Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

маски

"Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз" М.Дурненкова в ЦИМе, реж. Талгат Баталов

Внешняя форма, "упаковка" для пьесы, представляющей из себя хотя номинально и полифоничный, и вроде бы насыщенный событиями, но достаточно монотонный и статичный соллипсистский поток сознания, авторами спектакля найдена исключительно выигрышная: большая часть действия помещена (художник Наталья Чернова) в округлую и вращающуюся - по отработанной, немного устаревшей европейской театральной моде (вспомнить Кригенбурга и Тальхаймера) - сценографическую конструкцию, она же служит экраном для компьютерной графики и анимации (видеохудожник Дмитрий Соболев), которая - типа "третий глаз"... - позволяет не только представить, но и ощутить, буквально увидеть "измененное состояние сознания", когда реальность (всего лишь сценическая, к счастью) плывет, размывается, теряет привычные очертания; едва ли не в большей степени, чем за счет визуальных спецэффектов, такого рода воздействие становится возможным благодаря насыщенной, но не перегруженной хореографической партитуре Александра Андрияшкина - при том что вместо плясок артисты "ИюльАнсамбля" (а для них труда бы не составило) демонстрируют выверенные и осмысленные минималистичные, но необычайно слаженные движения, по большей части не сходя с фиксированных точек. Вместе с тем эта форма сводит постановку к яркой, но плоской (несмотря на картинки в 3Д) иллюстрации пьесы - а пьеса, со своей стороны, не содержит достаточного, самоигрального смыслового объема. В иной, нежели, к примеру, Саша Денисова (см. "Зажги свой огонь", "Отель "Калифорния", да и "Маяковский идет за сахаром" туда же), эстетике, но при сходных мировоззрении и пафосе "Эстонские хиппи" предлагают параболическую, гротесковую, но одновременно опирающуюся на реальную и даже документальную основу картину отдаленных во времени, но еще не древних событий, которых при небольшом усилии интеллекта и фантазии не составит труда соотнести с самыми свежими новостями.

Рассказанная Михаилом Дурненковым мифическая, почти сказочная история, отталкивающаяся от подлинных материалов из книги Владимира Видемана, драматургически выстроена по принципу "10 негритят", но с ироничной оглядкой на ритуальную (в основе - "масонскую") символику "Волшебной флейты": главных персонажей - шесть, четыре парня, две девушки, это компания, проникшаяся хипповскими идеалами химерами, преодолевшими "железный занавес" (который в Эстонии и вообще в Прибалтике, надо сказать, был менее плотным, чем в среднем по СССР); и не то чтоб они идейно, фанатично мечтают разрушить СССР (среди прочих видеопроекций ближе к концу мелькает лицо Валерии Ильиничны Новодворской, к моменту действия пьесы, 1972 году, в свои 22 уже досиживавшей первый из многочисленных впоследствии сроков заключения, причем в специальной пыточной психушке - ни один из шестерых персонажей пьесы даже близко не "новодворская", увы) - они всего лишь весело и бурно проводят время от трипа к сейшену, по укурке (не одними же дыхательными упражнениями просветляться...), под "колесами", а лучше всего для таких целей, оказывался, подходил определенной марки пятновыводитель, что ж вы молчали, где вы раньше-то были... - вот насчет последнего не знал, не знал, считай зря жизнь прожил... Зато помню, что среди моих ровесников хипповская "олда" считалась чем-то вроде "старых большевиков" для партийцев "ленинского призыва" - ну как же, люди задолго до Октября стали частью "системы". То, что подпольная, противопоставляющая себя навязанной сверху идеологической догме хипповская система пародийно, где-то и уродливо, но более-менее точно (и неслучайно так - в спектакле проговаривается мельком соучастие КГБ в "неформальных" обществах) копирует систему официальную, государственную (это не только советских хиппи, пародийных вдвойне, касается, но и настоящих, "тамошних" не меньше), пьеса, кажется, позволяет осмыслить. Но режиссер отказывается от критического взгляда на материал, от ревизии темы, и уходит - через иллюстрирование (при всей его, повторяю, выигрышности) - в романтизацию, а далее и в мелодраматизацию, здоровому сарказму предпочитая инфантильную (но не без привкуса цинизма) сентиментальность.

Судьба шестерых друзей складывается по-разному: один позволил себе активно противодействовать ментам при облаве на "сейшн", сел в тюрьму, после срока не мог устроиться на работу, связался с уголовниками, во время второго срока подцепил туберкулез и быстро "сгорел"; другая вышла замуж за бывшего одноклассника-"мента" и овдовела, когда тот спустя семь лет погиб в Афганистане, исполняя "интернациональный долг"; третий, изначально "мажор", отрекся, поддался уговорам родителей, променял "ряженых" друзей-хиппарей на белую рубашку и черный костюм, сделал (скрывая свою гомосексуальность!) партийную карьеру, начальником стал; четвертого, известного в хипповской среде как Арлекин (на персонажа Никиты Юськова я, понятно, обратил пристальное внимание - как бы "тезка"...), после периода симуляции психического расстройства плотно засадили в клинику и закололи галоперидолом до полу-овощного состояния... Тем не менее оставшиеся двое, вопреки всему, нашли друг друга, стали супругами, родителями, а их дети Джорджия и Ринго подросли аккурат к 1990-му году (им датирован эпилог - по сюжету одному из друзей приснился сон и он собрал выживших, удалось дозваться даже до "отступника", правда, тот ушел недовольный и просил впредь его не беспокоить), когда СССР еще будто сохраняется, и может быть уцелеет, но течение событий ускоряется и становится необратимым... - или обратимым?

Помимо прочих технических сбоев (у Арлекина-Юськова в самом начале отлетел шарик с колотушки для гонга; "мажор"-предатель, отрекаясь от товарищей, уронил белую рубашку - "папе" пришлось за ней прыгнуть вниз) в спектакле под конец отрубилось видео и ключевой момент, насколько я понял, с отсутствовавшим титром, который должен оставить публику в некотором сомнении, не позволить ей полностью расслабиться в мелодраматическом благодушии хэппи-энда, Талгат Баталов проговаривал вслух сам на поклонах. Непосредственно в спектакле общий сентиментальный настрой постоянно и последовательно нарушает пара "джокеров" - приглашенных возрастных (ну относительно участников "ИюльАнсамбля", вчерашних студентов) актеров, Валентина Самохина и Дмитрия Уросова, выступающих за ментов, гэбэшников, продажных медиков; заодно и за фантасмагорических "буддистских монахов" из "бурятских дацанов" в наркоманских видениях героев; а главное, за поколение "родителей", будь то мама с папой "отступника" Кришны, или мать с бабушкой, готовые принять эстафету одиночного материнства (чего делать не придется, коль скоро героиня с отцом своих детей удачно и к общему удовольствию воссоединится).

Такая фарсовая, "коверная" пара существует на контрапункте с иронично-пародийным, но отчасти и "мистическим" ритуалом, с помощью которого герои, как ни крути, будто бы собираются "разрушить Советский Союз", для чего им в пользование доверена "железная флейта", по правде сказать и не "флейта", а металлическая палка. С "волшебной флейтой" или без нее - остатки группы после всех "трипов" и "сейшнов" еще в 1972-м году успели (если им это не примерещилось только...), оказавшись на Красной площади, плюнуть (или что?...) в "третий глаз" империи зла, и всего-то меньше двадцати оставалось потерпеть, когда "магический обряд" подействует. Ну и что же выходит: самый радикальный и наиболее практичный жест - плевок исподтишка, плюнули - и спокойно ждем результата, тряпки жжем, смеемся?

маски

"Рабочий и колхозница" В.Николаева-М.Чевеги в "Зарядье", реж. Евгений Кулагин, дир Филипп Чижевский

- А вот посмотрите, Марлен:
Россия встает с колен!


Недавно мне Игорь Игоревич Матвиенко рассказывал (ну насколько недавно - летом...), как ходил с детьми на "Сверлийцев" в Электротеатр и единственное, что ему из увиденного и услышанного там понравилось - высокая длинноволосая девушка на авансцене, а потом оказалось, что это был Филипп Чижевский!.. Только не надо спрашивать, зачем Игорь Матвиенко ходил в Электротеатр, зачем на "Сверлийцев", зачем с детьми (ну насколько детьми - они взрослые уже достаточно) - это лишнее всего, это от лукавого. Я вот ходил на "Рабочего и колхозницу", а до этого на "Кармен" - зачем?..

