Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

маски

вот бы слезы порвали меня надвое: "Аномальная Лиза" Ч.Кауфмана в театре "Человек", реж. Скворцов

- Ты разговариваешь во время секса?
- Ааа... Это так давно было.

Единственный фильм, который я закачиваю в каждый из своих новых компьютеров, чтоб всегда был под рукой - "Синекдоха, Нью-Йорк" Чарли Кауфмана; то есть Чарли Кауфман для меня - не пустой звук, не случайное имя и не просто один из многих; потому к первой на русском языке театральной постановке его произведения не могу отнестись беспристрастно. "Аномализа" - сценарий, написанный Кауфманом для мультфильма; по меркам театра "Человек", где традиционно все решается через актера, спектакль Скворцова (который теперь, как выяснилось, просто Скворцов, а не Владимир) - мультимедийное шоу с использованием видео и при нестандартной рассадке зрителей, под которую убрана вся правая от прохода часть партера (пространство - Скворцова, видео - Евгения Вершинина, костюмы - Натальи Спасской). При этом в любом случае - скромные габариты зала не позволяет иного - спектакль камерный; в нем трое актеров (Скворцов не играет, однако), из которых один, Феликс Мурзабеков, исполняет все роли, в том числе многочисленные женские - помимо главного героя (Анатолий Кот) и заглавной героини (Ирина Максимкина): решение не "техническое" и даже не "концептуальное", а необходимое по сюжету.

Майкл Стоун, приехавший из ЛА в Цинциннати с выступлением (он автор книги по бизнес-мотивации или типа того, не конкретизируется) и остановившийся в гостинице, не различает человеческих лиц и голосов, в его глазах все люди вокруг выглядят и говорят одинаково. Он женат, у него есть ребенок, но после звонка домой он встречается с бывшей, давно оставленной женщиной, а потом знакомится в гостинице с двумя девицами. И бывшая, и одна из девиц, и весь персонал гостинице - на Феликсе Мурзабекове. А вторая девушка, по имени Лиза, с пятном ожога на пол-лица, вдруг становится для Майкла "той единственной и неповторимой", которая обретает в его глазах лицо. Однако едва встретив "любовь всей жизни", герой отвлекается сперва на мировые, в том числе национальные (изобличает американского президента - ну да, у нас тоже любой может выйти на Красную площадь и крикнуть "долой Рейгана!"), а потом вовсе забывает о пережитом, как намекает театр, главном событии, судьбоносной для своей жизни встречи.

Вот этот "романтический", а в сущности и мелодраматический пафос и принижает несколько русскоязычную театральную адаптацию по отношению к автору киносценария - да еще сдобренный весьма наивным, если не сказать грубее, психоаналитическим, фрейдистским подтекстом. Линейное, при всех сюрреалистических и абсурдных деталях, течение времени в инсценировке разрывается сном героя - пока Майкл затих в кровати рядом с Лизой до утра - где звучит поданный как весть из будущего, датированная 2032 годом (основное действие привязано к 2005-му), фрагмент "Письма отцу" Франца Кафки: "После того как сильные угрозы не помогли, Ты вынул меня из постели, вынес на балкон и оставил там на некоторое время одного, в рубашке, перед запертой дверью..."

Тут стоит, наверное, иметь в виду, что у режиссера, когда он еще был Владимиром Скворцовым, а просто Скворцовым не стал, аналогичные мотивы проявлялись и ранее, как в поставленных уже на сцене "Человека" спектаклях "Кроткие" по Достоевскому и "Биография" по Фришу, но до того и более отчетливо в "Орфее" по сценарию Жана Кокто на малой сцене театра "Et cetera". Тот старый и давно ушедший из репертуара "Орфей" не до конца сложился (там и проблемы с актерским составом присутствовали, и много других заморочек), но от Кокто к Кауфману и от "Орфея" к "Аномальной Лизе" через Достоевского и Фриша линия тянется прямая, отчетливо прослеживается интерес к определенному комплексу вопросов: сложный поиск, мучительный выбор... и фатальная невозможность что-либо изменить - в "Аномальной Лизе" эту проблему Скворцов пытается осмыслить с использованием наиболее актуальных выразительных средств (технических в том числе), но снова упирается в узкий ее лирический, мелодраматический аспект; что на другом материале, полагаю, выглядело бы уместнее - однако Чарли Кауфман с многомерностью его художественного мира (среди прочего и непосредственно через сюжет реализованную всегда) задают такую систему координат, внутри которой драма несостоявшейся любовной истории, сколь угодно заостренная гротеском и сюром, кажется чем-то уж слишком обыденным и маловажным.

