за ней прыгнуть вниз) в спектакле под конец отрубилось видео и ключевой момент, насколько я понял, с отсутствовавшим титром, который должен оставить публику в некотором сомнении, не позволить ей полностью расслабиться в мелодраматическом благодушии хэппи-энда, Талгат Баталов проговаривал вслух сам на поклонах. Непосредственно в спектакле общий сентиментальный настрой постоянно и последовательно нарушает пара "джокеров" - приглашенных возрастных (ну относительно участников "ИюльАнсамбля", вчерашних студентов) актеров, Валентина Самохина и Дмитрия Уросова, выступающих за ментов, гэбэшников, продажных медиков; заодно и за фантасмагорических "буддистских монахов" из "бурятских дацанов" в наркоманских видениях героев; а главное, за поколение "родителей", будь то мама с папой "отступника" Кришны, или мать с бабушкой, готовые принять эстафету одиночного материнства (чего делать не придется, коль скоро героиня с отцом своих детей удачно и к общему удовольствию воссоединится).

Такая фарсовая, "коверная" пара существует на контрапункте с иронично-пародийным, но отчасти и "мистическим" ритуалом, с помощью которого герои, как ни крути, будто бы собираются "разрушить Советский Союз", для чего им в пользование доверена "железная флейта", по правде сказать и не "флейта", а металлическая палка. С "волшебной флейтой" или без нее - остатки группы после всех "трипов" и "сейшнов" еще в 1972-м году успели (если им это не примерещилось только...), оказавшись на Красной площади, плюнуть (или что?...) в "третий глаз" империи зла, и всего-то меньше двадцати оставалось потерпеть, когда "магический обряд" подействует. Ну и что же выходит: самый радикальный и наиболее практичный жест - плевок исподтишка, плюнули - и спокойно ждем результата, тряпки жжем, смеемся?

маски

"Рабочий и колхозница" В.Николаева-М.Чевеги в "Зарядье", реж. Евгений Кулагин, дир Филипп Чижевский

- А вот посмотрите, Марлен:
Россия встает с колен!


Недавно мне Игорь Игоревич Матвиенко рассказывал (ну насколько недавно - летом...), как ходил с детьми на "Сверлийцев" в Электротеатр и единственное, что ему из увиденного и услышанного там понравилось - высокая длинноволосая девушка на авансцене, а потом оказалось, что это был Филипп Чижевский!.. Только не надо спрашивать, зачем Игорь Матвиенко ходил в Электротеатр, зачем на "Сверлийцев", зачем с детьми (ну насколько детьми - они взрослые уже достаточно) - это лишнее всего, это от лукавого. Я вот ходил на "Рабочего и колхозницу", а до этого на "Кармен" - зачем?..

Увидел и услышал я в том и другом случае ровно то, что ожидал, но мне хочется понимать контекст, в котором одновременно сосуществуют "Октавия. Трепанация" Курляндского, опера, скажем, К.Боярского "Пушкин", "Рабочий и колхозница" и много чего еще удивительного. Правда, пропустил я премьерный блок "Трепанацию", не вписалась она пока что мой личный "контекст"; и боярского "Пушкина" не слыхал - тоже премьера с чем-то в свое время пересеклась, перспективы восполнить пробел туманны, а все же теоретически остаются. Тогда как "Рабочий и колхозница" - эксклюзив абсолютный: мировая премьера - но буквально "только у нас и только раз": композитор Владимир Николаев, либреттист Михаил Чевега, продюсер Павел Каплевич... - ну да, с последнего и надо начинать, не зря же мне в связи с "Рабочим и колхозницей" вспомнился его предыдущий проект на площадке "Зарядья", также эксклюзивная, но во всяком случае трижды подряд представленная "Кармен" Максима Диденко (и днями собираются повторить!), на музыку хотя и обработанную, но привычную, зато с текстами того же самого Михаила Чевеги, оставившими довольно сильное впечатление:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4024287.html

Здесь, в "Рабочем и колхознице", Михаил Чевега разворачивается еще свободнее - уже и сюжет "оригинальный", а стихи, даром что пересыпанные цитатами из Мандельштама и Маяковского, народных и эстрадных песен, далее везде - подавно собственного сочинения. Практика, впрочем, показывает, что сюжето- и стихосложение даются поэту одинаково тяжело. Первая, московская часть спектакля (одноактного, недлинного), и вторая, парижская, изначально придуманы в разных жанрах. Предыстория создания монумента Веры Мухиной и его отправки в Париж, конечно, фантасмагорична, но косвенно все-таки опирается на некие факты, а окончательно "в отрыв" фантазия либреттиста уходит, когда скульптура отправляется в Париж на выставку, где происходят все основные, с позволения сказать, "события", от первой части композиционно отсеченные сольным танцевальным номером "Пикассо-Марлен" в исполнении Илзе Лиепа.

На самом деле номер Лиепы этот - давнишний: "сольный дуэт", где артистка сразу выступает в танце и за мужчину, и за женщину, ее партнера в танце: левый бок в в платье, правый в костюме. Поставлен на музыку Мишеля Леграна из "Шербурских зонтиков" - под нее же, ничтоже сумняшеся, Лиепа танцует в "Рабочем и колхознице" также, кусок вплетен в партитуру Владимира Николаева. При чем тут "Шербурские зонтики", при чем тут Мишель Легран?... Ну а при чем тут Марлен с Пикассо, когда речь о Париже 1937 года? И при чем тут, наконец, "Рабочий и колхозница" в привязке к юбилею ВДНХ, когда на ВДНХ монумент установили позже, а фабула "оперы" (простигосподи...) к тому никак не поводит ни логически, ни исторически, ни хотя бы фантазийно?.. Не приставайте к ней с расспросами - но будь это увлекательно, музыкально, на крайняк просто весело... Оставь надежду.

