Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

маски

"Мистерия высокого давления" Н.Попова-М.Дегтярева на заводе ЧЗЭМ, г. Чехов, реж. Юрий Квятковский

Время каждому свое
И каждой вещи в мире
(поется на мелодию Генри Перселла)

Позапрошлой весной в самоизоляции смотрел видеозапись "Мистерии высокого давления" Юрия Квятковского, завидовал присутствовавшим в пространстве спектакля и уж конечно не мог представить что года через полтора дважды за день увижу и послушаю эту грандиозную вещь "живьем" на территории ЧЗЭМ (г. Чехов), к тому же доработанную, усовершенствованную, ставшую еще интереснее и мощнее!

Понятно, что перед создателями перформанса (хотя называть и считать его полноценным театральным спектаклем и даже, с некоторыми оговорками, оперной постановкой есть гораздо больше оснований, чем по отношению к многим опусам, идущим в репертуарах столичных ГБУКов...) прежде всего стояла задача освоить пространство действующего (!) производственного цеха Чеховского завода энергетического машиностроения, который - и не только сам завод, но и чуть ли не целиком город, зря что ли именующий себя Чеховым - предполагается на перспективу превратить в научно-культурно-рекреационный "кластер"; первые шаги к тому уже сделаны - отдельные заводские корпуса становятся галереями и наполняются современным искусством, пока что очень разного качества... Однако в результате затеи с "Мистерией..." получилось самодостаточное музыкально-пластическое действо, которое лично мне сравнить не с чем - я очень расстраивался, не сумев несколько лет назад добраться в Выксу на аналогичный (сколько могу себе представить) перформанс Юрия Муравицкого «Страсти по Мартену», даже получив от режиссера любезное приглашение - а все остальное, что доводилось видеть схожего формата, просто упоминания в связи с "Мистерией высокого давления" не заслуживает.

Точкой отсчета для либретто Михаила Дегтярева служит 1942 год, возвращение завода из эвакуации - первый акт посвящен разработке и введению в строй некой метафорической (в прообразе, вероятно, довольно конкретной) "детали", которая поможет работать с энергией расщепленного атомного ядра... Но "деталь" здесь - и обобщенно-собирательная аллегория, и персонаж антропоморфный, вернее даже, такой "деталью" оказывается человек, включенный в производственный, конвейерный процесс, ощущающий себя сразу и обезличенной частью бездушного механизма, и причастным чему-то небывалому, огромному, вселенскому... В этом смысле пафос "Мистерии..." близок не столько к 1940-м годам "восстановления", сколько к 1920-м созидания и новой индустрии, и, шире, нового мира. Отчасти и визуально, и пластически, а тем более на уровне содержательных лейтмотивов "Мистерия..." Квятковского у меня вызвала ассоциации с новосибирским "Цементом" по пьесе Хайнера Мюллера на основе романа Федора Гладкова в постановке Никиты Бетехтина, недавно показанным в Москве (сходство очень многих решений - от хореографии до колористики, бросалось в глаза) -


- но если в спектакле из Новосибирска раннесоветская утопия однозначно переосмыслена задним числом как анти-утопия, то в "Мистерии..." Юрия Квятковского и К сохраняется амбивалентность энтузиазма и риска, страха и восторга, этим она тоже, помимо всего прочего, уникальна. С другой стороны, каждый эпизод "Мистерии.." выстроен с изумительной фантазией, изобретательностью, технически и эстетически выверен. В первом акте звон металла превращается в величественную, считай «величальную» (почти колокольную - мистерия же, литургия!) симфонию, а стук молотков по стальным деталям не сводится к набору шумов, но продуман как музыкальная партитура, и каждая "болванка" настроена на определенный тон, высоту звука! Далее аудитория, подобно атому, "расщепляется" - на две группы; поскольку мне удалось присутствовать на "Мистерии" два раза, я опробовал оба маршрута - они состоят из одинаковых эпизодов, но в разной последовательности, и это тоже важно. В той версии, которая стала доступна онлайн полтора года назад, "документальная" часть спектакля с монологами работников завода сводилась к кинопоказу; теперь эти "говорящие головы" возникают на голограммах, словно из воздуха, и прямо на станках цеха, их речь тоже сливается, переплетается с музыкально-шумовым фоном в своеобразную "партитуру". Тем временем по соседнему "нефу" (а цех устроен как анфилада с продольными и поперечными "коридорами" между рядами станков - чем напоминает опять же храмовую структуру...) разыгрывается шоу, способное дать фору Цирку дю Солей, при том акробатика и машинерия (рельсовые платформы, штанкетные краны - все на ходу!) здесь с умом приложены к общей драматургической концепции. А кульминацией становится "балет машин" - антропоморфная "деталь" сходит с "живого" конвейера (хореографы Александра Флорова, Александр Шуйский, Евгений Горенятенко; художники по костюмам Нана Абдрашитова, Анастасия Ткаченко) под складывающуюся из «механистически» однообразных, типовых модулей, "паттернов", но повторяющихся в ускоряющемся темпе музыку (тоже привет акустическим экспериментам советских 1920-х!), и эффект создается до того головокружительный буквально, что чувствуешь себя частью этого мега-«производства», той самой "деталью": ощущения и эйфорические, и отчасти смутные, пугающие - амбивалентность основного мотива "Мистерии..." сохраняется во всех ее "актах" до финального, куда обе группы зрителей, вновь соединившиеся, следуют обозначенным лазерами "красным коридором".

