Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

маски

"Нежная Ирма" реж. Билли Уайлдер, 1963

Сложно зарабатывать на легкую жизнь.

Ширли Маклейн переиграла немыслимое число героинь "легкого поведения", вплоть до мюзикловой версии Кабирии в "Милой Чарити" - даже странно, почему актрису очевидно колоссального диапазона до сильно зрелых лет (только совсем уж к старости ее амплуа несколько расширилось...) режиссеры воспринимали преимущественно как "горячую штучку", видели в ней почти исключительно проститутский, блядский типаж! Впрочем, изначально "нежную" Ирму Ла Дус (то есть в оригинале героиня даже не просто "нежная", а чуть ли не "сладкая", но по-русски это чересчур уж приторно звучало бы) должна была играть Мэрилин Монро - не дожила... Ширли Маклейн тремя годами ранее снималась с тем же Джеком Леммоном в более хрестоматийной "Квартире" того же великого Билли Уайлдера, но там ее героиня все-таки не буквально уличная шлюха, как здесь.

Ирма - потомственная парижская проститутка, и вопреки романтической традиции не стыдится, а гордится своей "профессией", считается среди товарок "передовиком производства" и продолжает славную "трудовую династию", осуждая мать лишь за то, что влюбилась и "бросила работу" - но по крайней мере не вышла замуж за отца Ирмы (вот это как раз героиня одобряет). Постоянная "напарница" Ирмы - миниатюрная собачка Кокетка, давно пристрастившаяся к алкоголю; тогда как спутники-мужчины, проще говоря, сутенеры, постоянно меняются, причем Ирма содержит этих поганых бездельников из собственных доходов, что опять-таки не считает зазорным, наоборот, уверена, что чем больше она дает "своему мужчине", тем сама она респектабельнее, тем выше ее статус среди "коллег".

Шлюшки кучкуются возле отеля "Казанова", обслуживая в том числе и полицию, так что про "облавы" всегда предупреждены заранее, пока не появляется новенький, герой Джека Леммона. Раньше сержант Нестор охранял детскую площадку в Булонском лесу, но откачал утонувшего мальчика и в награду получил "повышение", стал уличным патрульным. В первый же день арестовал почти два десятка женщин за "непристойное поведение", но среди клиентов оказался инспектор полиции и сержанта уволили "из органов" раньше, чем выпустили из участка арестованных девиц. К этому времени между Нестором и Ирмой уже возник взаимный романтический интерес, который далее развивается посредством откровенно водевильного и очень по колориту "французского" сюжета с переодеваниями и неузнаваниями.

Поразительно, как Билли Уайлдеру удается, с одной стороны, эксплуатируя в том числе и трюковые гэги из репертуара комедий немого кино, рассказывать историю, которая и на театральной сцене, а не то что в кино, смотрелась бы чистой условностью, настолько убедительно - разумеется, и заслуга актеров, в первую очередь актрисы, немаленькая! Сутенером-паразитом бывший полицейский становиться не желает, хотя после драки и победы над прежним "покровителем" Ирмы его даже выбрали президентом сутенерской ассоциации; мало того, он ревнует "гражданскую жену" к клиентам и хочет оставаться для нее единственным, что при такой профессии у нее в отсутствии работы у него затруднительно. Тогда с помощью усатого бармена, философа и фантазера, вечно приводящего примеры из своей невероятно богатой биографии (персонаж Лу Джекоби) - который, если верить его словам, и врачом был у Швейцера в Экваториальной Африке, и экономику в Сорбонне преподавал, и последним эвакуировался из Дюнкерка ("но это уже другая история", приговаривает он каждый раз), а "моралиста" Нестора постоянно попрекает мелкобуржуазной узостью мышления - герой перевоплощается в одноглазого лорда-англичанина, под видом клиента играет с ней в карты, отпугивая других, настоящих клиентов. Деньги он берет у бармена в долг, а чтоб не разориться, подрабатывает, пока Ирма отдыхает от своих проститутских трудов, грузчиком и рубщиком мяса на рынке - после чего, естественно, ему, усталому, не до любимой, и та начинает подозревать Нестора в интересе к другим женщинам.

Тут уже Джеку Леммону удается показать свое комическое мастерство с блеском - в карикатурного английского аристократа он перевоплощается до того ярко, что не удивляет, почему бывалая Ирма не узнала в ряженом собственного сожителя. И даже совсем уж фантастическая развязка - Ирма назло Нестору собирается сбежать с лордом в Англию, не догадываясь, что лорд и есть Нестор, а тот инсценирует смерть англичанина в Сене, но его же обвиняют в убийстве несуществующего иностранца и приговаривают к 15 годам принудительных работ! - не выпадает из общего строя картины, так у Билли Уайлдера все органично и так естественны в почти "масочных" амплуа актеры! Ну и голливудский, даром что действие в Париже происходит, хэппи-энд обеспечен: сбежав (с помощью все того же бывалого усатого...) из тюрьмы, герой Леммона воскрешает "лорда" - тот с пафосом выходит на глазах у полиции прямо из вод Сены! - и успевает обвенчаться с Ирмой в последнюю минуту перед тем, как она родит (причем не от Нестора, а от "лорда" - но героя это, ясно, устраивает!). Припоминая, что Ирму мать вне брака родила, остается немного пожалеть, что прерывается славная трудовая династия и фамильное место на панели займет какая-нибудь посторонняя, новенькая, ну не пустовать же ему.
маски

аж два О: "Евгений Онегин. Своими словами" и "Мертвые души. История подарка" в ШДИ, реж. Д.Крымов

В проекте "Своими словами" по изначальной задумке и озвученной программе четыре части предполагалось - на площадке ШДИ осуществились две, по "Евгению Онегину" Пушкина -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3238301.html

- и "Мертвым душам" Гоголя -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3491711.html

- при том что в первом из романа использован лишь фрагмент последнего монолога Татьяны, а во втором из поэмы лирическая концовка первого тома про птицу-тройку. "Му-му" вышла в Театре Наций и номинально вне обозначенного цикла, но совершенно очевидно его продолжая -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3787068.html

- тогда как перспективы обещанных "Острова Сахалина" Чехова и подавно "Капитала" Маркса, мягко выражаясь, туманны... Естественно, все эти и остальные спектакли Дмитрия Крымова я смотрел по мере их появления, а сейчас получилось благодаря дневным показам увидеть "Евгения Онегина" и "Мертвые души" подряд: с оглядкой заодно и на "Му-му" возник "эффект мгновенного притяжения", он же "синдром позднего оборачивания", если пользоваться формулировкой из "Евгения Онегина" (крымовского, разумеется, не пушкинского).

Связь между первыми двумя прямая, очевидная и даже вслух проговоренная - "Мертвые души" начинаются с лужи бутафорской крови, оставшейся после смерти Пушкина в "Евгении Онегине": словно "невыводимое пятно" из "Кентервильского привидения" Уайльда, она переходит из спектакля в спектакль, как и фигура Пушкина, собственно. А также один из четырех иностранных любителей поэзии - трое "не приехали", и финский славист в исполнении Максима Маминова выступает один за всех, привлекая на помощь задержавшихся на работе сотрудников театра, начиная с уборщицы Муниры (Алина Ходжеванова). В обеих постановках задействованы куклы, пиротехника и т.д., но что особенно забавно и показательно, в сюжете "Мертвых душ" появляется уже и Тургенев, якобы отрезавший с головы Пушкина локон волос, увезший с собой в Париж, а умирая завещал Полине Виардо вернуть его на "родину" - вот и линия, намеченная в "Мертвых душах", но подхваченная и завершенная в "Му-му".