маски

небо для них голубее: "Черная сперма" С.Уханова, Театр на Гертрудес, Рига, реж. Владислав Наставшевс

Знакомый рижский журналист Егорс при каждой нашей встрече - а мы давно не общались, до этого сталкиваясь за последние лет десять где угодно, то в Нью-Йорке, то в Мадрине, но только не в Риге - рассказывал об этом спектакле Владиславса Наставшевса как об уникальном опыте "трансгрессии", и я даже не понимал, что это такое, хотя отчасти и опосредованно пытался уяснить, когда Владиславс поставил в Москве на сцене "Гоголь-центра" адаптированную русскоязычную версию своего не менее знаменитого автобиографического "Озера надежды замерзло" под названием "Спасти орхидею" -

- но все равно только сейчас до меня дошло, что Егорс имел в виду, говоря про "Черную сперму" как про "трансгрессивный акт": спектакль давнишний, не знаю, идет он или нет по сей день на рижской сцене, в Театре на улице Гертрудес я вообще никогда не бывал; в любом случае латвийские учреждения культуры ныне закрыты, благодаря чему, собственно, наконец удалось мне этот знаменитый спектакль увидеть онлайн, во-первых, не надевая лишний раз трусов (что само по себе удобно), а во-вторых, с русскоязычными субтитрами (что более чем удобно, а попросту необходимо, так как в Риге он шел, естественно, на латышском, а смотреть его без перевода нет смысла практически), то есть получился двойной подарок. При том что в основе - сборник новелл русскоязычного барнаульско-петербургского гей-литератора Сергея Уханова (тут вдруг выяснилось, что злодей-Костик с ентим Ухановсом даже лично знаком, а я и не слыхал про такого ранее...), и в оригинале он называется вовсе "Черная молофья", а "сперма" уже смягченный вариант обратного перевода с латышского на русский.

Прологом служит очень короткий текст - скорее даже "стихотворение в прозе", чем лаконичная новелла - хотя и повествовательный, сюжетный: воспоминание мальчика о детстве - одновременно фантасмагорическое и до омерзения (эффект, явно заложенный автором и подчеркнутый режиссером) физиологичное, про магическую черную молофью, которую по капле собирали в пузырек с кончика мальчика... лучше не вспоминать. Дальше этот микро-сюжет напрямую не возникнет более, но заданное сразу настроение остальных эпизодов-новелл продолжит определять. Вплоть до истории про уродливую бабу-медичку, которая решила во что бы то ни стало родить от красавца-пациента и добилась своего (отдарившись "папаше" липовой справкой, позволяющей косить от армии), но вскоре до того затосковала, что младенца собственного желанного неведомым повествователю способом извела.

Эта и предыдущие страшно-печальные (больше страшно, чем печально, по совести говоря) повести рассказаны от лица единого "лирического героя", выступающего под собственным авторским именем, иногда мелодраматическая (гей-мелодрама, понятно) отдает анекдотом, как в случае из практики студенческого общежития, а иногда, как в новелле про медичку-детоубийцу, мистической драмой с вольной или бессознательной проекцией на Достоевского. Но стилистический формат камерной постановки, демонстративно приближенный к приемам из обихода школьной самодеятельности (в начале это показательная "читка" на стульях, дальше используются средства броские, выразительные - но все равно "подручные", без вычурных метафор и высоких технологий) надстраивает - освобождая от лишних фальшиво-интеллигентских "подмигиваний" режиссера - "страшным историям" оптимальную ироническую рамку, позволяя тем не менее ужас и боль персонажей, да и героя-повествователя, ощутить всерьез. На тот же эффект работают песни в прологе и эпилоге - сначала из репертуара "Pet Shop Boys" в переводе с английского на латышский, в конце из Земфиры без перевода с русского, типа "кто поймет, тот поймет"; а между ними, по контрасту, партитуру музыкального оформления создают благостные созвучия "Аве Марии" Шуберта или "Паваны" Форе, разбавленные не менее засахаренным советским "Городом влюбленных" Анны Герман, чья приторная сладость тоже одновременно и умягчает "жесть" содержания историй, и позволяет отнестись к ним отстраненно, даже, если получится, с юмором.
маски

"Лев и птичка" М.Дюбюк, Большой театр кукол, СПб, реж. Владислав Тутак

Что из себя представляет книга-первоисточник, я не знаю, но насколько понимаю, франко-канадка Марианна Дюбюк - писательница и художник в одном лице, так что логично предположить, что ее сказки - это короткие иллюстрированные тексты, сказочные микро-новеллы с картинками. Примерно так выглядит и спектакль БТК (режиссер Владислав Тутак, художник Дарья Лазарева). Действие помещено в коробку-"раек", одновременно напоминающий и старинный "барочный театр", и ширму бродячего "петрушечника", и перемигивающийся электролампочками музыкальный автомат наподобие тех, что были в ходу по ярмаркам до начала 20го века. Рыжеволосая, с "молнией" в парике, рассказчица за синтезатором, декорированным под спинет - по всей видимости и есть "львица", которую потерял заглавный герой, спасенный от одиночества и отчаяния новой подругой, маленькой птичкой. Лев и птичка представлены в разнообразных ипостасях - он куклой перчаткой, она фигуркой-"игрушкой" на тонкой трости, и оба картонными плоскими изображениями разных размеров в зависимости от масштабов "картинки" внутри "раешной" рамки.