В "коде" на первом плане - музыка (композитор проекта - Николай Попов, чье творчество хорошо известно и удивительно многожанрово, от электро-акустических перформансов до "полнометражных" балетов на этно-мифологическую тематику, недавно такие привозил с гастролями Башкирский национальный театр оперы и балета из Уфы; музыкальный руководитель постановки - Ольга Власова); но и свет, и машинерия тут задействованы также по полной; вокальный ансамбль на галерее, инструменталисты вдоль увитой колючей проволокой балюстрады, нависающий над гигантской, необъятной цеховой бездной, вырастающий из нее на подъемнике и словно парящий в воздухе (за счет световых эффектов - он же здесь как бы олицетворяет "ожившую" и "вырвавшуюся на свободу" ту самую пресловутую мистическую "деталь") перкуссионист, двое поющих солистов, поднимающихся как "гении холода" со дна заводского цеха (ну то есть не холода - ассоциация обусловлена тем, что завершают они свои партии арией Перселла, подтекстованной русскоязычным либреттистом  - а, видимо, наоборот, огня, энергии атома, еще точнее, энергии "общего дела", в которой обособленная "деталь", индивид, личность, может, всего лишь винтик (тем хуже для нее, "детали"...), но сам процесс, производство, происхождение энергии (вот не иначе как "родина электричества", если возвращаться снова к раннесоветским утопиям...) завораживает даже сторонних наблюдателей. При том неподдельный и совсем не искусственный пафос "Мистерии..." не исключает и моментов юмористических, иронических на каждом этапе, "акте" этого стилизованного под таинство "производства". В общем, если б дали возможность, я б и по третьему кругу весь этот "конвейер" прошел.



Collapse )
маски

самые румяные дети на свете: "Хлебзавод" А.Олейникова, Красноярский ТЮЗ, реж. Никита Бетехтин

Пьеса или, если угодно, "драматическая поэма" Алексея Олейникова мне знакома по прошлогодней весенней "самоизоляции", в которой премьерную ее постановку онлайн показывал ижевская молодежная труппа "Les Partisans" Павла Зорина, хотя, признаюсь честно, из трансляции получасового их спектакля я тогда мало что понял. Из красноярской версии Никиты Бетехтина, вышедшей уже после карантинного периода, в сентября 2020-го, вынес ненамного больше, хотя она, не в пример лаконичной и минималистской "партизанской", и подлиннее, и куда как изощреннее визуально, и работа с текстом здесь как будто проделана совсем на другом уровне. Поэтому сюрреалистический, абсурдистский зарифмованный текст для меня сюрпризом не стал, а вот то, что Никита Бетехтин с красноярскими артистами не положил самопальные ярмарочные вирши Олейникова, отталкивающиеся косвенно от традиций "страшилок", "садистских стишков" и вообще от т.н. "детского фольклора" (Олейников по основной профессии - школьный учитель), на прям-таки напрашивающийся к ним рэп-речитатив, что было б для него органичнее, но отнесся к материалу с неуместным пиететом, будто к Маяковскому или Бродскому, пытаясь разнообразием и нюансировками интонаций добавить стихам осмысленности, мне показалось ошибкой.

По крайней мере этот подход, несмотря на эффектное оформление (с вращающимся "барабаном", то ли заводским механизмом, то ли своего рода циферблатом, ведущим обратный отсчет времени; неоновыми лампами-"шестами", надувной конструкцией в центре, выпуклые поверхности которой служат экранами для видеоинсталляций, не говоря уже про яркие, фантасмагорические и для каждого из персонажей уникальные, символичные костюмы - художник Денис Сазонов, анимация и мэппинг Михаила Заиканова), не срабатывает, не делает пьесу многоплановой. Вместо чего сравнительно простые, хотя и словесно как бы запутанные, вычурные монологи персонажей (приехав с "класснной" экскурсией на хлебозавод им. Бориса и Глеба - ! - школьники, носители "говорящих" Мучнова, Мякинина, Дрожженко, Зернов, и даже клички Ярик, Серый тоже соприкасаются косвенно с "хлебной" семантикой, -  попадают в "замес", из каждого выскакивает, "выпекается" своя история, мысли, воспоминания...), поданные с таким замахом, то "проникновенно", а то, наоборот, нарочито искусственно положенные на электронный жесткий ритм (композитор Олег Крохалев, саунд-дизайнер Ян Кузьмичев), теряют немногое, что в них есть занятного - подлинную, ненаигранную энергию ломаного размера и корявых рифм.
маски

фабрика абсолюта: "Жизель" В.Ламаньи-Г.Сазерленда, Английский национальный балет, хор. Акрам Хан

Персонажи спектакля носят имена действующих лиц классического балета Адана, а напечатанное в буклете либретто (драматург Рут Литтл) пугает душераздирающими "злободневными" подробностями адаптированного сюжета: Жизель - мигрантка на фабрике, после закрытия которой хозяйский сын Альбрехт предал девушку; мучается, безнадежно борется за любимую и ее соплеменник Илларион, такой же изгой; но позже на потусторонней, призрачной фабрике, где за "виллис" выступают массово умершие работницы-мигрантки прежних лет, Жизель снова встречается с тем и другим, преданного возлюбленного позволяет убить, прощает неверного, оставляя его страдать. В более подробном изложении вся эта ахинея вообще невыносима и кроме смеха едва ли что-нибудь способна вызвать - хорошо что я заглянул в буклет после того, как посмотрел спектакль, который к иллюстрации дурного либретто отнюдь не сводится и намного сложнее, глубже, интереснее, эмоционально мощнее и вместе с тем универсальнее содержательно.