Впрочем, гуляя по Тверскому бульвару среди бумажных раскладных деревьев, Пушкин и Натали (Сергей Мелконян и Наталья Горчакова - а в "Евгении Онегине" я попал впервые на состав с Кристиной Власовой вместо Горчаковой) сталкиваются с Юродивым - тут уже тянется ниточка и к недавнему "Борису":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4116761.html

Кстати, если уж на то пошло, в "Онегине" и в "Душах" уже присутствует черный ворон - тут всего лишь прикрепленные к штанкетам крылья на ниточках, а в "Борисе" настоящий, живой летает, вьется над нашими головами. Тема смерти, мотив похоронной процессии, погребения, перезахоронения тоже проходят через все спектакли цикла как сквозные от "Онегина" до "Му-му" и далее до "Бориса", где герой Тимофея Трибунцева "поклоняется гробам" - доведенная до гиперболы, гротеска и абсурда, она тем не менее сохраняет заложенный в ней трагизм, фатализм, ощущение "торговли мертвыми", спекуляции на славе покойников, на достижениях предков. А стреляться на дуэли в "Мертвых душах" Пушкин уходит ну словно барон Тузенбах - вот и к Чехову предполагаемый (может бессознательный, неважно) мостик перекидывается!

Но кроме соображений по поводу внутренних связей между спектаклями Крымова (все-таки форматы отличаются - "Евгений Онегин" и "Мертвые души" опусы камерные, во многом интерактивные, откровенно игровые, считай лабораторный "междусобойчик"; "Му-му" - иное дело, спектакль на большой зал и большую сцену, с участием актеров разного опыта и различных школ; а "Борис" - вовсе "блокбастер" и одновременно "сайт-специфик") я вот о чем еще подумал. Прямое указание на эстетику "комедии дель арте" Дмитрий Крымов озвучил по поводу "Му-му", но сейчас, глядя "Евгения Онегина" и "Мертвые души" кряду, для меня стала очевидной "дельартовая" природа этих спектаклей. Однако вместо музейных, заимствованных из далекой, чужой и, в общем-то, архаичной (по большому счету - неведомой, непонятной с многовековой дистанции) традиции персонажей-масок, каких-то сугубо условных Бригеллы, Тартальи и т.п. Крымов предлагает маски свои, собственные, оригинальные авторские, но взятые из нашего общего повседневного культурного обихода, из школьной программы (касается и литераторов, и их персонажей); из расхожих представлений об иностранцах; наконец, из новостей политических и светских - делая "масочными" героями в том числе (в "Мертвых душах") и себя, и своего друга, товарища, коллегу, директора Бахрушинского музея Дмитрия Родионова, и (представляя их в виде фотографий на картонках в рост) узнаваемых деятелей театра от Соломина до Жолдака, включая и Капитолину Кокшеневу, и Кирилла Серебренникова, и, рядом с Серебренниковым фигурка стоит, Путина (на момент премьеры в 2016-м ничто не предвещало "дела", следствия, суда и сопутствующих им перипетий).

При этом многие внешние приметы комедии дель арте - от переодеваний до импровизаций - налицо, просто здесь они (в отличие от спектаклей, дельартовые приемы эксплуатирующих чисто механически, пусть даже к всеобщему восторгу...) актуализируются мало того что содержательно, но в первую очередь эстетически, творчески. В самом деле, разве Пушкин с Гоголем и Тургеневым, разве Онегин с Татьяной или Муму - это не готовые "маски", не узнаваемые универсальные персонажи, способные встроиться, по большому счету, в какой угодно сюжет?

маски

"Травиата" Дж.Верди в "Геликоне", реж. Дмитрий Бертман, дир. Михаил Егиазарьян

Накануне в ночи по рекомендациям из интернета слушал запись аудиотрансляции "Мертвого города" Корнгольда - спектакль в Баварской опере поставил Саймон Стоун, но видео либо отсутствует, либо я не понимаю, как его открыть, потому вынужден был ограничиться собственно музыкой, и даже этот, на мой вкус, утомительно-приторный гибрид Вагнера с Бернстайном (эстрадно-попсово-киношные гармонии, которыми Корнгольд прославился при жизни, теперь навязчиво возвращаясь в обиход сочинениями академического плана, приложенные к драме с замахом на трагический эпос) меня отчасти увлек - в то время как "Травиата" дается мне чем дальше, тем с большим трудом: растасканная на концертные шлягеры, она уже не опера, а какая-то... простигосподи, "большая опера", ну по крайней мере я ее иначе не в состоянии воспринимать. Что делать - вероятно, конъюнктура текущего момента не располагает обращаться к сочинениям Берга или Яначека, которые некогда составляли важную, принципиальную линию в репертуаре "Геликона". Тем интереснее, однако, насколько различные постановщики непохожее - или, наоборот, похожее... - сценическое решение для несчастной "Травиаты" находят.

В прологе появляется "дама с собачкой", а вернее, бомжиха с огромной псиной - зверь на сцене вызывает неизбежное оживление в зале, хотя по сравнению с зоопарком в "Травиате" Франчески Замбелло (которая на подмостки Большого не только запряженную лошадьми карету вывезла, но до кучи запустила в клетку голубей) находка весьма скромная. В целом же нынешняя "Травиата" отчасти напоминает программные спектакли Дмитрия Бертмана давних лет ("Кармен", "Леди Макбет Мценского уезда"), отчасти сближается с недавней, но не менее знаковой для театра и для режиссера "Турандот", где в версии Бертмана (точнее, в оригинальной авторской, незавершенной) акцент также сделан на жертвенной любви, которую до конца никто оценить не способен. Для чего, насколько я понимаю, Бертману и понадобилось "падшую" Виолетту еще сильнее "опустить" на дно жизни (вспоминается "двор чудес" из мюзикла "Собор Парижской Богоматери") - парижский свет превратился даже не в "полусвет", а прям-таки в "злачное место", откуда уже вроде и "падать" ниже некуда: что на улице, что в борделе - продажные девки и мерзкие похотливые дядьки, старики и калеки. В середине четвертого акта, когда уже совсем поздно и Виолетта умирает, бродяги снова напомнят о себе.

Пышность этой парижской гнили визуально противопоставляется стерильно-белому пространству загородного дома, где ненадолго обретают счастье герои - хотя с появлением Жоржа Жермона задник уходит вверх, пророчески открывая все ту же парижскую комнату с железной койкой из первого вердиевского акта. Внутри же провинциальной чистоты-белизны яркими пятнами-точками остаются лишь букет (и тот не сравнить с нависающей сверху "люстрой" белоснежных роз) да разбросанные по полу яблоки - одно из них Жорж Жермон по случаю первой арии очистит ножиком (словно персонаж спектакля кого-нибудь из учеников Сергея Женовача), а на второй подсунет сыну макет парусника, дабы пробудить в нем родовую память и ответственность перед семьей. Ну по крайней мере Альфред в кресле вальяжно раскинувшись с сигарой и бокалом коньяка на белом фоне весьма презентабельно смотрится. Только с крушением надежд героини белые стены покрываются также не лишенной эстетской изысканности анимированной видеоплесенью.