Как водится часто в подобных случаях и в целом свойственно подавляющему большинству мне известных кукольных спектаклей - а здесь, наверное, еще и обусловлено характером литературного первоисточника - стройность драматургии не самое сильное качество постановки, формат ближе к набору сценок и даже "картинок", более или менее динамично разыгранных; не лишенных изящества и милоты, но не всегда внятных; кроме того, речь в истории льва Леона и птички Эльзы идет все же, как ни крути, о смерти - а эта тема здесь подается в очень уж наивно-игровом и юмористическом ключе, с нарисованными могильными надгробиями, "ямкой" с червячком, забавно извивающемся на палочке... - понятно, что "детское" мероприятие и не предполагает нагнетания ужаса, трагизма, оно и ни к чему, а все-таки можно подойти к проблеме, наверное, и посерьезнее... Здесь же остается с умилением наблюдать за чисто техническими находками режиссера и художника: как лев крылатый летает в своих грезах, как плоды с садового деревца опадают - множество прелестных мелких, но сугубо декоративных по сути деталей, вплоть до оживающих по стенкам театрального "портала" мини-барельефов, в свою очередь дорисовывающих-дорассказывающих сюжет.
маски

где птиц едят другие птицы: "Де-Бар-Ка-Дер" А.Поспеловой, "Мастерская Брусникина", реж. Ф.Виноградов

Пока залетевшие на неделю из Берлина горе-"просвЯтители" земли русской усиленно пытаются средствами колхозной самодеятельности причастить туземных мЭломанок к "актуальной музыке" (по разряду которой у "просвЯтителей" числятся Шенберг и Лигети), за углом от них - в том числе порой и буквально "за углом"! - в рабочем порядке звучит актуальная, современная, здесь и сейчас написанная композиторами, по возрасту моложе не только "просвЯтителей", но и меня, музыка. Не скажу, что всякий раз непременно выдающаяся и ли хотя бы интересная - однако уж по крайней мере в ее «актуальности» ни малейшего повода нет сомневаться!

Только на протяжении текущего, к сожалению, прошедшего не без отмен (как все сейчас) и уже завершающегося "Брусфеста" - а это, между прочим, фестиваль "документального театра" номинально, а вовсе не "актуальной музыки", каковым себя позиционирует "Другое пространство" - случилось несколько премьер, где музыка так или иначе оказалась важной, иногда ключевой составляющей мультижанрового театрально-художественного проекта. Алексей Наджаров ("Университет птиц" и др.), Андрей Бесогонов ("Черная книга Эстер"), Алексей Сюмак (опять-таки "Университет птиц", но последний, кстати, вполне "академического" плана композитор - однако ж и ему нашлось место в этом "пространстве", а не в каком "другом"...) - герои фестивальных премьер, и Анна Поспелова, сочинившая оперу "Де-Бар-Ка-Дер", на мой взгляд, тоже из их числа. А дальше можно обсуждать и качество ее работы, и в целом замысел постановки, и его реализацию как синтетического творческого продукта.

Понятно, что "Де-Бар-Ка-Дер" - не откровение в плане формы и стиля для современной музыки. Это камерное сочинение для группы женских голосов и нарратора. Самое слабое место "Де-Бар-Ка-Дера" - очевидно, драматургия, причем как по части общей концепции, композиции, структуры, так и узко по литературному уровню текста. Пьеса дебютантки Элины Петровой представляет собой нарочито нелинейное, фрагментарное не "повествование" даже, но изложение детских воспоминаний лирической героини, связанных тем не менее с реальным и вполне определенным местом, дебаркадером на набережной в Чистополе.

Всплывают в памяти героини образы дедушки и бабушки, эпизод знакомства родителей, приведший к появлению рассказчицы на свет (хотя маму на танцплощадку у кинотеатра изначально как будто "заманили"...), дело идет к районного масштаба апокалипсиса с пожаром на дебаркадере слишком предсказуемо - нужна же хоть какая-то кульминация (по законам жанра, тем более оперного), но сочетание - при всех возможных оговорках насчет "вторичности" музыкального языка Анны Поспеловой... - достаточно изощренной партитуры (и милого женского вокала, в том числе запомнившейся мне по "Университету птиц" прекрасной Ольги Власовой) с демонстративно "наивным", сбивчивым драматическим монологом актрисы Виктории Мирошниченко, удачно режиссером Филиппом Виноградовым сотоварищи (художник Анна Гребенникова, художник по костюмам Гульнара Джунусова, видеохудожник Петр Вознесенский) решенное - видеопроекции на заменяющие хористкам пюпитры нотные папки, появление, тоже на видео, маленькой девочки-двойника повествовательницы в такой же полосатой летней блузке... - производят неплохое впечатление даже на телеэкране, а я смотрел премьеру по онлайн-трансляции, звук "живых" голосов наверняка еще сильнее воздействует. 
маски