Не говоря уже про выразительность собственно танца, а по качеству хореографии и уровню исполнения, да и по звездности солисток в составах лондонская "Жизель" Акрам Хана - именно что "балет" в полном смысле слова, не просто танцевальная драма или пластический перформанс. При том что и за счет сценографии, костюмов, света и прочих визуальных примочек, а также оригинального, не на музыке Адана основанного, но полностью заново написанного симфонического саундтрека Винченцо Ламаньи в аранжировке и под управлением Гэвина Сазерленда (гастроли проходят под живой оркестр! партитура, впрочем, сугубо прикладная, по-хорошему едва годная киномузыка; структура номерная, каждый эпизод состоит из "квадратных" модулей, повторяющихся на "крещендо" с добавлением инструментов, усилением ритма ударных и электронно-шумового фона) зрелище получается необычайно эффектное. И тем не менее пластика, хореография, танец в этой "Жизели" - главное ее содержание, а спектакль по отношению как к классическому балету-прототипу, так и к убогому "социально-ориентированному" пересказу сюжета, самодостаточен в гораздо большей степени, нежели, к примеру, безусловно тоже шедевральная и для своего времени еще более радикально-прорывная "Жизель" Матса Эка.

Непробивная - сколько отпечатков-ладоней от безнадежных попыток ее преодолеть остались на ней... - стена из "железобетонных" блоков, основной и единственный элемент сценографии (с обратной стороны, с "призрачной фабрики" - та же твердь, напоминающая не то бункер, не то трюм, не то каземат) - без ненужных "подсказок" совершенно не ассоциируется с производственным помещением и никак не соотносится с чем-то конкретно-бытовым, это в чистом виде аллегория, и довольно-таки расхожая, но только разве массовость первых эпизодов (кордебалет фантастический! и по технике, и по "подаче" через свет, в полумраке превращающийся в пляску теней с самого начала - здесь этника лихо замешана с классикой) предполагает социальный, а не экзистенциальной характер метафоры несвободы, ограничения, стремления вырваться за "предел".

Тем не менее, сколь ни потрясают массовые сцены, но лично меня еще сильнее зацепили и лирические - нежнейшие! - дуэты главной пары, в моем составе Алина Кожакару и Исаак Эрнандес (особенно во втором, "призрачном" акте, где, вполне соответствуя "классике" по сути, а по духу отвечая запросу текущего момента, "мигрантка" Жизель "защищает" своего бывшего "хозяина" от "праведной" мести своей потусторонней, инфернальной предводительницы - драматический накал именно здесь достигает кульминации), и, не в меньшей степени, мужской дуэт-"драка" Иллариона с Альбрехтом в первом акте. Ну и как "масса" пластически, наглядно, и в то же время обобщенно, условно, в лучшем смысле слова "эстетично" выносит тело героини, словно пену, поверх "волн" к концу первого акта - чисто пластически это решено сколь ярко, столь и безупречно.

Что в "Жизели" Акрам Хана бросается в глаза, равно технически и символически значимо - во втором, "призрачном" акте следует танец на пуантах, которого в первом (да и в большинстве своих работ принципиально) хореограф избегает. Но, думается мне, пуанты здесь используются не как дань классической традиции, а как полемика с ней, вызов и, может быть, горькая ирония, а "классика" на пальцах со смертоносным шестом в зубах - это и апофеоз, и опровержение "романтических" штампов (ну мне так видится).

С другой стороны, тоже отсылом к "классике" представляется и явление "хозяев", "аристократов" в первом акте - в гротесково-пышных нарядах, с непомерными кринолинами, блестками платьев и т.п., картинными мизансценами, минимальными, замедленными передвижениями - но не сводимыми к "традиционному" мимансу. Нарочитые, вычурные костюмы, размеренно-чинные до нелепого проходы и, если уместно сказать, "бальные танцы" этой группы персонажей вписаны в энергичное, динамичное движение "фабричной" массовки - присутствуя на сцене бок о бок, эти группы почти не взаимодействуют, их не разделяет материальная, наглядная стена - но хореограф ставит между ними словно невидимый барьер без "подпорок" внешних, сугубо пластическими выразительными средствами: "куртуазные", надуманные, медлительные телодвижения не вписываются в "народное" (чтоб не сказать "мигрантское", потому что в составе труппы, конечно, расовое разнообразие наблюдается невооруженным взглядом, но как раз в современной мультикультурной сиутации придавать ему символический смысл был бы ошибкой) месиво, наоборот, поданы на контрасте с ним, отдельно от него.

