Category: россия

маски

патриотическое молебствие, фронтовой заказ: "Память поколений" в "Манеже"

Продолжение "церковно-общественной выставки-форума "Православная Русь" к Дню народного единства", той самой, в рамках которой год назад показывали "Сокровища музеев России":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3902405.html

Нынешняя "Память поколений" с недвусмысленным подзаголовком "ВОв в ИЗо" и непременно чудотворной иконой при входе (к ней особый указатель и отдельная очередь) имеет более узкую и тематическую, и целевую направленность - в этом смысле она гораздо точнее отвечает профилю как "форума", так и составивших его учреждений: если кто еще не знал, здесь убедится воочию, что война и православие - фактически синонимы. Кроме того, проект помогает глубже вникнуть, уяснить для себя, что высказывания и свидетельства, будто Сталина послал русским Бог, а самолет с чудотворной иконой облетал Москву, оберегая ее от немецкого наступления, не настолько уж смехотворны, но и абсурдны не в той степени, как представляется прекраснодушно-зашоренным либеральным интеллигентам, которым, конечно, на этой выставке делать нечего, разве что нервы портить себе и удовольствие окружающим. Хотя пора бы усвоить: те, кому русская интеллигенция годами (десятилетиями, веками...) безуспешно и неловко пытаются противопоставить свой "гуманизм", "пацифизм" и прочую "скорбь" - не шизофреники отнюдь (а вот за очень значительную часть либеральной интеллигенции не поручусь...).

При этом поход на выставку очень легко оправдать интересом сугубо эстетическим, ну или отчасти общекультурологическим: многие (причем, как ни парадоксально, не худшие...) вещи, даже из фондов столичных музеев взятые, не говоря уже о привозных, в постоянных экспозициях увидеть невозможно (а иные попросту стыдно показывать вне определенного "тематического" контекста, и исключения, например, в Третьяковской галерее с некоторых пор составляют как раз самые позорные, то есть самые характерные, а значит, наиболее идеологизированные и наименее талантливые), либо мимо них проскочишь, не поворачивая голову, а кое-что все же заслуживает пристального внимания.

На том играют кураторы - умные, ловкие и циничные люди, отдаю им должное по справедливости. Произведения выдающихся, перворазрядных авторов, пускай заказные или созданные в стесненных обстоятельствах, от беды, по принуждению, они органично, сколь возможно, перемежают с откровенным мусором - и среднее арифметическое выходит относительно смотрибельным, вроде как уже и не слишком отталкивающим. Начиная с первого, открывающего выставку раздела, составленного из холстов Лентулова, Кончаловского, Пластова, Пименова, Нисского, и заканчивая последним, который полностью занимает... панорамный полиптих Виноградова и Дубоссарского (!!) "За отвагу", 2011.

Проект ведь не просто мощный (с такими-то бюджетами немудрено...), но и на свой лад честный. Милитаристская пропаганда не столько в свете давно прошедшей войны, сколько на перспективу, как основная его задача - лежит на поверхности и проговаривается открытым текстом в экспликации: "Тема войны и победы является основной и определяющей для нескольких поколений людей, родившихся в СССР, живущих в новой России в других странах" - насчет "других стран" поспорил бы (и граждане, живущие в "других странах", понимая "свободные республики" бывшего СССР, тоже бы поспорили), но, оттуда же цитата, "историко-культурное наследие войны и победы огромно" - и предъявлено с максимальной наглядностью, стоит прежде, чем любоваться живописью, вдуматься в формулировку "культурное наследие войны", тогда многое в голове устаканится.

Окончательно войти в предложенную идеологическую матрицу поможет вводная к первому же разделу выставки: "Утром 22 июня 1941 года жизнь всех советских людей, мужчин и женщин, стариков и детей, горожан и крестьян, раскололась на "до" и "после" - следует лишь продраться сквозь пафосное многословие (я бы тогда уж продолжил по-сорокински: доярок и фрезеровщиков, октябрят и вагоновожатых, внучек и жучек...) до ключевого слова "всех" - ни на чем помимо единства по одну сторону линии фронта идеологи проекта вроде бы не настаивают, зато уж это единство, эту сторону обороняют с упертостью вымышленных панфиловцев.

И пожалуйста: не так уж далеко уходя от ранней своей манеры пишет Кончаловский "Портрет героя Советского Союза А.Осипенко", 1940-41 (из Нижнего Тагила приехал), судя по датировке следует предполагать, начатый уже после нападения русских на Финляндию, прибалтийские страны и, совместно с союзниками-нацистами, на Польшу (чего память поколений, ясно, не вмещает). С другой стороны, фирменная "геометрия пространства" обнаруживается уже в ранней, того же 1941 года, картине Нисского "На защите Москвы" (из Астрахани). Во всей красе представлен "Портрет генерала Панфилова" кисти Василия Яковлева, 1942 (ГТГ), который оттеняет тревожно-сумрачная "Окраина Москвы. Ноябрь" Дейнеки, 1941 (ГТГ) и будто отражающий ее, скромный размерами, но совершенно замечательный вид Рыбчинского "Московские крыши", 1943. Не менее узнаваем, что на более примелькавшихся "оттепельных" холстах, живописный язык Пименова в "Москве военной", 1943, правда, полотно "грешит" избыточно-тяжеловесной монументальностью композиции: женщина с младенцем на руках, фигура солдата с ребенком постарше, заснеженная лестница... Вот Аристарх Лентулов в "Обороне Ленинграда", 1942 (Самара) угадывается уже с трудом... Центром же раздела служат рядом помещенные полотна Пластова, хрестоматийное "Фашист пролетел", 1942 (ГТГ) и не столь популярное "Немцы пришли", 1941 (Тула).

В разделе втором, "Фронт", уже не сыскать Лентулова с Кончаловским, но снова встречаешь и Нисского, "Потопление немецкого транспорта", 1942 (Астрахань) и "Над Баренцевым морем", 1942 (Ростов), и еще более типичного по стилю Пименова, "Фронтовая дорога", 1944, с изображением женщины за рулем и мужчины рядом с ней со спины, характерным для живописи и кино 30-х (ГРМ), скульптурный этюд Вучетича "Последний бой генерала И.Ефремова", 1944-45 (раненый генерал продолжает указывать рукой - вперед, в атаку!) и т.п.

Из общего ряда на первый взгляд выпадает, но (хитроумию кураторов восхищаться не перестаю) на деле придает теме совершенно иной объем, причем простым, примитивным ходом, третий раздел "Память истории" - ВОв вписывается в исторический (и культурный!) контекст, таков уж он, русский мир: от полухалтурного "Портрета Скоробогатова в роли Суворова" А.Самохвалова, 1943 (Новосибирск) до такого же сомнительного полотна не менее именитого автора Н.Ульянова "Лористон в ставке Кутузова", 1945, тут и "эпичный", "древнерусский" триптих Корина (из постоянной экспозиции ГТГ), и может быть самая удивительная на выставке вещь - невозможных размеров полотно Василия Яковлева "Патриотическое молебствование 22 июня 1942 года в Москве", датированное 1942-44 и приехавшее из Ярославля, где, конечно же, его в музее увидеть невозможно, такое не показывают, да и места не сыщешь, формат даже для монументального панно ставит в тупик, про сюжет в контексте времени молчу (но опять же - Сталин послан Богом, самолеты облетали с иконами - одно уж к одному...).