разноклювая гуйя: "Университет птиц", Театр Взаимных Действий в "Боярских палатах"

Предыдущие два проекта творческой команды художников и продюсеров  "Театра Взаимных Действий" (Ксения Перетрухина, Леша Лобанов, Шифра Каждан, Александра Мун) органично соединяли конкретику материала, неважно, почти целиком вымышленного, как в "Музее инопланетного вторжения" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3467428.html

- или в значительной степени документального, как в "Правдивой и полной истории Джека Потрошителя" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3994691.html

- с выходом на обобщения универсального порядка. В "Университете птиц", при аналогичном формате и использовании сходных приемов, мне кажется, разные уровни содержания и его восприятия существуют как бы отдельно, ну или додумывать, досочинять глобальные выводы каждый волен за авторов сам.

В первом зале анфилады участникам "бродилки" предлагается послушать доносящийся из скворечников наподобие птичьего гомона перекликающиеся, заглушающие друг друга (но так и задумано) фрагменты стихов и прозы сообразной моменту тематики (в духе переложенного Николаем Заболоцким "Слова о полку Игореве" - "Ярославна, полная печали, Как кукушка, кличет на юру́"), войти, так сказать, в "культурный контекст"; потому что далее коридором, подобием храмового нефа, между развешанными на стенах росписями, подобием икон, рассказывающих в картинках истории уничтожения людьми всевозможных разновидностей птиц на всех "открытых" для цивилизации континентах (странствующий голубь, дронт и прочая "разноклювая гуйя" — все погибли от жестокой людской руки, даром что поэты превозносят птичек во все века на все лады!), предстоит дойти до стилизованного "алтаря", а оттуда попасть в учебную аудиторию "Университета..."

Мне вот этот "класс" показался наиболее осмысленным и выразительным эпизодом спектакля - хотя я бы предпочел, чтоб "дидактический материал" в виде заметок, рисунков и игрушек-скульптурок располагался не у каждого на парте свой (а некоторым и места за партами не хватило), но прилагался в виде общих "наглядных пособий" или даже подобия "учебников"; но самое интересное тут все же не визуальный, а музыкальный, аудио-ряд - полноценная, и жалко что слишком лаконичная (я б дольше послушал!) кантата, тоже как бы с "педагогическим" посылом - вокалистка Ольга Власова под фортепианно-перкуссионный аккомпанемент (с перебивками из Мессиана и Дунаевского) Натальи Соколовской виртуозно имитирует птичье пение, сигналы, "позывные" самцов и самок разных видов в различных предусмотренных природными инстинктами ситуациях; но это не просто звукоподражательный аттракцион, а замечательное, в своем роде превосходное сочинение контемпорари мьюзик (композитор Алексей Сюмак, за музыкальное сопровождение в целом отвечает Алексей Наджаров), состоящее из коротких эпизодов-сценок, где героини-птицы сменяют одна другую, и у каждой - "высказывание" с неповторимой интонацией, своеобразным тембром, не говоря уже о технике голосового звукоизвлечения: кричат скворцы - и сердце тает!

Как ни странно, следующая, предфинальная сценка, на первый взгляд подробнее и "богаче" придуманная, целый мультимедийный перформанс (тут, впридачу к музыке - и драма, и кино, и, до кучи, интерактив) - "Воробьиная опера" - по-моему уступает более стильному предыдущему "классному" эпизоду. Предлагается насыпать зерна в тазик - потом выясняется, что это не подкармливание птиц, а наоборот, способ их убийства, ну или как минимум приуготовления к истреблению воробьев, которое происходило в маоистском Китае периода т.н. "большого скачка", когда крестьяне по распоряжению компартии отпугивали птиц шумом, не позволяли им садится, и воробьи, которые физически неспособны находится в полете дольше 15 минут, буквально мерли на лету - а когда вымерли, настала очередь самих крестьян, поскольку воробьи питались насекомыми-вредителями, которые в их отсутствие бесконтрольно расплодились и пожрали урожай, вызвав голод в стране. Да и хрен бы с ними с китайцами, их и так не перечесть - уместно вспомнить, что за последние годы воробьев и в Москве истребили почти начисто - стало быть, следующая очередь наша!