Вера Мухина в ярко-рыжем парике-хале с подачи Бориса Иофана лепит скульптурную группу, серебристыми костюмами напоминающая "робота Вертера" из позднесоветского детского телесериала; "особая тройка" худсовета пытается зарубить произведение, мол, соски-волоски, не по-пролетарски это, но ссылка на Сталина заставляет экспертов резко переменить мнение. Сталин не замедлит явится во плоти - играет и поет вождя народов Сергей Мазаев: следует ария "Мертвый сезон" с текстовыми аллюзиями на миф об аргонавтах (видимо, обусловленный грузинскими ассоциациями?) и мелодическими к фольклору (опять же закавказскому). По музыкальному языку партитура Владимира Николаева, предназначенная для немаленького состава оркестра (камерный коллектив Чижевского ради такого случая доукомплектовали) ориентирована против ожиданий скорее на условного Шостаковича, нежели условного Дунаевского или Хренникова (за яркими песенными мелодиями - не к Николаеву, то есть...); но, конечно, это даже по эстетическим стандартам СССР 1930-х годов ни в коем случае не "сумбур вместо музыки", а разве что самую малость "формализм" по меркам конца 1940-х; оркестровка вызывает в памяти балеты Хачатуряна (за счет вкрапления местами все тех же дежурных "кавказских" мотивов)

Тем временем рабочий Николай и колхозница Анна успели составить счастливую пару - но идиллии грозят искусы загнивающего запада: на Николая буквально "западает" Марлен Дитрих (уже не танцующая, но поющая - и это, к счастью, не Лиепа), ради рабочего из СССР готовая забыть своего предыдущего ухажера Пикассо в запоздало кубистских наростах на пиджаке; Анну же планирует похитить с романтическими перспективами ни много ни мало самолично германский фюрер (ария Гитлера "платочки белыя, глаза печальныя" срывает самые громки на протяжении действа овации - полагаю все же не за счет музыки, ни даже исполнения... - кстати, архаичное окончание "ыя", поэту на заметку, это флексия родительного падежа женского рода единственного числа, к глазам и платочкам совсем неподходящая... чего, допустим, Адольф мог не знать). На помощь влюбленным спешит по вызову сказочно-краснозвездный вервольф Серый Волк (ария "Сивка-бурка...").

На самом деле "Рабочий и колхозница" по сегодняшним меркам - явление не уникальное, вписывающееся в длинный ряд не слишком различающихся художественным результатом опытов по препарированию советской (и прежде всего ранне-сталинской, предвоенной, 1930-х годов) массовой культуры и социально-политической мифологии, будь то "Цирк" Максима Диденко -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3602509.html

- или "Светлый путь" Александра Молочникова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3689232.html

Но тут в силу собственных интересов и пристрастий я, конечно, прежде всего обращал внимание на сюжет либретто и текст диалогов, речитативов, вокальных номеров - те то чтоб Михаил Чевега после "Кармен" открылся для меня как поэт с неожиданной стороны, но лучшие места его пьесы, вроде обращенной к Марлен реплики Николая (когда они едут по "парижу" на самоходной автокарете) "Ты не голодна? А то, может, вина?" приятно напомнили любимую мою "эпическую драму о смысле бытия" (определение жанра авторское!) "Близнецы" Валентина Преториуса в Театре Луны (ср.: "Садись и угощайся, вот цветы!"):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3139939.html

Помимо наряженного в черную с краснозвездными аппликациями шинель Филиппа Чижевского за пультом и его превосходных оркестрантов в яме (на моей памяти партер "Зарядья" впервые трансформирован под "оперный" формат) в проекте задействованы нехилые музыкальные силы: певцы Евгений Либерман, Борислав Молчанов и другие - не последние, не худшие оперные артисты Москвы, хотя вокальные задачи, поставленные композитором Николаевым, для них просто "семечки". Мальчуковый "кордебалет" в хореографии Ивана Естегнеева (постоянного партнера по танцам Евгения Кулагина) старательно, хотя местами нечетко изобразил пионерско-комсомольские хороводы. Придираться к вокалу Сергея Мазаева нелепо - другое дело, что Сталин в его исполнении даже безотносительно к пению вышел и не демоничным, и не комичным, а каким-то невнятным "мокрым местом", очевидно проигрывая в колоритности другу Гитлеру. Разнокалиберные скульптурные головы, разбросанные по сцене, вкупе с видеопроекциями создали какой-никакой антураж.

Но вот объединяющая идея опуса оказалась по своей интеллектуальной и эстетической емкости еще скуднее, чем даже в "Кармен": для ликбеза - мало информации и через край натяжек, для фантасмагории - с выдумкой туго, для ироничного постмодернистского шоу - неостроумно, несмешно; при этом стилистически - глубоко вторично, примитивно до пошиба КВН, и прежде всего партитура "оперы-буфф" (еперный же театр!) от выходной арии Мухиной вплоть до финального дуэта воссоединившейся по благоволению деда Мазаева Сталина (отказавшегося продать монумент буржуям - так "В 1939 году от РХ Анна и Николай переехали на ВДНХ"... в стихах Михаила Чевеги это право прекрасно!) романтической пары на адекватный мелодическому богатству поэтической глубины текст: "Люблю тебя люблю тебя люблю - Люблю тебя люблю тебя люблю".



маски

"Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" А.Соломонова в Театре ДОК (трансляция читки, запись)

Как удобно смотреть, а тем более слушать запись трансляции из театра - ходить никуда не надо, впечатления те же самые, или даже больше, потому что ничто не отвлекает; не все слова, записанные с микрофона, я разобрал - однако, думаю, в зале уловил бы того меньше, да и не факт, что каждое слово пьесы на вес золота, по крайней мере недостачи на слух я не ощутил. По сути "Как мы хоронили..." - драматический памфлет, где-то с очень остроумными, по-настоящими афористичными репликами, но в основном "водянистый", драматургически же откровенно вторичный. Вцепиться за него благодаря "острой" теме можно и, наверное, стоит как минимум ознакомиться, но думаю, читка для подобных сочинений - идеальный формат сценического воплощения, "играть", всерьез, с "подачей" этот текст будет намного труднее, а результат отнюдь не гарантирован.

Пьеса, посвященная сталинской тематике, поданной через прием "театра в театре" - тоже не откровение. В предыдущем десятилетии наблюдалась на сценах Москвы целая "сталиниана", но если даже брать узко, то достаточно вспомнить "Вечерний звон" Иона Друцэ в ШСП, где Сергей Юрский воплощал одновременно и как бы Сталина, и загримированного под него актера-"двойника" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/249532.html

- при этом нарочито без пластического грима и вообще не имитируя усиленно сложившиеся стереотипы сталинского "имиджа" с трубкой, акцентом и т.п. - в отличие, например, от Игоря Кваши в современниковском "Полете черной ласточки"... -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/304899.html?mode=reply

Сейчас картина такова, что кроме выпущенного недавно в Петербурге "Рождения Сталина" (сам не видел, чужим суждениям доверять всецело не склонено) за тему мало кто берется, что объяснимо лишь отчасти. Кстати, именно это "отчасти" и пытается, кажется, анализировать, высмеивая, Артур Соломонов в своем памфлете.