Увидел и услышал я в том и другом случае ровно то, что ожидал, но мне хочется понимать контекст, в котором одновременно сосуществуют "Октавия. Трепанация" Курляндского, опера, скажем, К.Боярского "Пушкин", "Рабочий и колхозница" и много чего еще удивительного. Правда, пропустил я премьерный блок "Трепанацию", не вписалась она пока что мой личный "контекст"; и боярского "Пушкина" не слыхал - тоже премьера с чем-то в свое время пересеклась, перспективы восполнить пробел туманны, а все же теоретически остаются. Тогда как "Рабочий и колхозница" - эксклюзив абсолютный: мировая премьера - но буквально "только у нас и только раз": композитор Владимир Николаев, либреттист Михаил Чевега, продюсер Павел Каплевич... - ну да, с последнего и надо начинать, не зря же мне в связи с "Рабочим и колхозницей" вспомнился его предыдущий проект на площадке "Зарядья", также эксклюзивная, но во всяком случае трижды подряд представленная "Кармен" Максима Диденко (и днями собираются повторить!), на музыку хотя и обработанную, но привычную, зато с текстами того же самого Михаила Чевеги, оставившими довольно сильное впечатление:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4024287.html

Здесь, в "Рабочем и колхознице", Михаил Чевега разворачивается еще свободнее - уже и сюжет "оригинальный", а стихи, даром что пересыпанные цитатами из Мандельштама и Маяковского, народных и эстрадных песен, далее везде - подавно собственного сочинения. Практика, впрочем, показывает, что сюжето- и стихосложение даются поэту одинаково тяжело. Первая, московская часть спектакля (одноактного, недлинного), и вторая, парижская, изначально придуманы в разных жанрах. Предыстория создания монумента Веры Мухиной и его отправки в Париж, конечно, фантасмагорична, но косвенно все-таки опирается на некие факты, а окончательно "в отрыв" фантазия либреттиста уходит, когда скульптура отправляется в Париж на выставку, где происходят все основные, с позволения сказать, "события", от первой части композиционно отсеченные сольным танцевальным номером "Пикассо-Марлен" в исполнении Илзе Лиепа.

На самом деле номер Лиепы этот - давнишний: "сольный дуэт", где артистка сразу выступает в танце и за мужчину, и за женщину, ее партнера в танце: левый бок в в платье, правый в костюме. Поставлен на музыку Мишеля Леграна из "Шербурских зонтиков" - под нее же, ничтоже сумняшеся, Лиепа танцует в "Рабочем и колхознице" также, кусок вплетен в партитуру Владимира Николаева. При чем тут "Шербурские зонтики", при чем тут Мишель Легран?... Ну а при чем тут Марлен с Пикассо, когда речь о Париже 1937 года? И при чем тут, наконец, "Рабочий и колхозница" в привязке к юбилею ВДНХ, когда на ВДНХ монумент установили позже, а фабула "оперы" (простигосподи...) к тому никак не поводит ни логически, ни исторически, ни хотя бы фантазийно?.. Не приставайте к ней с расспросами - но будь это увлекательно, музыкально, на крайняк просто весело... Оставь надежду.

Вера Мухина в ярко-рыжем парике-хале с подачи Бориса Иофана лепит скульптурную группу, серебристыми костюмами напоминающая "робота Вертера" из позднесоветского детского телесериала; "особая тройка" худсовета пытается зарубить произведение, мол, соски-волоски, не по-пролетарски это, но ссылка на Сталина заставляет экспертов резко переменить мнение. Сталин не замедлит явится во плоти - играет и поет вождя народов Сергей Мазаев: следует ария "Мертвый сезон" с текстовыми аллюзиями на миф об аргонавтах (видимо, обусловленный грузинскими ассоциациями?) и мелодическими к фольклору (опять же закавказскому). По музыкальному языку партитура Владимира Николаева, предназначенная для немаленького состава оркестра (камерный коллектив Чижевского ради такого случая доукомплектовали) ориентирована против ожиданий скорее на условного Шостаковича, нежели условного Дунаевского или Хренникова (за яркими песенными мелодиями - не к Николаеву, то есть...); но, конечно, это даже по эстетическим стандартам СССР 1930-х годов ни в коем случае не "сумбур вместо музыки", а разве что самую малость "формализм" по меркам конца 1940-х; оркестровка вызывает в памяти балеты Хачатуряна (за счет вкрапления местами все тех же дежурных "кавказских" мотивов)

Тем временем рабочий Николай и колхозница Анна успели составить счастливую пару - но идиллии грозят искусы загнивающего запада: на Николая буквально "западает" Марлен Дитрих (уже не танцующая, но поющая - и это, к счастью, не Лиепа), ради рабочего из СССР готовая забыть своего предыдущего ухажера Пикассо в запоздало кубистских наростах на пиджаке; Анну же планирует похитить с романтическими перспективами ни много ни мало самолично германский фюрер (ария Гитлера "платочки белыя, глаза печальныя" срывает самые громки на протяжении действа овации - полагаю все же не за счет музыки, ни даже исполнения... - кстати, архаичное окончание "ыя", поэту на заметку, это флексия родительного падежа женского рода единственного числа, к глазам и платочкам совсем неподходящая... чего, допустим, Адольф мог не знать). На помощь влюбленным спешит по вызову сказочно-краснозвездный вервольф Серый Волк (ария "Сивка-бурка...").

На самом деле "Рабочий и колхозница" по сегодняшним меркам - явление не уникальное, вписывающееся в длинный ряд не слишком различающихся художественным результатом опытов по препарированию советской (и прежде всего ранне-сталинской, предвоенной, 1930-х годов) массовой культуры и социально-политической мифологии, будь то "Цирк" Максима Диденко -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3602509.html

- или "Светлый путь" Александра Молочникова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3689232.html

Но тут в силу собственных интересов и пристрастий я, конечно, прежде всего обращал внимание на сюжет либретто и текст диалогов, речитативов, вокальных номеров - те то чтоб Михаил Чевега после "Кармен" открылся для меня как поэт с неожиданной стороны, но лучшие места его пьесы, вроде обращенной к Марлен реплики Николая (когда они едут по "парижу" на самоходной автокарете) "Ты не голодна? А то, может, вина?" приятно напомнили любимую мою "эпическую драму о смысле бытия" (определение жанра авторское!) "Близнецы" Валентина Преториуса в Театре Луны (ср.: "Садись и угощайся, вот цветы!"):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3139939.html

Помимо наряженного в черную с краснозвездными аппликациями шинель Филиппа Чижевского за пультом и его превосходных оркестрантов в яме (на моей памяти партер "Зарядья" впервые трансформирован под "оперный" формат) в проекте задействованы нехилые музыкальные силы: певцы Евгений Либерман, Борислав Молчанов и другие - не последние, не худшие оперные артисты Москвы, хотя вокальные задачи, поставленные композитором Николаевым, для них просто "семечки". Мальчуковый "кордебалет" в хореографии Ивана Естегнеева (постоянного партнера по танцам Евгения Кулагина) старательно, хотя местами нечетко изобразил пионерско-комсомольские хороводы. Придираться к вокалу Сергея Мазаева нелепо - другое дело, что Сталин в его исполнении даже безотносительно к пению вышел и не демоничным, и не комичным, а каким-то невнятным "мокрым местом", очевидно проигрывая в колоритности другу Гитлеру. Разнокалиберные скульптурные головы, разбросанные по сцене, вкупе с видеопроекциями создали какой-никакой антураж.

Но вот объединяющая идея опуса оказалась по своей интеллектуальной и эстетической емкости еще скуднее, чем даже в "Кармен": для ликбеза - мало информации и через край натяжек, для фантасмагории - с выдумкой туго, для ироничного постмодернистского шоу - неостроумно, несмешно; при этом стилистически - глубоко вторично, примитивно до пошиба КВН, и прежде всего партитура "оперы-буфф" (еперный же театр!) от выходной арии Мухиной вплоть до финального дуэта воссоединившейся по благоволению деда Мазаева Сталина (отказавшегося продать монумент буржуям - так "В 1939 году от РХ Анна и Николай переехали на ВДНХ"... в стихах Михаила Чевеги это право прекрасно!) романтической пары на адекватный мелодическому богатству поэтической глубины текст: "Люблю тебя люблю тебя люблю - Люблю тебя люблю тебя люблю".



маски

"Женщины ГУЛАГа", реж. Марианна Яровская ("Окно в Европу")

Шесть героинь этого документального фильма - уцелевшие и дожившие до наших дней узницы русских концлагерей, всем им, соответственно, по 80-90 лет, и у каждой своя, индивидуальная история, привязанная к разным, разбросанным за тысячи километров "островах" означенного "архипелага": кто из Абхазии, кто с Урала, и всех помотало, потрепало, они потеряли родителей, мужей, братьев-сестер... Истории цепляют, несмотря на вроде бы привычность ко всему, удивляют, подавляют трагизмом, но иногда на грани - парадоксально - забавного (например, одна из героинь вспоминает, как ей спящей в рот залезла лягушка: настолько холодно было, что амфибия решила погреться и теплее места не нашла) - как дань памяти каждой отдельной судьбе фильм, безусловно, и хорош, и важен.