Последний, прощальный эпизод - тоже очень стильный, но невербальный, пластический:девушка-"птица" исполняет подобие танца в накладных крыльев, но уходя в небытие, предлагает желающим бутафорские крылья (нарочито "рукотворные", простецкие, из полиэтилена и проволоки изготовленные) на себя - я не пробовал, но за другими понаблюдал, это смотрится трогательно.

Однако помимо лежащего на поверхности "экологического" или, если угодно взять шире, "гуманистического" посыла я в "Университете птиц" - не то что в "Инопланетном вторжении" или "Джеке Потрошителе" - не уловил иных сюжетных, подавно содержательных планов: птичку жалко, кто ж спорит... А все же вдобавок к этому очевидному, еще и сентиментальностью грешащему посылу, драматургии "Университета..." не помешала бы (опять вспоминаю "Джека Потрошителя", из трех постановок Театра Взаимных Действий, пожалуй, лично мне наиболее близкого опуса) доза здорового сарказма, пускай не по отношению к птицам, так к людям, уж их-то совсем ни к чему жалеть!


Collapse )
маски

"Птицы" В.Браунфельса, Баварская опера, реж. Франк Касторф, дир. Инго Метцмахер (прямая трансляция)

Опережая всеобщий карантин (и ведь обидно, что наверняка совсем чуть-чуть я поторопился... а теперь все пропускаю напоследок!), заболел и лежа дома смотрел трансляцию премьеры из Баварской оперы, которой бы, в свою очередь, тоже не было, вернее, она состоялась бы неделей позже, когда б германские театры снова не закрылись уже сейчас... Признаться, ничего не зная о творчестве композитора Вальтера Браунфельса и даже, по-моему, не слыхав раньше этого имени, я отчего-то заранее предполагал, что творил он во второй половине 20го века и ожидал услышать ну как минимум что-нибудь наподобие Шенберга, а паче чаяния Штокхаузена.

Только из предуведомительного слова от ведущего трансляции до мена дошло, что Браунфельс - младший современник Малера и Рихарда Штрауса, представитель "пост-романтизма", а премьера оперы "Птицы" состоялась в 1920-м, и нынешняя, стало быть, выпускается (должна была выпуститься...) к 100-летнему юбилею той; но хоть так, иначе пустоватое сладкоголосие этой австро-немецкой позднеромантической шняги совсем поперек горла мне встало бы, а запоздалая готовность к засахаренной патоке отчасти смягчила ее восприятие. При том что и Малер, и Рихард Штраус - композиторы из числа моих любимых, но близкий к ним по языку Вальтер Браунфельс очевидно рядом с ними и вторичен, и просто слаб.

В "Птицах", либретто которых основывается на древнегреческой комедии Аристофана, он к тому же использует приемы "звукоподражания" голосам либо реальных, либо каких-то условных "пернатых", и в вокальных партиях, и в оркестровой партитуре - но даже в этом (чисто прикладном, по сути) плане "Девушка без тени" Р.Штрауса гораздо интереснее. Моментами же Браунфельс - и лирикой, и комическими "скороговорками" в речитативах - приближается вовсе к опере бельканто; хотя гармонии у него, понятно, совсем другие, типичные для его культуры и эпохи; правда, с другой стороны, вагнеровско-штраусовский (Р.Штрауса, естественно) тон иной раз сбивается чуть ли не на опереточные куплеты, ближе к Легару или Кальману - плохого тут ничего нет, а было бы и наоборот, обладай Браунфельс мелодическим даром уровня Кальмана... то-то же свой второй сезон трансляций Цюрихская опера, также закрытая теперь на карантин, "Королевой Чардаша" открыла:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4277998.html

Но привлекало-то в баварской онлайн-премьере, ясно, имя не композитора, а режиссера - хотя чего стоило ждать от Франка Касторфа... Славатегосподи видали его постановки в Москве, а уж за предыдущий карантин сколько посмотрели записей... и все одно к одному! Вот и здесь - птицы, не птицы, а в ту же тучекукуевскую кучу: перья и блестки немецкого кабаре 1920-х, Альфред Хичкок (ну раз "Птицы" - значит Хичкок...), воздушный шар-монгольфьер, зачем-то резинки-помочи, охватывающие артистов за руки и шею поначалу, невнятые операции над ренессансным полотном с изображением крылатого коня, ну и само собой, обязательные в подобных случаях офицеры СС (полуеврей Браунфельс типа "пострадал от нацизма" - его произведения почти - почти!! - не исполнялись на территории рейха с 1933-го до середины 1940-х, а когда снова были разрешены и Браунфельс вернулся из Швейцарии, где благополучно прожил все эти годы, выяснилось, что они эстетически устарели и на музыкальном птичьем дворе совсем иные моды, такая непруха! а между тем евреи на святой руси, отделавшись подобного рода "страданиями", до сих пор за счастливцев почитают себя и не устают радоваться своей причастности к ВРК - "великой русской культуре", не знают, кого больше благодарить, Сталина, Путина, Николая Второго...).