Четвертый раздел озаглавлен "оккупация" - тема и острая, и скользкая, и для меня отчасти личная в силу того, что моя мама, которой днями исполнилось 82, т.н. "оккупацию" помнит, да и со слов умершей в 1997-м бабушки я кое-что знаю про нее не от мединского общества, а он непосредственных свидетелей: у них на хате в смоленской деревне стояли немцы, и солдат, который бабушке показал фотографию своих дочерей, мою будущую маму маленькую и ее сестру постриг, на пальцах сумел объяснить, что до войны был парикмахером - уж нетрудно вообразить, что ему в цирульне возмечталось переться на святую русь кого-то захватывать, терзать, поджигать (любят и привыкли русские по себе всех мерить...) Собственно, более ярких воспоминаний об "оккупантах" (не в пример как о колхозах, между прочим...) у моей семьи не осталось, но такие сведения в мифологию о "зверствах захватчиков", понятно, не вписываются, и "культурное наследие войны" предлагает иной взгляд на действительность. Характерна картина Василия Ефанова "Хищники" - немецкий солдат в метель пытается спастись от волка, и не остается сомнений, что хищник тут - немец, а русский волк - голубь мира. Все это с восторгом и умилением наблюдают как обычная гуляющая публика, так и многочисленные группы от "росгвардии" (вид у "гвардейцев" такой, что предпочтешь иметь дело с террористами... - впрочем, французские вооруженные патрули по этой части еще хлеще) до младших школьников (пускай любуются напоследок и привыкают к мысли, что им тоже скоро подыхать зародину). Я и сам не без умиления снова увидел "Мать партизана" Герасимова, 1943 (ГТГ), памятную любому моему ровеснику по цветной вклейке в учебник ("как каменная молчала", ага) - школьникам разъясняют, что и сын, и его мать с готовностью умрут в муках, жила бы страна родная. Тут и Дейнека снова - "В оккупации", 1944 (Курск) и "Сгоревшая деревня", 1942 (ГРМ). Почетный уголок отведен православным комсомолкам-великомученицам - бюст Мухиной "Партизанка", 1942 (ГТГ), скульптура Зинаиды Ракитиной "Зоя Космодемьянская", 1940е (из Музея современной истории России) и довольно известной полотно Кукрыниксов "Таня" (она же "Зоя Космодемьянская" тож), 1942-47 (ГТГ).

Но может быть самый удивительный, неожиданный по наполнению раздел - пятый, "Фронтовой заказ". К "труженикам тыла" в эвакуации тут приписаны и Удальцова, и Беньков, и даже Фальк... При этом забавно, что сдается мне (хотя рискую ошибиться и спутать с похожим) что выставленное здесь полотно под названием "Подруги. Письмо с фронта", 1945, я недавно видел на выставке Беньков-Фешин в МРИ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4033290.html

- только изображение смеющихся узбекских девушек посреди залитого солнцем восточного дворика ну никак, ни собственно картинкой, ни подписью к ней не увязывалось с войной, будь то фронт или тыл. Отсюда возникает подозрение, что натюрморт Удальцовой "Хлеб военный", 1942, сам по себе превосходный, тоже к войне или опосредованное имеет отношение, или вовсе задним числом пришпилен. Что же касается Фалька - по большому счету его присутствие на выставке подобно сорта неприлично, оскорбительно для памяти художника, которого пресловутые герасимовы сживали со свету хлеще каких угодно "фашистов", тем более что из парочки акварелей натюрморт "Картошка", 1942 (из Музея Востока) представляет собой вариант мотива, который Фальк разрабатывал десятилетиями (на недавней персональной ретроспективе Фалька в "Новом Иерусалиме" показывали практически такой же, 1955 года, из частного собрания), а картина "При коптилке. Женщина с пиалой", 1943 - портрет той самой Щекин-Кротовой, четвертой жены Фалька, что за рубли или бутылки выкупала у дворников полотна выдающегося живописца, списанные искусствоведами-академиками в утиль и подлежащие сожжению, так и сохранила несколько, остальные сгорели (тоже в продолжение разговора о "культурном наследии войны" и "спасителях мира от фашистских варваров").

Так быстро, незаметно, минуя стенд, где ряженые в хаки волонтеры малышам демонстрируют армейские вооружения, попадаешь уже в раздел "Салют победы", который открывается работой еще одного "узника концлагеря" и "жертвы фашизма" (и уж разумеется не германского...) Павла Кузнецова - при том что его натюрморт, давший разделу название, это прежде всего букет цветов на подоконнике, а за окном - ну да, Москва и салют фоном... Глазам больно от света - куды там Караваджо... - смотреть на полотно Лактионова "Письмо с фронта", 1962. Снова пригодился Пластов и еще одна его знаменитая (действительно очень талантливая) картина "Жатва", 1945 (ГТГ). Но в таких случаях художников не за талант ценят, а за соответствие установкам (хотя бы и в обратной хронологии) военно-исторического общества, потому скромных размеров интересная в плане живописном картина Ник. Соколова "Сталинградцы в Берлине" соседствует и заметно теряется в "тени" гигантской пошлейшей и дилетантской "Капитуляции Берлина" Кривоногова.

Пока кто-то подыхал зародину, "маршалы победы" праздновали и радовались - им также посвящен особый раздел, при формировании которого изуверское хитроумие мыслящих на высоком идейно-художественном уровне кураторов проявилось максимально. Вести рассказ о войне, да еще в таким объемах, языком живописи преимущественно военного же и послевоенного периодов, игнорируя фигуру Сталина, мягко говоря, невозможно, но фигура даже по нынешним временам неудобная - и выход найден блестящий: к галерее посредственнейших маршальских портретов (обращаешь внимание на этикетки - фамилии авторов разные, но словно один и под копирку всех написал), а центральное полотно раздела - "В Кремлевском дворце" Налбандяна, 1947 (отменный живописец был, кроме шуток!), и на нем все руководство СССР на момент окончания пресловутой ВОв запечатлено спускающимся по красной дорожке парадной лестницы, а впереди, естественно, Иосиф Виссарионович, ну а за ним уж Молотов, Калинин, Ворошилов... - и ведь никакой самый отпетый жидолиберал не подкопается!

Чем дальше - тем с каждым следующим разделом выставки явного говна больше, но все равно последовательно, настойчиво к бездарям и халтурщикам примешивают талантливые произведения подлинных мастеров, приходится совершать над собой усилия ради них... ну и для чистоты эксперимента. Хотя ведь и Соколов-Скаля, если вспомнить его ранние работы на посвященной 100-летию Великого Октября выставке "Энергия мечты" в ГИМе, не сразу пришел к тому, что являют собой его "Краснодонцы", 1948 (ГРМ), а в комплекте с ним прилагается один из неординарных в 1920-е годы художников Богородский с полотнами "Слава павшим", 1945 (ГТГ) и "Сталинградцы", 1949 (Воронеж). Не так уж плох и какой-нибудь тематически благонамеренный, но в импрессионистической технике работающий Непринцев с его "Пей, сынок, пей" (из Барнаула). Но в этом закутке наиболее своеобразный, да и среди всей выставке заметно выделяется все-таки Андрей Мыльников и его запоминающая, неуловимо (так что не верится), но чем-то перекликающаяся отдаленно с каким-нибудь Базелицем крупноформатная картина "Клятва балтийцев", 1946 (это еще и в своем роде диковинка - выдана из Научно-исследовательского музея при Российской академии художеств, СПб). Тут же и гипсовая модель памятника "Родина-мать зовет" Вучетича (из музея "Сталинградская битва") - экскурсоводы с особым чувством подчеркивают: самая высокая статуя в мире.... выше статуи Свободы... если не считать постамента.