Некий театр выпускает пьесу о последних днях Сталина, в роли Сталина выступает сам режиссер и руководитель театра, идет предпремьерный прогон с приглашением министра культуры, но неожиданно выясняется, что министру назначил встречу президент и решил глянуть мимоходом на готовый спектакль. После чего высказал суждение - мол, Сталин фигура неоднозначная, и "у человека неслучайно есть два глаза", мол, один видит "палача", а другой "строителя". Театральные деятели принимают замечание как руководство к действию - "господин Президент, мы хотим знать, как мы относимся к Сталину!" (может быть лучшая, всяко самая остроумная и злободневная реплика пьесы, безотносительно даже проблемы т.н. "реабилитации сталинизма" конкретно) - и вместо смерти Сталина переносят акцент на его юные годы, на отношения с матерью, а когда в результате интриг режиссера и исполнителя главной роли перестает устраивать актриса, играющая мать, вместо матери вводят с тем же текстом отца; демарш драматурга, требующего снять с афиши его имя, никого не смущает.

Однако чем дальше, тем больше "Как мы хоронили..." приближается к формату внутритеатрального капустника и напоминает хрестоматийную сценку "Четвертый гриб во втором составе": местами почти так же смешно, местами, на мой вкус, не очень, хотя публика в зале на читке гоготала после каждой реплики и проговоренной вслух ремарки тоже. В роли Сталина, то есть актера, выступающего за Сталина - Максим Суханов, за актрису, которой сперва досталась, а потом не досталась роль матери Сталина, читала Юлия Ауг, они оба и остальные их партнеры задачу, присущую читки, отработали прекрасно, хотя я, поддаваясь актерскому напору и хихикая вслед за хохотом публики в зале на реплику-лейтмотив Ауг (когда режиссер объясняет актрисе, как она должна обращаться к юному Сталину), думал что едва ли в "полноценном", при любом постановочном решении, спектакле это можно было бы подать столь же эффектно, а как иначе - непонятно, пьеса-то именно на такую прямую подачу текста лишь и рассчитана!

Впрочем, "цеховой" юмор так или иначе работает (ну еще бы, если уточнить, что фантасмагорическая по сути пьеса основана на вполне "реальных" и достаточно свежих событиях, связанных с недавней премьерой "Рождения Сталина" в Александринском театре, а роль "драматурга" для Артура Соломонова как бы "автобиографичная", я даже подозреваю, что не обошлось без стенографически точного "вербатима"!); с сатирой социальной сложнее, с политической того хуже. Между тем пародийные "репетиции" вписаны автором в конструкцию многоуровневую, и пускай сарказм по отношению к конформности мышления представителей т.н. "творческой интеллигенции" попадает в "яблочко", однако ж вот заряд иного калибра, нацеленный на малоприятный, но очевидный факт "бессмертия", "вечного возвращения" Сталина в актуальной политической реальности, в сознании больших и малых начальников, а пуще того "в сердце народном", летит хорошо если по касательной.

Незримый президент - фигура вроде бы зловещая, и как бы символически отождествленная со Сталиным, но в отличие от наглядной фигуры режиссера, туповатого деспота в отведенных ему театральных стенах, здесь выступает как явление скорее амбивалентное, позволяющее продемонстрировать скудоумие, моральную неряшливость и общее убожество "творцов", "художников" - а не собственно власти. То есть, может быть, проведенные параллели целевую аудиторию и устроят более чем (я вообще замечаю, что интеллигентам для счастья много не надо, им всегда хватало фиги в кармане, а наружу достаточно и просто палец показать, радуются словно дети), но масштаб проблематики таков, что требует от драматургии, от литературы и театра соответствующего уровня мышления (ну я бы по привычке вспомнил Стоппарда, у которого, между прочим, и на актуальном материале пьесы имеются, не только на историко-литературном), и тут "Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" до собственной заданной планки не дотягивает. Но я бы не преувеличивал социально-историческую значимость подобных и вообще любых пьес, не утверждал бы, что вот именно поэтому Сталин жил, Сталин жив, Сталин будет жить - совсем не только (хотя отчасти тоже показатель, конечно...) поэтому.
маски

"Т-34" реж. Алексей Сидоров, 2018

Если задаться целью всерьез, под несоразмерное количество, поточное производство новейших русскоязычных кинофильмов, посвященных именно танковым, а не каким-то еще родам войск, можно подвести теоретическую, научную (ну хорошо, квази-научную) базу: с одной стороны, танк - образ символический, емкий, по-своему мощный, почти как медведь... и в то же время как бы обобщенный, обезличенный, не предполагающий "гуманистического", то есть слюнтяйского к себе отношения, мало ли кто там внутри машины сидит и что думает, сомневается, боится, да хоть и горит, и погибает - танк знай себе прет, давит и стреляет, это дело коллективное, предполагающее взаимную ответственность, да и внешне смотрится внушительно, не то что какой-нибудь отдельно взятый пехотинец, лыжник-стрелок, сапер (не дай бог еще ошибется... - как сюжет дальше развивать?..) и т.п.; с другой, в плане материальном, техническом и финансовом для съемок танк все-таки сподручнее, удобнее и дешевле (хоть натуральная машина, хоть макет, хоть компьютерная графика), чем самолет или подводную лодка, а про какой-нибудь крейсер и говорить нечего, и тут, глядишь от бюджетного финансирования излишки останутся, которые православные продюсеры могут параллельно освоить, что называется, в мирных целях... Наконец, пускай на памяти и "сталинские соколы", и "артиллеристы, Сталин дал приказ!", и все в таком ключе, но лучше, ярче, задорнее, ни про кого не сказано, как про танкистов, причем, что характерно, еще до пресловутой ВОВ:

Гремя огнем, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин
И Ворошилов в бой нас поведет.

Авторы еще одного благословенного проекта сходного сорта и вовсе запускались с названием "Увидеть Сталина", правда, в прокат бесславно вышли уже обыкновенными "Танками", но их герои-танкисты добрались-таки до Красной Площади, где товарищ Сталин их увидел и не сходя в гроб благословил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3899793.html

Короче, "танковые драмы" на русскоязычном кинопространстве ныне по масштабам бедствия уступают разве что "драмам шпионским", но тут уж вопросов нету, зачем и почему... Попытался я, спасаясь от тотального красно-георгиевского ада на улицах, усугубленного неблагоприятными метеоусловиями, отсиживаясь, как тыловая крыса, дома перед телевизором, посмотреть премьерный сериал "Прыжок богомола" на самом что ни на есть Российском канале, где диверсанта НКВД, оказавшегося после нацистской учебки в ложном положении "двойного агента" Константина Богомолова играет Павел Чинарев... каюсь, не выдержал, не мог без смеха наблюдать за происходящим, не вспоминать, как ну хотя бы в "Карамазовых" тот же Чинарев обращается к "механическим ментам" как к "товарищам фашистам"... С танками все же полегче - машина какая-никакая, за броней и актерам под напором стали и огня легче срам прикрыть. Хотя тоже не всем удается.