А второй акт "Жизели" Акрам Хана даже безотносительно к драматургической концепции и ее социально-историко-идеологической подоплеке - несравненный хореографический шедевр, сюрреалистический, неизбывно мрачный, безысходно трагический - но и по-своему изысканный, возвращающий, как ни парадоксально, балету в качестве "аристократического" вида искусства его первоначальный статус, вопреки модным расхожим идеологемам.

маски

"RUN", Ренате Кээрд; "Ударница", хор. Татьяна Чижикова в Бойлерной на "Хлебозаводе"

Оказывается, еще и "Хлебозавод" существует помимо "Винзавода" - правда, "Хлебозавод", как я понял, в меньшей степени арт-кластер, в большей бизнес-, и ресторанно-магазинный "микрогородок". Тем не менее два перформанса от фестиваля "Форма", один в номинации на "Золотую маску", показали на "Хлебозаводе" и против опасений это оказалось совсем недалеко и нестрашно, наоборот, само по себе место уже интересное: в центре комплекса - превосходно отреставрированный, с иголочки, образцово-конструктивистский корпус, простенькая, но просторная Бойлерная расположена как раз за ним (через стену слышно проходящие совсем рядом электрички).

"RUN" - постановка эстонской девушки Ренаты Кээрд (у нее имеется своя театральная компания "Niii") на трех исполнителей: Герда-Анетте Аликас, Лииза Тетсманн, Таави Рэй - причем не с первой секунды становится ясно, что один из перформеров в платьях и на высоких каблуках все-таки парень. Зато две девушки очень различны по фактуре - одна стройная, другая пышная, и видимо, контраст между девушками, более заметный, чем между стройной девушкой и парнем, тоже входил в замысел режиссера. Сперва участники ходят "гуськом" равномерно и спокойно, но вскоре начинают налетать, наскакивать друг на друга, будто играют в "чехарду", сталкиваются, выстраивают пирамиды... Яркая деталь - длинные волосы, надо думать, были непременным условием кастинга - когда завязав "пучки" спереди и полностью прикрыв челками лица, артисты пытаются изображать что-то вроде пения, а получается "мычание" (но не пугающее, а комичное). Переломным моментом 20-минутного представления становится музыкальное интермеццо - трио превращается в подобие ВИА, точнее, в пародию на ансамбль, где длинноволосый парень стучит в крошечный, даже не игрушечный, скорее сувенирный барабанчик, пышная девушка в металлический треугольник, а стройная нарочито наивно наигрывает на укулеле (или как эта штучка правильно называется?). Трансформация происходит незаметно - сперва персонажи просто прикладывают к себе лежавшие стопками на краю площадки мужские брюки и рубашки, затем исподволь, неторопливо надевают их, и в финале, когда они стоят спиной к публике, уже, заранее не зная, легко принять всех троих за мужчин, как в начале за девушек. Юмор, самоирония, комическая пантомима и музыкальная эксцентрика - нечастые составляющие "независимых" пластических постановок, как правило они убийственно серьезны и потому нестерпимо тягомотны, а "RUN" - спектакль (я бы и перформансом его не называл: насыщенные если уж не смыслами, то действием эпизоды динамично следуют один за другим, на протяжении 20 минут артисты много чего успевают сделать и показать) прежде всего веселый, хотя, вероятно, создатели вкладывали в него и "серьезные", чуть ли не "социальные" идеи (по крайней мере что-то такое перед началом показа прозвучало), но последнее, допустим, меня интересует в минимальной степени.

"Ударница" - женское пластическое соло и, в отличие от "RUN", все-таки перформанс в чистом виде, при том что постановка имеет, помимо исполнительницы-импровизатора Татьяны Чижиковой, которой принадлежит пластическое решение, еще и отдельно упоминаемого драматурга Анну Семенову-Ганц. Игровой элемент поначалу здесь присутствует еще более наглядно, чем в "RUN" - артистка выходит на площадку (зрителей тем временем пересадили после первого опуса, разместив для "Ударницы" по периметру) с пластмассовым радиоуправляемым дракончиком в руках. Игрушечный "птеродактиль" становится ее достаточно полноценным партнером по дуэту, но далее исполнительница работает без пары, взаимодействуя лишь с пространством и с саундтреком, в котором электронный шум сменяется фонограммой хрестоматийной женской вариации из "Дон Кихота" Минкуса, а под конец песней из репертуара Эдиты Пьехи "Человек идет и улыбается, значит человеку хорошо". Но фуэте Татьяна Чижикова, понятно, не крутит, и подавно не демонстрирует, что ей хорошо - напротив, по всему видно, насколько ей плохо, ну или по меньшей мере тяжко, при том что она типа "держит удар". Сказано было, что перформанс посвящен "невыносимости", я для себя заметил, что тогда уж "сопротивляемости": "лирическая" героиня "Ударницы" пытается противостоять инерции, которую задает среда, будь то пульс электронного шумового фона, ритм балетной музыки или эстрадный ретро-шлягер. Финал же остается воспринимать двояко - то ли как капитуляцию индивида перед агрессией окружающего пространства, то ли обреченность на бесконечную борьбу. Фактически так или иначе победителем из этого конфликта выходит механическая игрушка - поле битвы героиня покидает, а динозаврик-дракончик остается и снова подает признаки активности.
маски