Но авторы стремятся к обобщениям социально-историко-политическим, с одной стороны, и к шлифовке художественной (при том что кино неигровое) формы, с другой - на этом пути они неизбежно впадают если не в пошлость, то в банальность. Не их вина, но честнее, да и эффектнее, творчески продуктивнее было бы ограничиться монологами, ну или, как это сделано в фильме, разбить их на части, чтобы композиционно сгруппировать по периодам: сначала предыстория, затем рассказ об аресте, об этапе, о выживании непосредственно в лагере... Нагрузкой к подлинным воспоминаниям, однако, идут сначала эпиграф из Ахматовой, а далее встык кадры с акции поминовения на Лубянке у Соловецкого камня и с Красной площади, куда толпы несут к могиле Сталина цветы: в первом случае зачитываются имена репрессированных, расстрелянных; во втором звучат набившие оскомину реплики в духе "какая была страна! какую войну выиграли!" и т.п., но это ладно. Плюс к тому используются кадры крестного хода в память о жертвах репрессий и эпизоды опять-таки с Красной площади, где туристы фотографируются с ряженым Сталиным - то и другое уже откровенная манипуляция, к тому же изнутри ситуации мало что дающая, слишком знакомая и хорошо известная. А на финальных титрах приводится статистика - согласно опросам Сталин для русских сегодня является величайшей исторической фигурой, опережая несколькими процентами даже Путина и Пушкина (странно еще что не вместе взятых).

Правда, на то и копродукция - героини, естественно, говорят по-русски, но титры все англоязычные - проект рассчитан, очевидно, на мировую аудиторию, а не для "внутреннего пользования" изготовлен. Все-таки положа руку на сердце, мне трудно представить, что вот такой хилой плетью сколько-нибудь перешибешь обух "раши тудей", то есть в плане "просветительском", если угодно, "пропагандистском", выстрел, по большому счету, холостой, и даже не "залп Авроры", а в лучшем случае мемориальный салют (тихий-тихий, себе под нос...) в память о жертвах коммуно-православного фашизма... Разумеется, подобных терминов авторы не употребляют и даже в категориях таких не мыслят, обходятся привычными, расхожими понятиям, к Сталину валят в кучу и Ленина... ссылаются на Солженицына! Последнее уже совершенно безнадежно... Может и из маркетинговых соображений сделано, Солженицын для запада все еще "бренд", там же никто не разбирается, во что превратился Солженицын после эмиграции и тем более в каких целях его используют посмертно - хотя лично я уверен, он был бы не против, он органический фашист!

С другой стороны, на "внутреннем рынке" еще несколько, всего-то шесть историй узниц вдобавок к рассказанным ранее - капля в море, и те считанные единицы, кого они способны тронуть своей искренностью, неподдельностью, живостью интонаций, сведениями от первого лица, в том числе эксклюзивными, по сравнению с которыми хрестоматия античных мифов и легенд об Аушвице должна здравомыслящим людям казаться детсадовской радостью (одну из "женщин ГУЛАГа", к примеру, осудили на десять лет каторги за то, что в день начала войны она играла на фортепиано нацистские гимны, тем самым приветствуя наступление врага... - девочка училась музыке и репетировала сонату Бетховена... какому Геббельсу пришла бы в голову подобная фантазия, а?!) - в целом и без того уже все знают, со всем согласны заранее. А те миллионы, кто не согласен, в очередной раз объявят, что выжившие из ума старухи затвердили байки, вычитанные тридцать лет назад из перестроечного "Огонька" и талдычат их на вражескую камеру за пару долларов, будто им пенсии от родного государства не хватает - что на это можно возразить и есть ли смысл спорить?
маски

"Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" А.Соломонова в Театре ДОК (трансляция читки, запись)

Как удобно смотреть, а тем более слушать запись трансляции из театра - ходить никуда не надо, впечатления те же самые, или даже больше, потому что ничто не отвлекает; не все слова, записанные с микрофона, я разобрал - однако, думаю, в зале уловил бы того меньше, да и не факт, что каждое слово пьесы на вес золота, по крайней мере недостачи на слух я не ощутил. По сути "Как мы хоронили..." - драматический памфлет, где-то с очень остроумными, по-настоящими афористичными репликами, но в основном "водянистый", драматургически же откровенно вторичный. Вцепиться за него благодаря "острой" теме можно и, наверное, стоит как минимум ознакомиться, но думаю, читка для подобных сочинений - идеальный формат сценического воплощения, "играть", всерьез, с "подачей" этот текст будет намного труднее, а результат отнюдь не гарантирован.

Пьеса, посвященная сталинской тематике, поданной через прием "театра в театре" - тоже не откровение. В предыдущем десятилетии наблюдалась на сценах Москвы целая "сталиниана", но если даже брать узко, то достаточно вспомнить "Вечерний звон" Иона Друцэ в ШСП, где Сергей Юрский воплощал одновременно и как бы Сталина, и загримированного под него актера-"двойника" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/249532.html

- при этом нарочито без пластического грима и вообще не имитируя усиленно сложившиеся стереотипы сталинского "имиджа" с трубкой, акцентом и т.п. - в отличие, например, от Игоря Кваши в современниковском "Полете черной ласточки"... -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/304899.html?mode=reply

Сейчас картина такова, что кроме выпущенного недавно в Петербурге "Рождения Сталина" (сам не видел, чужим суждениям доверять всецело не склонено) за тему мало кто берется, что объяснимо лишь отчасти. Кстати, именно это "отчасти" и пытается, кажется, анализировать, высмеивая, Артур Соломонов в своем памфлете.

Некий театр выпускает пьесу о последних днях Сталина, в роли Сталина выступает сам режиссер и руководитель театра, идет предпремьерный прогон с приглашением министра культуры, но неожиданно выясняется, что министру назначил встречу президент и решил глянуть мимоходом на готовый спектакль. После чего высказал суждение - мол, Сталин фигура неоднозначная, и "у человека неслучайно есть два глаза", мол, один видит "палача", а другой "строителя". Театральные деятели принимают замечание как руководство к действию - "господин Президент, мы хотим знать, как мы относимся к Сталину!" (может быть лучшая, всяко самая остроумная и злободневная реплика пьесы, безотносительно даже проблемы т.н. "реабилитации сталинизма" конкретно) - и вместо смерти Сталина переносят акцент на его юные годы, на отношения с матерью, а когда в результате интриг режиссера и исполнителя главной роли перестает устраивать актриса, играющая мать, вместо матери вводят с тем же текстом отца; демарш драматурга, требующего снять с афиши его имя, никого не смущает.

Однако чем дальше, тем больше "Как мы хоронили..." приближается к формату внутритеатрального капустника и напоминает хрестоматийную сценку "Четвертый гриб во втором составе": местами почти так же смешно, местами, на мой вкус, не очень, хотя публика в зале на читке гоготала после каждой реплики и проговоренной вслух ремарки тоже. В роли Сталина, то есть актера, выступающего за Сталина - Максим Суханов, за актрису, которой сперва досталась, а потом не досталась роль матери Сталина, читала Юлия Ауг, они оба и остальные их партнеры задачу, присущую читки, отработали прекрасно, хотя я, поддаваясь актерскому напору и хихикая вслед за хохотом публики в зале на реплику-лейтмотив Ауг (когда режиссер объясняет актрисе, как она должна обращаться к юному Сталину), думал что едва ли в "полноценном", при любом постановочном решении, спектакле это можно было бы подать столь же эффектно, а как иначе - непонятно, пьеса-то именно на такую прямую подачу текста лишь и рассчитана!

Впрочем, "цеховой" юмор так или иначе работает (ну еще бы, если уточнить, что фантасмагорическая по сути пьеса основана на вполне "реальных" и достаточно свежих событиях, связанных с недавней премьерой "Рождения Сталина" в Александринском театре, а роль "драматурга" для Артура Соломонова как бы "автобиографичная", я даже подозреваю, что не обошлось без стенографически точного "вербатима"!); с сатирой социальной сложнее, с политической того хуже. Между тем пародийные "репетиции" вписаны автором в конструкцию многоуровневую, и пускай сарказм по отношению к конформности мышления представителей т.н. "творческой интеллигенции" попадает в "яблочко", однако ж вот заряд иного калибра, нацеленный на малоприятный, но очевидный факт "бессмертия", "вечного возвращения" Сталина в актуальной политической реальности, в сознании больших и малых начальников, а пуще того "в сердце народном", летит хорошо если по касательной.