Сперва наткнулся на картину "Несокрушимый" (того же 2018 года, реж. Константин Максимов) - в отличие от "Т-34" модель танка в ней представлена альтернативная, "КВ" (Клим Ворошилов - тот самый, что поведет, когда товарищ Сталин пошлет), но модель истории, войны и русского характера аналогичная, стандартная, только ценою подешевле: в главной роли - Андрей Чернышов, непосредственного командира его играет Сергей Горобченко, гендерное неравенство (в котором, помимо прочего, упрекают военно-православные, включая бронированные, произведения искусства иные прогрессивно мыслящие критикессы-феминистки...) по мере сил восполняет Ольга Погодина... Вот моих сил наблюдать за Погодиной в гимнастерке не достало... Да еще коль скоро вокруг нее ну сплошь рожи дегенератские.

В "Т-34" картинка все же малость иная. Начать с того, что проект выпускался от михалковской студии "ТриТэ" - не путать бы с "ТэТридцатьчеТыре..." - что расшифровывается по-прежнему "товарищество творчество труд", а вовсе не "танки танки танки", к чему деятельность студии все больше сводится на практике. Мэтры военно-православного продюсирования, гранды русского ТВ Златопольский, Блаватник и К тоже не совсем без мозгов люди, надо признать. Ну и непосредственно осуществлял затею многоопытный режиссер Алексей Сидоров, прогремевший когда-то бандитским сериалом "Бригада", потом новостью, что брошенного им еще в молодости сына, выросшего рецидивистом-уголовником, осудили за изнасилование и зверское убийство, но и до сей поры, давно уже перебравшись на ПМЖ в Германию, продолжающий неустанно трудиться на ниве воспитания русской молодежи в русле духовности и патриотизма, формирования настоящих мужчин, защитников отечества.

Со сценарием по обыкновению не заморачивались, используя готовые, проверенные схемы (между танками в "Несокрушимом" и "Т-34" даже на совсем сторонний взгляд внешних, технических различий больше, чем между набором драматургических штампов в том и другом случае), прикладывая их к соответствующим идеологическим матрицам: в начале картины, когда на дворе 1942 год, встреченный возгласом "я тебя как Сталина ждал!" (ну то есть с таким нетерпением ждал и с такой радостью дождался, что Второго пришествия уже не требуется...) начальник полевой кухни, оказавшийся танкистом и назначенный командиром экипажа персонаж Александра Петрова, руководит интербригадой, где в составе обнаруживаются и украинец, и грузин, тот и другой пламенные патриоты святой руси, понятно, однако враз отдающие животы зародину-засталина, чтоб дальше не путаться под ногами у настоящих православных, включая белоруса в лице персонажа Виктора Добронравова. От греха убирают (убивают) в прологе и героев, сыгранных актерами-"брусникинцами", Петром Скворцовым, Василием Буткевичем - талантливые ребята, но идейно неблагонадежные, мало ли что им успели Серебренников или Диденко за годы сотрудничества внушить... Заодно и от Семена Трескунова избавились, вид у него больно пацифистский, недалеко и до пораженчества... Петрову все-таки веры побольше, он тоже, конечно, в молодости пометался, на сцене Гамлета изображая, но быстро закалился, как сталь, у Бондарчука и перед инопланетянами не отступил, проверенный боец, не подведет.

И вот спустя два года после героического, но обреченного сопротивления превосходящим силам противника оказавшись в нацистском лагере, лейтенант с ласковой фамилией Ивушкин, не раскрывший захватчикам ни имени своего, ни звания, опять жестко сталкивается с самоуверенным немцем, который, ввиду победоносного русского наступления, предполагает готовить "супертанкистов" (прямо так это в фильме и называется - по аналогии с "супергероями" из голливудских кинокомиксов, суперпатриоты православные ведь одним глазом смотрят в бюджет, а другим в Голливуд...), для чего ему нужны в качестве пушечного мяса танкисты русские. Уцелевший, идейно и национально выверенный костяк экипажа, вновь собранный под прежним началом, оказывается в опять-таки несокрушимом Т-34, но вместо того, чтоб подставляться под снаряды "пантер", разворачивается и через германские просторы двигается, удивляя мирных фрау, в противоположную сторону, на пути, разумеется, свершая подвиг за подвигом. Так, экипажу машины боевой удается в неназванном мирном немецком городке с наскока овладеть припасами капусты и морковки - "грабить не по-нашему", и то ведь, немцы в радостном испуге сами отдают "освободителям" последнее, странно еще что немки малость тормозят.

Впрочем, про гендерный баланс в "Т-34", как и в "Несокрушимом", помнят: содействие экипажу оказывает пленная переводчица, героиня Ирины Старшенбаум - ну тоже нельзя не отменить, насколько предпочтительнее она в сравнении с Ольгой Погодиной. Вообще с точки зрения операторских умений и монтажного мастерства, "Т-34" всяко презентабельнее "Несокрушимого" смотрится - хотя нарисованные на компьютере, летящие и разрывающиеся в рапиде снаряды создают настроение вполне определенное... - тем очевиднее сущностная идентичность проектов. А в финале-то немцу погибать - но он напоследок спешит русскому пожать руку прежде, чем вместе со своей никчемной "пантерой" сверзится с моста: боятся - значит, уважают!

