Category: религия

маски

волчицы забеременели от святых: "Ребро на столе: мать", "Iaquinandi S.l.", реж. Анхелика Лидделл

Не знаю, сообщили Анхелике Лидделл или не успели, что на святой руси она давно уже творит под псевдонимом Константин Богомолов; не уследил также, сумел ли кто дознаться, какая светлая голова и из каких туманных соображений разослала видеозапись фрагмента давнишней постановки Лидделл, снабдив ее комментарием, что вот, дескать, Богомолов такой новый спектакль выпустил. От Богомолова, положим, не убудет - хотя кроме прочего надо совсем уж не в теме быть, что принять эпизод, где голые мужики один за другим подходят к женщине, и одному она наконец не отказывает, за постановку Богомолова, практически не раздевавшего артистов на сцене (Гертруда топлесс в "Идеальном муже", снимающий на пару секунд штаны Павел Чинарев в "Гаргантюа и Пантагрюэле", ну и их собственный дуэт Богомолова с Епишевым на "Гвозде сезона" с номером "Основы культурной политики" - кажется, полный список исключений за двадцать лет без малого?). Жаль, жаль что мы не увидели оригинал Лидделл - сейчас она привезла из Мадрида спектакль (компания "Iaquinandi S.l.", копродукция с театром Види-Лозанн и Театрос дель Канал) более свежий, но и более "аккуратный" внешне, тоже не без обнаженки, но, как я замечаю по суждениям воцерковленных эстетов, пошлость-бездуховность - это только когда парни без трусов, а голая баба - норм. Тем более что этот спектакль вообще посвящен памяти матери - налицо приверженность традиционным семейным ценностям.

Выбор ценностей художественных может быть не столь "традиционный", но для современного европейского театра тоже привычный, расхожий: отсутствие фабулы, ассоциативные (в лучшем случае) связи между эпизодами, привлечение к участию в постановке местных граждан "с особенностями" (в данном случае - слабовидящих), громогласные завывания и истошные визги вкупе с долбежкой фонограммного саундтрека. Стоит признать, все это отчасти занимательно и не вполне бессмысленно, хотя исповедальная линия, идущая от личных переживаний режиссера и актрисы в связи с потерей матери, сколь искусственно, столь и безыскусно, механистически соединяется с испанским фольклором (разыгрываются стилизованные погребальные обряды), библейской риторикой (уже в заглавии заложен соответствующий отсыл, далее в тексте еще раз вспоминаются Адам и Ева... без отождествления матери с Марией тоже никуда), церковной символикой (пожалуй, наиболее эффектные моменты действа связаны с фигурами "статуй богоматери" - до поры кажется, что это часть декораций, и даже когда на них с колосников неоновые нимбы спускаются, но потом "скульптуры" вдруг "оживают" из-под кусков ткани!), песнями фламенко (исполняемыми на градусе истерики, почти невыносимом физически, в сопровождении записи барочных месс), наконец, ритуалом "изгнания бесов" (с использованием натуральной свиной головы отрезанной! но уж к чему другому, а к свиной голове в театре на святой руси приучены, это ж не голые мужики, это с традиционными ценностями сообразуется).

Просвещенный любитель поэзии Лорки и живописи Пикассо, не брезгующий в ворохе случайных элементов копаться на предмет историко-культурно-литературных подтекстов, творчество Лидделл сочтет бездонным кладезем образов, а может и смыслов, начиная с предложения разбить яйцо черной курицы и положить в стакан, чтоб наутро увидеть в нем нечто доселе сокрытое (можно и в домашних условиях опробовать, коль уж на то пошло - у кого тут под рукой черная курица?..), заканчивая притчей о матери, которой обещано прощение грехов, если она согласится отдать детей (но мать, хочется верить, никакая не согласиться на подобное) и титром "земля до того, как бог стал любовью" под финал (вообще остаешься с чувством, что узрел не "до", а "после"...). На мой вкус сон героини - прикорнув у фотопортрета покойной, ей видится, что она встречает свою мать в образе маленькой девочки - или метафорический образ обнаженной беременной с черным мешком на голове, к которой приставлен пистолет - это жуткая пошлятина (в сравнении с которой минет на сцене должен бы сойти за юмористический трюк), но опять же, вопрос точки зрения, может для кого-то подобные находки в диковинку и, поразив воображение, они все прежние понятия о жизни и смерти перевернут?.. За себя такого не сказал бы, но однозначно если смотреть "Ребро на столе: мать" (у Лидделл и "Ребро на столе: отец" имеется, но это уже не в Москве), то непременно вживую, чтоб след от среза свиной головы размазывался по площадке, чтоб от фонограммы стул под жопой подпрыгивал - в записи пропадет весь эффект.
маски

лицо дневное Арлекина

Считаю, что в театре и вообще в искусстве можно все, вообще все что угодно делать без каких-либо цензурных оговорок - за единственным (тройным) исключением: стоило бы под угрозой битья батогами запретить актерам - особенно со званиями "народных" - декламировать публично (пускай у себя дома этим занимаются, если им невтерпеж) "Тащитесь, траурные клячи, актеры, правьте ремесло", "Когда строку диктует чувство, оно на сцену шлет раба", "И возродиться вдохновеньем, играем, разрешает бог" - потому что это ж... неприлично!
маски

человек в интерьере: "Улетающий Монахов" А.Битова в МТЮЗе, реж. Сергей Аронин

У меня под рукой книжка карманного формата - роман Андрея Битова "Улетающий Монахов", который я прочел около пятнадцати лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/29455.html

С тех пор дальше в освоении прозы Битова - писатель, успевший посмотреть премьеру спектакля в МТЮЗе, уже, к сожалению, отошел в мир иной - я не продвинулся. А вот Сергей Аронин работает с творчеством Битова последовательно, начиная еще с времен студенческих, и как ни странно, дипломный спектакль "Пушкинский дом" в ГИТИСе я тоже в свое время видел, правда, каюсь, не проникся и ограничился двумя частями из трех:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1666827.html

Потом "под крышей" театра им. Моссовета уже как режиссер Сергей Аронин поставил фрагмент из Битова ("Человек в пейзаже") в качестве одного из актов диптиха "Эстеты":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3171855.html

"Улетающий Монахов", стало быть - за относительно сжатый период третий его опыт работы с прозой Битова... Уже полтора года идущий в репертуаре МТЮЗа, а я до него лишь теперь добрался. Такое пристрастие, наверное, о чем-то говорит. Перечитывать ни к спектаклю, ни после него сам роман я уже не стал, но взяв книжку в руки и полистав, припомнил, что жанр "Монахова" обозначается как "роман-пунктир", а о заглавном персонаже автор говорит как о "скомпрометированном" герое.