Основа декорации - сценография Александра Денича - радиолокационная вышка (главный локатор заодно служит и экраном для видеопроекций, без которых Франк Касторф не может обойтись, хотя когда-то он удивлял неожиданностью их использования, а теперь разве что бесстыдством эксплуатации устаревших приемов способен удивить...), на вагончике под ней неоновыми буквами начертана вывеска "Фламинго" - уж не из "Трамвая "Желание" Уильямса, где "распутничала" Бланш Дюбуа и рядом с которым, кстати, располагалась военная база, вспомнил Касторф (ну где Хичкок, там и Уильямс, запас карман не тянет...)?; вместе с тем "афиша на заборе гласила - концерт "Птицы", 14 ноября 1970, там что-то про аттракцион каких-то "летучих братьев" написано и билеты по 4.50 доллара за вход, но думается, если цепляться взглядом за афишу - тогда скорее за дату, и тут в помощь интернет-поиск: он выдает, что в этот день в США произошла крупная авиакатастрофа... С тех пор, вообще-то, много других произошло катастроф, авиа- и не авиа, и покрупнее той, в штате Западная Виргиния ее, возможно, не готовы забыть до сих пор, а что она значит для сегодняшней Германии, не говоря уже про остальной мир, представить трудно...

Впрочем, воздушный шар и нацисты вдобавок к Хичкоку и "Фламинго" разбавлены документальной хроникой англо-американских бомбардировок Германии периода Второй мировой и до кучи неудачного старта космического корабля "Челленджер", тоже, разумеется, американского - не станет же прогрессивный режиссер оскорблять подозрениями мусульман или православных, по нынешним временам недолго и без головы остаться; то ли дело иронически обыгрывать в образах травести-птиц, впридачу к кабарешным перьям, аллюзии на сакральные образы индуистов и католиков... или по привычке высмеивать американцев, ассоциируя их попутно с нацистами и нагнетая задним числом "апокалиптические" настроения - не в связи с пандемией (хотя мизансцены похоже строились с учетом требований "социальной дистанции" - рассадка в оркестре тоже "расширенная" - а в одном из эпизодов появляются персонажи в гигиенических масках-"намордниках") и уж конечно не по случаю каким-то там зверских мусульманских терактов - для режиссеров замаха Касторфа это мелко и недостаточно "продвинуто" - а все на тех же набивших оскомину штампах: нацизм-Вторая мировая-американские "ястребы"-израильская военщина известная всему свету и т.п.

Из хорошего - изумительное колоратурное сопрано Каролин Веттергрин в партии - и в роли! - Соловья: не помню, чтоб раньше я слышал ее или на худой конец о ней, она для меня и стала в этой постановке открытием... Вольфганга Коха (Прометей) и Гюнтера Паппенделла (самозванный Король Птиц) я знаю только по записям, и едва ли доведется услышать их живьем - но режиссер (вместе с художником по костюмам Адрианой Брага Перецки) для спектакля одному ничего занятного не придумал, а другого изуродовал как только смог. Во втором акте, который начинается еще более, чем музыка оперы в целом, приторным, но все-таки прекрасным (благодаря не в последнюю очередь исполнительнице!) дуэтом, ни шатко-ни валко, нудновато (в чем не только режиссера, но и композитора, по совести говоря, "заслуга"...) выходит к пафосной кульминации "вагнеровского" пошиба (но Браунфельсу до Вагнера еще дальше, чем до Р.Штрауса... как до неба, пускай будет как бы "каламбур"...), но к финалу и она растворяется в сладкой жиже (явно подражательной отдельными созвучиями в отношении концовки "Кавалера розы"!).

В целом же спектакль подстать масштабу режиссерской фантазии и привычных ему (и всей этой заскорузлой "летучей братии"...) идей, когда замаха на несколько Вавилонских башен, а мозгов-то меньше чем у курицы... Зато "креатив", использованный интендантом - или кем... - в антракте, прямо в ступор меня вогнал: после такого не то что продолжать оперу смотреть - жить дальше не захочешь... В зале по крайней мере при пустом партере какие-то люди разместились в бельэтаже (критики, сотрудники театра, доверенные лица создателей постановки... не знаю), нашлось кому и похлопать перед антрактом, и под занавес "браво" покричать; а в фойе совсем никого, окромя смотрителей-капельдинеров, и вот по безлюдным анфиладам бродит некая девушка, как положено, в маске-"наморднике", потом она присаживается на банкетку глянуть программку, листает буклет, а у буклета все страницы... чистые, ни текста, ни картинок... Бергман отдыхает! Потом другая фигура - камера не берет ни голову, ни ноги - выходит из туалетной кабинки, до того шумно спустив воду из бачка... и снова вымершее фойе и галереи Баварской оперы; а венчает "прогулку" музицирование камерного ансамбля... отлично играли, между прочим - как на прощании с достойнейшим покойником, если не со всем сразу человечеством. 
маски