И само собой одним героизмом не обошлось бы - но впридачу к овощам добыли русские танкисты в немецком городке образ чудотворный... Казанской не нашли, взяли какую-то не то картинку настенную, не то тарелку декоративную, не то поднос - главное, что с изображением Мадонны, и хоть Мадонна чужая, но вкупе с истинной молитвой (едут в танке на врага и шпарят словно товарищ Сталин лично в семинарии у них преподавал, без запинок!) победу православным танкистам гарантировала. Венчает блестящую танковую операцию, что характерно, песня Окуджавы на титрах.
маски

"Танки" реж. Ким Дружинин, 2017

Главный ритейлер великого и могучего русского фейсбука Илья Овчинников, к сожалению, никогда не делает репосты материалов из газеты "Завтра" - а одной "Новой" с "Коммерсантом" сыт не будешь, некоторые любят погорячее. И я бы вот, может, не стал бы включать телевизор ради "Танков", не попадись мне на глаза почти случайно рецензия некоего Антона Александрова - автор мне неведомый, на фото интеллигент в очках (ну прям Берия...) и пишет-то не собственно в газету, а в интернет-блог при ней, но все-таки "Завтра" Александра Проханова, сменившее его же "День" (а я еще и "День" застал, какие там были новости о вступлении генерала Лебедя в масонскую ложу в Тель-Авиве, какие стихи казацких поэтов "в ботве картошки схоронись, жидов вовеки берегись!", а ж какие рекламные объявления: "для проведения всенародного вече требуется колокол весом не менее 5 тонн, обращаться по телефону...") - бренд, проверенный временем, игнорировать его невозможно, тем более когда пишут буквально следующее, к тому же с характерным заголовком:

МАРАЗМ КРЕПЧАЛ И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ
Как-то часто в последнее время наше отечественное кино соскальзывает на этот порочный путь. Раньше даже термин был специальный для подобным инсинуаций - вредительство. А сейчас, кроме слова "слабоумие", ничего в голову не приходит.
Итак, посмотрел я вчера очередной российский блокбастер "Танки", основанный, как вы уже поняли, на "реальных событиях". Из реальности здесь только танк Т-34 и его конструктор Кошкин. Все остальное явно является плодом обильных наркотических экспериментов продюсеров и сценаристов.
Причем во время просмотра меня не покидало ощущение дежа вю. И в какой-то момент тучи разошлись - господи, да это же "Безумный Макс: Дорога ярости"! Тот же сюжет, стиль "апокалипсис", даже образы и грим сперли оттуда.
Короче, в 1940 году на секретном заводе в Харькове принимается секретное решение перегнать два сверхсекретных танка по секретному маршруту в Москву. В этот же день об этом узнают в Берлине и фашистский полковник в погонах подполковника приказывает диверсионной группе уничтожить эти танки на пути в Москву.
Диверсионная группа состоит из чистокровных немцев аля "Бранденбург 800", которые уже по факту находятся в Харькове! Мало того, они моторизированы, экипированы и вооружены до зубов - вплоть до пулеметов МГ-34. И эти люди, обвешанные оружием с ног до головы, свободно передвигаются в окрестностях Харькова, преследуя нашу военную технику. Казалось, не избежать доблестным советским танкистам неприятностей, но беда пришла откуда не ждали.
Вы не поверите, но немцев опередили! Наших героев взяли в плен белогвардецы! Белогвардейцы, Карл! В почти новой царской форме, с погонами и георгиевскими крестами. Под Курском. В 1940 году. Не в глубокой сибирской тайге, не на далеком острове Щпицберген, а прямо в чистом поле под Курском! В пяти километрах от ближайшей деревни с советской властью эти ребята разбили целый город с крепостными стенами и Церковью. С женами и детьми.
После этого я выключил телевизор. Ждать, когда прилетят инопланетяне и отобьют экспериментальные Т-34 у недобитого батальона барона Врангеля, я не стал. Все таки к нашей истории я отношусь уважительно. Ну а тенденция такова, что подобных упоротых фильмов про "реальные события" будет все больше и больше.


На месте Александра Андреевича стоило бы для начала уточнить настоящую фамилию Антона Александрова, затем отчество самозванного кинокритика, выяснить девичьи фамилии обеих его бабушек, а потом уж допускать к рассуждениям о патриотическом кино - ведь в подобных выражениях и матерый сионист Долин не позволяет себе высказываться печатно, разве что на кухне под гитару. И не оттого ли автор статьи ополчился на фильм, направленный в первую очередь против внутренних врагов, против предателей, что сам давно завербован и вредит родной стране подобными провокационными писульками? Все это, конечно, подозрительно и заслуживает тщательной проверки, но, с другой стороны, дает и положительный эффект: по ерническому тону журналиста можно понадеяться, что "Танки" подстать статейке - не тупая и нудная халтура, а произведение веселое, увлекательное, не ради распила и отмыва бюджетной субсидии задуманное, но в фатальном приступе любви к отчизне.

Вообще-то изначальное, оригинальное название фильма, помню еще по пиаровской арт-подготовке, сопровождавшей съемочный процесс - "Увидеть Сталина", и тоже надо еще разобраться, по чьему вражескому настоянию его пришлось сменить на нейтральное "Танки", так провокационно перекликающееся с американской мультяшной франшизой "Тачки". Впрочем, танки грязи не боятся, а Сталин никуда не денется, без него нет ни Великой Победы, ни Великой России. Про партию большевиков, про советскую власть герои картины не думают совсем - исключительно про святую русь и товарища Сталина, которому в 1940-м году совершенно необходимо показать новые опытные образцы неуязвимых бронированных машин для запуска их в серийное производство. Тому готов поспособствовать лично т.Г.К.Жуков, еще на Халхин-Голе отстаивавший перед командармом необходимость усовершенствования брони, и упертый командарм, что и требовалось доказать, оказался врагом народа, поэтому к 1940му году у Сталина других военных кроме Жукова нет, но предателей еще много разгуливает по стране разных. Что и подтверждается, когда изобретатель Михаил Кошкин, сыгранный по благословению отца Владимира воцерковленным актером Андреем "Алтарником" Мерзликиным, с экипажем машин боевых решает своим ходом из Харькова прямиком на Красную площадь по спелой ржи мимо цветущих берез доставить к Сталину на смотр свое детище.

Встречу с окопавшимися на десятилетия в землях восточной Украины белогвардейцами-подпольщиками, отбивающими танковый конвой у немцев и спонсирующих Кошкина из своих запасов горючим, "завтрашний" киновед описал живенько, но не доглядеть, что стало с Кошкиным и его командой дальше, было непрофессионально с его стороны - конечно, представить, кто бы на "Танки" пошел в кино, да за деньги, очень трудно (если только несчастный не перепутал "Танки" с "Тачками" - мультик у "Пиксара", между прочим, отличный!), но рецензент, как и я, смотрел кино по ТВ, уж мог бы и потерпеть немного. Тогда бы он увидел настоящие чудеса, которых и без появления инопланетян хватило. Бесится в бессильной злобе перед портретом Гитлера безымянный оберштурмбансексфюрер, сметая закуски со стола прямо на белокурую порно-секретаршу и требует "активировать" Шульца, а той в ответ кроме "яволь" и сказать нечего; немецкие диверсанты, потрепанные совместным усилием коммунистического интернационала красноармейцев и белогвардейцев, следуют за конвоем из двух танков по пятам, постоянно отставая; а несговорчивый лейтенант НКВД, поначалу ставивший Кошкину палки в колеса, постепенно влюбляется в увязавшуюся за танкистами юную сталеварку - а че, агенты НКВД тоже влюбляются - которая на радость ему в редкие минуты отдыха успевает искупаться голышом, но бдительности при этом НКВД не теряет и предатель Василий, меченый бородавкой возле носа, но до поры притворявшийся настоящим русским, будет обезврежен Кошкиным и повязан НКВДшником при помощи другого водителя, истинно русского патриота Кайрата.