Аж два раздела посвящены искусству 1960-х и еще один 1970-м, персоналиями авторов они заметно пересекаются, так что хронологическое деление с подзаголовками типа "старые раны" и "день победы" чисто условное. С одной стороны - мэтры т.н. "сурового стиля": Жилинский, "В память погибших", 1958-60 (Вологда), Попков, "Шинель отца", 1976-77, "Воспоминание. Вдовы", 1966 (ГТГ) и знаменитый "Майский праздник", 1977 (Вологда), хотя что именно в отсылающей к Петрову-Водкину и авангарду 1910-20-х картине с изображением девочки в красном платье и будто взлетающей над землей красной церкви должно напомнить о войне, да еще в мединской трактовке, и о том, что речь именно про 9 мая, а не какое другое, идет - остается домысливать самостоятельно либо с опорой на шпаргалки от РВИО. Несколько крупных полотен моего любимого Евсея Моисеенко - "Ополченцы", 1959 (ГРМ), "Матери, сестры", 1961 (Тверь), "9 мая", 1973-1975 (ГТГ). Интереснейшее полотно Бориса Угарова "Ленинградка (В сорок первом)", 1961 (ГРМ). Почти абстрактный - и на вид абсолютно безыдейный, а уж к войне совсем наобум притянутый пейзаж Яблонской "Безымянные высоты", 1964 (но подразумевается, что высоты эти брали, за них жертвовали и т.п.). Деревянные скульптуры Сидура. И замечательный Михаил Савицкий, "Поле", 1973 (ГТГ), и снова Андрей Мыльников, "Прощание". Зацепился я, конечно, за картину из Ульяновского художественного музея - Имантс Вецозолс, "Партизаны. Зима военная", 1973 - прикинул на ходу (с оглядкой на те самые "другие страны" из экспликации), как и где поживает, что пописывает, чем нас подарит доныне здравствующий народный художник Латвийской СССР... - интернет на его фамилию выдает безобидные натюрморты в духе Моранди, ну это объяснимо.

С другой стороны - "Партизаны" Татьяны Назаренко, тот же вроде мотив и тот же период, 1975 (ГТГ), но композиция недвусмысленно выстроена как отсыл к сюжету "снятие с креста". Пафосные и примитивные Кукрыниксы - "Обвинение. Нюрнбергский процесс", 1967. ну и конечно доминирует, довлеет Коржев, не отстают Ткачевы, возвышается Глазунов (панно "За ваше здоровье" - что-то страшное... эстетика ровно та же, что потом в "Великом эксперименте" и далее, только вместо жирных евреев, продающих на органы православных младенцев, тут ветерана с орденом на груди важно оттеняет двойной профиль Маркса-Ленина и улыбки-гримасы сражающихся детей Вьетнама). А вместе с тем - уже и гиперреалистический Шерстюк, "Отец и сын", 1983; и монохромный Обросов... - и как будто уже не все так уж гадко, есть на что посмотреть без омерзения. Так что венчающие весь этот православный постмодернизм Дубоссарский-Виноградов - парадоксальная, но по-своему и логичная, оптимальная, единственно возможная точка рассказанной на выставке истории, какой она видится из сегодняшних офисов.

Подозревать в недомыслии организаторов и кураторов по поводу этого финального, равно и предыдущих разделов, лично у меня нет никаких оснований - наоборот, окончательно убеждаешься, до чего же умные, более того, мудрые люди подобрались! Проще упрекнуть в продажности художников, но и тут все непросто - Виноградов и Дубоссарский точно так же, как всеми прочими ретро-ностальгическими мотивами, играют с образами т.н. "ветеранов", превращая их в плоскостные аляповато-пародийные эмблемы, однако в том и фишка, что художник делает свое, целевая аудитори (настоящей выставки) видит свое, а кураторы на одном и другом ловко играют - и ситуация всех устраивает! Это как если бы Энди Уорхолл штамповал портреты ветеранов Вьетнама по заказу Белого дома... "если не считать постамента", ага.

А в сущности, когда поголовно все живописцы, графики, скульпторы страны, без различия поколений, направлений, воззрений, увлечений, сексуальных предпочтений, не исключая и тех, чьи произведения только что отбраковали из музейных фондов в утиль ввиду "отсутствия художественной ценности", десятилетия напролет рисуют, пишут и лепят на одну и ту же тему в одном и том же стиле, причем не просто из страха за жизнь или ради извлечения выгод (хотя ни первого, ни второго тоже никто не отменяет), но типа по веленью сердца, сознательно, с искренней (для самых совестливых возможны поправки в допустимых, опять же, пределах) убежденностью - это, собственно, а не что иное, и есть фашизм. Нетрудно представить, как выглядела бы, еще и в отсутствии местного военно-исторического общества да без церковного патронажа, аналогичная выставка в любой из остальных т.н. "стран-победительниц" (допуская, что можно, к примеру, Францию считать "победительницей"... да и остальные - много ли выиграли от падения Берлина?..), но думается, что при иных исторических раскладах даже и к юбилею немецкой "великой победы" (после, разумеется, разоблачения культа личности Гитлера, гиммлеровской оттепели, эйхмановского застоя, перестройки, распада рейха, вставания с колен под заявления "зато с Гитлером мы выиграли войну!") выглядела бы сформированная вокруг той же тематики выставка германского искусства - надо полагать, она бы отличалась куда большим эстетическим разнообразием, а может быть даже, чем черт не шутит, тема войны и победы для немецкого народа не стала бы основной и определяющей. Довелось ли бы насладиться культурным наследием войны на той выставке всем нам и лично мне - мысль, возможная лишь в сугубо гипотетической плоскости.



Collapse )
маски

я буду потом еще смешное рассказывать: Максим Галкин в Кремле

В шутке "на 26-м году концертной деятельности я наконец-то прославился" слишком много правды, по крайней мере что касается "известности" в определенных, в интеллигентских кругах - интеллигент, казалось бы, телевизор не смотрит, он даже принципиально его не держит дома, выбросил давно, но почему-то при этом (по статьям колумнистов "Новой газеты", что ли?) в курсе всех острых и смелых высказываний "вечернего Урганта" - я вот иногда вылавливаю их из эфира без посредников и до сих пор не понял, где там острота, кроме тупости и заискивания ничего в них не нахожу. Галкина же передовая общественность давно заклеймила как аполитичного конформиста - но тут вдруг из-под полы заснятое видео с новосибирского концерта безвестная зрительница в интернет выложила... и как солнце из-за туч, проЯснилось! (сказал бы один из коллег Максима), те же рупоры передовой общественности, что Галкина попрекали, теперь подняли его на щит, провозгласили сегодняшних дней Заратустрой, он, мол, как Лев Толстой, не может молчать.

Я не пропустил за двадцать без малого лет ни одной сольной программы Максима в Москве и для меня в новосибирской нарезке ничего сенсационного не нашлось, ничего такого, что, в принципе, регулярно от Галкина нельзя на концертах услышать. Нынешний оказался скорее исключением и ввиду именно этого ролика, потому что повторять слово в слово пассаж, облетевший сети, было бы глупо, а Максим не идиот, и кроме замечания о "турецком диване" применительно к наряду "историка моды" Александра Васильева, ни строки из зафиксированных в Новосибирске,не вошло в московский концерт. Видео имело и другие побочные эффекты - а именно: чего греха таить, предыдущие кремлевские сольники Галкина более-менее продавались, но переаншлага все-таки не вызывали, а теперь... Времена, когда я мог позвонить Максиму на мобильник и он мне делал два места в вип-партере, к сожалению, остались в прошлом (ну во всяком случае я даже пробовать сейчас не стал), мне добыли не совсем легальным путем приглашение (пришлось расписаться кровью, что публично не буду за это благодарить с упоминанием имен), но поскольку собрались мы в Кремль командой, надо было разжиться еще тремя билетами. Два я чудом отследил по сайту (похоже, что из возврата) и удалось их оперативно купить, еще один пришлось брать у спекулянта с двукратной переплатой - это спекулянт еще скидку как "постоянным клиентам" сделал и извинился, что ничего лучше последнего ряда амфитеатра предложить не может! Придя в Кремль, мы и разделись не с первой попытки - я в ГКД хожу достаточно регулярно, последние годы реже, чем раньше, но не припомню ни прежде, ни нынче случая, когда бы в кремлевском гардеробе не хватало номерков.