Мне, при том что спектакль динамичный, увлекательный, отнюдь не "пунктирный", а напротив, куда как складный, хорошо смотрится и т.п., не показалось, что режиссер, который к тому же заглавную роль исполняет сам (а как ни по-разному я в различных случаях воспринимал постановки Аронина-режиссера, но актер Аронин просто отличный, в чем безусловно убеждает, например, его участие в "СЛОНе" Генриетты Яновской), готов от битовского Монахова дистанцироваться, как к тому стремился автор, безусловно, многое от себя также в него вкладывая. Время действие хоть и "пунктирно", однако ж несколько десятилетий охватывает, и герой в его метаниях с возрастом меняется... меняется и авторское к нему отношение - у Аронина изменения касаются скорее внешнего вида и поведения, но по сути (может я неправ, невнимателен) он остается лирическим, даже романтическим героем в вечном поиске недостижимого идеала.

Логично, хотя и несколько предсказуемо (зато и символично, и вместе с тем функционально), что возлюбленную с тургеневским именем Ася, чувства к которой Алексей Монахов пронес через годы с школьного возраста, в разных эпизодах воплощают разные актрисы, и они же берут на себя все другие женские образы, кроме матери Алексея. Женщина-возлюбленная, "этот смутный объект желания" (почти не сомневаюсь, что для Сергея Аронина аллюзия на последний фильм Луиса Бунюэля неслучайна) может казаться со стороны более или менее обаятельной, милым или, наоборот, смехотворной, а то и отталкивающей, но неизменно через всю композицию проходит, укрупняясь до эмблематичного, женщина-мать, чье место в драматургии спектакля и по объему несравнимо с романным, а по значению подавно.

Постановка стилистически не обходится без эксплуатации расхожих дельартовых приемов (вплоть до травестишных, когда колоритный Сергей Погосян моментами изображает бабку-соседку); и смена актрисы в роли одной и той же героини от эпизода к эпизоду, а с другой стороны, те же самые актрисы, обозначающие сразу нескольких разнотипажных подруг Монахова - из того же режиссерского ассортимента. На листах "крафтовой" бумаги нарисованные (следуя за книжными подзаголовками, за единственным финальным исключением) названия сцен, стремянка, и наконец, наличие в спектакле фигуры Автора (в очередь за него выступают Эльдар Калимулин и Илья Смирнов, наверное, Калимулин, который сейчас уверенно выходит в звезды, тоже интересен, но Илья Смирнов меня уже не впервые потряс точностью и интонаций, и жестов) - ничего по части формы особенно хитрого не предлагается.

Неожиданность подстерегает в другом: мать, которую играет Оксана Лагутина, не только за счет глубины и объема, привнесенного в роль актрисой, но и композиционно, концептуально к финалу выходит на первый план, не то что вбирая в себя остальные женские ипостаси, но прям-таки вытесняя их. По сюжету это даже отчасти объяснимо, оправданно - герой случайно узнает, что его "вечной невесты" больше нет в живых. Вместе с тем это, пожалуй, уже очень далеко от оригинального битовского замысла... Но тем интереснее - Аронин рассказывает, опираясь на Битова, свою историю. В чем-то на мой вкус спрямленную и наивным символизмом перегруженную (ну или просто я два дня подряд смотрел спектакли, так или иначе отсылающие к "матери скорбящей"... - накануне ходил в театр им. Маяковского на "Московский хор" Никиты Кобелева, там аналогичные мотивы подаются совсем уж в лоб, у Сергея Аронина все-таки деликатнее) - зато, видимо, режиссера всерьез волнующую.
маски

в чем ересь, брат: "Бурсаки. Бог Шрёдингера" Ю.Шехватова в Театре.DOC, реж. Юрий Шехватов

Анастасия Бодрова
Была на спектакле "БУРСАКИ: Бог Шрёдингера". в театре DOC.
Попала туда по приглашению, поэтому спектакль стал для меня полной неожиданностью. Я не готовилась и не проверяла сюжет, просто пришла и села.
Я осталась в таком шоке, что не смогла сказать ни слова. Возможно, это хучшее что я видела в жизни, буду стараться удалить это из памяти всеми силами, надеюсь, со временем получится. Во-первых, спектакль богохулен. Во-вторых, без аргументов, здравых рассуждений и каких-либо тезисов, вы будете час слушать мат и смотреть на пьющих девок. Никакого искусства или хотя бы намека на какую-либо идею тут нет. Более плоского сценария еще наблюдать не приходилось. В перерывах между нелепыми недоцитатами из Священного Писания и матом вы сможете услышать куски "типо" философских фраз. На вас в течение часа будут спокойно лить словесное дерьмо и при этом почему-то надевать крест и облачения священнослужителей. Кроме того, что этот спектакль оскорбителен для любого человека (с любым мировоззрением, я говорю не только про верующих, даже атеист с чувством собственного достоинства не сможет выдержать такого тупого издевательства над идеями мироздания), который хоть раз в жизни видел нормальный театр, он еще и абсолютно туп в своей идее. Нет никаких аргументов "за" и "против", никаких здравых рассуждений, есть просто поток грязи на церковь. Если вы хотите получить тоже самое бесплатно-просто откройте интернет и вбейте в гугле РПЦ, думаю, цитаты будут схожи. К сожалению, в наше время сложно увидеть что-то стоящее, что-то похожее на высокое искусство. Проще всего сделать такую дрянь и преподнести ее по соусом "богемной современной постановки". По факту-обыкновенный срач из интернета, который почему-то нужно специально смотреть. Проще всего всегда сделать плохую постановку, основываясь на религиозной теме, которая сейчас особенно остро обсуждается. Потом добавить туда мат, девок и выпивку и, вуаля, преподнести как "острополитическорелигиозный" спектакль. Жаль, что увидеть что-то стоящее - сложнее.