"Завод" реж. Юрий Быков

У просвещенных кинозрителей и передовой интеллигенции к Юрию Быкову отношение изначально сформировалось сложное, а после "Спящих", которых ему передовые так и не простили, подавно его социально-критические киноопусы доверия мыслящей части общества не вызывают. Мне в этом смысле проще - я к мыслящей части общества себя не отношу (стараюсь если уж и мыслить, от отдельно от общества), к тому же "Спящих" посмотреть не сподобился (если заведомое говно - зачем смотреть? а вот мыши давились, икали, но жрали...), и наблюдая прежде Быкова в непосредственной близости, остаюсь при убеждении, что человек он, в общем-то, честный, просто не очень умный, не отличающийся большим вкусом и изощренностью манер. Таковы же и фильмы его, начиная с "Жить" и "Майора", далее по списку, "Завод" лишь подтверждает общее правило.

По первым кадрам "Завода" можно подумать, что Юрий Быков отсылает нас сразу к "Метрополису" Фрица Ланга - однако я бы не поручился за Быкова, что он хотя бы в курсе, кто такой Ланг и что тот снимал; скорее всего, возможные совпадения случайны, как вымышлены имена героев и описанные ситуации с их участием. Региональный олигарх со связями в Москве Константин Дмитриевич Калугин объявляет о предстоящем закрытии железо-бетонного комбината с неизбежным увольнением трехсот рабочих. Объявляет, между прочим, лично - на общем собрании трудящихся.

Трудящие огорчаются, но не так чтоб сильно спорят с судьбой, и лишь один, с бельмом на глазу рабочий, предлагает: давайте Калугина захватим в заложники, возьмем за него выкуп и станем жить безбедно. Кривой, он же Седой (Седой - кличка, а кривой он по жизни) убеждает нескольких подельников: команда разновозрастная, но в основном "звездная" (персонажи от Сергея Сосновского до Ивана Янковского). Каждый "подписывается" из своих соображений - у кого семья большая, у кого мать больная (это как раз Вовка, которого играет Янковский-внук), кому терять нечего, как старику Казаку (а это Сосновский - его герой близки уж двадцать лет не видел и сам кашляет), кто просто уголовник-рецидивист Рябой (Дмитрий Куличков) - но все идут на дело ради денег, кроме, как выясняется, Седого.

Похищение, не считая устроенного сидевшим отморозком стрельбы, проходит как по маслу. За Калугина его помощник Антон, он же Туман, привозят выкуп своевременно, тоже согласно договоренностям. Но откуда ни возьмись появляется наряд собровцев во главе с капитаном Дадакиным. Кто позвонил ментам - неизвестно, но сделка сорвалась, Калугин заперт в цеху с похитителями, самостоятельно организованный подручными олигарха штурм завода оборачивается бойней, а между делом герои успевают обстоятельно переговорить за жизнь.

У Быкова всегда так: война ли, автокатастрофа, коммунальная авария... - а поговорить?.. И разговоры-то все серьезные, за жизнь... Главные антагонисты в "Заводе" - Калугин и Седой (Андрей Смоляков и Денис Шведов) - вылеплены монументально: первый - из бандитов поднялся в период тотальной приватизации до хозяев жизни, второй в Чечне воевал, лишился глаза, психически тоже травмирован, работы нормальной нет, еще и увольняют... Похищение он, используя товарищей "втемную", не ради денег затеял, он за идею стражается - вызывает прокурорских и телевизионщиков, требует от Калугина публичного покаяния на камеру... Быков как будто и понимает, где живет, не во сне же существует - ну то есть знает все и про местное телевидение, и про остальное... Но драматургию фильма строит, будто действие происходит в Оклахоме, как она есть, а не на святой руси. Потому что действие (а в картине есть и продолжительные экшн-фрагменты, отвечающие жанровым законам боевика; или даже триллера - скажем, когда рабочие пытаются открыть брошенную в цех сумку - внутри вещи их родных, но они подозревают, что бомба) для него носит характер побочный, формальный, а упор весь на слова, на речи, на беседы.

Слушая, сколь задушевно толкуют работяги с олигархом, глядя, как чуть ли не прослезиться от вида народных страданий готов Антон-Туман (у которого к тому же умирает от рака жена - деталь вроде к сюжету совсем касательства не имеющая, но для восприятия персонажа - чуть ли не ключевая), и душевные метания капитана Дадакина (Илья Соколовский), которому только и остается, что исполнять долг согласно приказу вопреки человеческим позывам, трудно устоять перед технически, методически до неприличия грубыми (ну прямо сказать - малохудожественными) манипуляциями режиссера, тем более что режиссер сам первый покупается на эффективность их воздействия. А сценарист (Быков един в двух лицах, по крайней мере здесь он хотя бы не снимался) поддает жару - соскочивший с дела рецидивист выдает приспешникам Калугина адреса своих товарищей и те шантажируют горе-похитителей, подбрасывая им личные вещи их матерей, жен и т.д., ну кем надо быть, чтоб не прослезиться?