В описании, если честно, все это выглядит несколько забавнее, чем на экране - хотя, скажем, момент, когда немецкий диверсант ночью пытается на ходу распилить башню танка автогеном, мне по-настоящему понравился. Или уже под конец - русские один танк сломали, другой потеряли, воцерковленный Мерлзикин с одевшейся зазнобой НКВДшника стоят перед Сталиным, тот спрашивает, где же 34, и откуда ни возьмись выезжают обе машины с лейтенантом НКВД, Кайратом и связанным предателем внутри, кружатся по Красной площади, Сталин доволен, а Кошкин в некотором недоумении, тут режиссер дает флэшбек и показывает: только немцы подступили, опутали цепями завязший механизм и принялись тащить из ямы - завелся богоспасаемый танк, поехал и на прощание главному лысому немцу, на собственной же гранате взлетевшему, ногу оторвал, не поинтересовавшись званием. Ну в целом тож неплохо - танки, НКВД, Сталин, баба голая: и по сердцу эта картина всем любящим русский народ. С этой точки зрения фильм про "Т-34" не выделяется из того же общего ряда шедевров военно-православного кинематографа, что и "72 часа", "28 панфиловцев", "Единичка" и далее через ноль в минус, там и до "Любовников с Крымского моста" рукой подать. А тут на финальных титрах (прояви "завтрашний" зритель больше терпения - остался бы доволен?!) звучит песня из пырьевских "Трактористов" с текстом, частично, в правильном ключе, адаптированном, а в основном аутентичном: "когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет".

Кстати, белогвардейцы - они же русские, и в православном кино, которое (не в пример народно любимым, но слегка морально и политически устаревшим "Неуловимым мстителям") отвечает запросу дня, не враги и не предатели, а просто альтернативная форма военно-патриотической активности, и ничего плохого танкистам сделать не хотели, а напали на них по-разбойничьи, полагая, что захватят сельхозтехнику: приняли укрытые танки за трактора - осознали ошибку, помогли одолеть немца, долили топлива и проводили с благословением. Ну да это ничего, что танки за трактора - лишь бы не наоборот, а то, как еще на Халхин-Голе говорил оставшемуся безымянным командарму будущий маршал Жуков, "у Красной армии впереди еще не одна война", и всякий истинно верующий танкист должен быть готов к подвигу за русь святую - увидеть Сталина и умереть. Кошкин молодец - прям в 1940-м успел.
маски

"Смерть Сталина" реж. Армандо Иануччи, 2017

В отсутствие телевизора попытался посмотреть в интернете (тут альтернативы все равно нет - до проката не допустили, значит, и по ТВ не покажут) "Смерть Сталина". Меня хватило чуть более чем на полчаса. Во-первых, и это главное, по организационно-техническим причинам: фильм на компьютере смотреть мучительно в принципе, а если ноутбук моментально от этого перегревается, начинает тормозить, картинка рассыпается... - просто физически невозможно вне зависимости от художественного качества; но, во-вторых (хотя второе не сработало бы без первого, я зритель закаленный), и художественное качество "Смерти Сталина", если честно, тоже оставляет желать лучшего, по крайней мере не визуальная сторона (при моих обстоятельствах ее не то что оценивать - воспринимать не получается), а замысел и его драматургическо-постановочно-исполнительское воплощение.

Насколько я могу судить, чисто художественная проблема "Смерти Сталина" в том, что задумана она изначально все-таки как фарс, как историко-политический гиньоль. И диалоги на своем скромном уровне такому подходу к теме соответствуют, они, в общем, неплохи, ну не блеск, не Оскар Уайльд, конечно, и даже не Ноэл Кауард, но остроумия не лишены напрочь. Некоторым актерам тоже удается вписаться в фарсовую эстетику, причем не только Стиву Бушеми, играющему Хрущева (для Бушеми такая стилистика привычна); но и, например, Руперту Френду в роли Василия Сталина (при том что для Френда с его ретро-романтическим амплуа это скорее задача "на сопротивление", но именно за счет неожиданности, несоответствия конкретного образа и сложившегося имиджа исполнителя возникает нужный комический эффект); еще неплох Маленков-Джеффри Тэмбор. Остальные, несмотря на фарсовые диалоги и балаганные перипетии, недалеко ушли от формата "нормального" средней руки исторического кино, просто пошибом ниже среднего - и это убивает.

На пользу "Смерти Сталина" пошло бы, не знай авторы о прототипах героев вообще ничего или очень мало, но их, похоже, подвела осведомленность. В этом смысле "Смерть Сталина" сродни "Хрусталев, машину!", и сколько угодно можно говорить об эстетическом совершенстве картины Германа, с которой "Смерть Сталина" вроде бы и рядом упоминать неловко (Хрусталев как персонаж в "Смерти Сталина" тоже, конечно, появляется), по большому счету это явления одного порядка, а совсем не из ряда "Великого диктатора" Чаплина или чего-то подобного. С иных позиций, нежели некоторые политически и публицистически озабоченные зрители рассматривая фильм, я все-таки согласился бы с теми, кто говорит: "Смерть Сталина" - "критический реализм". По сути - именно так, раз уж постановщику не хватило здоровой отвязности в подходе к теме. Может, для аудитории к западу от Вислы (скорее тогда уж от Эльбы...) и такой градус сарказма сойдет - то-то и по сей день в благополучных европах-америках хватает и леваков, и, впридачу к ним, поборников "традиционных ценностей", короче, по-прежнему всяких "полезных идиотов", с надеждой взирающих на "зарю востока" - но при сколько-нибудь личном отношении к сюжету, которое неизбежно дает проекцию событий середины прошлого века и на вчерашний, и на сегодняшний, и на предполагаемый завтрашний день (уж кто там что себе предполагает - дело индивидуальных предпочтений) - "Смерть Сталина", увы, нужного и запланированного создателями фильма результата не дает: не смешно! Слишком "исторично", "достоверно" - чересчур правдиво (про аресты, про пытки, про врачей-евреев и т.д.), а потому не очень-то весело. Срабатывает правило "кто в армии служил, тот в цирке не смеется". Но в то же время сделано не настолько точно и достаточно грубо, чтоб можно было всерьез перевести разговор из фарсовой плоскости и драматическую (я про жанр, а не про осмысление истории в целом).