Допустим, казак с пузырьком зеленки - а лучше сразу с банкой мочи - был бы в плане пиара намного эффективнее, но отзыв девицы Бодровой тоже слегка меня взбодрил; не скажу, что сподвиг пойти на спектакль, слышал другие отзыв и собирался заранее (к тому же, подстать Бодровой, попал по приглашению, не готовился, просто пришел и сел), а все-таки по прочтении псалма отзыва на сайте театра воображение мое рисовало заманчивые картины убойного панк-молебна: пьяные девки матерятся... - так вот ничего подобного, сплошное разочарование! Четыре актрисы - Марина Бойко, Марина Ганах, Марина Карлышева и Людмила Корниенко - озвучивают тексты четырех (на самом деле, как потом выяснилось, пяти, не считая вымышленного "усопшего" с почти платоновским именем авва Агафон) реальных прототипов-"доноров", чьи высказывания легли в основу пьесы Юрия Шехватова, им же сами и поставленной. Вообще пьеса, спектакль (а дальше может и фильм) о православных семинаристах родились из интернет-проекта, о чем напоминает изначально видеозаставка, стилизованная под чат.

Документальность порой не исключает художественности - однако "Бурсаки", что меня тоже слегка расстроило, существуют вне соответствующей литературной и культурной тематической традиции. Русскоязычной практически и нет - что из литературы вспоминается в связи с бурсаками? "Вий" Гоголя да "Очерки бурсы" Помяловского, в первом случае бурсаки - персонажи карнавальные, во втором, при всех достоинствах прозы Помяловского (которого лично я считаю писателем недооцененным и несправедливо задвинутым) речь идет скорее о "быте и нравах" семинаристского сообщества, как выразился бы марксистский критик, нежели об отдельной субкультуре, тем более без попыток постичь суть явления в более широких аспектах, и общецерковном, и в целом религиозном, не говоря уже о мистической составляющей (а речь же как будто и о вере заходит...). К тому же русскоязычная литература 19го века, так или иначе склонная к "народничеству" (в широком опять же смысле слова), подходила к теме с определенных мировоззренческих позиций - социально-критических, материалистических, позднее марксистских, и другие плоскости не затрагивала вовсе. А в 20-м веке, за исключением разве что самых первых десятилетий, подавно любые свидетельства могли быть или заведомо негативными, потому плоскими, либо, в неофициальной какой-нибудь, подпольной среде, наоборот, апологетическими, и этот взгляд изнутри тоже вряд ли может представлять значительный интерес. Европейская же, американская, западная традиция, связанная с миром религиозных учебных заведений, хоть и богата, но по реалиям слишком далека. Что касается современной русскоязычной драматургии - хоть какие-то попытки коснуться не то что семинарий, но темы православия за рамками официального канона ("Язычники" Яблонской, "Ба" Тупикиной, бесхитростно адаптированный Серебренниковым к местным условиям "(М)ученик" Майенбурга) неизбежно скатываются либо в памфлет, либо в мелодраму.

И в эти узкие рамки "Бурсаки" Шехватова действительно не вмещаются - чем до некоторой степени любопытны. Правда, в первую очередь материалом, а не его театральным воплощением. То, что девушки выступают от лица мужских персонажей, да еще причастных клерикальному сообществу - ход вроде и правильный, и легко объяснимый, но очень не новый и слишком универсальный (у Эдика Боякова в свое время женщины-актрисы играли в "Мармеладе" геев - Бояков, кстати, с тех пор воцерковился и теперь нет более яростного адепта православной духовности, что характерно); отдельные реплики (с тем же расчетом на остранение и отчасти на комический эффект) пропеваются молитвенным мотивом (но и это неоригинально, не ново); интереснее в режиссерском решении, как постепенно от общих ритуализованных, формализованных движений, выполняя поклоны, надевая черные облачения и кресты, герои исподволь переходят к спонтанному, неформальному застолью с винцом, икоркой, колбаской - и хотя тематические линии в их общении продолжают развивается в заданном направлении, заметно меняется интонация, сами образы из нарочито стертых, обобщенных, становятся объемными, даже в известной мере "узнаваемыми" (при том что прототипы, кроме одного, как оказалось, присутствующего в зале, находятся далеко и не все из них даже готовый спектакль посмотрели) - вот это момент занятный. В остальном "Бурсаки" как спектакль - типичный образчик документального театра не в самом выдающемся его проявлении.

По-настоящему увлекательны - ну для заинтересованного, для привлеченного именно темой - наблюдателя в первую очередь зафиксированные свидетельства конкретных людей, и старания автора облечь их сперва в сколько-нибудь внятную драматургическую (с навязчивым лейтмотивом суждения о Библии как на живую нитку сшитых разнородных текстов), а затем театральную, зрелищную (с поправками на принципиальный "минимализм" стиля) форму излишни, напрасны - герои буквально говорят сами за себя, вплоть до того, что один из них, бывший семинарист, ныне "актуальный художник" Федор, после спектакля озвучивал вещи поинтереснее и поважнее, чем актриса, отвечающая за его сценическую ипостась; в частности, общеизвестный факт, что Сталин - православный семинарист, сдается мне, настоятельно требует осмысления, но до сих пор никто к нему не подступается и не рассматривает иначе как парадокс, чуть ли не курьез, хотя это может послужить ключом к пониманию не только феномена Сталина, но и сущностной природы православия!