В основном же примочек внешних, броских постановка не предлагает - при всей пышности оформления третьего вердиевского акта "картинка" довольно предсказуема, массовка дополнена картонными фигурками, артисты вписаны в фотоинсталляцию; а финал возвращает действие в "богемную" обшарпанную мансарду героини с железной койкой, где перед смертью "травиата" успеет "завещать" будущей жене возлюбленного тряпичную куклу - вслед за чем комнатка с неоновой окантовкой пафосно "возносится" на подъемнике и Виолетта замирает на ветру из проема распахнутой двери под заключительные симфонические аккорды.

Зато не тонут в порой чрезмерно громком оркестра свежие голоса солистов - совершенно восхитительной Лидии Светозаровой прежде всего. Игорь Морозов-Альфред не сразу "распелся", но далее звучал ровно, в лучших эпизодах лирично и нежно. Как и Алексей Исаев-Жорж - вообще у меня осталось впечатление, что отношения отца и сына Жермонов в спектакле едва ли не превосходят по напряженности собственно любовный конфликт Альфреда и Виолетты. Ксении Вязниковой в партии Флоры достался образ сколь выигрышный, столь и неблагодарный - режиссер превратил ее в подобие бандерши, притоносодержательницы, отвязной тетки, буквально "женщины с лисой" (к счастью, лиса, в отличие от собаки - это просто меховой воротник...): особы вульгарной, но отчего-то все же милой, обаятельной, вероятно, за счет симпатий, которые Вязникова к любой из своих героинь неизменно вызывает.
маски

шотландская резня бензопилой: "Макбет" У.Шекспира в ШДИ, реж. Александр Огарев

Отдельная тема для разговора - почему про "Макбета" то забывают надолго, а то принимаются ставить в промышленных количествах (тогда как интерес, скажем, к "Ромео и Джульетте", "Отелло" или даже к "Гамлету", про которых я в связи с премьерой Огарева неслучайно вспомнил тоже, распределен во времени более-менее равномерно), но факт, что за очень короткий срок это уже четвертый (по меньшей мере, из самых заметных) московский "Макбет". Спектакль Яна Кляты в МХТ, правда, очень быстро сошел со сцены, хотя был по-своему любопытен -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3333505.html

- что гораздо труднее, не погрешив, сказать о постановках Антона Яковлева в Театре на Малой Бронной -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3927202.html

- или Олега Меньшикова в Театре им. Ермоловой -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3951671.html

- потому с любыми оговорками стоит признать "Макбета" огаревского, в сравнении с прочими и при максимальной его продолжительности (все остальные короче в полтора раза), не только наименее тяжеловесным и занудным, но и более осмысленным.

Спектакль выигрывает уже за счет пространства - трагедия Шекспира вписана в архитектуру зала-колодца "Глобус", да и где ж еще Шекспира, как не в "Глобусе" играть? Задействованы, и весьма эффектно, все четыре яруса, подъемники, прочие технические возможности помещения. Но главная "фишка" все же связана с трансформированной композицией, вместе с тем и сюжетом пьесы. У Огарева если не центральной (таковым остается заглавный герой), то ключевой фигурой действа становится Геката - трехглазая хтоническая богиня-чудовище в исполнении Александрины Мерецкой: повелительница, а вернее, преподавательница, наставница трех юных ведьмочек.

Собственно, уроком в школе ведьм и оборачивается история Макбета, а его жизнь буквально превращается, по словам, вложенным в уста героя автором, "сказкой, пересказанной глупцом" (здесь - глупцами, и мало того, глупенькими девочками) - но кстати, слова-то в спектакле, даже помимо цитат из Блейка и Ницше, а и собственно шекспировский текст, звучат непривычные - используется перевод Андрея Чернова (именно его версию "Гамлета" когда-то взял за основу для своего режиссерского дебюта Дмитрий Крымов). Девочки-ведьмочки, призрачные покойницы, у Шекспира безымянные, Огаревым наделены именами - Джульетта, Офелия и Дездемона, соответственно, с торчащим из груди ножиком, синюшная утопленница с размытым-размазанном по лицу гримом и удавленница с платком-петлей вокруг шеи, они (и у каждой еще имеется пантомимический двойник-"видение"!) вылезают из своих могил-"пузырей"-парников, разрывая натянутые пленки, и вопреки запрету наставницы считай в шутку пророчествуют Макбету и оказавшемуся с ним рядом Банко - недовольной Гекате приходится разгребать последствия шалости маленьких мертвячек и второе свидание Макбета с ведьмами проходит уже под ее чутким научным руководством, с опорой на теорию (в виде опять же философии Ницше, которая персонажам Макбета пришлась ко двору - вплоть до того, что леди Макбет прямым текстом подбивает супруга "стать сверхчеловеком"). Кроме того, фабула Макбета не слишком навязчиво, но сознательно проецируется на "Фауста" Гете (с легкой примесью Булгакова даже...), а заодно и на библейские подтексты (уже в прологе Геката появляется с отрезанной головой Макбета - к финалу, когда герой лишен жизни, этой головой играют, будто мячом, победители). Безадресной, но недвусмысленной политической сатирой (взять звучащие объявления о скоропостижной кончине сперва одного короля, затем второго) режиссер также не пренебрегает.

Ну конечно такая конструкция весьма искусственна и умозрительна, многочисленные интертекстуальные ассоциации носят скорее формальный характер, нежели складываются в рационально выстроенный концептуальный "кроссворд", и постоянное опрокидывание трагическо-мистериального хода событий в грубый фарс с приколами (нередко, сказать по совести, бэушными) тоже работает скорее на "оживляж", на слом инерции восприятия сюжета как "трагедии", чем всерьез отсылает содержательно к тому, что у Шекспира (в других вещах, а в "Макбете"-то как раз нет) ужасное и нелепо-комичное сосуществуют постоянно бок о бок. И актерам не всегда просто эти стилевые регистры переключать, одни участники ансамбля на этой грани балансируют органично, другие в ту или другую сторону от нее постоянно проваливаются. Илья Козин-Макбет существует исключительно на трагическом пафосе (в том числе и когда ближе к финалу превращается в разбитого инвалида на кресле-каталке под капельницей - хотя визуально образ, прямо сказать, выглядит заимствованным и многократно повторенным), Андрей Харенко-Дункан, наоборот, показывает короля накануне его гибели похотливым демагогом, чей белый костюм делает монарха, которому грозит жестокая смерть (от бензопилы в руках Макбета, между прочим!) вдвойне гадким и смешным; Дмитрий Репин в роли Малкольма заметно легче партнеров переходит из одного жанрово-стилистического плана в противоположный и порой чуть ли не умудряется параллельно играть и балаган, и драму; а некоторые персонажи рамки ярмарочно-шутовского формата не преодолевают.

Чирлидерши на пиру и экскурсовод, провожающая вип-гостей по замку, памятнику истории и архитектуры, музыкальный ансамбль и танцы вплоть до финальной решающей битвы Макбета с врагами, решенной через пасодобль, переходящий в танго (а ветви "бирнамского леса" Малкольм и К выдергивают пучками накладных волос у музыканта из живота! вот это, допустим, на любителя забава...) и самый, по-моему, смешной момент, когда Малкольм-Дмитрий Репин устремляется на битву, но спотыкается - и рассыпает урну с прахом папы - по каждой "примочке" отдельно можно спорить, не столько даже об уместности их в трагедии (глаз не режет, все ремарки пластические и диалоговые скетчи встроены органично, с монологическими добавками-цитатами сложнее, коль на то пошло...), сколько об оригинальности (ну дым от "сухого льда" из ведра как знак "ворожбы" - это уже и у самого Огарева бывало, в "Горе от ума", помнится). Однако ж по крайней мере общее впечатление от спектакля таково, что несмотря на явно избыточные где-то навороты "Макбет" представлен попыткой увидеть в хрестоматийной пьесе сразу много всего, и отдельные из находок дают повод отнестись к ним с пристальным вниманием, не просто забавы ради.