Незримый президент - фигура вроде бы зловещая, и как бы символически отождествленная со Сталиным, но в отличие от наглядной фигуры режиссера, туповатого деспота в отведенных ему театральных стенах, здесь выступает как явление скорее амбивалентное, позволяющее продемонстрировать скудоумие, моральную неряшливость и общее убожество "творцов", "художников" - а не собственно власти. То есть, может быть, проведенные параллели целевую аудиторию и устроят более чем (я вообще замечаю, что интеллигентам для счастья много не надо, им всегда хватало фиги в кармане, а наружу достаточно и просто палец показать, радуются словно дети), но масштаб проблематики таков, что требует от драматургии, от литературы и театра соответствующего уровня мышления (ну я бы по привычке вспомнил Стоппарда, у которого, между прочим, и на актуальном материале пьесы имеются, не только на историко-литературном), и тут "Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" до собственной заданной планки не дотягивает. Но я бы не преувеличивал социально-историческую значимость подобных и вообще любых пьес, не утверждал бы, что вот именно поэтому Сталин жил, Сталин жив, Сталин будет жить - совсем не только (хотя отчасти тоже показатель, конечно...) поэтому.
маски

"Т-34" реж. Алексей Сидоров, 2018

Если задаться целью всерьез, под несоразмерное количество, поточное производство новейших русскоязычных кинофильмов, посвященных именно танковым, а не каким-то еще родам войск, можно подвести теоретическую, научную (ну хорошо, квази-научную) базу: с одной стороны, танк - образ символический, емкий, по-своему мощный, почти как медведь... и в то же время как бы обобщенный, обезличенный, не предполагающий "гуманистического", то есть слюнтяйского к себе отношения, мало ли кто там внутри машины сидит и что думает, сомневается, боится, да хоть и горит, и погибает - танк знай себе прет, давит и стреляет, это дело коллективное, предполагающее взаимную ответственность, да и внешне смотрится внушительно, не то что какой-нибудь отдельно взятый пехотинец, лыжник-стрелок, сапер (не дай бог еще ошибется... - как сюжет дальше развивать?..) и т.п.; с другой, в плане материальном, техническом и финансовом для съемок танк все-таки сподручнее, удобнее и дешевле (хоть натуральная машина, хоть макет, хоть компьютерная графика), чем самолет или подводную лодка, а про какой-нибудь крейсер и говорить нечего, и тут, глядишь от бюджетного финансирования излишки останутся, которые православные продюсеры могут параллельно освоить, что называется, в мирных целях... Наконец, пускай на памяти и "сталинские соколы", и "артиллеристы, Сталин дал приказ!", и все в таком ключе, но лучше, ярче, задорнее, ни про кого не сказано, как про танкистов, причем, что характерно, еще до пресловутой ВОВ:

Гремя огнем, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин
И Ворошилов в бой нас поведет.

Авторы еще одного благословенного проекта сходного сорта и вовсе запускались с названием "Увидеть Сталина", правда, в прокат бесславно вышли уже обыкновенными "Танками", но их герои-танкисты добрались-таки до Красной Площади, где товарищ Сталин их увидел и не сходя в гроб благословил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3899793.html

Короче, "танковые драмы" на русскоязычном кинопространстве ныне по масштабам бедствия уступают разве что "драмам шпионским", но тут уж вопросов нету, зачем и почему... Попытался я, спасаясь от тотального красно-георгиевского ада на улицах, усугубленного неблагоприятными метеоусловиями, отсиживаясь, как тыловая крыса, дома перед телевизором, посмотреть премьерный сериал "Прыжок богомола" на самом что ни на есть Российском канале, где диверсанта НКВД, оказавшегося после нацистской учебки в ложном положении "двойного агента" Константина Богомолова играет Павел Чинарев... каюсь, не выдержал, не мог без смеха наблюдать за происходящим, не вспоминать, как ну хотя бы в "Карамазовых" тот же Чинарев обращается к "механическим ментам" как к "товарищам фашистам"... С танками все же полегче - машина какая-никакая, за броней и актерам под напором стали и огня легче срам прикрыть. Хотя тоже не всем удается.

Сперва наткнулся на картину "Несокрушимый" (того же 2018 года, реж. Константин Максимов) - в отличие от "Т-34" модель танка в ней представлена альтернативная, "КВ" (Клим Ворошилов - тот самый, что поведет, когда товарищ Сталин пошлет), но модель истории, войны и русского характера аналогичная, стандартная, только ценою подешевле: в главной роли - Андрей Чернышов, непосредственного командира его играет Сергей Горобченко, гендерное неравенство (в котором, помимо прочего, упрекают военно-православные, включая бронированные, произведения искусства иные прогрессивно мыслящие критикессы-феминистки...) по мере сил восполняет Ольга Погодина... Вот моих сил наблюдать за Погодиной в гимнастерке не достало... Да еще коль скоро вокруг нее ну сплошь рожи дегенератские.

В "Т-34" картинка все же малость иная. Начать с того, что проект выпускался от михалковской студии "ТриТэ" - не путать бы с "ТэТридцатьчеТыре..." - что расшифровывается по-прежнему "товарищество творчество труд", а вовсе не "танки танки танки", к чему деятельность студии все больше сводится на практике. Мэтры военно-православного продюсирования, гранды русского ТВ Златопольский, Блаватник и К тоже не совсем без мозгов люди, надо признать. Ну и непосредственно осуществлял затею многоопытный режиссер Алексей Сидоров, прогремевший когда-то бандитским сериалом "Бригада", потом новостью, что брошенного им еще в молодости сына, выросшего рецидивистом-уголовником, осудили за изнасилование и зверское убийство, но и до сей поры, давно уже перебравшись на ПМЖ в Германию, продолжающий неустанно трудиться на ниве воспитания русской молодежи в русле духовности и патриотизма, формирования настоящих мужчин, защитников отечества.

Со сценарием по обыкновению не заморачивались, используя готовые, проверенные схемы (между танками в "Несокрушимом" и "Т-34" даже на совсем сторонний взгляд внешних, технических различий больше, чем между набором драматургических штампов в том и другом случае), прикладывая их к соответствующим идеологическим матрицам: в начале картины, когда на дворе 1942 год, встреченный возгласом "я тебя как Сталина ждал!" (ну то есть с таким нетерпением ждал и с такой радостью дождался, что Второго пришествия уже не требуется...) начальник полевой кухни, оказавшийся танкистом и назначенный командиром экипажа персонаж Александра Петрова, руководит интербригадой, где в составе обнаруживаются и украинец, и грузин, тот и другой пламенные патриоты святой руси, понятно, однако враз отдающие животы зародину-засталина, чтоб дальше не путаться под ногами у настоящих православных, включая белоруса в лице персонажа Виктора Добронравова. От греха убирают (убивают) в прологе и героев, сыгранных актерами-"брусникинцами", Петром Скворцовым, Василием Буткевичем - талантливые ребята, но идейно неблагонадежные, мало ли что им успели Серебренников или Диденко за годы сотрудничества внушить... Заодно и от Семена Трескунова избавились, вид у него больно пацифистский, недалеко и до пораженчества... Петрову все-таки веры побольше, он тоже, конечно, в молодости пометался, на сцене Гамлета изображая, но быстро закалился, как сталь, у Бондарчука и перед инопланетянами не отступил, проверенный боец, не подведет.

И вот спустя два года после героического, но обреченного сопротивления превосходящим силам противника оказавшись в нацистском лагере, лейтенант с ласковой фамилией Ивушкин, не раскрывший захватчикам ни имени своего, ни звания, опять жестко сталкивается с самоуверенным немцем, который, ввиду победоносного русского наступления, предполагает готовить "супертанкистов" (прямо так это в фильме и называется - по аналогии с "супергероями" из голливудских кинокомиксов, суперпатриоты православные ведь одним глазом смотрят в бюджет, а другим в Голливуд...), для чего ему нужны в качестве пушечного мяса танкисты русские. Уцелевший, идейно и национально выверенный костяк экипажа, вновь собранный под прежним началом, оказывается в опять-таки несокрушимом Т-34, но вместо того, чтоб подставляться под снаряды "пантер", разворачивается и через германские просторы двигается, удивляя мирных фрау, в противоположную сторону, на пути, разумеется, свершая подвиг за подвигом. Так, экипажу машины боевой удается в неназванном мирном немецком городке с наскока овладеть припасами капусты и морковки - "грабить не по-нашему", и то ведь, немцы в радостном испуге сами отдают "освободителям" последнее, странно еще что немки малость тормозят.