С другой стороны, безусловно, "Бурсаки" позволяют стороннему зрителю немало занятных и, пожалуй, неожиданных сведений вынести о жизни семинаристов, пускай их сообщество ныне и не столь закрыто, не оторвано от мира (во всяких значениях слова "мир"), благодаря и интернету, и прочим способам коммуникации. Но вот тут загвоздка - возвращаясь к бодрящему отзыву девицы Бодровой - в том, что Юрий Шехватов сам из семинаристов, и выступая автором пьесы, режиссером спектакля, он не делает себя персонажем, но на персонажей смотрит "изнутри", а не "извне". Он их понимает, он много про них знает, он трезво, скептично, насмешливо переоценивает свой опыт - что идет на пользу пьесе, постановке; и тем не менее при всех своих разочарованиях в РПЦ, одним из них остается - это, блин, с первого взгляда на него ясно, у меня ж на православных нюх, как у Шарикова на кошек, я их сердцем чую: у православных - подавно многолетним стажем пребывания в семинарии! - взгляды и риторика меняются на противоположную, увлечение вытесняется отторжением - но глаза уже не будут смотреть иначе, язык уже иначе не будет шевелиться; православие мозга - болезнь неизлечимая, хуже сифилиса; не дай Бог подцепить - жить будешь (а то и припеваючи), но человеком обратно не станешь. Ну и православные семинаристы бывшими не бывают!

Истории, послужившие основной для пьесы, относятся к рубежу 90-2000-х, и это тоже существенно, потому что сейчас (и я это вижу) для "новых православных" воцерковление - что-то наподобие вступления в комсомол для моих старших товарищей: обязательная, но автоматическая, почти не требующая личных усилий процедура, необходимая для успешной социализации; тогда было несколько иначе - и намного веселее. Герои "Бурсаков" - мои примерно ровесники, а у меня, как ни крути, не зря в дипломе записана дополнительная специальность "история православной культуры": хоть и учился я в заведении имени Ильи Николаевича Ульянова, папы Ленина, но преподавали мне, среди прочих - удивительное время середина 90-х! - и "батюшки", и близкие к церкви неофиты, загоревшиеся идеями православия. Незабываемо, что один из "батюшек" на нашем же факультете до воцерковления и рукоположения вел занятия по научному атеизму (ну нормальный путь к вере, а че...), другой в православие подался из адвентистов; первый учил в духе "учение Христа всесильно, потому что оно верно", второй разбавлял занудные субъективные рассуждения приколами из телевизионного репертуара; вдобавок к ним еще один преподаватель, оставаясь человеком светским, на всякое занятие испрашивал благословения у епископа, тетенька с фиолетовыми волосами и замашками "зоозащитницы" (сказали бы сегодня, тогда слов таких не знали) оказалась попадьей (причем женой того "батюшки", что научному атеизму сперва учил - очень хорошая женщина, до сих пор с удовольствием вспоминаю наше общение), а "христианскую культуру" вести доверили незабвенной Раисе Стефановне Дроздовской, которая, уткнувшись в книжечку с золотым обрезом, с интонациями Регины Игоревны Дубовицкой чинно диктовала: "Вы знаете, дорогие мои... Иисус Христос существовал на самом деле!"

Анекдоты сходного сорта в "Бурсаках" тоже присутствуют, но перемежаясь цитатами ("недоцитатами", если цитировать девицу Бодрову) из Писания и их то более, то менее вольной интерпретации, они не столько задают критический угол зрения, не делают героев смешными в их потугах сохранить и проповедать веру вопреки косной "системе" РПЦ сверху и засилью воцерковленных "бабок" снизу, фигурами нелепыми, жалкими, но напротив, позволяют с ними, с их существованием и образом мыслей примириться как минимум на уровне "онитожелюди". Мало того - автор признается, что к этому и стремился: мол, когда церкви придется снова, как сто лет назад, за всю мерзость ответить, глядишь под впечатлением от "Бурсаков" меньше попов на фонари вздернут. Его бы слова да Богу в уши - я имею в виду насчет воздаяния, а не насчет сочувствия... - да только, сдается мне, скорее церковные "бабки" перевешают на фонарях всяких таких "гуманистов"-расстриг, и для этого им приказа сверху не понадобится, ни технической поддержки, ни благословения - справятся!

Сколько угодно говорите, что как везде, в православной церкви "есть люди разные" - само собой, что еврей-интеллигент, еще собственноручно Менем крещеный, бывший, а то и действующий актер, и вчерашний спецназовец - не одно и то же, а все они вроде как принадлежат "телу церкви". Но в том и фишка, что как мало кто автор "Бурсаков" осознает невозможность разделения понятий "церковности" и "религиозности", да и "веры"; в спектакле, положим, эта исключительно важная мысль не проговаривается, а в беседах "пост-" - звучит весомо, но спектакль-то ее скорее опровергает! В нем за одним столом сидят (остраненые актрисами!) современный художник и "системный" поп, который знает, где что правильно сказать, и от квартиры с машиной отказываться не собирается. А режиссер между делом по старой памяти дважды за год поет в деревенской церкви - но толкует о "лево-радикальном" своем отношении к православному клерикализму - возможно, о левых радикалах я знаю меньше, чем о воцерковленных православных, но что-то здесь не сходится, как говорится, вы или трусы снимите, или крест наденьте!