фото Натальи Чебан
маски

след мой волною смоет: "Шторм" реж. Борис Хлебников

Даже если б не Александр Робак в главной роли, на ум все равно приходит "Домашний арест", сразу, с завязки сюжета, которая крутится вокруг коррумпированного кандидата в мэры, его противников и подельников - только жанр противоположный: "Домашний арест" - комедия, сатира, фарс; "Шторм" - социальная драма с мощной криминальной и чуть менее выраженной мелодраматической подоплекой. А вообще "Шторм" содержательно вписывается в общую "линейку" наиболее заметных образчиков русскоязычной сериальной продукции - и набором тем (проблема тотальной продажности роднит "Шторм", помимо "Домашнего ареста", также с "Содержанками"; хороший, ну или по крайней мере нормальный человек, погружающийся волей социальных и личных обстоятельств в криминальную трясину - центральный мотив "Обычной женщины"; непрочность или, наоборот, болезненная неразрывность семейных, любовных и родственных связей героев "Шторма" заставляет вспомнить про "Садовое кольцо" и про "Звоните ДиКаприо"; наконец, фатальные диагнозы персонажей как значимый сюжетообразующий фактор... - правда, в "Звоните ДиКаприо" речь идет про ВИЧ, а в "Шторме" про гепатит С, но последний, на самом деле, еще опаснее), и составом актеров (уж это вечная история - исполнители перебегают из сериала в сериал, зачастую не успевая переодеться). Выделяется же "Шторм" на общем фоне в первую очередь, по-моему, чистотой жанра, последовательностью развития авторской мысли, ну и, безусловно, качеством, задавая в обозначенных жанровых рамках небывало высокую для современного русскоязычного телевизионного кино профессиональную планку.

Все нити интриги, все "силовые линии" фабулы сводятся к герою Александра Робака, следователю Сергею Градову, который после обрушения свежепостроенного Дворца искусств, прямо на открытии заведения, с многочисленными жертвами, в том числе среди детей, твердо намерен посадить застройщика, выдвигающего свою кандидатуру в мэры и поддержанного властью бизнесмена Крюкова. С помощью своего доверенного юриста Гриши и очевидно не без поддержки "сверху", то есть "из центра", Крюков "купил" прокуратуру, та надавила на суды, нашлись и подставные обвиняемые, согласные за деньги взять вину на себя (заместитель Крюкова и главный инженер строительства; невзрачная, проходная роль зама отчего-то досталась ярчайшему Дмитрию Лысенкову... единственный прокол, ну или как минимум странность кастинга...), только Градов и его лучший друг, товарищ, коллега Юрий Осокин продолжают негодяя, действительно виновного в катастрофе, закупавшего на бюджетные средства дешевые материалы, а разницу отправлявшего в свой (ну и не только свой, как водится) карман - оттого крыша "дворца" и не выдержала снегопада - доставать, удается даже отправить его под арест, и не домашний, а в СИЗО,хотя по делу до того Крюков проходил свидетелем. Как вдруг после длительной ремиссии у любимой женщины Градова, университетской преподавательницы психологии Марины вновь обостряется хронический гепатит, она при смерти, необходима срочная и дорогостоящая операция в Германии, ради нее Градов соглашается на миллионную взятку от Крюкова, вернее, сам, будучи вроде бы "честным", "неподкупным", "адреналинщиком", как его аттестуют не без почтения даже недоброжелатели, принимается ее вымогать, не брезгуя никакими средствами - шантажом, подставами и т.п. вплоть до убийств.

Если Александра Робака эксплуатируют в привычном амплуа, разве что без привычной комедийной окраски, то для Анны Михалковой главная женская роль в "Шторме" это определенно еще одна новая высота. Она играет Марину, сожительницу Градова, образованную, да просто мудрую, все понимающую женщину, оказавшуюся сперва на грани между жизнью и смертью, а затем и перед еще более сложной, в силу возможности выбора, дилеммой. Операция на "взяточные" деньги прошла успешно, да вирус столь коварен, что необходимое лечение отягощено побочными эффектами - героиня возвращается домой, муж (официально они не расписаны, это заслуживающий внимания момент) убеждает ее принимать лекарства, а те вызывают припадки ярости, депрессию, суицидальные мысли; короче, "обычная женщина" превращается в блюющую агрессивную ведьму - ладно бы для домашних, мужа и дочери (взрослая девушка, учится в столице, сопровождает мать в Германию, а потом приезжает за ней ухаживать из Москвы), но едва вернувшись к преподаванию, прямо во время лекции ученая дама-психолог бросается стулом в студентку, наносит травму... Эта линия - взаимоотношений Градова и Марины для криминального сюжета вроде побочная, но фактически именно она его двигает; ею обусловлены "противоречивые" поступки следователя и его внутренний конфликт - а за внешне бесстрастной, однообразной, демонстративно "тупой" рожей Градова авторы предполагают, видимо, бурю скрытых эмоций, тот самый "шторм". Градов, вымогая, подставляя и убивая, парадоксально не перестает быть "честным" и "правильным", он не оставляет затею наказать виновного в гибели детей, и, в общем, наказывает (Крюков на участке возле собственного особняка получает пулю в лоб), не слишком при этом разбираясь в средствах, ну и, опять же, не забывая про любимую женщину.

Вот такой взгляд на ментов в духе "тожелюди" лично меня, конечно, в "Шторме" смущает, не делая фильм хуже с точки зрения жанра - наоборот, как раз законам жанра такой подход соответствует абсолютно (да, у "них" тоже все непросто, а ангелов среди "них" мало, но желают "они" тем не менее "добра"... - по мне так проще смириться с тем, как в "Домашнем аресте" силой, "желающей зла, но творящей благо" выступает ФСБ! и там это все же сатирическая гипербола...), а не соответствует он - к сожалению... - окружающей нас реальной действительности, но то разговор особый, непростой, о категории "правдивости" в "искусстве" и т.п. Тем более что второй мент "Шторма", персонаж Максима Лагашкина, оказывается при всех своих личных опять-таки несовершенствах (у него есть тоже женщина, прокурорская работница Женька, повязанная взятками со своим начальством по делу Крюкова, но кроме нее много других, случайных баб, а Женьку он типа "любит", и так вот они живут в "свободных" отношениях; при этом Женя, вовлеченная боком в криминальную интригу, до поры скрывает от сожителя-следователя важные для него сведения...) еще "честнее", еще "человечнее" своего лучшего друга Градова, вплоть до того, что шаг за шагом раскрывая истинную, темную подноготную действий последнего, готов старого друга, четверть века рядом, чуть ли не в тюрьму на те же двадцать пять лет отправить! Борису Хлебникову как режиссеру и его актерам трудно не поверить - но законы жанра, положа руку на сердце, при подобном раскладе несовместимы со здравым смыслом и трезвым взглядом на жизнь.