Впрочем, про гендерный баланс в "Т-34", как и в "Несокрушимом", помнят: содействие экипажу оказывает пленная переводчица, героиня Ирины Старшенбаум - ну тоже нельзя не отменить, насколько предпочтительнее она в сравнении с Ольгой Погодиной. Вообще с точки зрения операторских умений и монтажного мастерства, "Т-34" всяко презентабельнее "Несокрушимого" смотрится - хотя нарисованные на компьютере, летящие и разрывающиеся в рапиде снаряды создают настроение вполне определенное... - тем очевиднее сущностная идентичность проектов. А в финале-то немцу погибать - но он напоследок спешит русскому пожать руку прежде, чем вместе со своей никчемной "пантерой" сверзится с моста: боятся - значит, уважают!

И само собой одним героизмом не обошлось бы - но впридачу к овощам добыли русские танкисты в немецком городке образ чудотворный... Казанской не нашли, взяли какую-то не то картинку настенную, не то тарелку декоративную, не то поднос - главное, что с изображением Мадонны, и хоть Мадонна чужая, но вкупе с истинной молитвой (едут в танке на врага и шпарят словно товарищ Сталин лично в семинарии у них преподавал, без запинок!) победу православным танкистам гарантировала. Венчает блестящую танковую операцию, что характерно, песня Окуджавы на титрах.
маски

"Смерть Сталина" реж. Армандо Иануччи, 2017

В отсутствие телевизора попытался посмотреть в интернете (тут альтернативы все равно нет - до проката не допустили, значит, и по ТВ не покажут) "Смерть Сталина". Меня хватило чуть более чем на полчаса. Во-первых, и это главное, по организационно-техническим причинам: фильм на компьютере смотреть мучительно в принципе, а если ноутбук моментально от этого перегревается, начинает тормозить, картинка рассыпается... - просто физически невозможно вне зависимости от художественного качества; но, во-вторых (хотя второе не сработало бы без первого, я зритель закаленный), и художественное качество "Смерти Сталина", если честно, тоже оставляет желать лучшего, по крайней мере не визуальная сторона (при моих обстоятельствах ее не то что оценивать - воспринимать не получается), а замысел и его драматургическо-постановочно-исполнительское воплощение.

Насколько я могу судить, чисто художественная проблема "Смерти Сталина" в том, что задумана она изначально все-таки как фарс, как историко-политический гиньоль. И диалоги на своем скромном уровне такому подходу к теме соответствуют, они, в общем, неплохи, ну не блеск, не Оскар Уайльд, конечно, и даже не Ноэл Кауард, но остроумия не лишены напрочь. Некоторым актерам тоже удается вписаться в фарсовую эстетику, причем не только Стиву Бушеми, играющему Хрущева (для Бушеми такая стилистика привычна); но и, например, Руперту Френду в роли Василия Сталина (при том что для Френда с его ретро-романтическим амплуа это скорее задача "на сопротивление", но именно за счет неожиданности, несоответствия конкретного образа и сложившегося имиджа исполнителя возникает нужный комический эффект); еще неплох Маленков-Джеффри Тэмбор. Остальные, несмотря на фарсовые диалоги и балаганные перипетии, недалеко ушли от формата "нормального" средней руки исторического кино, просто пошибом ниже среднего - и это убивает.

На пользу "Смерти Сталина" пошло бы, не знай авторы о прототипах героев вообще ничего или очень мало, но их, похоже, подвела осведомленность. В этом смысле "Смерть Сталина" сродни "Хрусталев, машину!", и сколько угодно можно говорить об эстетическом совершенстве картины Германа, с которой "Смерть Сталина" вроде бы и рядом упоминать неловко (Хрусталев как персонаж в "Смерти Сталина" тоже, конечно, появляется), по большому счету это явления одного порядка, а совсем не из ряда "Великого диктатора" Чаплина или чего-то подобного. С иных позиций, нежели некоторые политически и публицистически озабоченные зрители рассматривая фильм, я все-таки согласился бы с теми, кто говорит: "Смерть Сталина" - "критический реализм". По сути - именно так, раз уж постановщику не хватило здоровой отвязности в подходе к теме. Может, для аудитории к западу от Вислы (скорее тогда уж от Эльбы...) и такой градус сарказма сойдет - то-то и по сей день в благополучных европах-америках хватает и леваков, и, впридачу к ним, поборников "традиционных ценностей", короче, по-прежнему всяких "полезных идиотов", с надеждой взирающих на "зарю востока" - но при сколько-нибудь личном отношении к сюжету, которое неизбежно дает проекцию событий середины прошлого века и на вчерашний, и на сегодняшний, и на предполагаемый завтрашний день (уж кто там что себе предполагает - дело индивидуальных предпочтений) - "Смерть Сталина", увы, нужного и запланированного создателями фильма результата не дает: не смешно! Слишком "исторично", "достоверно" - чересчур правдиво (про аресты, про пытки, про врачей-евреев и т.д.), а потому не очень-то весело. Срабатывает правило "кто в армии служил, тот в цирке не смеется". Но в то же время сделано не настолько точно и достаточно грубо, чтоб можно было всерьез перевести разговор из фарсовой плоскости и драматическую (я про жанр, а не про осмысление истории в целом).

Самый для меня показательный с этой точки зрения персонаж (ну по крайней мере из начальной части фильма, которую я осилил со своим перегревающимся ноутбуком и скудным запасом терпения) - пианистка Мария Юдина, чья функция оказывается ключевой в завязке сюжета. Юдина играет 23-й концерт Моцарта, который Сталин слушает в прямой трансляции, а под впечатлением требует запись. Как на грех концерт не записывался, и чтоб доставить вождю пластинку оперативно, народ снова сгоняют в зал, а вместо уже подразошедшейся публики хватают баб и мужиков с улицы, для нужных условий акустики. Но Юдина категорически отказывается играть - надо полагать, из идейных соображений, не желает обслуживать прихоть тирана. Ей предлагают десять тысяч, она в ответ требует двадцать, на том и порешили, Юдина садится за инструмент, повторяет концерт для баб в платках, что-то из запасов снеди под Моцарта подъедающих втихомолку, а в конверт пластинки вкладывает адресованную Сталину записку с пожеланием смерти - Сталин записку прочтет и в тот же миг упадет как подкошенный.

Дальше уже начинаются политические интриги внутри Политбюро, которые я застал лишь в начале - допускаю, они очень увлекательны, хотя ничего исключительного в подобном взгляде с Запада на историю, и даже русско-советскую, нет, достаточно вспомнить повесть Фридриха Дюрренматта "Переворот", за которую в целом "прогрессивного" и "дружественного" швейцарского литератора надолго запретили печатать по-русски, а само произведение впервые опубликовали только после перестройки (но с тех пор уже не раз и даже в различных переводах, существует еще вариант "Падение"), там речь идет уже о смещении Хрущева, но в том же саркастично-фельетонном ключе, как и в "Смерти Сталина" ("Переворот" Дюрренматта, по-моему, до сих пор не экранизирован, кстати...). Но более или менее (скорее менее, к сожалению...) карикатурные политические проститутки и военные преступники вокруг сталинского одра - это лишь для русских "глумление над великой историей", а так-то, по общецивилизационным меркам - обыкновенное дело.

Но вот Мария Вениаминовна Юдина, православная еврейка, антисталински настроенная знаменитая пианистка, всеми, не исключая того же Сталина обожаемая (это факт исторический, не выдуманный ни "клеветниками России", ни воцерковленными гестаповцами), проклинающая его и в фильме за возможность проклясть попутно торгующаяся с гэбистами за размер дополнительного гонорара, при этом относительно в рамках современной ей системы благополучная (пресловутая "бедность" и "гонимость" Юдиной - не рискну утверждать, что выдумка, но всяко ее сознательный выбор) - неужели это не готовый фарсовый персонаж (трагическую подоплеку и этого отдельного, и остального в целом фарса можно обсуждать сколько угодно), это ли не кукла для "театра Петрушки" как минимум на том же уровне, что Светлана Сталина (при невыразительности актерской работы Андреа Райзборо, как мне показалось, очень неплохо прописанная в сценарии)? Между тем в картине она предстает прям-таки романтической героиней, да еще и сыгранная новейшей мега-звездой мирового кино Ольгой Куриленко.