И все же манипуляциям подобного сорта стоит противопоставить собранные в кучку остатки вкуса и здравого смысла. Вспомнить, если уж на то пошло, что "Завод" - не единственное сочинение на заданную тему. Что были и практически никем не замеченная, исключительная по убедительности и художественной, и социальной "Вся наша надежда" Карена Геворкяна -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3408376.html

- и, еще раньше, в большей степени "эстетская", но на свой лад также замечательная "Долгая счастливая жизнь" Бориса Хлебникова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2522535.html

- и в них "анатомия протеста" рассматривалась не просто на уровне безнадежного противостояния отчаявшихся работяг сложившейся системе собственности, но куда более глубоко, до самой сути, крайне неприятной, потому что фатальность всякого протеста упирается не в силу сопротивления ему, а в слабость, проще и точнее говоря, в ничтожность самих протестующих, их, по большому счету, и нежелание что-либо менять, готовность довольствоваться малым. С другой стороны, случались и произведения вроде "За Маркса!.." Светланы Басковой - противоположная, до смешного уродливая крайность интеллигентско-протестного благодушия веры в животворящие, революционные силы широких народных масс:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2344270.html

Быков хоть и не семи пядей во лбу, как будто что-то нащупал в "Дураке" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2936264.html

- но в "Заводе" (уж до какой степени тут опыт "Спящих" повлиял...) сдает назад, его "Завод" не уродлив и не смешон, но и не глубок, не серьезен по-настоящему: он примитивен, спекулятивен, манипулятивен и до неприличия сентиментален. Тут все неправы - и рабочие, взявшиеся за охотничьи ружья, чтоб раскулачить буржуя, и пропавшие ни за грош, и одноглазый (читай "политически близорукий) незадачливый революционер-ветеран, и в своем роде несчастный олигарх, которому удалось выжить когда-то в бандитских разборках ценой потери всякого страха и стыда, и бессменный под разными фамилиями и званиями капитан Дадакин; но при этом всех жалко - и олигарха, и рабочих, и ментов, и ряженых прокуроров, и напуганных журналистов (куда-то пойдет их репортаж...), и, едва ли не пуще всех, калугинского помощника Антона (Владислав Абашин) - у него ведь жена... В этой всепоглощающий жалости заявленный протестный энтузиазм растворяется и сливается - изменить-то все равно ничего нельзя... Работяги по крайности быстро отмучились, Седого пристрелили при штурме собровцы, Антон же в финале уходит пешком по дороге в туманну даль, и откуда ни возьмись увязавшаяся за ним собачка виляет хвостом - вот в этой собачке вся суть и вся "соль" быковского мировоззрения, а не просто эстетики, так к нему и следует относиться, как к "собачке", а не как к "агенту Кремля".
маски

"Артмоссфера" на Винзаводе

Давно не бывал на Винзаводе, тем более в главном винохранилище (последний раз, наверное, когда там разворачивали инсталляцию, посвященную "Берлин, Александерплац" Фассбиндера...), а вина там довелось попить впервые: к эскурсии по выставке прилагалась дегустация "риохи". Но я при всей моей любви к Испании вот "риоху" как-то не очень, для меня она тяжела..; а т.н. "уличное искусство" того тяжелее, и поскольку в лучших традициях кураторская экскурсия задерживалась в ожидании опаздывающих, а мне уже надо было в театр бежать, я осмотрел выставку сам - и сам по такому случаю (надо же следовать за прогрессом...) кое-что пофотографировал. Вероятно, кураторы объяснили мне, почему это искусство "уличное", коль скоро экспонируется оно в закрытом помещении глубоко под землей, а на поверхности по нынешней погоде едва ли большинство работ уцелеют; хотя заметно, что художников "вдохновляли" современные, урбанистические темы... Но для меня это такой же, как и всякий прочий, контемпорари арт, музейные вещи, разной, я бы сказал, очень разной степени оригинальности.


Collapse )
маски

"Комбинат "Надежда" реж. Наталья Мещанинова, 2014

За четыре прошедших с фестивальных премьер года так и не дождался, чтоб фильм хоть в каком-то вид (урезанном, запиканном, затертом...) показали по ТВ, а в прокат он и подавно не пробился. На выручку приходит интернет и возможность оттуда онлайн смотреть кино (картинка, правда, тормозит...) хотя бы на телеэкране, а не на мониторе ноутбука. Действительно - персонажи "разговаривают матом" и, как отмечали фестивальные критики, "матом думают", хотя на самом деле думают они в принципе с трудом, а вслух матерятся натужно, мат в качестве междометий, слов-паразитов и просто как фаза дыхания играющим жителей Норильска артистам с выучкой Школы-студии МХАТ даже при помощи режиссера разбежкинской школы дается не без труда, к тому же временами они как будто забывают про обязательные "бля". И все же после увиденных почти подряд (на деле разделенных парой лет) "Близких" Зуевой и "Комбината "Надежды" Мещаниновой мне подумалось, что если у молодого русскоязычного кино условно-"социальной" направленности есть какое-то определенное "лицо" - то это лицо Данила Стеклова. Он и в театре (опять-таки в МХТ, при том что начинал в "Сатириконе" и я там его застал еще в роли Ромео!) играет обобщенно-собирательный типаж вот таких "простых ребят из глубинки", будь то фантасмагорический Дмитрий Артанян в богомоловских "Мушкетеров" или приземленно-бытовой, с убогой "психологической" начинкой герой из "Боюсь стать Колей": хороший парень, наивный, в чем-то ограниченный, по недомыслию готовый совершить грубую, даже фатальную ошибку, но не теряющий способности отличать добро от зла. В фильмах - то же, только попроще. Насколько подобный образ надуман, а то и фальшив - другой разговор.