Потому к последней серии, где сложносочиненная криминально-мелодраматическая конструкция как-то неожиданно - пусть и с заделом на "второй сезон" - схлопывается, "Шторм" меня слегка разочаровал. Подобно своему герою, авторы решили-таки всех собак повесить на основного выгодоприобретателя и крюковских, и разных прочих, надо полагать, финансовых афер, а кроме того, производителя фальшивых лекарств (на больных детях наживается, сука!) Михаила Ефимовича Моргулиса, конченого урода, подонка и настоящего (даже без благообразной ширмы, как у Крюкова) бандита. Весьма уместно в этой роли смотрится Александр Морсин, переигравший много таких раньше, в том числе у Алексея Балабанова - не великий актер (в отборном ансамбле "Шторма" особенно заметно...), но безупречно подходящий к статусу персонажа тип. Свалить на него злодейства легко - Моргулис в самом деле страшный негодяй. Логическая операция, однако, в результате которой это как-то оправдывает Градова, мне оказалась не по силам; Градов, на мой взгляд, так и остался дегенератом, в чем-то намного страшнее и уж точно гаже Моргулиса, тот, оставаясь в тени, по крайней мере обделывает свои делишки, не провозглашая себя борцом за добро, что Градову и по должности положено, и сам он, похоже, уверен в собственной правоте, и, что совсем удивительно, авторы используют "противоречия характера" Градова лишь для того, чтоб противопоставить его Моргулису, а не отождествить с ним (к чему ведет если не художественная, то житейская логика).

Кроме того, вопросы у меня остались по второстепенному персонажу Сашке (Максим Яковлев) - пять лет назад уволенный из ментовки за "убийство при исполнении" (дело при том замяли...), он выступает в "Шторме" практически "шестеркой" Градова: верный, исполнительный - но и сообразительный, можно сказать, "креативный" (ну он же с "экономическими преступлениями" раньше боролся! это многое объясняет), именно Сашка осуществляет задуманное Градовым, помимо подстав также и отправку Марины в Германию (где ему удается всучить благонравному немецкому доктору взятку за возможность оплатить операцию "налом" - и добрый доктор сомневается недолго; что сказать... - когда б продажность была присуща исключительно русским, то и остальной мир жил бы иначе, и на святой руси, глядишь, порядки с веками подкорректировались... увы), а затем, тоже за границей (хотя существует Сашка на полулегальном положении, на него даже телефонный номер ни один не зарегистрирован! но летает туда-сюда мухой) расправляется с подручными Моргулиса, приставленными к матери и детям жены убитого Крюкова, героине Натальи Рогожкиной - Моргулис, собственноручно застрелив адвоката Гришу, которого сыграл кинорежиссер, бывший киновед Михаил Брашинский, подбирается к вдове сообщника, которая еще и любовницей его была, и в аферах его фармацевтических участвовала; а Градов ее руками собирается Моргулиса засадить... в итоге переложив и собственные злодейства на него попутно - и все это Сашка делает пусть небескорыстно, за деньги, то с такой щенячьей преданностью в глазах, что хоть плачь, хоть смейся.

А вообще-то и тени юмора, иронии, гротеска, сарказма в "Шторме" не обнаруживается, за исключением разве такой нестоящей, может быть, мелочи, как песенка на финальных титрах после каждой серии. Заглавный образ "Шторма" по отношению к сюжету фильма сугубо метафоричен - неназванный город, где происходят описанные события, не приморский, не портовый; "штормит" героев фильма - а под титры авторы пускают детскую ретро-песенку "Ты слышишь, море?", такую типично советско-романтическую, пионерскую, тоже изначально, кстати, под кинофильм ("Свистать всех наверх", реж. Исаак Магитон, 1970) написанную; слегка подзабытую с годами, но отчасти вернувшуюся в повседневный культурный обиход по случаю "крымнаша", там ведь про Черное море поется. Может это всего лишь песенка, может она понравилась Борису Хлебникову - в сериальное производство, между прочим, пришедшему из кинематографа, называемого "авторским", "фестивальным", и начинавшего с "независимых", малобюджетных социальных драм - и пригодилась по контрасту, для "разрядки", мол, когда такие ужасти творятся, то старая песенка из детства отчасти умиротворит бури, порожденные в зрительской душе... Но ровно такая же несообразность - трудно сказать, до какой степени осознанная режиссером - обнаруживалась и в последнем хлебниковском "полном метре" - кинохите "Аритмия", выходя с которого публика распевала "Яхта, парус...", едва ли улавливая стилизационно-пародийный подтекст Стрыкало:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3674603.html

Вот и в "Шторме", где песенка Зацепина-Пляцковского не просто странно, непонятно откуда и зачем взялась, так еще и используется в записи 1976 года (мы с Хлебниковым почти ровесники - это не нашего детства репертуарчик, более ранний; субъективное ностальгическое умиление исключается), в исполнении юного Олега Погудина (!!) - это что, авторская "фига в кармане", ерническая "ремарка", выведенная за скобки основного повествования, или не стоит заморачиваться, песенка и песенка, детская и детская, море и море?.. Мало того - вступительный титр с названием к каждой серии возникает на экране в сопровождении мажорного аккорда из той же финальной песни - не знаю, что вкладывали (и вкладывали хоть что-то или нет) в такой ход создатели сериала, понимать всяк тоже волен по своему, фактически же, объективно, формально - все происходящее и показанное заключено таким образом (буквально!) в эти иронические "кавычки".

Но это сомнения частного порядка - а Балабанова я припомнил не только в связи с Морсиным. Вольно или невольно ступая балабановским следом (кто еще в новейшем русскоязычном кино бандитские разборки сумел поднять на высоту большого искусства?), Хлебников и К, пусть бессознательно, стараются соответствовать некоему стандарту художественному, да и зрительским ожиданиям, сформированным балабановским кинематографом. Нельзя не признать - успешно стараются, особенно в части даже не просто драматургии, композиции, построения сюжета (сценарий Натальи Мещаниновой по синопсису Ильи Тилькина), но в первую очередь диалогов, лаконичных, емких и ярких, которые, пожалуй, поднимают "Шторм" над остальными, тоже достойными и интересными сериалами (особенно если вспомнить, каким нечеловеческим языком разговаривали, к примеру, герои "Садового кольца"...). Но при всей изощренности драматургическая конструкция "Шторма", а вслед за ней и изобразительная его стилистика, остаются чисто рациональными. Все "штормовые" завихрения сюжета, парадоксы характеров и поступков персонажей находят объяснение - нет случайных деталей, спонтанных событий, все подчинено жесткой - "жанровой", опять же - логике, все детерминировано. Это и достоинство проекта - но это же и ограничивает его "жанром", не позволяет сквозь социальные, криминальные, семейно-любовные истории, отлично прописанные, поставленные, снятые и сыгранные, увидеть иную - подлинную - реальность в новом свете, и будто впервые (понятно, что не впервые - но вот у фильмов Балабанова всегда был именно такой эффект...), ужаснуться неизбывности трагизма и абсурда, непредсказуемости следующего шага даже самого простого, "одноклеточного" на первый взгляд существа - в чем сила фильмов Балабанова, ну или, чтоб не на нем одном зацикливаться, братьев Коэнов, к примеру. Как ни странно, по моему убеждению "веселый", гротесковый "Домашний арест" на своем уровне и в своем жанровом формате позволяет осмыслить аналогичные проблемы гораздо глубже и больше понять про мир, в чем мы обитаем, нежели "серьезный", "жесткий", и, повторяюсь, в плане соответствия жанровым канонам исключительно удачный "Шторм".
маски