Но если авторы по каким-то причинам, из политических соображений, фобий политкорректности или просто по недостатку чувства юмора не считают возможным смеяться над Юдиной, хотя бы вот в таком нарочито условном сюжетном контексте представить ее фигурой гротесково-комичной, но и здесь подчеркивают ее "героический" характер - стоит ли удивляться православным сталинобожникам, запрещающим высмеивать ну, по крайней мере, Жукова? В каждой избушке свои погремушки, свои священные коровы, свои запретные темы. Уж вы или Шарли, или вы не Шарли, и тогда - не шали и на православных не вали. А если британские киношники при этом еще и полагают, что баба, жующая на классическом концерте под Моцарта припасенную из дома провизию - это страсть до чего весело придумано, бездна фантазии и остроумия, то они просто на концертах в Москве не бывали, где таких баб (да хоть в партере Большого театра с курицей из фольги и сваренными вкрутую яйцами)... И не способным адекватно осознать предмет своих изысканий даже на столь примитивном бытовом уровне, куда уж им на Сталина замахиваться.
маски

"Мандельштам" Д.Нигро в Театре Виктюка, реж. Роман Виктюк

Не впервые сталкиваюсь с именем драматурга Дона Нигро, и каждый раз пытаюсь доступными средствами что-то о нем выяснить, а читая в интернете про 400 с лишним пьес уроженца Огайо, многие из которых посвящены далеким от него реалиям русскоязычной культуры 20-го века, в адекватности и прочих сведений поневоле начинаешь сомневаться. Впрочем, мало ли в Америке донов нигров - и не сосчитать, я зря, что ли, в свое время написал для посвященного Виктюку сборника статью о том, что чем хуже пьеса, чем исходный драматургический материал вторичнее, слабее, тем он для Виктюка пригоднее, коль скоро текст ему необходим лишь повод к собственному высказыванию "между слов"?

Действие пьесы, если уместно говорить о "действии", разворачивается в пространстве условно-игровом, вневременном, обозначенном металлическими брусками и безжизненными муляжами антропоморфных тел. Хотя поименованные персонажи отсылают к конкретным историческим фигурам, а события драмы вписаны в их биографический контекст (хотя скорее уж "выписаны" оттуда... и довольно поверхностно, механистически), воспринимать сюжет и диалоги буквально невозможно, по крайней мере это было бы принципиальной ошибкой, уводящей от по-настоящему важной темы в сторону размышлений на уровне примитивной "достоверности", Виктюку однозначно малоинтересном, лично мне тоже. Уж конечно представленный театром прямой диалог Сталина с Пастернаком на протяжении многих лет - это чистая фантазия (их знаменитый телефонный разговор о Мандельштаме - и тот сохранился в качестве анекдота), как и предположение, будто Пастернак напрямую подтолкнул, вдохновил, убедил Мандельштама сочинить о Сталине стихи (историки литературы полагают, что Пастернак даже не попал в число их слушателей). Или детали такого плана, что Сталин, к примеру, походя называет Маяковского мало того что своим любимым поэтом, так еще и "верным партийцем", хотя Маяковский и в партию-то не вступал (в отличие, к примеру, от бывшего монархиста Брюсова).

Так или иначе вся пьеса строится на допущении, словно не что иное, как стихотворение "Мы живем, под собою не чуя страны..." явилось единственной, ну или как минимум главной причиной злоключений Мандельштама в его взаимоотношениях со Сталиным, и контрапунктом через пьесу проходят линии жизни, стратегии поведения двух поэтов, один из которых пытается небезуспешно встроиться в навязанную ситуацию (до какой-то степени искренно, с энтузиазмом), а другой сознает, что ничего не получится (пусть тоже в какой-то момент с отчаяния старается себя перебороть). Ну про "голоса", якобы диктующие Мандельштаму, не хочется говорить вовсе (присутствие в сознании Мандельштама "голосов" драматургом подано отнюдь не метафорически, но с шизофреническим натурализмом - герой с ними "спорит", перебивает их!), однако и в целом диалоги пьесы с потугами, как водится, на афористичность и обобщения "Сталин - Дьявол, а в России всегда Дьявол - Бог", в основном же состоящие из речевых клише, пересыпанных взаимными обращениями в духе "ну что, друг Борис?-да все как-то так, Осип..." (перевод, если это все-таки перевод с английского - Виктора Вебера, никаких других переложений Дона Нигра, насколько я знаю, не существует, что тоже странно...) напоминают опусы университетской самодеятельности, вдохновленные посредственными бродвейскими ромкомами: стиль, саркастически пародируемый в последних сочинениях Ивана Вырыпаева.

Понятно, что Виктюк сознательно, полностью переключает сюжет пьесы из историко-биографической плоскости в сугубо символическую. Сталин в исполнении Александра Дзюбы обходится без акцента и без усов, при том что об усах, упомянутых в пресловутом стихотворении, и о жирных пальцах только и поминает, думать больше ни о чем не может, настолько его зацепила яркая мандельштамовская метафора. Прохор Третьяков к роли Пастернака (хотя вслух произносится только имя персонажа - Борис), видимо, не готов ни актерски, ни личностно - образ, даже сведенный к функции и знаку, интереса не вызывает. Жена Пастернака (чье реальное имя не упоминается даже в программке) - роль на несколько реплик, и Людмиле Погореловой, виднейшей актрисе театра Виктюка, здесь особо делать нечего.

В результате еще и такого очевидного перекоса в исполнительском ансамбле центр тяжести смещается на треугольник Сталин-Мандельштам-Надежда. В роли Надежды - Екатерина Карпушина, которая тоже, естественно, не замахивается ни на портретное сходство, ни на какую-то прямолинейную "достоверность" характера: это не характер, это персонифицированный голос разума, житейского практического рассудка, до поры удерживающего поэта на грани существования. Как в исполнении Дзюбы и Сталин - не человек, сколь угодно жуткий, но само инфернальное зло во плоти, что, конечно, ну очень "глубоко" - да уж больно привычно. И все это не имело бы смысла, значения и ценности, так и осталось бы набором знаков, если б не Игорь Неведров-Мандельштам, чья пластика марионетки, обрывающей нити кукловода, не столько придает герою "человечности" и "убедительности", сколько систему символов спектакля организует вокруг себя, создает энергетическое поле, в котором остальные персонажи начинают друг с другом хоть сколько-нибудь взаимодействовать.

При всей условности внутренняя хронология пьесы охватывает период от похорон Ленина до смерти Мандельштама - это почти полтора десятилетия, на протяжении которых, если воспринимать творчество Дона Нигро без иронического скепсиса, Мандельштаму с Пастернаком нечем было заняться, кроме как обсуждать вождей, а Надежда постоянно находилась рядом и старалась упредить опасность крамольных бесед (ну и оставшаяся безымянной жена Пастернака - вероятно, имеется в виду Зинаида Нейгауз? - со своей стороны оберегала мужа, не пуская опальных Осипа с Надей на порог своего дома, к чему Надежда относилась с пониманием...). В то же время и у Сталина других забот, кроме как подавлять поэтов - либо притягивая, либо уничтожая их - не было тоже. В бытовом антураже такая история, разумеется, способна насмешить, в абстрактном, с замахом на мистерию, характерном для Виктюка решении - не скажу, что тянет на откровение, но по крайней мере как-то укладывается в каноны виктюковской эстетики.

При этом на заднем плане свободными штрихами нарисованное распятие со скульптурной головой из мотка проволоки, которое постоянно ездит вверх-вниз, и разноцветные тряпичные манекены, нависающие над сценой, а под конец падающие, и особенно смахивающие лязгом на крышки гробов металлические щиты с карточками заключенных ан фас-профиль (где помимо Мандельштама обнаруживаются и Пастернак, и Гумилев, и Хармс, и даже Павел Флоренский, хотя Пастернак благополучно Сталина пережил, Гумилев, наоборот, до его восхождения к вершине власти не дожил, трагедия Хармса, по большому счету, с персонально Сталиным не связана, а Флоренский тут вовсе ни при чем) даже для подобной знаковой системы - символы чересчур прямолинейные и избыточные.

Кроме того, от бесконечного, на пафосе повторения ключевого для драматургической концепции этого "Мандельштама" и без того хрестоматийного стихотворения его пафос быстро выхолащивается, так что уже и непонятно, из-за чего, собственно, так много шума - ну подумаешь, усища, голенища... Кстати, довелось мне недавно ознакомиться с версией, будто в последней строке у Мандельштама изначально вместо "широкой груди осетина" стояла "широкая жопа грузина" - не берусь утверждать наверняка, но стоит отметить: вариант и в ритм укладывается, и по смыслу определенно ближе к жизни, потому как осетин с его грудью тут вообще не при делах. Жалко в пьесе нет ничего похожего - раз уж театр Виктюка не чурается просветительских задач (судя по присутствию на спектакле целой толпы юношей, предельно коротко подстриженных явно в один день и у одного парикмахера), для более успешного решения которых весьма ко двору пришлись бы подобно сорта занимательные подробности, привносящие разнообразие в монотонно-возвышенное парение человеческого духа над зияющими безднами бытия. Но Виктюк вслед за Нигро на мелочи не разменивается, материальные, подавно телесные подробности игнорирует, а когда мыслишь категориями космическими, то не все ли равно, грудь или жопа.
маски

музей-квартира В.И.Немировича-Данченко

Вот как такое может быть, что я до сих пор не сподобился прийти в музей Немировича-Данченко, хотя чуть ли не ежедневно так или иначе оказываюсь поблизости? У Станиславского в Леонтьевском я при этом побывал, всего раз, но очень давно; а к Немировичу меня наконец-то после долгих попыток завлек ддФ, сам в этой квартире, по его словам, только что не прописанный, так много раз посещал, наизусть все знает -правда, с него все же взяли 300 рублей за вход, а с меня по немощи моей не стали.