Предположу, что для тех, кто совсем уж ничего о православии не слыхал кроме как из телевизера, "Бурсаки" откроют нечто неизведанное. Но в силу возраста я еще застал православие таким, каким оно сохранялось в СССР в повседневном быту (выкрестов-подпольщиков не беру) у тех, кто "православным" стал и оставался по умолчанию, без дополнительных психических и организационных усилий - как моя мама, как бабушка. В один день по весне красили яйца, выпивали 7 января... ну и собственно все, хотя иногда, допустим, ходили "у церкву" (если воспроизводить средствами нормативной графики смоленский говор моей бабушки Прасковьи Федоровны), но точно так же ходили и на политзанятия в красный уголок, и 7 октября (в период моего детства это был день советской конституции) выпивали, даже больше, потому что 7 октября был выходной, а 7 января нет. Если и заводили речь про пост - тут же сводили на нет: без того жрать в 80-е особо нечего было, чтоб от бумажной колбасы по талонам добровольно отказываться!

Но разумеется, пьеса "Бурсаки" посвящена не таким, не обыкновенным, нормальным православным, которые тыщу лет были православными и в СССР не перестали ими быть - а подобным автору и его друзьям, шатии-братии, юношам бледным со взором горящим, которые пришли в церковь (через эзотерику, от кришнаитов... ну или как мои вышеупомянутые отцы Александры - из адвентистов, после научного атеизма), преисполненные верой, а церковная система либо отторгла их, пожевала и выплюнула, либо переварила и они сами частью этой системы, лево-радикально драматургом ненавидимой якобы, стали. Тоже достойный сюжет, но, во-первых, лично мне малоинтересный, а во-вторых, совершенно не позволяющий понять, насколько в действительности православие (не попы, не РПЦ, но и не религия как таковая, а именно православие) несовместимо с христианством - вместо этого предлагается немножко посмеяться, немножко посочувствовать, "попонимать"... и успокоиться на том, что вот есть еще и такое явление наряду с множеством прочих, несколько экзотичное на чей-то либерально-просвещенный вкус, но не смертельное, не убийственное, по большому счету даже не опасное ни обществу, ни бессмертной (что ни говори!) душе: кто-то верит в деда мороза, кто в инопланетян - отчего б и не в православие?

А бог-то что же - то ли он есть, то ли его нет... - кроме шуток, среди прочего в сарказме богомоловских "Идеального мужа" или подавно "Карамазовых" (которые для самого Богомолова давно пройденный этап) острота и актуальность вопроса проявляется отчетливее, чем в будто бы напрямую ему посвященной (отсюда и кивок Шредингеру) документальной, вербатимной пьесе, где есть ли бог жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе - наука пока еще не в курсе дела, лишь бы не было войны. Выражаясь словами одного из персонажей: "не понял, в чем ересь - вполне православный подход!"
маски

"Где ты, Адам?" реж. Александр Запорощенко ("Окно в Европу")

От украинской копродукции волей-неволей ожидаешь чего-то острого, а не благостного, тем более не "высокодуховное" православное нечто "по благословению архимандрита". И хотя, насколько я понимаю, проект осуществлен под эгидой Украинской (причем "московского патриархата") православной церкви, о чем по крайней мере упоминается в выходных данных, а фильм сделан опытным мастером со знанием законов кинематографа как искусства, посвященная одному из монастырей горы Афон и его насельников картина мне оказалась любопытна до некоторой степени в лучшем случае с точки зрения "страноведческой".

На Афоне я, понятно, не бывал и не буду, по очеркам из сборника "Роман с опозданиями" Федора Павлова-Андреевича знаю, как там обстоит дело со съемками: "фотографировать не благословляется (строго запрещено)", а тут, раз уж благословил режиссера монастырский игумен, камера фиксирует не только архитектуру с окружающими ландшафтами, тоже весьма живописно, но и интерьеры, в том числе помещений, куда нет хода посторонним. Повседневная жизнь монастыря перемежается портретными зарисовками-характеристиками отдельных насельников - бывшего хирурга, удаляющего себе ноготь, вспомнив прежние профессиональные навыки, ответственного за монастырских котиков (целая орава расплодилась), или другого, ухаживающего за собаками; а еще один играет Шопена и Баха на разломанном пианино.

Звучит и монолог игумена - тот откровенно делится, какие на него находили сомнения по части собственного призвания, служения, решений относительно пострига, когда так легко ошибиться в судьбе человека. Попадают в кадр и эпизоды не слишком привлекательные, чуть ли не драки между монахами - и они не вырезаны при монтаже! - но монахи тоже люди, а это тоже одна из важных идей, которые внушает кино: да, несовершенные - зато и не лицемерные. Фрески, иконы, золотая утварь - вполне способны удовлетворить эстетические запросы зрителя; а обычаи и обряды - в финале насельники и дети-миряне вместе празднуют Пасху - любопытство стороннего наблюдателя.

Раскрывается и смысл названия: знайте, что Бог обращается к Адаму в раю не потому, что не видит его, а чтобы дать ему возможность откликнуться, прийти, вернуться к Нему. Собственно, последнее окончательно проясняет и жанровую природу, и истинные цели проекта: раздутый на полный метр рекламный ролик - и рекламирующий отнюдь не только пейзажные красоты. Между тем на пресс-конференции режиссер признался, что у ныне покойного игумена даже с соседями по Афону отношения всегда были сложные (в 80-е он свой монастырь поднял из руин почти буквально, без него на месте монастыря груда камней осталась бы), про внутригреческий политический контекст и говорить нечего - однако воцерковленный кинематографист предпочел, уходя от чрезмерной благости в показе жизни собственно монастырской, объективному взгляду на ситуацию идиллическую "открытку", не заходя на территории возможного конфликта, риска.
маски

"Нет бога кроме меня" реж. Дмитрий Давыдов ("Окно в Европу")

У Руслана есть жена и двое почти взрослых детей, но они живут в городе и семья знать его не хочет, считая, что свой выбор муж сделал - все внимание Руслан уделяет престарелой матери, которая чем дальше, тем глубже впадает в возрастное беспамятство. Порой она хватается за ружье и становится опасной для соседей - те требуют, чтоб Руслан вместе с ней тоже уезжал в город, но там их тоже никто не ждет. С помощью бывшего одноклассника герою удается снять квартиру, найти хоть какую-то работу, однако зарплаты и материнской пенсии не хватает на жизнь, а старушке все хуже и хуже, хотя порой у Марии случаются прояснения, и тогда нет никого ближе друг другу, чем мать и сын.