Самый для меня показательный с этой точки зрения персонаж (ну по крайней мере из начальной части фильма, которую я осилил со своим перегревающимся ноутбуком и скудным запасом терпения) - пианистка Мария Юдина, чья функция оказывается ключевой в завязке сюжета. Юдина играет 23-й концерт Моцарта, который Сталин слушает в прямой трансляции, а под впечатлением требует запись. Как на грех концерт не записывался, и чтоб доставить вождю пластинку оперативно, народ снова сгоняют в зал, а вместо уже подразошедшейся публики хватают баб и мужиков с улицы, для нужных условий акустики. Но Юдина категорически отказывается играть - надо полагать, из идейных соображений, не желает обслуживать прихоть тирана. Ей предлагают десять тысяч, она в ответ требует двадцать, на том и порешили, Юдина садится за инструмент, повторяет концерт для баб в платках, что-то из запасов снеди под Моцарта подъедающих втихомолку, а в конверт пластинки вкладывает адресованную Сталину записку с пожеланием смерти - Сталин записку прочтет и в тот же миг упадет как подкошенный.

Дальше уже начинаются политические интриги внутри Политбюро, которые я застал лишь в начале - допускаю, они очень увлекательны, хотя ничего исключительного в подобном взгляде с Запада на историю, и даже русско-советскую, нет, достаточно вспомнить повесть Фридриха Дюрренматта "Переворот", за которую в целом "прогрессивного" и "дружественного" швейцарского литератора надолго запретили печатать по-русски, а само произведение впервые опубликовали только после перестройки (но с тех пор уже не раз и даже в различных переводах, существует еще вариант "Падение"), там речь идет уже о смещении Хрущева, но в том же саркастично-фельетонном ключе, как и в "Смерти Сталина" ("Переворот" Дюрренматта, по-моему, до сих пор не экранизирован, кстати...). Но более или менее (скорее менее, к сожалению...) карикатурные политические проститутки и военные преступники вокруг сталинского одра - это лишь для русских "глумление над великой историей", а так-то, по общецивилизационным меркам - обыкновенное дело.

Но вот Мария Вениаминовна Юдина, православная еврейка, антисталински настроенная знаменитая пианистка, всеми, не исключая того же Сталина обожаемая (это факт исторический, не выдуманный ни "клеветниками России", ни воцерковленными гестаповцами), проклинающая его и в фильме за возможность проклясть попутно торгующаяся с гэбистами за размер дополнительного гонорара, при этом относительно в рамках современной ей системы благополучная (пресловутая "бедность" и "гонимость" Юдиной - не рискну утверждать, что выдумка, но всяко ее сознательный выбор) - неужели это не готовый фарсовый персонаж (трагическую подоплеку и этого отдельного, и остального в целом фарса можно обсуждать сколько угодно), это ли не кукла для "театра Петрушки" как минимум на том же уровне, что Светлана Сталина (при невыразительности актерской работы Андреа Райзборо, как мне показалось, очень неплохо прописанная в сценарии)? Между тем в картине она предстает прям-таки романтической героиней, да еще и сыгранная новейшей мега-звездой мирового кино Ольгой Куриленко.

Но если авторы по каким-то причинам, из политических соображений, фобий политкорректности или просто по недостатку чувства юмора не считают возможным смеяться над Юдиной, хотя бы вот в таком нарочито условном сюжетном контексте представить ее фигурой гротесково-комичной, но и здесь подчеркивают ее "героический" характер - стоит ли удивляться православным сталинобожникам, запрещающим высмеивать ну, по крайней мере, Жукова? В каждой избушке свои погремушки, свои священные коровы, свои запретные темы. Уж вы или Шарли, или вы не Шарли, и тогда - не шали и на православных не вали. А если британские киношники при этом еще и полагают, что баба, жующая на классическом концерте под Моцарта припасенную из дома провизию - это страсть до чего весело придумано, бездна фантазии и остроумия, то они просто на концертах в Москве не бывали, где таких баб (да хоть в партере Большого театра с курицей из фольги и сваренными вкрутую яйцами)... И не способным адекватно осознать предмет своих изысканий даже на столь примитивном бытовом уровне, куда уж им на Сталина замахиваться.
маски

"Мандельштам" Д.Нигро в Театре Виктюка, реж. Роман Виктюк

Не впервые сталкиваюсь с именем драматурга Дона Нигро, и каждый раз пытаюсь доступными средствами что-то о нем выяснить, а читая в интернете про 400 с лишним пьес уроженца Огайо, многие из которых посвящены далеким от него реалиям русскоязычной культуры 20-го века, в адекватности и прочих сведений поневоле начинаешь сомневаться. Впрочем, мало ли в Америке донов нигров - и не сосчитать, я зря, что ли, в свое время написал для посвященного Виктюку сборника статью о том, что чем хуже пьеса, чем исходный драматургический материал вторичнее, слабее, тем он для Виктюка пригоднее, коль скоро текст ему необходим лишь повод к собственному высказыванию "между слов"?

Действие пьесы, если уместно говорить о "действии", разворачивается в пространстве условно-игровом, вневременном, обозначенном металлическими брусками и безжизненными муляжами антропоморфных тел. Хотя поименованные персонажи отсылают к конкретным историческим фигурам, а события драмы вписаны в их биографический контекст (хотя скорее уж "выписаны" оттуда... и довольно поверхностно, механистически), воспринимать сюжет и диалоги буквально невозможно, по крайней мере это было бы принципиальной ошибкой, уводящей от по-настоящему важной темы в сторону размышлений на уровне примитивной "достоверности", Виктюку однозначно малоинтересном, лично мне тоже. Уж конечно представленный театром прямой диалог Сталина с Пастернаком на протяжении многих лет - это чистая фантазия (их знаменитый телефонный разговор о Мандельштаме - и тот сохранился в качестве анекдота), как и предположение, будто Пастернак напрямую подтолкнул, вдохновил, убедил Мандельштама сочинить о Сталине стихи (историки литературы полагают, что Пастернак даже не попал в число их слушателей). Или детали такого плана, что Сталин, к примеру, походя называет Маяковского мало того что своим любимым поэтом, так еще и "верным партийцем", хотя Маяковский и в партию-то не вступал (в отличие, к примеру, от бывшего монархиста Брюсова).