"Щегол" реж. Джон Краули

Как и "Жутко громко и запредельно близко" Стивена Долдри -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3311747.html

- "Щегол" Джона Краули снят по некоему бестселлеру, который, похоже, все кроме меня читали или прочли специально, чтобы сказать "книга намного лучше". Невозможная, по-моему, постановка вопроса, хотя я ни эту книгу не читал, ни ту, и эту точно не буду, так что фильм мне сравнивать не с чем и он меня более-менее своим кинематографическим качеством устроил. Другое дело, что "Жутко громко и запредельно близко", вспомнившееся мне неслучайно - в обоих случаях "исходным событием" служит взрыв (там теракт 11 сентября, здесь бомба в "Метрополитен-музее"), повлекший гибель одного из родителей юного героя - и фильм посерьезнее, и литературный первоисточник, видимо, значительнее, оригинальнее. А "Щегол" при всех сюжетных наворотах и хронологических кульбитах с нелинейным нарративом простоват, моментами до неприличия.

После взрыва в музее мальчик Тео по совету оказавшегося рядом и смертельно раненого мужчины подбирает и прячет уникальную картину - "Щегла" Карла Фабрициуса (тоже когда-то погибшего при несчастном случае от взрыва пороховых складов в Делфте); он хранит ее, музейным сообществом считающуюся утраченной, в глубокой тайне, не рассказывая никому, даже партнеру погибшего мужчины, в чью антикварную лавку, следуя прощальным указаниям помирающего, приходит; у чернокожего добродушного дядечки Хоби мальчик встречает девочку, от взрыва пострадавшую, сироту-племянницу погибшего, и вскоре Пиппу забирает к себе в Техас за неимением других родственников бабушка - с Тео они далее общаются по переписке.

Два основных сюжетных плана - детство Тео (после смерти матери отец, еще до взрыва бросивший жену и ребенка ради другой бабы, забирает мальчика из любящей семьи одноклассника и увозит в безжизненный, почти безлюдный поселок среди пустыни, где Тео не с кем общаться кроме парнишки с хулиганско-криминальными наклонностями Борисом, выходцем из Украины, знатно помотавшимся с родителем-шахтером по свету, который дает Тео уроки курения, употребления алкоголя, с ним же Тео навсегда пристраститься к наркоте) и его взрослая жизнь (вернувшись в Нью-Йорк он работает все у того же добродушного чернокожего Хоби, переписывается с Пиппой, но жениться собирается на сестре своего одноклассника, даром что уличает ее в связи с еще одним школьным однокашником, который к тому же когда-то его предал и подставил; покупатель, которому он впарил фальшак под видом подлинного антиквариата, уличает его и шантажирует, желая по сходной цене купить фабрициусова "Щегла" - и тут выясняется страшное: то, что в память о матери и детстве герой хранил, как святыню, не смея даже распаковать газетную обертку, давно используется в качестве залога при сделках наркоторговцев!).

Последние полчаса с вдруг на ровном месте лихо закрутившейся криминальной интригой, даже с погонями и перестрелками (конечно, это Борис в свое время тайком позаимствовал "Щегла" у маленького Тео и не сказал ему о том, когда Тео после гибели отца решил сбежать из пустыни в Нью-Йорк небезосновательно опасаясь попасть в приют) меня напрягли, а связанный с историей картины примитивный квазикультурологический "квест", отдающий "Кодом да Винчи" (и в этом, конечно, "Щегол" с "Жутко громко и запредельно близко" несравним...) и вытекающее из него "чудо со щеглом", сдобренное моралью пошиба "в мелочах скрыто важное", заставило скептических усмехнуться про себя; ну и то, что до сусальности положительный, единственный нравственно безупречный герой истории - негр преклонных годов, тоже доверия не внушает. В остальном - не худшего сорта семейно-психологическая с легким привкусом "интеллектуальности" (пускай псевдо-) драма.

Энсел Элгорт в роли подросшего Тео не слишком яркий, но и не факт, что для такой роли нужен более фактурный молодой артист; мальчик Оакс Фигли, Тео в детстве, не умильный, не приторный - уже хорошо. На месте Николь Кидман в роли несостоявшейся сперва приемной матери, а затем тещи героя, могла быть любая актриса - но почему бы и не Кидман?.. Отдаленные, но едва ли случайные переклички с "Большими надеждами" Диккенса - самый, может быть, занятный для меня лично момент, благодаря не в последнюю очередь ему я два с лишним часа по крайней мере не сильно скучал.
маски

"Мертвые ласточки" реж. Наталья Першина, 2018

Постоянно откуда ни возьмись всплывают подобные кинофильмы - ведь их снимают, и не для ТВ, а как полный метр, то есть они получают финансирование, производственную базу... Потом в лучшем случае их удается выловить случайно в сетке ночного телевещания на каком-нибудь второстепенном канале. Вот "Мертвые ласточки" - это где, как, зачем?!. По сюжету двое героев, молодой голосистый артист театра Саша и театральный световик по фамилии Кулик отправляются на рыбалку в необитаемую лесную глушь, и там, не в последнюю очередь, надо полагать, своими вокальными данными Саша привлекает местную нечисть, начиная с юной Кикиморы, заканчивая покойным, невдалеке от избушки похороненным дедом Кулика, но во плоти восставшим Саввой Никитичем с его приятелями. Призрачного Савву Никитича играет мощный, корневой, "почвенный" Валерий Баринов, еще одного из "местных" - обходясь без грима и, вероятно, не читавши сценарий - Александр Баширов; а Кикимору болотную изображает Марта Козлова, больше известная теперь по роли в моно-фильме Алексея Федорченко "Война Анны". Главные роли достались артистам и менее статусным, и вообще непонятно что в картине делающем, ну ладно еще всяк Кулик (Олег Билик) свое болото хвалит - а Саша (Евгений Окороков) что за артист больших и малых акадэмических театров? В нашумевшей, но мало кем виденной гей-драме "Аутло" он играет, насколько я понимаю, танцовщицу-трансгендера - ну может быть там у него роль интереснее.

Я в силу особого пристрастия к новорусскому фильму ужасов, бессмысленному и беспощадному, немало смотрю произведений флагманов жанра Святослава Подгаевского и Олега Асадуллина, они по крайней мере дают повод над ними и их творениями поржать, а "Мертвые ласточки" безвестной Натальи Першиной - занудливая невнятица, не лишенная до кучи эстетских (судя по операторским вывертам) претензий! При этом драматургия отсутствует как факт - есть только умозрительная, даже не вторичная, а совсем с помойки выхваченная исходная схема, на которую создателям картины нечего навесить кроме собственных амбиций. Саша пытается нечистой силой манипулировать, в том числе с помощью своего якобы ангельского голоса (на самом деле с таким голосом в хористы мюзикла не всякого возьмут... даже такого вроде бы смазливого - на самом деле противненький и на вид вьюнош), но с лесными духами, понятно, шутки плохи, враз из-под жопы табуретку вышибут. Впрочем, по законам жанра, тут заменяющим сразу ум, фантазию и профессиональные навыки, действие к финалу возвращается из лесу... в театр.
маски

Сен-Санс и Скрябин, открытие Большого фестиваля РНО в КЗЧ: сол. М.Майский, П.Шамаева, дир. М.Плетнев

Открылся 11-й Большой фестиваль РНО... "Пляской смерти" Сен-Санса - в чем можно было бы усмотреть символический или, наоборот, иронический подтекст, но по факту невероятно то, что делает Михаил Плетнев с заигранным симфоническим шлягером. Изначально, кстати, вокальным, для баритона и фортепиано предназначенном - хотя в таком варианте "Пляска смерти" исполняется реже, но мне сравнительно недавно довелось слышать (дважды) как ее поет под фортепиано Василий Ладюк, необычайно интересно, и, конечно, певец берет темп медленнее, чем обычно оркестр, иначе никакой вокалист не справится с партией технически, попросту задохнется.