Между тем около девяноста, может и больше, процентов материала "новой программы" оказались давно и многократно перешученными репризами, пародийными номерами, а то и слегка перелицованными "бородатыми", имевшими успех до рождения Максима анекдотами - но опять же, для меня это не сюрприз, я по опыту собственному зрительскому хорошо знаю, как строится выступление Галкина и что "новизна" его не в материале, а в том, как он с ним работает, как подает: структура вечера принципиально не "номерная", это разговор, в котором то и дело возникают по ходу известные, иногда (если следить пристально) и надоевшие приколы, но сам процесс "общения" - спонтанный и потому всякий раз (даже если повтор программы, а не премьера) эксклюзивный. И вот так, с вольной или невольной оглядкой на "рукопись, найденную в Сарагосе", перетасовывая стабильный набор гэгов, Максим Галкин около трех часов один, не сходя со сцены, держит внимание - по ощущениям, которые лично я выношу, сравнить можно с тем, что я получаю для себя от спектаклей Богомолова, от концертов Плетнева: не новизну идей или приемов, но включенность в процесс, которая не проходит, даже когда спектакль или концерт закончился - он продолжается дальше в тебе, настрой не сбивается.

Так же как и в случае со спектаклями Богомолова, концерты Галкина публика воспринимает на разных уровнях - это тоже важное умение, работать с неоднородной аудиторией и для всякого оставаться по-своему интересным. К примеру, старый номер - исполнение "Дубинушки" голосом и в манере Шаляпина (ну как бы...): кому ретро-пародия, кому социальная сатира, а кому и политический призыв (хотя Галкин, что тоже меня подкупает, никого никуда не зовет и никому ничего не старается навязать). С музыкальными пародиями, правда, чем дальше - тем хуже, и рефлексия на данную тему в творчестве Максима постепенно вытесняет сами пародийные номера: достойные их объекты либо умерли, либо сошли со сцены, а на горстку новых и убогих слишком много пародистов... Несколько лет назад Галкин изображал, к примеру, Бьянку - мыслимо ли вспомнить сегодня, кто такая Бьянка, даже если Галкин ее покажет "точь-в-точь"?.. Ну вот сейчас Монеточка - несколько строчек пародии - однако ж, признаюсь, я, слыхав это "имя", лишь от Галкина впервые хотя бы по четырем строчкам с ее наследием и ознакомился... И то - Монеточку он перепевает тембром Зыкиной, это еще какой-никакой комический эффект узнавания дает. Ну единственное - Лобода, туда-сюда... как основа пародии на Путина сойдет. А в целом после смерти Кобзона совсем некого стало пародировать. Зарубежные звезды - даже масштаба Шер или нынешней юбилярши Тины Тернер - массовой аудиторией не опознаются хотя бы и при подсказке-фотослайде, безнадежная затея. Если проговорить вслух, что не кто иной, как Робби Уильямс выступил на чемпионате по футболу - может и проскочит шутка, но тогда уж неважно, Уильямс это был или Шаляпин... Басков так или иначе предпочтительнее.

Галкин, впрочем - и это его отличие от пародистов старших поколений (которым его прежде ставили в пример) не стремиться копировать тембр популярных артистов, но выхватывает и гиперболизирует характерные (харАктерные) их черты, включая большей или меньшей степени шаржевые образы в развернутые, полувымышленные-полуреальные, из своего и чужого житейского опыта, микро-сюжеты, а эти сюжеты - в мета-историю, потому в потоке его трехчасового монолога отдельные эпизоды выделяются с трудом, а свежие, премьерные и подавно. Все же сейчас на кремлевском концерте нашлась парочка таковых - но мне они показались как раз не самыми интересными, "восьмимартовского" пошиба реприза "год без женщин" попросту пошляческая, сатира в форме музыкальных пародий на губернаторские выборы (абстрактные) от лица популярных певцов (перечень неизменный за двадцать лет - откуда взяться альтернативным?) тоже на шедевр не тянет; с другой стороны, "Путин на программе "Давай поженимся", "ожидание выхода Мадонны" и "посещение Австралии с парадом пингвинов" - уже не в интернете, а и по эфирному ТВ гуляют годами.

Ну хотя, если взять конкретно проверенную команду молодости нашей - из четверых трое пришли на живой сольник Галкина впервые! значит, им досталось "премьер" побольше моего. Однако и я получил свое, да и в целом зал, по моим наблюдениям, настроен не на конкретные отдельно взятые хохмы, а ждет разговора - и кто еще, кроме Галкина, в формате многотысячного эстрадного концерта к нему готов, кому есть что сказать? Пускай далеко не все, из того что он говорит на протяжении трех часов, по-настоящему смешно или хотя бы остроумно - но тут главная проблема не в недостатке изобретательности у Галкина, а в том, что объективных поводов для веселья все меньше.

маски

"Малу" М.Лоранс, Ульяновский театр драмы им. И.Гончарова, реж. Максим Копылов

Спонтанно собрался и больше из ностальгических соображений - как раз недавно в связи с гастролями в Ульяновске МТЮЗа вспоминал о былом:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4080629.html

А попал на вполне себе спектакль, вдвойне небезынтересный, учитывая, что пьесу эту я, естественно, знаю и на шедевр текст не тянет, мягко говоря. Тем не менее в "походных" условиях, на чужой площадке сильно меньше "родной" габаритами при минимальном реквизите ульяновские актеры показали действо, к которому я как зритель смог отнестись без снисхождения. Точнее, показали актрисы - все четыре роли в пьесе женские. Из них для меня новое лицо только одно - молодая героиня, а остальных дам я прекрасно знаю по прежним временам.

Начиная, конечно, с Зои Михайловны Самсоновой, которая играет Малу. Признаться, заранее я представлял себе, что актриса в большей или меньшей степени повторит то, что делала когда-то в "Занозе" по пьесе Франсуазы Саган, изображая старую, всеми забытую звезду подмостков Элизабет Мадран, но кроме винтажного патефончика да возраста, предполагающего "все в прошлом", ничто этих героинь Самсоновой не роднит. Ту же роль на моей памяти играли - беру московские постановки пьесы (под разными названиями, в разных версиях перевода - "Мой век", "Столетник"...) - и Светлана Немоляева, и Елена Шанина, но хотя Немоляева, к примеру, и считала, что относится к своей героине довольно безжалостно, все равно присущую ее актерской природе игривость, собственное человеческое обаяние ей невольно присваивала. А героиня Самсоновой поначалу выглядит настоящим чудовищем - резким, хватким, несмотря на видимую "инвалидность", так что когда принарядившись, Малу встает на ноги, опираясь на трость, бабки в зале ахают: "ой, она все же ходит!" (на поклонах-то Зоя Михайловна просто пляшет без всяких палок). И такая острая харАктерность в сочетании с жестким пластическим рисунком сближает Малу из нехитрой, по сути бульварной пьески с героинями классиков "абсурда" - "Стульев" Ионеско, "Счастливых дней" Беккета. Другое дело, что и развитие сюжета ведет в иную сторону, и, вероятно, естественное желание актрисы оправдать, полюбить свою героиню не позволяет удержать изначально заданный тон.