Так или иначе вся пьеса строится на допущении, словно не что иное, как стихотворение "Мы живем, под собою не чуя страны..." явилось единственной, ну или как минимум главной причиной злоключений Мандельштама в его взаимоотношениях со Сталиным, и контрапунктом через пьесу проходят линии жизни, стратегии поведения двух поэтов, один из которых пытается небезуспешно встроиться в навязанную ситуацию (до какой-то степени искренно, с энтузиазмом), а другой сознает, что ничего не получится (пусть тоже в какой-то момент с отчаяния старается себя перебороть). Ну про "голоса", якобы диктующие Мандельштаму, не хочется говорить вовсе (присутствие в сознании Мандельштама "голосов" драматургом подано отнюдь не метафорически, но с шизофреническим натурализмом - герой с ними "спорит", перебивает их!), однако и в целом диалоги пьесы с потугами, как водится, на афористичность и обобщения "Сталин - Дьявол, а в России всегда Дьявол - Бог", в основном же состоящие из речевых клише, пересыпанных взаимными обращениями в духе "ну что, друг Борис?-да все как-то так, Осип..." (перевод, если это все-таки перевод с английского - Виктора Вебера, никаких других переложений Дона Нигра, насколько я знаю, не существует, что тоже странно...) напоминают опусы университетской самодеятельности, вдохновленные посредственными бродвейскими ромкомами: стиль, саркастически пародируемый в последних сочинениях Ивана Вырыпаева.

Понятно, что Виктюк сознательно, полностью переключает сюжет пьесы из историко-биографической плоскости в сугубо символическую. Сталин в исполнении Александра Дзюбы обходится без акцента и без усов, при том что об усах, упомянутых в пресловутом стихотворении, и о жирных пальцах только и поминает, думать больше ни о чем не может, настолько его зацепила яркая мандельштамовская метафора. Прохор Третьяков к роли Пастернака (хотя вслух произносится только имя персонажа - Борис), видимо, не готов ни актерски, ни личностно - образ, даже сведенный к функции и знаку, интереса не вызывает. Жена Пастернака (чье реальное имя не упоминается даже в программке) - роль на несколько реплик, и Людмиле Погореловой, виднейшей актрисе театра Виктюка, здесь особо делать нечего.

В результате еще и такого очевидного перекоса в исполнительском ансамбле центр тяжести смещается на треугольник Сталин-Мандельштам-Надежда. В роли Надежды - Екатерина Карпушина, которая тоже, естественно, не замахивается ни на портретное сходство, ни на какую-то прямолинейную "достоверность" характера: это не характер, это персонифицированный голос разума, житейского практического рассудка, до поры удерживающего поэта на грани существования. Как в исполнении Дзюбы и Сталин - не человек, сколь угодно жуткий, но само инфернальное зло во плоти, что, конечно, ну очень "глубоко" - да уж больно привычно. И все это не имело бы смысла, значения и ценности, так и осталось бы набором знаков, если б не Игорь Неведров-Мандельштам, чья пластика марионетки, обрывающей нити кукловода, не столько придает герою "человечности" и "убедительности", сколько систему символов спектакля организует вокруг себя, создает энергетическое поле, в котором остальные персонажи начинают друг с другом хоть сколько-нибудь взаимодействовать.

При всей условности внутренняя хронология пьесы охватывает период от похорон Ленина до смерти Мандельштама - это почти полтора десятилетия, на протяжении которых, если воспринимать творчество Дона Нигро без иронического скепсиса, Мандельштаму с Пастернаком нечем было заняться, кроме как обсуждать вождей, а Надежда постоянно находилась рядом и старалась упредить опасность крамольных бесед (ну и оставшаяся безымянной жена Пастернака - вероятно, имеется в виду Зинаида Нейгауз? - со своей стороны оберегала мужа, не пуская опальных Осипа с Надей на порог своего дома, к чему Надежда относилась с пониманием...). В то же время и у Сталина других забот, кроме как подавлять поэтов - либо притягивая, либо уничтожая их - не было тоже. В бытовом антураже такая история, разумеется, способна насмешить, в абстрактном, с замахом на мистерию, характерном для Виктюка решении - не скажу, что тянет на откровение, но по крайней мере как-то укладывается в каноны виктюковской эстетики.

При этом на заднем плане свободными штрихами нарисованное распятие со скульптурной головой из мотка проволоки, которое постоянно ездит вверх-вниз, и разноцветные тряпичные манекены, нависающие над сценой, а под конец падающие, и особенно смахивающие лязгом на крышки гробов металлические щиты с карточками заключенных ан фас-профиль (где помимо Мандельштама обнаруживаются и Пастернак, и Гумилев, и Хармс, и даже Павел Флоренский, хотя Пастернак благополучно Сталина пережил, Гумилев, наоборот, до его восхождения к вершине власти не дожил, трагедия Хармса, по большому счету, с персонально Сталиным не связана, а Флоренский тут вовсе ни при чем) даже для подобной знаковой системы - символы чересчур прямолинейные и избыточные.

Кроме того, от бесконечного, на пафосе повторения ключевого для драматургической концепции этого "Мандельштама" и без того хрестоматийного стихотворения его пафос быстро выхолащивается, так что уже и непонятно, из-за чего, собственно, так много шума - ну подумаешь, усища, голенища... Кстати, довелось мне недавно ознакомиться с версией, будто в последней строке у Мандельштама изначально вместо "широкой груди осетина" стояла "широкая жопа грузина" - не берусь утверждать наверняка, но стоит отметить: вариант и в ритм укладывается, и по смыслу определенно ближе к жизни, потому как осетин с его грудью тут вообще не при делах. Жалко в пьесе нет ничего похожего - раз уж театр Виктюка не чурается просветительских задач (судя по присутствию на спектакле целой толпы юношей, предельно коротко подстриженных явно в один день и у одного парикмахера), для более успешного решения которых весьма ко двору пришлись бы подобно сорта занимательные подробности, привносящие разнообразие в монотонно-возвышенное парение человеческого духа над зияющими безднами бытия. Но Виктюк вслед за Нигро на мелочи не разменивается, материальные, подавно телесные подробности игнорирует, а когда мыслишь категориями космическими, то не все ли равно, грудь или жопа.