Фильм снят на якутском языке, но помимо всего прочего поражает универсальностью как подхода к теме, так и кинематографического, изобразительного языка. Я бы сказал, "Нет бога кроме меня" - вещь на уровне "Оскара", если б на "Оскаре" подобного уровня фильмы награждались каждый год, а не раз лет примерно в десять. Трудно поверить на слово - я сам себе не верю - картина полностью лишена спекулятивного элемента, рекламно-нравоучительства пошиба в духе "позвоните родителям". Наоборот, фильм довольно жесткий в аспектах как затруднений героев, связанных с их главным затруднением, состоянием матери, так и социального контекста, опять же начисто свободного от узко понятой национальной "экзотики": все, что касается сложностей с поисками квартиры, работы - легко представить себе в обстановке какого угодно города, страны, уголка Земли.

Теряя последние силы, а также и желая наладить отношения с женой, с детьми, Руслан поддается на уговоры еще одного земляка, Спартака Ильича, сплавить мать в клинику - и решение оказывается роковым для обоих: быстро почувствовав неладное, герой приходит мать забрать и с ужасом узнает, что пожилой охранник клиники не уследил, старушка ушла в "самоволку", причем зимой без одежды. Тем не менее даже фатальная развязка не нагнетает пафоса, не бьет на жалость - героям сочувствуешь, но самым естественным образом, а в целом фильм парадоксально предлагает не столько возмущаться обстоятельствами, которые, в общем-то, непреодолимы (еще никто, прожив долгую жизнь, не сумел избежать старости...), но - уж если чему и учит все же - то скорее какому-то смирению перед неизбежным. И никого не выставляет в ужасной ситуации виновником беды, подонком, выродком - позиция осуждения, как и "морального урока", отсутствует в картине, по крайней мере не выпячивается; урок же, кому он необходим, извлечь можно - или даже нужно - но самостоятельно, без прямых подсказок авторов.

Зато ровный ритм, сдержанность исполнения (необыкновенная для кино подобного рода, где актеры, как правило, любят утрировать мимику, жесты, а режиссеру от них этого зачастую требуют; Петр Садовников, Зоя Багынанова - фамилии хочется не только назвать, но запомнить) и удивительно трогательные моменты "просветления" в угасающем сознании героини - особенно эпизод, когда Руслан со Спартаком Ильичом приводят маму в кафе и, чуть отвлекшись на разговор, вдруг видят, что старушка вышла на танцпол, танцует, и это совсем не уродливо, на патологично, а наоборот, как-то очень естественно и... красиво! - не превращая картину в аллегорию, не выходя на притчеобразные обобщения, делают историю конкретной семьи очень типичной, позволяют каждому примерить ее на себя, причем в двух ролях сразу.

Вероятно, авторы "Нет бога кроме меня" смотрели "Любовь" Михаэля Ханеке или хотя бы слыхали про нее, но вряд ли видели, например, спектакль "Проект J. О концепции лика Сына Божьего" Ромео Кастеллуччи:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2014032.html

Оттого еще удивительнее, что скромная, камерная якутская картина по значительности и силе художественного высказывания на очень сложную тему (шаг влево - спекуляция, шаг вправо - занудство... а при хронометраже почти двухчасовом фильм смотрится, затягивает, не отпускает) приближается вот к таким образчикам мирового искусства, а в чем-то, не побоюсь преувеличенной восторженности, и превосходит их; разве что названием предлагая чуть оторваться от социально-бытовой и семейно-психологической конкретики, взглянуть на историю матери и сына в иных категориях.
маски

"Дневник сельского священника" реж. Робер Брессон, 1951

Наверное это последний из ключевых фильмов Брессона - а их всего-то 13 (при том что Брессон прожил почти сто лет и умер сравнительно недавно, в 1999-м) - который я до сих пор не видел и наконец-то посмотрел. Понятно, что сперва мне Брессон казался нудным и пустым, а привлекали меня фильмы более эффектные внешне; постепенно я в суть его творчество вникал, но, пожалуй, только теперь для себя по-настоящему Брессона для себя открыл. Хотя "Дневник сельского священника" - одна из ранних его работ, экранизация написанного в середине 1930-х романа Жоржа Бернаноса (чье творчество тоже худо-бедно знаю с подросткового еще возраста, но вот этой книги также не читал), но уже весьма характерная, типичная для эстетики Брессона: аскетизм формы, отказ от манипуляции зрителем (и реакцией, и даже вниманием).

Бельгиец Клод Лейдю играет безымянного молодого кюре, получившего назначение в деревню на севере Франции, где его вера и пастырский энтузиазм сталкиваются с искушениями не откровенно-инфернального, а самого простейшего, обиходного свойства: помещики, крестьяне, да и чуть более вышестоящие церковники не готовы в полной мере уяснить устремлений юноши, он бедствует, питается только черствым хлебом и дешевым вином (на хорошее нет денег), вскоре "заработает" рак желудка, от которого в финале умрет на руках у давнего приятеля. Но прежде столкнется с испытаниями веры - девочки в приходской школе то ли ненавидят кюре, то ли - некоторые из них - наоборот, не по годам и не по закону слишком сильно "любят". Переживающая гибель сына графиня умирает после задушевного разговора со священником - кто-то сочтет, что слабую женщину со стенокардией именно он довел до могилы. Если авторами (писателем и режиссером) предполагается человеческое сочувствие к герою, то оно заложено глубоко в подтексте, внешне повествование бесстрастно, а все переживания отдаются на совесть зрителю - и это очень сильный ход даже по меркам сегодняшним, когда кино нередко следует путями, открытыми не кем иным как Брессоном.