Однако Плетнев задает темп еще медленнее! И парадоксально вместе с тем не смягчает, не "разжижает", но наоборот, уплотняет, заостряет ритм. Это уже не "пляска", не истерика, не ,"агония" - это... марш, причем... едва ли траурный... по крайней мере слезливости здесь у МВ точно не слышно.... шествие... сошествие, я бы сказал. Зато в как бы "лирических" и "мажорных" эпизодах такое томление... Сен-Санс кому-то порой кажется пошловатым - а Плетнев к нему обращается последовательно (наряду с Сибелиусом, с Шостаковичем, он один из постоянных плетневских авторов!) и вряд ли спонтанно. "Пляску смерти" на генеральной репетиции проходили трижды, и каждый раз с первых нот у арфы - бум, бум... не спрашивай, по ком звонит этот "колокол"! А дальше - совсем как у Мусоргского (на стихи Голенищева-Кутузова): "смерть вас поссорила - я помирила...", только Мусоргский в финальной части своих "Песен и плясом смерти" рисует все-таки поле битвы, гибель воинов, пускай и недобровольно, может быть, павших неизвестно за что; а тут - картина универсальная, общечеловеческая; возникает ассоциация со "Смертью и Просветлением" Р.Штрауса, с 3-й частью Первой симфонии Малера (минус малеровский сарказм), а также с незабываемым исполнением РНО и МВ "Арлезианки" Бизе, тоже, между прочим, в открытие фестиваля несколько лет назад, и с теми же малеровскими аллюзиями:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3658599.html

Звучит, что и говорить, непривычно... ошарашивает... не только меня как слушателя: "после ферматы последней нет сфорцандо?.." - не без удивления уточняют оркестранты; "есть... чуть-чуть", отвечает МВ. А ведь в репризе смертная поступь, утяжеленная литаврами и медью, уже, казалось бы, взяла свое - но снова парадокс: пианиссимо на фермате - и какие-то совсем уж инфернальные нисходящие глиссандо у скрипок, и "одинокий голос", соло первой скрипки (Алексей Бруни, конечно), и бесплотная, но не "растворяющая", не размазанная, а ставящая все-таки однозначную точку кода.

Далее - Первый виолончельный концерт опять же Сен-Санса, изысканно солирует Миша Майский, впервые замечаю, что тематически концерт перекликается с "Пляской смерти"! или мне кажется?.. И Первая симфония Скрябина - вот тоже еще один из главных "соавторов" Плетнева! - эту симфонию он когда-то исполнял, помнится, в Колонном зале на фестивале оркестров мира. В симфонии участвует хор - капелла Юрлова - и солисты, тенор Юрий Ростоцкий, про которого я по репетиции мало что понял, и моя любимая Полина Шамаева. Вокальные партии, правда, куцые и простоватые, во-первых, а во-вторых, положены на графоманские (что еще мягко сказано...) вирши собственного скрябинского сочинения: "придите, все народы мира, искусству славу воспоем, слава искусству, вовеки слава..." и т.п. - ей-богу, прокофьевская "Здравица" Сталину предпочтительнее! Все самое главное происходит в оркестре (ну у Плетнева всегда так), и помпезный вокально-симфонический финал, по большому счету, для цикла служит необязательным довеском - тем не менее пафос Скрябина, кажется, МВ от души разделяет.
маски

"Смерть и жизнь Джона Ф. Донована" реж. Ксавье Долан

2006: одиннадцатилетний Руперт ждет-не дождется важного письма, как вдруг из теленовостей узнает, что его корреспондента нашли в гостиничном номере мертвым. 2017: спустя одиннадцать лет повзрослевший Руперт дает интервью чернокожей журналистке, специализирующейся на военно-политических конфликтах и спешащей на лондонский рейс, причем журналистка брать интервью не хочет, но вынуждена уступить давлению сверху, и вопросы задает с еще меньшей охотой, чем вслушивается ответы - а Руперт, начинающий актер, рассказывает о своей книге, куда включил оборвавшуюся в 2006-м, но продолжавшуюся до того пять лет с звездой диснеевских сериалов Джоном Ф.Донованом переписку. Поклонник супергеройского сериала, шестилетний Руперт отправил Джону письмо - и тот неожиданно ответил.

Запоздало и не в рамках флэшмоба, а просто по факту сознаюсь: я не видел ни одной серии "Игры престолов" и о том, что Кит Харрингтон мега-популярен благодаря ей, впервые прочитал в отзывах на "Смерть и жизнь Джона Ф.Донована", где Харрингтон играет заглавного героя. Не виделя я также - что намного обиднее, по-моему - и "Комнату" Леонарда Абрахамсона, которой прославился юный, но здесь уже тринадцатилетний Джейкоб Тремблей, сыгравший в "Смерти и жизни...", понятно, Руперта. Роли мам Руперта и Джона достались, соответственно, Натали Портман и Сьюзан Сарандон. Кого-то должна была играть и Джессика Честейн, то есть даже отснялась, но за два года монтажа Ксавье Долан ее из окончательной версии картины убрал полностью и что за персонажа она воплотила неизвестно.

Зато все про новый фильм Долана - очередной, уже какой-то бессчетный, они же будто с конвейера сходят, у него с тех пор и еще один вышел! - все известно заранее: его герой - гомосексуал, которому сложно общаться с матерью в отсутствие отца и который не находит взаимопонимания с окружающими. В данном случае вроде бы герои - но параллели между Рупертом и Джоном, показательно, символично (я бы сказал - дидактично) расходящиеся к финалу столь навязчивы, что проще представить двух героев ипостасями одного и при этом, само собой, проекцией автора.

Джон вынужден изображать женатика, встречаясь в гостиничных номерах тайком с парнями по вызову, потому что для актера диснеевского сериала неприемлема (в 2006-м году?.. ну не знаю..) открытая гомосексуальность. Признаться в ней Джон может только своему маленькому другу по переписке - благо тот и собственную гомосексуальность уже сознает, я не уловил, правда, с какого момента, прям с шести лет или ближе к одиннадцати, и хотя герой впоследствии уточняет, дескать, "Джон никогда не сообщал мне ничего такого, чего я был не в состоянии понять", оценить замечание можно двояко: либо тот ничего не сообщал - либо этот все понимал, по сюжету ближе второе.