тот кто сидит в пруду

У лефортовской ондатры с тех пор, как я с ней познакомился, случилось пополнение семейства. Самого отважного и прожорливого детеныша назвали Сережей - в честь лирического героя одноименной песни Валентины Толкуновой. Поедая траву без оглядки на обстановку вокруг и разрешая кому ни попадя гладить себя по загривку, Сережа рискует... Да и помимо угрозы от безмозглых двуногих есть опасность, что маленьких ондатриков склюют крупные птицы. Но пока что наблюдается идиллия.





маски

"Орфей" К.Монтеверди, Ла Скала, реж. Роберт Уилсон, дир. Ринальдо Алессандрини

Статичные декоративные мизансцены; имидж персонажей и костюмы с оглядкой на моду (ну или скорее на сегодняшние о ней представления) не античную, но ренессансную; особым способом выставленный "фирменный" уилсоновский свет - в каждом кадре записи опознается "рука мастера", что и приятно, и отчасти досадно, ну и уже скучно. В первом акте наиболее заметный образ-спутник Орфея (Георга Нигля) - безликий под маской с клювом, почти венецианско-карнавальной, хотя опера флорентийская вроде, юный "птиц", безупречного, как водится, телосложения, едва прикрытого перьями по плечам и бедрам артист миманса; впридачу к нему - рогатый олень, "маски" зайчиков и лисичек, а также ростовая горилла (и не чета убогим обезьянам из "Пер Гюнта" Петера Штайна, очень внушительная); пространство - схематичный пейзаж из симметричных стройных рядов схематизированных дерев напоминает в сочетании с маскарадным зверинцем "примитивные" полотна Таможенника Руссо. Тогда как второй, "подземный" акт, когда герой спускается за Эвридикой (Робертой Инверницци) в царство мертвых, решен через абстрактно-минималистическую эстетику, с помощью кулис, сдвигающихся и расходящихся под прямым углом, то есть наивному, но фигуративному "земному" миру противопоставлен механистический, "супрематический" мир мертвых - однако в эстетике Уилсона между ними принципиальной разницы на "чувственном" уровне ощутить невозможно, то и другое безупречно стильно и одинаково выхолощено.

маски

"Птичка" реж. Владимир Бек, 2015

Пять лет назад пропустил показ в Вологде на фестивале молодого кино - и только сейчас, когда фестиваля вологодского нет уже в помине, да и о режиссере с тех пор что-то не слыхать, впервые посмотрел его по ТВ. Правда, сомневаюсь, что в свое время "Птичка" хоть чем-нибудь зацепила бы меня - сейчас по крайней мере любопытно задним числом наблюдать, какой здесь инфантильный, нежный Петр Скворцов в сравнении с суровым и зрелым в "Содержанках". А так-то "Птичка" - лиричная кинографомания, хотя случившийся годом раньше дебют Владимира Бека "Безкожи"с участием того же Скворцова был еще бессвязнее. "Безкожи" я видел также в Вологде а потом спустя месяц снова пересмотрел в Выборге"; помнится, вскоре после его выхода мне довелось однажды общаться с режиссером (больше педагогом по режиссуре ВГИКа) Владимиром Фенченко, от про "Безкожи" заговорил: "Фильм про то, что бабе хочется трахаться!" - причем не имея в виду ничего плохого, скорее наоборот, с пониманием и симпатией; но я и после просмотра, и в результате подсказки не уловил там этого подтекста, попросту ничего не уловил, коль на то пошло:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2878290.html

"Птичка" хоть и немногим менее претенциозна, но заметно более вменяема, даже не совсем бессюжетна. Парень и девушка - вожатые в загородном лагере для школьников, у них роман, за которым наблюдает исподтишка пара их воспитанников. Мальчик к тому же снабжен видеокамерой, на которую ему случайно удается заснять, как вожатые кувыркаются голышом на лужайке - а тем и раньше начальство сделало замечания: вы мол, тут, работаете и должны за детьми следить, а не по углам прятаться. И вот девочка мальчику намекает - надо запись начальству отдать, но мальчик камеру разбивает. Маленького мальчика, похоже, до некоторой степени интересует девушка постарше, влюбленная в коллегу воспитательница Рита, а девочку, соответственно - вожатый Паша, персонаж Петра Скворцова - но все так зыбко, неуловимо, переменчиво и, кроме того, торжество молодых естественных чувств над не слишком, в сущности, навязчивым давлением со стороны и сверху, разумеется, растворено в природе, заснято в беспорядочном движении (оператор та же, что и в "Безкожи", Ксения Середа, но и она здесь работает осторожнее, к тому же не в пример Владимиру Беку ее дела определенно пошли в гору, к примеру, "Звоните ДиКаприо" с Жорой Крыжовниковым впоследствии снимала), перемешано при монтаже до не раздражающей, но и ни к чему не обязывающей сумятицы, а внутренний предполагаемый драматизм ситуаций лишь изредка и не слишком агрессивно проявляется внешне, в том же замечании начальницы или в надписи на стене "Рита дура фрегидная" (героиня, получается - тезка актрисы Маргариты Толстогановой).