У меня от "Комбината "Надежды", разумеется, ощущение фальши осталось очень стойкое, и не потому, что действительность норильская в нем изображена беспросветно - действительности вообще, в принципе, в высшей степени присуще такое качество, как "беспросветность", даже и, наверное, калифорнийской или канарской, тем более московской, а про норильскую и говорить нечего. Но тем уродливее смотрятся и самые умелые, успешные - а в случае с Мещаниновой еще и не самые... - потуги объяснить отсутствие выхода для героев социальными обстоятельствами, в духе "а вот они, условия, а вот она, среда". Как ни странно, до некоторой степени тронул меня, на самом примитивном уровне, сюжет, зацепили жалкие, мелочные проблемы персонажей, и бытовые трудности, и личные драмы - парадокс, но в них, универсальных, общечеловеческих, авторам картины удается сказать куда больше важного, чем в том, что они сами старательно выдвигают на первый план. Да, производство тяжелое, работники предприятия болеют, а уехать трудно, да и уедешь, все равно останешься "норильчанином". Однако сильнее цепляет туповатая медсестраСветка (Дарья Савельева), рассчитывающая, что ее юношеская любовь Макс - он как раз "уехал", общается пара по скайпу - к ней вернется, ну или, точнее, она к нему, короче, будут они вместе, даром что Макс (Михаил Тройник) травмирован, ноги отморозил из-за Светкиной соперницы Нади (Полина Шанина). Правда, обидно же за Светку - девке 18 лет, родители ей на совершеннолетие квартиру дарят (ну тоже в Норильске, не в Ницце, а все-таки собственное, отдельное жилье), а она только про Макса и помнит, да вот Макс почти забыл Светку... С досады Светка, отправляясь к "вонючим трубам" (не знаю, каково соотношение в этом локальном образе символического наполнения и норильских топонимических реалий) с приятелями праздновать д.р., сталкивает Надю с дебаркадера в залив, не позволяет ей выбраться назад, та при попустительстве присутствующих и наблюдающих парней самостоятельно пытается выплыть, добраться до противоположного берега - ну и понятно, известно заранее, чем дело заканчивается, что случилось с вашей Надеждой, которая, по совести сказать, и впрямь давала повод для упреков в чересчур легком поведении.

Кстати, случайно или нет, но тут возникает ассоциация с "Леди Макбет Мценского уезда" Лескова, только у классика социальная среда и домашний уклад служат ну пусть не фоном, а все же лишь катализатором для темных страстей неудовлетворенной бабы, тогда как в "Комбинате "Надежда" именно социуму предъявляются основные счета. Что касается "среды" - она по-своему колоритна и воссоздана более-менее умело. Про "достоверность" молчу, в Норильские не бывал, к счастью, но не сомневаюсь, что тамошняя жизнь еще гаже, чем в фильме показано - у персонажей по крайней мере развлечений хватает, и не в пример предшествующему поколению в их распоряжении, помимо клубной самодеятельности (музыкальные группы, ВИА, песни поют, про город родной в том числе) еще и мобильники с компьютерами, и интернет, и тот же скайп - а счастья почему-то нет... Светка же, украв сколько-то денег, поспешает в аэропорт, спрашивает про самый ближайший рейс, но в Екатеринбург лететь не хочет, а берет билет до Москвы, мечется, не вернуться ли, но вроде все-таки под конец отправляется на посадку. Далеко ли улетит - тоже вопрос риторический; такой, стало быть, "комбинат".
маски

"Лица. Эффект отсутствия" Марка Тишмана в театре "У Никитских ворот"

Уж наверное на всю Москву нашлось бы поинтереснее мероприятие, но "Золотая маска" будто отрезала от реальности, закончилась (как всегда "неожиданно") - и образовалась пустота, усилий заполнять которую не сразу накопишь заново, а тут вроде на поверхности лежит некое... "событие". К тому же Марка Тишмана я, с одной стороны, не знаю лично, и никаких обязательств напрямую по отношению к нему не имею, а с другой, все-таки хорошо его помню и по "Фабрике звезд" и не только, хотя до сих пор, к своим уже почти сорока годам, имея и образование, и достаточно разнообразный творческий опыт, Марк Иосифович по-прежнему ассоциируется прочно с "полуфабрикатами".