Так или иначе содержание эпистолярия мучительно, подробно пересказывается и манерно подается в перебивках между тем, как черная прогрессивная журналистка все больше проникается трудностями навязанного ей собеседника. Взрослый Руперт бросает ей тезис, что проблемы жителей благополучных стран ненамного менее значительны, чем катастрофы где-то далеко - а та недавно из Исламабада вернулась и снова куда-то собралась, ей двойная жизнь американских и британских молодых симпатичных гомосексуалов (Руперт с матерью, неудавшейся актрисой, переезжает в Англию и там пытается пройти кастинги на киносъемки или в рекламу, но мать против, а одноклассники новичка, да еще гея, знамо дело травят, и лишь учительница поддерживает его творческие потуги) ну совсем не кажется проблемой... Самое обидное, что тезис, провозглашенный героем, заслуживает внимания, но то, чем он иллюстрируется, как и легкость, с которой интервьюерша проникается поведанной историей, скорее убедит в обратном.

При том судьба Джона Ф.Донована, надо признать, способна увлечь, а персонаж чем-то зацепить - и не ссорами с матерью - мотив, заезженный Доланом начиная с дебюта "Я убил свою маму", когда его ровно десять лет назад (всего-то десять лет...) вдруг все непоймизачто полюбили, а мне он сразу показался претенциозной пустышкой:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1546177.html

И сыграны материнско-сыновние дуэты что с Портман, что с Сарандон - фальшиво, жирно, однообразно. А все-таки, ну не "Звоните ДиКаприо", а кухня кино-сериальной индустрии до некоторой степени занятна, хотя уж так отчаянно косность, лицемерие этой самой индустрии Долан бичует... из последних, надо полагать, сил. Тут еще одна, в паре эпизодов мелькающая, но по-своему яркая героиня возникает - Кэти Бейтс играет агента Джона, которая отказывается от него, когда в результате досадного, нелепого казуса факт переписки тридцатилетнего актера-гея с малолеткой попадает в прессу (по заданию в школе Руперт подготовил сообщение о своей переписке, а оригиналы писем украли травившие его хулиганы, чтобы вернуть письма, Руперт залез к обидчику в дом, был пойман с поличным, оказался в участке...), и не за то отказывается, что Джон переписывался с Рупертом, а за то, что отрекся от маленького друга публично, заявил, что мальчик врет.

Джон и сам пострадал за свое "отступничество", но только-только вроде бы выкарабкался из кризиса - как умер от передозировки наркотиков: покончил с собой или просто принял снотворное, чтоб уснуть, отдохнуть прежде, чем начать жизнь с чистого листа?... Незамысловатыми совместными интеллектуальными усилиями перековавшаяся журналистка и внушивший ей доверие взрослый Руперт приходят к выводу - лучше думать, что умирать он не хотел, а просто уснул... И нет, непросто - он указал путь, передал эстафету, Руперт тоже стал актером, но не будет скрываться, и на глазах у интервьюерши, забывшей от избытка впечатлений про Лондон, а заодно и почтеннейшей публики, пристраиваться сзади к симпатичному мотоциклисту-блондинчику... дабы жить, что называется, за себя и за того парня Донована. До чего же хочется принять пафос Долана за чистую монету - но ведь блевануть тянет! Кроме прочего, мало что интервьюерша Руперта черная, так и любимая его в детстве учительница индуска - к вопросу о требованиях индустрии.
маски

"Пять углов" реж. Тони Билл, 1987

Бронкс 1960-х рисуется каким-то адским местечком - как, впрочем, и Миссисипи, куда собирается с агит-поездкой один из главных героев фильма. Ну голливудские кинодеятели просто очень смутное понятие имеют о том, что такое земной ад и каково там живется - оттого, должно быть, сгущают краски задним числом. И все же через идеологические штампы в старом, более чем тридцатилетней давности, фильме проглядывают и убедительные в своей эксцентричности характеры, и какие-никакие историко-политические реалии.

Из тюрьмы после отсидки за попытку изнасилования выходит нераскаянный уголовник, а вернее, неизлечимый маньяк Хейнц (одна из первых ролей молодого Джона Туртурро в кино, необычайно яркий образ, пр мто что актеру приходится играть какого-то недочеловека, которому при всем желании и несмотря на отдельные "извиняющие" его обстоятельства сочувствовать в здравом уме невозможно), и сразу принимается за старое - начинает домогаться прежней жертвы, Линды (Джоди Фостер здесь тоже, конечно, еще очень молодая). У Линды было два защитника, но один, Джейми (Тодд Графф) еще с прошлого раза хромает, а другой, Гарри (Тим Роббинс), который и успел спасти Линду от Хейнца, больше не годится для физического отражения нападок, потому что под влиянием Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга уверовал в ненасильственное сопротивление, причем не отдельно взятым психам, а сразу всей несправедливой политической системе, попирающей гражданские права негров.

Негров еще вовсю прямо так неграми и называют, да они и сами себя тоже - но расовый вопрос тем не менее ставится остро, хотя проходит, и может быть как раз это придает фильму актуальность сегодня, фоном: Хейнца никто не угнетает, и его материальное положение тоже по меркам Бронкса середины 1960-х не хуже многих - он просто выродок и ничего с этим не поделаешь, мирными ли средствами, более ли решительными. Сперва Линда пытается освободившемуся насильнику потакать - он угрожает активными действиями и, поддаваясь, девушка приходит ночью к нему на свидание, а тот преподносит ей в подарок... двух украденных из зоопарка пингвинов. В ответ на отказ Линды одного пингвина Хейнц тут же на месте зверски насмерть забивает палкой, в попытке спасти второго девушка идет на дальнейшие уступки.

Сегодня подобное кино, думается, и снять было труднее, и подавно успеха с ним добиться: ведь мирный борец за гражданские права Гарри в результате вынужден-таки ввязаться в драку, к тому же для негодяя Хейнца она заканчивается летальным исходом. То есть, конечно, пафос фильма 1987-го года, действие которого происходит еще четвертью века раньше, в том и состоит, что мирный протест - хорошо, но если протестующих убивают (пока маньяк преследует девушку, в Миссисипи находят мертвые тела трех правозащитников), то не грех и за оружие взяться; однако сегодня, в сменившемся социальном контексте и внутриамериканском, и мировом, идейный посыл считывается совсем иначе.

К тому же за прошедшие годы сценарист "Пяти углов", освоивший режиссуру Джон Патрик Шелли, прогремел (пусть ненадолго, теперь снова забыт) авторским фильмом "Сомнение", иной тематике, но тоже неоднозначной, амбивалентной по "морали", которую можно - нужно ли? - из нее извлечь:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1338979.html

Вот и в "Пяти углах", с позиций дня сегодняшнего, хотя все как положено и чернокожий активист с замашками "пантеры", первоначально хамски отказавшийся принимать белого, якобы "богатого" (на самом деле не особо) Гарри в правозащитную команду, все же приходит к нему на дом если уж не с извинениями (еще не хватало черному перед белым извиняться после вековых угнетений!), то хотя бы с милостивым разрешением принять участие в правозащитных акциях и, может быть, коли повезет, погибнуть на то, что негры голосовали и в обозримом будущем выбрали себе черного президента (едва ли в 1987-м мечтать можно было о подобном, что ж говорить пр 1964-й?!) - однако в целом ощущения двойственные остаются: с одной стороны - безыдейный, попросту на голову больной психопат, а с другой, некие худо-бедно ограничивающие безумие правила, законы, порядки (кстати, отец правозащитника Гарри был полицейским и погиб при исполнении), и если считать, что закон плох, правила надо менять, порядок долой, то наряду с изменениями "прогрессивными" (буде таковые произойдут - ну все-таки речь о цивилизованной стране, а не о дикарях...) и маньякам разным выйдет послабления, от чего мало никому не покажется.