Однако некоторые сцены построены, в том числе на уровне диалогов, вопреки ожиданиям внятно. Скажем, персонажи Петра Скворцова и Маргариты Толстогановой едят в столовке макароны - и ведут разговор про "смешные макароны", то есть парень шутит, девушка внимает... ну мило. В остальном - поразительно для молодого (на момент выхода "Птички" режиссеру 25 не было!) автора запоздалое, лет на тридцать-сорок, произведение, так что пять лет, на которые я отложил просмотр, вряд ли имеют принципиальное значение. Фильм как визуальное "стихотворение" едва ли предполагает, что события, пускай даже изложенные пунктирно, спорадически, следует воспринимать буквально, а не исключительно метафорически: еще можно допустить, что подросток с отчаяния раздавил в кулаке несчастную канарейку (птичку жалко, но сильна как смерть любовь), а вот поверить, что он же прям так же запросто видеокамеру разбил (недешевая же вещь!) никак нельзя.
маски

"Метаморфозы птиц"реж Катарина Вашконселуш;"Птичий остров"реж.Майя Коса, Серджо да Коста("Дух огня")

"Птичий остров" и "Метаморфозы птиц" - два (еще и подряд показанные) фильма в основном конкурсе 18го "Духа огня", построенные на метафоре птичьего полета как универсальной, вмещающей в себя одновременно и жизнь, и смерть человека.

В "Метаморфозах птиц" драматургия выстраивается на двух планах: рассказ дочери (от лица автора картины) об отце, который, в свою очередь, вспоминает о собственной матери. Люди "улетают", а от полета в небе не остается следа - но остается след в памяти. Формально изощренный, даже "эстетский" (не в худшем смысле) стилистически фильм моментами приближается к видеоарту, причем скорее не за счет изобразительных приемов (хотя режиссер использует "фишки", лично мне напомнившие "оптические" опыты Франциско Инфанте 1970-80-х гг.), а благодаря скупому, преимущественно закадровому тексту, сопровождающему долгие панорамные планы, смену времен года, символические эпизоды, рисующие погружение человека в природу (включая и природу собственного тела, отдельных его частей, прежде всего рук), фактически стихотворениям в прозе, иногда утонченные лирико-философские, иногда все же малость выспренные и претендующие на обобщения, которых такого рода кино, по-моему, не предполагает и не "тянет". Наиболее же ценными моментами картины я бы счел эпизоды "дневниковые", высказывания "от себя", свободные от замаха на универсальную истину.

"Птичий остров" - не "документальная" в прямом смысле, но с участием непрофессиональных актеров и на реальном материале снятая история, отчасти подкупающая как раз естественностью, ненавязчивостью среды, в которую погружен герой, нежели судьбой этого героя или символическим планом, из его истории развивающимся. Антонен тяжело болел, после курса терапии, продолжая страдать от утомления, он попадает младшим сотрудником в специфическое заведение для реабилитации птиц, которым после травмы предстоит заново освоить навыки жизни в дикой природе раньше, чем их отпустят на волю. Орнитологи в фильме все реальные, кроме Антонена Иванидзе, играющего своего "вымышленного" персонажа-тезку (его крупные планы мне показались чересчур натужными): он ждет, пока один из старших сотрудников освободит место, чтоб занять его на постоянной основе - а пока привыкает к обстановке и наблюдает за происходящим. Понаблюдать небезынтересно, хотя ковыряния ветеринарным пинцетом в птичьей требухе (некоторых питомцев ранят расплодившиеся крысы и приходится их оперировать) не всякому глазу приятно; в остальном, в целом - обстановке скорее расслабляет, чем шокирует: что для швейцарского фильма с отсылкой к Роберту Вальзеру (в Швейцарии я сам только раз бывал, но так случилось, что с ранне-подросткового возраста швейцарская литература меня сильно увлекала и Роберт Вальзер мне знаком...) радикальный прием, для южно-корейского (к примеру) было бы обычным делом, а уж православные и не к такому приучили. Реабилитация нужна всем, но "Птичий остров" не ограничивается психологическим планом и замахивается на универсальность поэтической метафоры - люди пусть и не летают, как птицы, но в какой-то момент им предстоит полет, "не оставляющий в небе следа" (пользуясь формулировкой из португальских "Метаморфоз...").