Вообще Немирович-Данченко получил в доме, "подаренном" Сталиным артистам любимого театра, целых две квартиры, одна досталась его сыну и сейчас там живет внук, Василий Немирович-Данченко (музыкальный руководитель МХТ, тот, что аккомпанирует Миркурбанову в "Идеальном муже" - "давай, Вася!"). А в квартире, где Немирович прожил последние пять лет до смерти, музей абсолютно мемориальный, организованный постановлением ЦК сразу после смерти жильца, так что все в нем подлинное, от люстр под потолками (кстати, сравнительно невысокими для постройки 1930-х годов) до точилки, собственноручно привинченной хозяином к полке книжного шкафа, опять же по его собственному проекту из красного дерева сделанному.

Шкаф сам по себе, кстати, интересный - состоит из закрытых ящиков, на каждом из которых портреты писателей, причем в юности и в зрелости, соответственно внутри - их сочинения ранние и поздние (некоторые, как Чехова, Горького и т.д.) с автографами. Зато на открытой полке, на самом видном мест - труды Маркса и Ленина, на случай, если заглянут "гости". Портреты Сталина, Молотова и остальных у Немировича-Данченко тоже висели почетно на стенах в коридоре - с перестройкой их убрали в шкаф, нам открыли и показали, возвращать обратно вроде не собираются, если только "сверху" не поступит новый приказ.

Между прочим, буквально "сверху", в квартире над Немировичем-Данченко, жила Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, которая, как говорил В.Я.Вульф, "умерла не так давно", но Вульф связан с этим домом куда более тесно. Помню, когда мы с Виталием Яковлевичем делали фоторепортаж, посвященный наиболее важным для него местам Москвы, он нас с фотографом привозил и к этому дому в Глинищевском переулке, где якобы снимал молодым человеком, приехавшим из Баку, комнату в квартире Вишневских. Я - знай меня, не лыком шит - заметил со своей стороны, что в доме этом бывал, приходил на интервью к Кваше. "Ну что Кваша...- важно заметил В.Я., - тут и покруче люди живут". "А кто?" - без задней мысли спросил я, Вульф задумался и после паузы вздохнул: "Да, все умерли". С тех пор умерли и Кваша, и Вульф, и я вот тоже все хуже себя чувствую с каждым днем.

Видимо с годами в доме прибавится число квартир-музеев, а за мемориальными табличками на фасаде уже практически стен не видно. Причем еще "не так давно" этот дом стоял на улице Немировича-Данченко, как и старый МХАТ - на улице Станиславского. Улицы переименованы, мало того, разжалованы вновь до переулков, но Станиславский все же получил свою в Заяузье, там где теперь СТИ, а улицы Немировича в Москве нет, и бесхозная табличка с адресом дома теперь задвинута на верха в прихожей музейной квартиры - один из немногих экспонатов не мемориальных, но появившихся уже в новейшее время. А так - все от Немировича осталось, как было. Хотя не все сразу понятно - например, назначение модерновой керамической вазы-плошки на столе, можно сколько угодно спорить, это такая "продвинутая" санитарная "утка" (птица, в виде которой сделана ваза, скорее лебедь или даже пеликан), кувшин для сладких напитков (но трудно представить, как что-то можно налить через такой носик, чтоб жидкость вся не выплеснулась прежде времени на стол) или все же плошка для сбора пожертвований, которую Немирович, когда пожертвования собирать стало немодно, превратил в "визитницу"?

В спальню из гостиной-кабинета ведет арочная дверь, которая уже по замыслу самого Немировича была декорирована в верхней округлой части витражными стеклами. Над кроватью - скульптура Шадра, копия могильного памятника жене Немировича с Новодевичьего, только там мрамор, а тут гипс. Жене посвящен и отдел шкафа перед входом в спальню - там ее личные вещи, иконки православные (при том что она урожденная немка была; да и сам Немирович - ровно наполовину армянин и на вторую сербо-украинец). В общем, все традиционно - православие на темной полочке, Сталин и Молотов припрятаны в шкафу, Маркс и Ленин на видном месте.

В выставочных залах, помимо трех мемориальных комнат, тоже кое-какие любопытные вещи, фотографии, костюмы, но с этого рода экспозицией проще ознакомиться непосредственно в музее при МХТ, а плюс к остальному развернута временная выставка, посвященная Павлу Маркову. Выставка сама по себе, может, и не представляет ничего особенного - но важна фактом внимания к замечательному человеку, выдающейся личности, чьи ученики сейчас уже и сами пожилые мэтры. Разумеется, Марков - в первую очередь театровед, но выставка напоминает и о его немногочисленных режиссерских опытах, в частности, инсценировке "Братьев Карамазовых". Сотрудники музея несколько скептически, хотя и не без интереса рассуждают о "Карамазовых", что идут в МХТ сегодня - но по крайней мере предметно, они их видели своими глазами, и это приятно. А еще в музее есть мощный поздравительный адрес, полученный Немировичем-Данченко за постановку в студии музыкального спектакля "Северный ветер", и хотя тот "Северный ветер" 1930 года к нынешнему литвиновскому совсем уж никакого не имеет отношения, все же переклички сквозь десятилетия на уровне названий, имен, сюжетов возникают забавные.



маски

Юрий Вяземский в "На ночь глядя"

В студию "На ночь глядя" кого попало не зовут, хотя последние годы наблюдаются гости двух сортов: либо совсем уж безусловно великие, либо напрямую связанные с текущими проектами Первого канала, нуждающимися в дополнительной медийной поддержке. Юрий Вяземский - как минимум с этой точки зрения явно второй сорт, насколько он был интересен ведущим сам по себе или его им навязало начальство - я не знаю и по факту эфира это не так уж важно: открывающий блок разговора заняла тема ""Умниц и умников", а дальше пошли Бог и Сталин. И если про "умников" ведущие говорили с восхищением и придыханием, ритуально попинывая "Дом-2", так что Вяземскому даже пришлось на себя отчасти взять роль "адвоката дьявола", то затем все перевернулось.

Мол, конечно, то "давнее ужасное высказывание", что "все атеисты - больные", заверили хозяева программы, оно не имело места, это варварский монтаж, обрезанные и вырванные из контекста фразы, этого не было (и руками замахали), не было, не было, короче, подстава, а все-таки... Изо всех сил старались ведущие придать гостю человекоподобие, гость же, оказалось, не нуждался в их услугах и на жалкие попытки его "обелить" в ответ наговорил еще с три короба такого, что обрезай не обрезай, монтируй не монтируй, а в цивилизованной стране его бы после этого ни в эфир, ни в университет не пустили бы. Дальше - больше. Ах, Сталин ведь такой плохой, неужели вы его правда так любите - лепетали ведущие... "он Фараон!" - парировал Вяземский и ухмылялся. Но ведь репрессии, но ведь жертвы, что же вы им скажете, как вы им объясните - блеяли ведущие... "Он бог!" - глумился Вяземский и ржал. И в этом своем сатанинском цинизме оказывался, вот же дело, и честнее, и убедительнее своих собеседников.

О православии, о своей "воцерковленности" Вяземский рассказывал подробнее в удивительном проекте профильного канала "Культура" под общим названием "Звезды о небе", там еще и балерина Лиепа выступала, тоже богомольная такая. О семейной истории на удивление открыто поведал в "Наедине со всеми", и вообще Юлия Меньшова одна стоит двоих и скольких угодно интервьюеров по способности разговорить собеседника, даже если значительную часть работы за нее делают заранее редакторы, все-равно по уровню тележурналистики в жанре интервью она, пожалуй, многих иных мэтров давно обогнала. Тогда как в "На ночь глядя" ведущие попробовали перевести разговор в плоскость абстрактных, "философских" категорий, и преподнести "Вяземского с человеческим лицом" - а Вяземский над ними посмеялся, причем не без своеобразного изящества, в дискуссиях об атеизме к одному вкрадчиво обратившись "Борис Исаакович...", а другому прямым текстом бросив "татарин-немусульманин это, знаете ли...", так что несчастный Жандарев от неожиданности поспешил отметить "татарин я только по маме" (Берман в такой логике должен был со своей стороны сказать "еврей я только по папе", но или не успел, или не только).