Насколько я знаю, роль в "Малу" для Людмилы Даньшиной, где она играет дочь заглавной героини (тоже престарелую, коль скоро Малу по сюжету отмечает 100-летний юбилей) - первая за долгие годы новая работа, и в нее актриса вложила всю накопленную энергию. Однако, пожалуй, самый неожиданный образ в спектакле - не правнучка в исполнении незнакомой мне молодой актрисы и не дочка, сыгранная Даньшиной, а внучка Малу: драматургически самая невыигрышная, еще слабее, схематичнее остальных прописанная роль молодящейся дамочки, готовой очертя голову кинуться в омут страсти и довериться проходимцу - и насколько же легко, а вместе с тем объемно она "сделана" у Ирины Янко, которая поднимает плоскую схему до уровня запавших мне в душу с былых времен ее Мирандолине, Изабелле в спектаклях Юрия Копылова.

Моя любимая Наталь Санна Никонорова, директор театра, в кулуарах припомнившая, как подростком водила меня, будучи еще заведующей Домом актера, по местным барам (по всем одному и целых один раз - но сколько воспоминаний!..), с несколько избыточным на мой вкус пафосом в предуведомление показа говорила о "заветах Копылова", которыми Ульяновская драма старается жить по сей день - но если выражения в духе "Заветы Ильича" и уместны, то я бы вложил в них следующее содержание: спектакль - произведение режиссера, и при всем уважении к артистам без режиссуры никакая постановка, ни пресловутой "высокой драматургии" (тоже слишком пафосно звучит), ни французской мелодрамы, невозможно и смысла не имеет. Так вот даже "Малу" по далеко не выдающейся пьесе - все же спектакль, коль скоро пьеса поставлена настоящим режиссером.

Максима Копылова я помню первокурсником только что тогда открывшегося на базе театра актерского отделения при Ульяновском университете, вскоре он уехал в Москву учиться, а на сегодняшний момент, оказывается, выпустил в Ульяновском театре уже двенадцать постановок! Вряд ли "Малу" - самая важная, программная среди них, и в ней тем не менее наличие режиссерского мышление видно сразу. Как заметны, на мой взгляд, и некоторые сугубо режиссерские просчеты - прежде всего связанные со сбитым во второй половине спектакля ритмом, скомканным переходом из абсурдистско-комедийной тональности в драматическую и от безобидной медицинско-возрастной проблематики к обоюдоострой историко-политической: то ли купюры, сделанные в тексте, то ли общая поспешность действия превращают без того неловкую спекуляцию драматурга на расхожих идеологических клише в нечто совсем уж необязательное и несуразное, а оттуда один логический шаг до слезливо-примиренческой развязки, отданной на откуп актрисе. Но как раз и подобные вещи в том числе делают спектакль спектаклем, достойным серьезного разговора, а не продукцией кооператива ритуальных услуг.


с Зоей Михайловной Самсоновой после спектакля (фото Наталь Санны Никоноровой)
маски

"Остров Сахалин" реж. Эльдар Рязанов, Василий Катанян, 1954

До "Карнавальной ночи" еще пара лет, Рязанов с Катаняном (чья фамилия потом будет всплывать между делом в известных комедиях - "да, я катанянша!") работают на студии документальных фильмов и по заданию отправляются снимать кино про Сахалин. Ну нормальная советская пропагандистская документалка - расцвет свиноферм и агрокультуры, счастливое коренное население, которому русские с материка принесли письменность, а потомство забрали в свои города и приняли в университеты (местные старухи в чумах получают от внуков весточки и все поголовно грамотны), природные красоты... Не довелось и вряд ли доведется мне бывать на Сахалине (единственную теоретическую возможность проебал в позапрошлом году...), но в природу верится, что это не декор, в остальное меньше, тем более что главное событие фильма, героическая спасательная операция, откровенно инсценировано для съемок, что впоследствии не скрывалось, а даже наоборот, ставилось авторам картины в заслугу, какие, мол, умельцы. Если переписать закадровый текст и слегка перемонтировать, то из "Острова Сахалин" (название прекрасное, хочешь не хочешь, а отсылающее к Чехову с соответствующими смысловыми коннотациями...) мог бы получиться при том же отснятом материале аналог бунюэлевской "Лас-Урдэс". Но бодрые голоса дикторов - мужской и женский наперебой - не позволяют сомневаться, что Сахалин процветает, только что с противоположного берега Тихого океана и из ближайшей Японии туда не бегут за счастьем оголодавшие при капитализме-империализме японцы и американцы. Вот интересно - Эльдар Рязанов уже тогда вкладывал, ну хотя бы мысленно, теоретически, некий иронический план в это произведение, или честно выполнял задание начальства, попутно набивая руку и накапливая профессиональный опыт для будущих работ?
маски

стихи разных лет: "Борис" А.Пушкина в Музее Москвы, реж. Дмитрий Крымов

От перепадающей изредка благодаря некоторым любимым режиссерам возможности увидеть спектакль на закрытом прогоне в отсутствие других зрителей, пускай он еще не совсем сложился даже в техническое, а не то что художественное целое, я добровольно ни за что не отказался бы, и свои первые впечатления от крымовского "Бориса" ни на что не променяю:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4096247.html

Но все-таки у меня тогда и живой, ручной, но настоящий и огромный черный ворон из видеоинсталляции не вылетал (птица умопомрачительная, и какой образ многозначный, как он вписан в контекст!); и выставка, привязанная к спектаклю, не была готова (сейчас вместе с муляжами колоколов и разных "археологических" находок в экспозиции представлены с десяток подлинных, из собрания Музея Москвы, дренажных труб - того самого первого городского водопровода, действительно царем Борисом Годуновым проложенного, и кой-какие детали старинной обувки показывают в витринах); и поэт Герман Лукомников слишком уж зажато, скованно себя чувствовал - сейчас раскрепостился, а его роль очевидно добавила объема, и смыслового тоже, поэт-"юродивый" окончательно, как влитой, вписался в структуру драмы (которой, несмотря на все ответвления и вроде бы "номерную" композицию постановки, Крымов следует довольно строго на самом деле) со своими стихами "хорошо, что я не Сталин, и не Ленин, и не Гитлер", пропетыми на мотив, близкий к "а зима будет большая" (допускаю, что мелодический рисунок он подсознательно нащупал или моя ассоциация вовсе субъективна), а также добавленными импровизациями типа "а вот еще приходил к нам Константин Райкин..." и нехитрыми "трюками".

Но главное - я смотрел другой актерский состав. При том что "составы" в "Борисе" - всего на две роли, а те, в свою очередь, образуют единственный дуэтный эпизод, типа "вставной номер" (хотя я бы подчеркнул - формально "номерная" структура "Бориса" следует на деле сюжетно-хронологической композиции пушкинской драмы, пускай и "прирастает" на ходу "стихами разных лет", Пушкина и не только) - "сцену у фонтана", диалог Димитрия и Марины. За лже-царевича выступает "травестированный" увечный мальчик с актерскими амбициями, выдающимися еще сильнее, чем его передние зубы; за гордую полячку - униженная случайная прохожая с полными продуктов сумками из гастронома.