Кроме того, французская "глубинка" первой половины 20го века представлена словно вне времени, а сегодня смотрится какой-то мифической архаикой. Впрочем, недавно на глаза мне попался по ТВ фильм "Воскресенье за городом" Бертрана Тавернье, 1985, который я видел когда-то давно и, зацепившись, спустя несколько десятилетий пересмотрел - герой-старичок там художник и озабочен проблемами скорее экзистенциальными, нежели метафизическими, в отличие от священника он как минимум по праздникам окружен родней, в том числе беспокойными внуками, и можно сказать, "пожил не зря", но сам он и мир вокруг него такой же "унесенный ветром", как и в картине Брессона. Правда, мсье Ладмираль (который "скоро умрет", как обещает заглавие положенной в основу сценария Тавернье повести) и на старости будто "сызнова живет", по крайней мере делает вид; а молодой кюре (которого авторы принципиально лишили даже имени) умирает от мучительной болезни, и легко сказать, что впустую, никаких своих начинений на поприще служения не реализовав - хотя известия от друга, свидетеля его конца, в финале картины звучат за кадром, а в кадре вырастает простой, на белом фоне, крест.
маски

между Ямой и Горкой

Вот же только что с Ромой Игнатьевым в его деньрожденный сочельник (а для кого-то просто канун т.н. "дняроссии"...) выпивали на лавке у Ямы: Рому, конечно, изначально тянуло в места погламурнее (пока он трезвый оставался), а я, наоборот, предпочитаю потише, поукромнее уголки - Яма пришлась кстати в качестве компромисса, к тому же располагаясь в полутора шагах от магазина, куда Рома за пятнадцать минут до 23 00 успел сбегать за вторым литром. И хотя меня уже после первого неудержимо тянуло в сторону Горки (где, между синагогой и Военно-историческим обществом, движуха вечерами на порядок мощнее), никуда мы от Ямы не двинулись, засиделись до ночи, что называется, с чувством глубокого удовлетворения.

Сегодня я хотел показать это место - и удрученно наблюдал по периметру металлические барьеры, затянутые тряпками с дежурным логотипом "комплексное благоустройство". Поскольку "благоустраивать" дальше там уже нечего - кусок стены Белого города выведен наружу, бетон амфитеатра свежий, может и низкокачественный, но не успел полопаться (не в пример положенной в окрестностях плитке, которая давно вскрылась-вспучилась) - это означает, что лавочку - в прямом и переносном смысле - прикрыли. Горку, полагаю, тоже? Значит православные борцы за нравственность при поддержке либеральной интеллигенции из близлежащей ВШЭ не зря в последние недели активизировались: кольцо сжимается. Ну, как сказала Ольга Грозная, узнав о смерти Клода Шаброля - "хорошо еще мы фильмы успели посмотреть".

фото (с) Бусинки

P.S. То, что Рома пьет из банки - еще ничего не значит, он ее купил специально и прямо на месте, посчитав, что так прикольнее (я прикола не оценил и примеру не последовал). Желтая жидкость в банке - вермут, а не то, для чего обычно подобную тару используют.
маски

"За мечтой" реж. Макс Мингелла

Не шло ей имя Виолета,
(Вернее, Вийолет, но это
едва ли мы произнесем)...


Эль Фаннинг уже взрослая совсем, но по инерции продолжает играть девочек. При том что в "За мечтой" ее героиня - "девочка" скорее по характеру, социальному статусу и устремлениям, а по внешним признакам, в том числе вторичным половым - хоть под венец, хоть в политику. Однако Виолетту влечет не политическая, а певческая карьера. Девушка пела в церковном хоре, и верующая мать другой карьеры для Вайолет не мыслила, героиня же видит свой шанс в участии шоу "За мечтой", как по-русски перевели (а вслед за шоу и название фильма) "Teen spirit".

В добровольные помощники героине набивается обрюзгший забулдыга из бара, где Вайолет в свободное от подработок время поет за гроши - Владимир оказывается всемирно известным когда-то оперным (!) певцом из Хорватии, ныне прозябающим без семьи (дочь в Париже) и без работы (какой-то у него гараж, фургон, но чем занимается, откуда берет деньги - непонятно, скорее всего живет на пособие, о чем авторы стыдливо умалчивают) в сельской глуши на британском острове Уайт. Влад готовит Вайолет к конкурсу тайком от матери - и противостояние родительскому запрету (отец ушел из семьи, уличив жену в измене... а еще верующая!) составляет нехитрый конфликт первой половины фильма. Что тем не менее забавно: редкий случай, когда религиозный контекст истории и не слишком навязчив, и не подается в сугубо антиклерикальном свете, скорее даже напротив: тут еще стоит иметь в виду, что и героиня с ее матерью (польского происхождения, ее играет Агнешка Гроховска), и ее самозванный наставник (хорват, бежавший от православных убийц - Златко Бурич обычно играет бандитов с Балкан, так что "За мечтой" это еще и для него шанс) - христиане, католики; так что когда Вайолет все-таки проходит отбор и планирует отправиться в Лондон на финал конкурсного шоу, местный священник перед прихожанами благословляет девушку на успех - мелочь, допустим, но для современного западного кинематографа считай сенсация!

Впрочем, сценарий "За мечтой" словно русские писали, он пуст и тривиален, как групповое халтурное сочинение выпускников ВГИКа, хотя все вроде по науке сделано: едва оказавшись в Лондоне, героиня Эль Фаннинг сразу поддается искушениям - продюсеры соблазняют контрактами, требуя предать наставника, а победитель прошлогоднего шоу склоняет невинную девицу к сексу своей смазливой мордочкой и развязными манерами, при вмешательстве все того же наставника быстро утешаясь с альтернативной вертихвосткой. Хорватский продюсер с горя снова начинает пить... И хотя всем удается на финишной прямой собраться - итогом становится лишь 2-е место. Это не конец света, мать вместо "я же говорила" пытается дочь приголубить - и тут у вгиковцев с острова Уайт лишний туз в рукаве обнаруживается: победительницу шоу уличили в подлоге, она уже принимала участие в программе ранее и снова выступила под другим именем, ее дисквалифицируют и победу автоматически присуждают Виолетте... Вот бы и развернуть бурю чувств девушки, поставить на худой конец вопрос, а в том ли мечта, а надо ли к ней стремится или (между прочим) стоит о душе подумать... Но картина неожиданно обрывается.