Конечно, подобные приемы выдают в Вяземском негодяя - однако уж какой есть, он не маскируется, наоборот, усилия сделать его в глазах прогрессивной общественности менее одиозным отвергает сходу, что по-своему куда более респектабельно, чем эти усилия вопреки установкам самого героя предпринимать: ах, как здорово, что бедные дети из провинции с помощью этого "социального лифта" поступают в престижный университет... - градус интеллигентской пошлости зашкаливает. При том что еще стоило бы сообразить: "На ночь глядя" в спектре телеформатов сколь угодно может далеко стоять от "Дома-2", но общий контекст таков, что при его динамике с дальнейшим наращиванием градуса "духовности" и "просвещения" в сегодняшнем их понимании не поздоровится тем и этим, и скорее даже этим с их вопросами о Боге и Сталине, чем тем, те пиздят и ебутся, а бога-Сталина не трогают. И если "эти" не понимают, то уж не им тогда пенять на "тупость" участников "Дома-2", по крайней мере "те" оценивают свое место в мире более адекватно.

И разумеется, ученый, телеведущий и "философствующий" Юрий Павлович Вяземский - лукавый подонок (буквально "не обошлось без черта", как сказал бы его любимый Достоевский), а вернее - постаревший шут из его же собственной давней повести и снятого по его сценарию тридцать назад фильма, чей герой, только облезлый и раздавшийся, будто и сидел напротив Бермана с Жандаревым в студии, и точно так же, как тот позднесоветский юноша, насмехался над окружающими не столько даже из личной неприязни, сколько "из любви к искусству" ну и вообще по привычному своему обыкновению (помнят ли Берман с Жандаревым фильм Эшпая? я давно его не пересматривал, но почему-то помню очень хорошо: "Молодой человек!"-"Это вы мне?"-"Ну какой же вы молодой человек..."). И в таком дьявольско-шутовском амплуа, что забавно, хотя отчасти и досадно, Вяземский выходит персонажем менее отталкивающим, чем интеллигентненькие, либеральненькие, вежливенькие, толерантненькие "умники и умницы", сидящие напротив и дежурно твердящие: удачи, мол вам, Юрий Павлович, мы с вами не согласны во многом, но за вашу деятельность преклоняемся перед вами.

А деятельность, кстати, помимо прочего такова, что Вяземский без стеснения, наоборот, с гордостью упоминает Марию Захарову как бывшую свою студентку - хорошей, значит, студенткой оказалась Захарова, да и преподаватель молодец, интеллигентов он открыто не любит, а они им по заслугам восхищаются, не без иронии, но все же с почтением именуют "лифтером". Хотя "лифт", на котором поднимаются такие, как Захарова, следовало бы поскорее сломать и сжечь.
маски

"Темный мир. Равновесие" реж. Олег Асадулин

Сразу, как пришел из кино, включил "ТВ1000", и там, будто по заказу, повторяли первый "Темный мир" - не знал заранее, но специально посмотрел от начала до конца, чтоб убедиться: память меня не обманывает, второй фильм с первым ничего, кроме названия, общего не имеет: режиссер, актеры, сюжет - все другое. Знал бы - не стал мерзнуть в кинозале, но картина Мегердичева в свое время заинтересовала меня и я отчасти, как ни странно, даже ждал продолжения. Не хочу сказать, что тот фильм был намного лучше в художественном отношении, но все же менее убогим, не лишенным самоиронии, а главное - прелюбопытным в плане скорее культурологическом, нежели собственно эстетическом: там в формате плохонького молодежного мистического боевика конструировалась весьма неожиданная мифологическая модель: кучка студентов-филологов во главе с благодушным профессором Рудиком втягивалась в извечное противостояние иноязыких (на финском они вроде говорили) "озерных ведьм" и потомственного злого колдуна, занимающего, вот что самое забавное, министерский пост в правительстве РФ, то есть, обобщая, современная российская власть представала замаскированным воплощением бессмертных злых сил в лице персонажа, блестяще сыгранного Сергеем Угрюмовым, ну и масса всяких деталей-примочек, разбросанных по картине (вроде того, что хлесткая фраза, приписанная сгоряча одним студентам предположительно Путину, принадлежала, как уточняет другой молодой человек, Че Геваре) позволяла относиться к опусу по крайней мере с вниманием:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1843865.html

Художественный уровень "Равновесия" лучше сразу оставить в стороне, и в целом, и по отношению к отдельным актерским работам - исполнителям, наверное, и без того стыдно (Павлу Прилучному, может, уже и не очень, а Макару Запорожскому - скорее всего; про Семака не знаю, у них там в питерском МДТ свои, недоступные моему разумению этические стандарты). Фильм Асадулина, опять-таки, если чем и занимателен - то спецификой общей концепции. И вот тут, как говорится, найди десять отличий.

В т.н. "продолжении" тоже действуют студенты, которые почему-то учатся в театре Советской Армии (номинально это МГУ, но для съемок использовали театральный фасад, к которому компьютером дорисовали верхние этажи - как это выглядит, комментировать излишне). Главная героиня Даша (Мария Пирогова), еще когда была маленькой девочкой и куда-то ехала в автобусе, упала с моста в реку и там, под водой, ей вручили некий амулет с изображением "всевидящего ока". Потом, когда Даша выросла и пошла учиться в Театр Советской Армии, ее вместе с амулетом "призвали" на службу силы добра, охраняющие спрятанный в заброшенной котельной портал, через который в Москву прорываются т.н. "тени", высасывающие из местных обитателей жизненную энергию. Одной из жертв "теней" становится студент мехмата (на кого учится сама Даша, я так и не понял, кстати), хороший и простодушный парень Миша (Макар Запорожский), чья девушка ревнует к Даше, не понимая, что Даша всего лишь хочет спасти парня от теней. Возможно, Даша действительно поначалу хочет не только этого, но вскоре встречает другого парня, богатенького плейбоя (Павел Прилучный).

Молодежная романтика тут, впрочем, не главное. Гораздо важнее, что умница, спортсменка (занимается плаванием с тренером-Алексеем Маклаковым) и почти что красавица Даша сотоварищи противостоит интервенции теней. А штаб-квартира этих злобных тварей находится - внимание - в Лондоне. Там, в офисе с видом на Темзу демоничный олигарх-колдун (Петр Семак) чахнет над макетом Москвы, втыкает иголки в куклы, манипулируя персонажем Прилучного (он был нормальный мальчик из Калуги, но демон отторг его от родной почвы, переселил в Москву, наделил деньгами, возможностями и сделал своим рабом - все это приходится, правда, додумывать самостоятельно, сценаристы не перенапрягались по мелочам) и строит планы вторжения, но до поры не может их осуществить, потому что вожделенная обитель добра прикрыта защитным куполом, который образуют - еще раз внимание - сталинские высотки. Портал в котельной, через который беглые тени отправляются восвояси, тоже охраняет группа ветеранов, самолично возводивших эти высотки еще под лозунгами "слава великому Сталину" (все это фильме есть, я не придумываю). Главная из высоток, поддерживающих купол - разумеется, МГУ (то есть опять-таки дорисованный на компьютере театр Армии - причем дизайнеры не заморочились даже тем, чтоб замазать как-нибудь афишные тумбы), и уже одно это должно внушать жизнерадостным москвичам надежду - темные силы из Лондона нипочем не прорвуться через портал в котельной, чтоб высосать из православных жизненную силу - товарищ Сталин на долгие годы вперед их обезопасил.

Как соединить все это с образом "министра недр", сыгранным Угрюмовым в первом фильме (в "Равновесии" он, конечно, и не вспоминается) - вот вопрос. Видимо, никто и не рассчитывал, что первый фильм кто-нибудь помнит, да и вообще не заморачивался по мелочи, бюджет освоили и хорошо. Зачем только было в принципе увязывать две совершенно разные поделки общим заглавием? Обычно прокатчики прибегают к уловкам из маркетинговых соображений, меняя оригинальные названия импортных картин на более узнаваемые, но тут и переименовывать нечего вроде бы, и вряд ли создателей такого сорта проекты волнует коммерческий аспект - они же на страже духовных скреп стоят, и не корысти ради заполняют своим говном экраны, а чтоб разным там пролезающим (пока еще, но это ненадолго) через порталы человекам-паукам меньше доставалось.