Отталкиваясь от диалога, заимствованного из "Служебного романа" (еще и такие источники Крымовым органично прилажены к истории - и к Истории), Борис-Тимофей Трибунцев заставляет женщину участвовать в самодеятельном концерте, посвященном его вступлению в должность, а той некуда деться, и рада бы бежать, ее дома сын ждет (Дима, кстати - на что Борис пеняет ей отдельно), да двери заперты, и вот, разбив целую "кассету" свежих яиц в сердцах, дамочка против воли втягивается в гротесковую, полубезумную импровизацию... Ничего особенно плохого специально не хочу сказать про Паулину Андрееву (Федор Бондарчук на поклонах ей цветы вручал - я только не уловил, присутствовал ли он на спектакле или к поклонам лишь прибыл по занятности), но в дуэте все внимание мое сконцентрировалась на Эве Мильграм. При том что Мария Смольникова, которую я наблюдал в роли "димитрия" на прогоне, безусловно существует в фирменном "крымовском" ключе - но именно такая точность и органика делают ее неповторимый интонационно-пластический рисунок более предсказуемым, чем то, что показывает Эва Мильграм (из последнего выпуска "Мастерской Брусникина"), она Паулине Андреевой к тому же до плеча не дотягивает ростом, и этот чисто визуальный контраст тоже срабатывает изумительно... В спектакле ведь еще и третий состав имеется - я бы не прочь увидеть и его, сравнить, да и просто ради постановки в целом прийти хорошо... дайте только шанс!
маски

(no subject)

Признаться, сперва идея "театральной биеннале", да еще к тому ежегодной, вкупе с "уроками режиссуры" вызывала - наверняка не у меня одного - некоторый скепсис... Но так даже лучше, когда вместо того, чтоб сдуваться после вертикального взлета, проект набирает силу постепенно, последовательно развивается. В этом году удалось посмотреть значительную часть "привозной" программы (московскую я видел всю раньше, естественно), и каждый из спектакль был по-своему интересен, но главное, вопреки остающимся предубеждениям, это были очень разные спектакли - по тематике, материалу, формату. Вкусы тоже у всех разные - лично я, к примеру, отдавая должное исполнителю главной роли, не разделяю общего энтузиазма по поводу архангельского "Загадочного ночного убийства собаки", зато новосибирские "Фрагменты любовной речи", большинством публики, по моим наблюдениям, недопонятые и недооцененные, я как минимум в задумке счел любопытными. Уж точно не забудется россошанская "Чайка"!.. Отдельная благодарность организаторам за возможность увидеть ярославского "Человека из Подольска". Ну а екатеринбургская "Кроткая" - просто безусловное событие даже в перенасыщенном театральном контексте Москвы, и очень жаль, что не всеми замеченное. Обо всем увиденном я, конечно, писал - вот, вдруг кому будет интересно, подборка ссылок.

"Человек из Подольска" Д.Данилова, Ярославский театр драмы им. Ф.Волкова, реж. Семен Серзин

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4101192.html

"Загадочное ночное убийство собаки" Х.Мэддена, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4103635.html

"Фрагменты любовной речи" Е.Зайцева (по Р.Барту), театр "Глобус", Новосибирск, реж. Полина Кардымон

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4104973.html

"Кроткая" Ф.Достоевского, Екатеринбургский театр драмы, реж. Дмитрий Зимин

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4105425.html

"Чайка" А.Чехова, Россошанский театр драмы, реж. Грета Шушчевичуте

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4107225.html
маски

"Верность" реж. Нигина Сайфуллаева

"Может, она просто любит море?" - спрашивает героиня Евгении Громовой первого из своих случайных любовников, когда тот рассказывает ей про отчаявшуюся после расставания с парнем девушку, которую они с приятелем пытались вытащить из воды. История с той девушкой мутная, недоговоренная и нужна авторам постольку, поскольку далее она дежурным порядком проецируется на поведение главной героини, но вот режиссер Нигина Сайфуллаева море определенно любит: действие своего дебютного полного метра "Как меня зовут" она поместила на черноморское побережье Крыма -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2936850.html

- а "Верность" снята на Балтике, в Калининграде и окрестностях. Как ни странно, более прохладный климат не отменяет наличия в фильме тел без одежды, а скорее наоборот, так что рекламная кампания (и весьма успешная - в зале народу было раз в десять больше, чем перед тем на "Семейке Аддамсов"!) строится еще и на посулах "небывало откровенных сексуальных сцен". Под таковыми, увы, по факту подразумеваются весьма скромные эротические, а скорее даже эстетические упражнения: лобковые волосы (мужские) в сочетании с губами (женскими, причем даже не половыми) крупным планом - эта хрень у нас сексом зовется?! И в остальном все примерно то же - тематически и стилистически отработанные в европейском кино 50-40, а в американском 30-20 лет назад вещи подаются как сенсация, с операторскими ухищрениями и запикиванием отдельных слов, позволяющими "небывалой откровенности" соответствовать законодательству РФ и претендовать на прокатное удостоверение.

Лена (упомянутая Евгения Громова из СТИ, где играет булгаковскую Маргариту, жену Подсекальникова в "Самоубийце", Торопецкую в "Записках покойника" и т.д., в кино до сих пор не сильно засветившаяся, хотя я помню "Городских птичек"...) - акушер-гениколог в крупном репродуктивном центре, Сережа (заматеревший и "посерьезневший" Александр Паль) - актер в маленьком театрике или вовсе антрепризном спектакле. У них сексуальный разлад, который провоцирует подозрения Лены в неверности Сергея, тем более что по роли в премьерном спектакле он целует свою партнершу Катю (Марина Васильева из "Мастерской Брусникина", снималась у Сайфуллаевой и в "Как меня зовут), признаваясь ей, согласно тексту пьесы, в любви. С отчаяния Лена принимается сама - а вот что это? "искать утешения на стороне"? метаться без разбора? действовать предположительно "неверному" мужу назло?!

Так или иначе героиня кидается на любого (за исключением начальника, сильно пьющего, одинокого и довольно симпатичного, к тому же душевного, всепонимающего и еще не старого главврача, персонажа Алексея Аграновича) встречного между Светлогорском и Зеленоградском мужика. Сперва совокупляется с каким-то полузнакомым парнем в захудалом почасовом отеле близ пляжа (вынужденная доплатить за комнату своих 200 рублей, добавить до 3000 за три часа, а то у него не хватило!), затем попросту со случайным краснорожим, попавшимся на глаза в автосервисе (за мужем следила - машину разбила, пришлось ремонтировать..). Мало того - когда менты их с краснорожим (Павел Ворожцов) застукали на набережной, мужик сбежал, а на Лену составили протокол. Но что еще удивительнее - беглец оказался мужем беременной пациентки Лены, и не успокоился после облома, а принялся Лену забрасывать порнушными смс, настаивать на новой встрече, в кабинете между приемами попытался изнасиловать, но та, обычно сама себя предлагая, насилию воспротивилась, отбилась, да только жена преследователя (Анна Котова) все выяснила и в интернете Лену "прославила", пришлось и заявление "по собственному желанию" написать, и с мужем наконец объясниться.

"Завязка чисто водевильная, а разработка (сценарий писала Любовь Мульменко совместно с режиссером) - как будто подмена имен есть нечто совершенно обыкновенное. И все в фильме - на грани между фальшью и искренностью, тонкостью и грубостью, пошлостью и глубиной" -

- это я отметил для себя по поводу "Как меня зовут" и в связи с "Верностью" могу лишь повторить дословно. "Верность" легко укладывается в один ряд с "Любовником" Тодоровского, "Изменой" Серебренникова - и не только тематический. Сценарий Мульменко и Сайфуллаевой ("Как меня зовут" они тоже вместе сочиняли) - нарочито искусственный в своей водевильной закваске драматургический "этюд", психодрама, игровая ситуация, для которой режиссер и актеры пытаются найти максимально естественное разрешение, а оно или невозможно в принципе, или требует от режиссера совсем иного масштаба дарования. Для честного рассказа про женщину, страдающую от ревности и неудовлетворенности, которая взыскует и заслуживает сочувствия - интонация фильма недостаточно простодушна. Но для холодного, сухого, рационального "бергмановского" анализа "Верности" (именно Бергман, кстати, любил выносить в заглавия вот такие отвлеченные понятия: ("Стыд", "Страсть") не хватает вводных данных, а за умолчаниями, эллипсами не просматривается настоящего содержания, только маньеристские лакуны как сугубо формальный элемент (и момент, когда Лена мастурбирует, лежа бок о бок со спящим мужем, а тот, переворачиваясь во сне, даже самоудовлетворению ее невольно мешает - не к "Молчанию" ли бергмановскому косвенная "сноска"? хотя может просто совпадение).