Не то чтоб мне не хватило сурового хорватского взгляда крупным планом или сладеньких песенок для молодежного телешоу, которыми нафарширована картина (ну и по сюжету так положено, ведь все вокруг музыкального телеконкурса крутится), а все же какое-то закругление сколь угодно нехитрой истории я бы предполагал и желал. Вместо этого - финальная песня... и считай что мечты сбываются... ну тогда это не фильм моей мечты определенно.
маски

"Золотая перчатка" реж. Фатих Акин

Стоило бы взять на вооружение методики православных киноведов - тогда намного легче сформируется однозначный, единственно точный взгляд на подобного рода кино: ни положительного, хоть сколько-нибудь приятного персонажа, ни просвета, ни слова доброго - сплошь чернуха, дегенераты, отвратные физиологические подробности... Главный герой - выродок, псих, маньяк, дегенерат и по нему это видно сразу (при том что молодой, 23х лет от роду, актер Йонас Дасслер, судя по фото, парень исключительно приятной наружности), да и остальные вокруг примерно такие же: алкоголики, бездельники, изуверы, уродливые ничтожества, скоты. Налицо, выходит,очернительство, кощунство, смакование грязи, а сними такой фильм о русских, о России - еще и русофобия, но кто ж осмелится посягнуть на святое? Другой разговор - турок в Германии, самое милое дело оплевать пригревшую инородцев страну фашистских свиноедов; на руси Акина вмиг бы разоблачили как предателя, наймита и извращенца, но цивилизованный мир признал в свое время за ним сильно преувеличенный талант, не заметив наглости и подлости, вот и носится. Предыдущей картиной "На пределе" Фатих Акин бичевал германских неонацистов, которые заманили в Европу и угнетают дружелюбных мусульман, взрывают их почем зря средь бела дня, а от суда уходят, потому что не только террористы, но и полиция с судьями, и всякий рядовой немец по сей день - тайный эсесовец, садист и человеконенавистник:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3756975.html

Оказалось, это еще не предел, и в "Золотой перчатке" того хлеще. Первый подвиг Фрица - ну а как еще могут звать типичного немца? - датирован 1970 годом: в Гамбурге нашли куски женского тела - Фриц порубил на части старую проститутку, одни фрагменты разбросал по кустам, другие припрятал у себя дома в мансарде. Четыре года спустя останки все еще на месте, но мирные безответные греческие квартиросъемщики с нижнего этажа лишь изредка позволяют себе проявить интерес, чем это грязный немец провонял. А Фриц тем временем продолжает ходить в бар "Золотая перчатка", где когда-то снял и убитую шлюху. В заведении шлюх должно хватить на всех и надолго - посетители "Золотой перчатки" как один в большей или меньшей степени похожи на Фрица, посетительницы - на старую перечницу, им ранее зарезанную. Очередную немытую беззубую забулдыгу звать Гердой - Фриц тащит ее к себе под предлогом наличия выпивки, сует в нее ложку, потом еще будет мороженую сосиску совать... То есть сперва-то он ее наутро погонит - но бабка вроде прибралась по хозяйству, плюс рассказала о своей тридцатилетней дочери, Фриц и заинтересовался, вставную челюсть старухе раскрошил, но остаться домовничать позволил. Однако быстро разочаровался и если б доброхотка "армии спасения" не увела бабку из "Золотой перчатки", пока Фриц не отходил забинтовать порезанную с досады раздавленным стаканом руку, лежать остаткам старухе там же, где предшественница.

Вообще-то у Фрица было (кто б мог подумать!) трудное детство - десять детей в семье, шутка ли; из них трое умерли, остальных разбросала судьба и отношения с Фрицем поддерживает лшиь один из братьев, опять-таки недалеко ушедший в развитии, социальном положении и материальной обеспеченности. После ряда обломов и наезда автобуса слегка покалеченный Фриц завязывает с выпивкой, устраивается на работу ночным сторожем в торговый центр - красавцем от того не становится, но превращается в уродца тихого, вежливого, пускай и с пистолетом, причитающемся по должности (да, вот такая гнилая тупая и нелепая Европа - маньяков снабжают казенным оружием!). На свою беду слезливая уборщица, которую Фриц в первое дежурство чуть не пристрелил по ошибке, поведав Фрицу о своем горе с мужем (само собой тунеядцем и выпивохой!), столь любезно предлагает герою выпить - отказаться невозможно.

Дальше я, к сожалению, не смог досмотреть фильм, потому что не знаю как в Германии, а на святой руси случается, что киномеханик по ошибке не тот фильм запускает, а к каждой цифровой копии свой рекламный блок приложен, пока пройдет один, пока выяснится ошибка, запустится новый с другой рекламой, с предупреждениями о вреде курения и запрете на видеосъемку - там и на метро пора... А ведь к концу помимо уборщицы, чья судьба более или менее очевидна, намечается развитие многообещающей линии с участием пухленькой скороспелки-второгодницы и ее нового одноклассника-чудика, который в поисках приключения и новых впечатлений добирается до "Золотой перчатки"... - увы, вместо этого мне досталась двойная доза рекламы ожидаемых военно-православных блокбастеров. Зато что успел, посмотрел с русскими в зале - уж как духовно они над безмозглыми немецкими вырожденцами хохочут! Само собой разумеется, ничего похожего на благолепие, что по святой руси разливается, а во времена Фрица исходило от СССР, не увидишь в картине прогрессивного кинорежиссера Акина.