Родителей героев нет на горизонте и будто их вообще нет и не было, на протяжении фильма про них не вспоминают ни разу; а подозревать мужа хотя бы в подавленной гомосексуальности у супруги и подавно нет оснований; но в целом обстановка словно из "Кошки на раскаленной крыше" Теннесси Уильямса заимствована. Сергей в театре, кстати, играет некоего Оливера в переводной англоязычной пьесы с обменом реплик в финале "У нас нет будущего-У нас есть настоящее" (первоисточник я либо не опознал, либо он вымышленный), то есть на сцене у Сергея с партнершей Катей типа хэппи-энд, и по жизни с Леной (хотя Сергей из интернета про краснорожего все узнал... про остальных, видимо, нет...) вроде тоже, секс у них еще раньше, стоило Сергею со своей стороны взревновать, пошел на лад (самая "откровенная" сцена ебли в санузле - жалкие потуги...), а финальный дуэтный план на дюнах прибалтийского пляжа картинка если не идиллическая, то как минимум предполагающая то, что у иных кинозрителей называется "светом в конце тоннеля". Получается, что будущее героев как минимум небезнадежно, если оно кого-то, начиная с авторов картины, всерьез волновало, но эти девушки, кажется, больше о собственном будущем думают, раз за разом вернее нащупывая почву для карьерного роста от Крыма до Калининграда.
маски

"Фрагменты любовной речи" Е.Зайцева (по Р.Барту), театр "Глобус", Новосибирск, реж. Полина Кардымон

Отсыл к Ролану Барту, пусть его тексты также непосредственно использованы Егором Зайцевым - скорее формальность, но значимая, концептуальная, необходимая, чтоб создать определенную смысловую "рамку" для остальных элементов композиции: стихов, фрагментов прозы и даже классической драматургии - да, они весьма разнородны. К тому же и "пьес" в спектакле фактически четыре: речь звучит на нескольких каналах в наушниках, однако в отличие от большинства аналогичных театральных проектов (спектакль, который надо в наушниках слушать - по сегодняшним стандартам не диковинка, если честно) здесь нет возможности самостоятельного выбора, не говоря уже о переключении каналов по ходу просмотра. Наоборот, перед показом ты проходишь "опрос" - причем у специального автомата! - и получаешь квиток с соответствующим результатам анкетирования номером "линии", мне досталась 3-я, где среди прочих стихотворных текстов доминировала поэзия Маяковского, а также вклинивался монолог Треплева из 4-го акта "Чайки". Потом выяснилось, что одни слышали "Балаганчик" Блока, другие вовсе Набокова. Так или иначе происходящее на сцене все наблюдают одновременно, соотнося с различным набором и последовательностью текстов - стало быть, возникают индивидуальные, спонтанные сюжетные корреляции. Теоретически - забавно и небессмысленно, на практике - выходит несколько утомительно, для кого-то и невыносимо, хотя лично я предпочитаю подобный формат слезливым историям про мальчика с собачкой.

Правда, в Молодежном новосибирском "Глобусе" из микса Барта с Маяковским-Блоком-Чеховым (далее везде) получается некое подобие Хайнера Мюллера и его эстетически устаревших "авангардных" по позднеГДРовским меркам сочинений, от которых без того муторно. Неизбежно вспоминается похожий, "перформативного" толка спектакль Максима Диденко по текстам Льва Рубинштейна "Я здесь", поставленный в другом новосибирском театре, "Старом доме", и позапрошлой весной показанный в Москве:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3782783.html

Там, к счастью (или к сожалению...), обошлось без "многоканальности", да и проблематика затрагивалась совершенно иная - социальная, с сатирическим уклоном; но форма - соединение с более-менее абстрактным текстовым материалом пластических экзерсисов - наблюдалась сходная. Вообще спектаклей, где сценическое представление и речь, текст, голос сосуществуют параллельно, не пересекаясь, и подаются отдельно друг от друга - все больше, еще одним незабвенным примером может служить псковская "Река Потудань" Сергея Чехова по Платонову... И тут многое зависит от совершенства самой формы, отточенности ее деталей, самоотверженности работающих на площадке исполнителей, включая актера, выступающего как бы "от автора", вернее, за "исследователя", "философа", "семиолога", наблюдателя со стороны, остающегося большей частью вне пределов лабораторного "террариума".

Насколько точна пластика в "Фрагментах любовной речи" и по хореографической партитуре (Андрей Короленко), и по исполнению (все-таки артисты драматические) - можно спорить, опять же с оглядкой на задачи, в свою очередь неочевидные. Ну до балетного изящества явно не дотягивают - а "драматически" развернуться негде: при том что выгородка декорации, с передней панелью из оргстекла с округлыми прорезями, в целом абстрактная, стерильная, в лучшем случае "офисная" и уж точно не интимная обстановка прекрасно вписалась по архитектуре в интерьер "манежа" ШДИ, едва ли исполнителям предложено через невербальные соло и дуэты "изобразить" чувства, переживания неких более менее конкретных людей (хотя вот тетки по соседству со мной играли в угадайку, отыскивая в конфигурациях тел Лилю Брик, Осипа и Маяковского - значит, у них та же 3-я линия звучала в наушниках, что у меня). Обобщенные же знаки, конечно, сообразуются с "семиотическими" исследованиями упомянутого Ролана Барта, но с трудом поддаются "оживлению" на театральной сцене. Ну а ванны, наполненные шариками - это как "фишка" тоже, признаться честно, прием б/у, взять хотя бы того же (пусть с другим, не новосибирским спектаклем) Диденко.
маски

"Загадочное ночное убийство собаки" Х.Мэддена, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев

Для первого знакомство с инсценировкой книги Мэддена архангельский спектакль, наверное, был бы неплох, да, к сожалению, я смотрел "Загадочное убийство..." не второй и даже не третий, а аж четвертый раз, считая кинотрансляцию из Лондона -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2414821.html

- затем мультимедийно-"постдраматический" эскиз Семена Александровского в МХТ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2563996.html

- и наконец отличный спектакль Егора Перегудова с Шамилем Хаматовым на Другой сцене "Современника", который идет в репертуаре до сих пор:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3040679.html

По принципиальному подходу и по визуальному решению версия из Архангельская очень напоминает перегудовскую, только "победнее", "попроще" оформлена, но в ней тоже сочетается видеографика с "олдскульным" актерствованием. Правда, условность пластики, особенно первого акта, доведена до предела - и актеры, на которых, за исключением главного героя и его учительницы, типовые штаны и майки, не просто выступают за всех персонажей, не маркируя их возраст или социальный статус, но и подчеркнуто избегая индивидуализации мизансценической: двигаются подобно пикселям или элементам компьютерной игры вроде "тетриса"; что и само по себе вторично как прием, но еще печальнее, что подготовка в плане сцендвижения у исполнителей не на высоте, абитуриенты театральных школ дали бы им фору; а утомительно-многочисленные пластические ремарки-перебивки после каждого, хотя бы краткого эпизода сильно тормозят, затягивают повествование и развитие действия. Во втором акте, где и по сюжету экшна больше, и герой, видимо, выходит из своего кокона, второстепенные персонажи также обретают человекоподобные очертания и одеяния - это смотрится малость полегче.

Пару лет назад из Архангельска - и тоже на "уроки режиссуры" в рамках Театральной биеннале - привозили другой спектакль Алексея Ермилышева по "Василию Теркину" Твардовского; хотя он мне тогда совсем не близок оказался по мысли, я тем не менее с ним вступил в контакт (скорее в конфликт - но тем не менее), тот опыт у меня в памяти четко отложился:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3694363.html

Про "Загадочное убийство..." я бы сказал иначе - что смотрел, что нет... Если бы не Михаил Кузьмин в роли Кристофера, совсем другой, нежели Шамиль Хаматов в постановке Перегудова: Кристофер хаматовский - жизнелюбивый пацан, ну с какими-то непонятными там "особенностями", но в общем "нормальный парень такой"; а этот - видно, что "не такой", и не всегда приятный, а иногда - по сюжету, чего спектакль также не избегает, не микширует - попросту опасный как для себя (бросается на рельсы метро - здесь, не мудрствуя лукаво, под ноги первого зрительского ряда - чтоб вытащить свою сбежавшую ручную крысу), так и для окружающих (отцу, от которого сбежал и который за ним приехал в Лондон, грозит ножом...), и актер (Кузьмин и в "Теркине" был занят, кстати...) не уходит от этих сторон своего персонажа.

Но вот режиссер к концу совсем уж перестает стесняться грубых средств воздействия - у Перегудова, правда, тоже не обошлось без щеночка в коробке, но тут на сцену выводят лабрадора на поводке, герой с ним играет, зовет по имени (собака местная, арендованная, но на удивление отзывчивая попалась...), а я, посмотрев на это (и припоминая реакцию двумя днями ранее на козла Яшу в ярославском "Человеке из Подольска" - но хорошо еще без живой крыски обошлось...), окончательно уяснил, отчего по всем "независимым оценкам качества обслуживания" среди московских лидирует театр Юрия Куклачева.

Впрочем, основная проблема "Загадочного убийства..." для меня - тема и материал: "особенные люди" даже по разнарядке на сцене и театре все же поприятнее "бессмертных полков" и всяческой такой духовности в погонах, но художественно - примерно той же серии выпуска поделки. А в постановке Архангельского театра спекулятивный тон (Перегудов вот его старался по возможности приглаживать...) задается в полный голос с самого начала - выступлением учительницы Кристофера, читающей его книжку, и обращающейся к залу с просьбой выключить телефоны, ведь к "миру особенных людей" требуется "особое внимание" - остальным спектаклям, видимо, не требуется. Ну и под конец с трудом избежал попыток актеров и расчувствовавшихся зрителей на поклонах в едином порыве сомкнуться руками - хорошо понимаю героя пьесы, который часто повторял: "Я не люблю, когда меня трогают".
маски

любовь к отеческим гробам: "Борис" А.Пушкина, "Арт-партнер XXI" в Музее Москвы, реж. Дмитрий Крымов

Впервые тень Грозного Годунова мелькнула у Крымова в незабвенных "Горках-10" - саркастичном историософском эпосе-комиксе о революции, войне, оттепели, где именно этот ненавязчивый, буквально на уровне ремарки (перед антрактом после гротесково-пародийных кремлевских сцен с Лениным, Дзержинским и проч. вдруг через зал проходили годуновские бояре), но внятный и точный отсыл к Пушкину придавал совершенно иной объем коллажу из "Кремлевских курантов", "Оптимистической трагедии", "А зори здесь тихие" и "В поисках радости":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2201954.html

Эстетически же нынешний "Борис" продолжает в творчестве Крымова линию, программно обозначенную "Му-му", и спектакль, осуществленный продюсерским центром Леонида Робермана на площадке Музея Москвы (его 2-й корпус, где играют "Бориса", кстати - бывший гараж правительственных автомобилей!), примерно так же соотносится с драмой Пушкина, как "Му-му" в Театре Наций с прозой Тургенева:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3788153.html

То есть последовательность событий, от коронации до кончины, в "Борисе" сохранена и пунктирно изложена, однако, подобно тургеневскому сюжету, распыленному в процессе стилизованной театральной репетиции, спрессована во времени и вписана в структуру... праздничного концерта по случаю вступления в должность Бориса Федоровича.

Отсюда для "Бориса", как и для "Му-му", помимо персонажей, напрямую или косвенно соотнесенных с прототипами из первоисточника, совершенно особый статус приобретает героиня Инны Сухорецкой. В "Му-му" это помреж, в "Борисе" ведущая концерта с кокошником на голове (и как бы царевна Ксения Борисовна), объявляющая номера, но и функции помрежа выполняющая попутно. А среди выступающих от "народа" - представители разных возрастов и жанров, от юного пианиста (как бы царевич Феодор Борисович) до участниц ветеранского хора; в программе торжественного вечера - стихи, музыка, песни и танцы... не хватает разве что раздачи подарков.

В параллельном основному пространстве натянута волейбольная сетка - там тоже играют дети и танцуют взрослые, оттуда, с мороза, из-под снега, вваливаются они в московский политический официоз, ритуализованный, но вместе с тем достаточно неформальный, во многом спонтанный. Композиция крымовского "Бориса" на первый взгляд номерная и к сюжетной, повествовательной логике, тем более к исторической хронологии привязана опосредованно. К примеру, линия Самозванца присутствует в спектакле единственным лишь, и сугубо пародийным эпизодом "сценой" (тут правильнее сказать - "сценкой") "у фонтана": Самозванец в исполнении Марии Смольниковой - фигура откровенно клоунская, травестийная, в пиджачке, вязаной шапочке, с вставной челюстью, оттого и с затрудненной, нарочито исковерканной речью; а Марина - вовсе случайная, прохожая (Мариам Сехон, в очередь с ней заявлены Виктория Исакова и Паулина Андреева), вот им и предстоит наряду с мальчиком за красным роялем "Москва" и тетеньками-хористами принять участие в инаугурационном торжестве!

Вместе с тем зловещим за внешней благостью и чуть ли не жертвенностью персонажем оборачивается Василий Шуйский в исполнении Михаила Филиппова: сперва он страдает от самодурства и садизма (диалог царя Бориса с князем Василием разыгрывается за роялем, из которого сыплются выбитые клавиши, как из Шуйского зубы), под конец становится сам организатором и предводителем политического (а здесь опять же практически ритуального...) убийства. И красный рояль "Москва", на котором мальчик (на вид вроде не очень кровавый - но внешность, как показывает исторический опыт и повседневная практика, способна ввести в заблуждение стороннего наблюдателя) наигрывает Бетховена, Шопена, аккомпанирует хору с его богатым репертуаром ("Облака плывут, облака"; "Огней так много золотых", "Бессаме мучо"), для Годунова и его фамилии становится в итоге гробом.

Развязка исторической драмы в концертном исполнении сколь неожиданна, столь и фатальна, символически предопределена в спектакле с самого начала: вступая в должность, Борис Федорович по обычаю собирается поклониться гробам почивших властителей, а усердием ведущей Инны-Ксении гробы доставляют прямо на концерт, и поклонение превращается в один из номеров праздничного шоу: Вещий Олег, Василий Косой, Василий Темный, Всеволод Большое гнездо - истлевшие мумии как объект сразу и поклонения, и глумления; в процессе "ритуала" к его завершению Борис под "Песню о далекой родине" (родина оказалась даже чересчур близкой) пополнит, продолжит, но не завершит этот ряд.

Персонаж Тимофея Трибунцева в представленной конструкции - не злодей и не фрик, актер с присущей ему эксцентрикой делает его морально амбивалентным - сама история разворачивается так, что кровавый деспот легко может превратиться в ритуальную жертву, вчерашнего идола, которому русские еще недавно сами славословили, признавались в любви "стихами Пушкина разных лет" (включая письмо Татьяны, которое себе присвоил, разумеется, наиболее расторопный князь Василий!) презрительно обзовут "татарином" (каковым исторический Борис в действительности являлся - о чем тот же Василий Шуйский вспомнил не сразу...), а очередной улыбчивый царедворец (в данном случае опять-таки Шуйский - но может быть и другой...) призовет - от имени народа, конечно, а как же - очередного самозванца, Дмитрия или как там его Ивановича. А народ му-му... Доброй ночи, дорогие москвичи!