"Лица" - очевидная попытка и выйти за пределы сложившихся стереотипов для артиста, и расширить, а вернее, качественно скорректировать круг потенциальной аудитории, но попытка неловкая и, боюсь, заведомо провальная. Композиция строится на монологах от первого лица - в сопровождении группы музыкантов актер и певец выступает, представляясь людьми знаменитыми и неизвестными, в том числе и буквально, как "неизвестный солдат". Говорит и от собственного имени, и от имени драматурга Любы Стрижак, соавтора этой, с позволения сказать, "пьесы"; но так же и от лица Евгения Евтушенко, и стихами Андрея Вознесенского, написанными, в свою очередь, как монолог Мэрилин. В дело идут Энди Уорхолл и простые совграждане, пережившие вторую мировую, и не пережившие (подобно неизвестному солдату) тоже. Текстовая отсебятина корява, лирическая поэзия декламируется с пафосом, более уместным на юбилейном вечере Народного артиста СССР, а еще Марк Тишман, естественно, поет.

Признаюсь, подкупили сперва "Мельницы моего сердца" - одна из любимейших моих, если вовсе не любимейшая песня в истории мировой эстрады, причем Тишман не стал вымучивать ее из себя на смеси французского с махачкалинским, а взял туповатую, но в сравнении с аналогами не такую уж безобразную русскоязычную версию. Однако в сочетании далее с "Вот и двадцатый кончается век", с не слишком раскрученными собственными произведениями, так и не ставшими за прошедшие годы полноценными хитами, потерялись и "Мельницы". Беготня от одной микрофонной стойки к другой, попытки наклоняться или привставать на подобие "пьедестала", выступление из бархатного кресла или лежа ничком, видимо, по замыслу должны были привнести в действо динамики или даже содержали некую аллегорию, по факту же вносили ненужную суету, портили звук и вызывали недоумение

Вспомнилось, как в одном из первых дневниковых выпусков очередной "Фабрики звезд", куда несмотря на явный перебор по тогдашнему уже возрасту попал Марк Тишман, он в присутствии предполагаемого (быстро слившегося) "педагога" Валерия Золотухина, ныне уже покойного, с ним наперебой читал "Пилигримов" Бродского. И как неуместно, попросту нелепо, но с претензией и определенным вызовом звучал Бродский в "звездном доме" (пожалуй он бы в "Доме-2" пришелся более кстати, чем на "Фабрике звезд"! по крайней мере звучал бы забавно), так и нынешние потуги подходящего к сорокалетию бывшего и вечного "фабричного" артиста создать нечто ну если не выдающееся (надеюсь, здравым смыслом Марк Иосифович не до такой степени обделен), то во всяком случае "серьезное", "солидное", "статусное" - вызывают сочувствие пополам с брезгливостью.

Герои "Лиц" - Энди Уорхолл и Чарли Чаплин, Мария Степанова и Андрей Вознесенский, безымянный "неизвестный солдат" и "известный драматург" по имени Люба Стрижак, что номинально задает спектаклю при каком угодно качестве исполнения (а качество, в целом, приемлемое - артистическая школа Тишмана, к счастью, не ограничивается "Фабрикой звезд", да и человек он всяко небездарный) как бы "высокую планку", которую тем не менее сам же и сознательно исполнитель на каждом шагу снижает, стараясь оставаться для своей публики понятным и любимым. А публика у ветерана "Фабрики звезд" известно какая - вот и выходит неизбежная профанация вместо чаемой сенсации.
маски

"Фортепиано на фабрике" реж. Мэн Чжан, 2010

У меня патологически скверные отношения с азиатским кино - чуть-чуть полегче с корейским в некоторых вершинных его проявлениях, плохо с японским, а с китайским - ну просто катастрофа, я физически не могу смотреть китайские фильмы, даже если по объективным своим художественным достоинствам они сколь угодно прекрасные. Исключение составляют, может, несколько шедевров Чжана Имоу (не последних лет его работы), да и то - не представляю, чтоб я их регулярно пересматривал. Тем удивительнее, что "Фортепиано на фабрике" безвестного режиссера - кто этот Мэн Чжан такой вообще? даже в интернете не нашел информации о нем (о ней?) - я за относительно короткий срок видел дважды, пусть и по телевизору; и второй раз поглядел не то чтоб с восторгом, но не без увлечения.

Картина сделана на сугубо китайском и современном материале - после разорения фабрики супруги разводятся, и муж, лишившись работы, зарплаты, постоянного дохода, напрасно мечтает забрать к себе общую дочь, поскольку одаренной девочке нужно пианино для занятий музыкой, а у папы совсем никаких нет к тому условий. Упражняться на "муляже" - не дело, украсть пианино, каковая мысль приходит в голову безутешному отцу - трудно, опасно, страшно; купить, даже набрав денег в долг у кого только можно - не получается; и тогда приходит мысль - с помощью приятелей, соседей и земляков, таких же безработных неудачников, сделать, собрать, сконструировать пианино самим, из подручных материалов. А поскольку дерево - ненадежно, да и не найти нужного, рояль - ! - пытаются изготовить из металла, благо его на закрывшейся фабрике завались.

Понятно, что это комедия, сатирическая, где-то абсурдистская с элементом криминальной (приходится обращаться к помощи уголовника-взломщика, который раньше, до ликвидации предприятия, был обычным рабочим), хотя в основе своей - сугубо бытовая, отчасти психологическая (взаимоотношения героя с дочкой, с новой сожительницей, с товарищами по несчастью), и на всех этих уровнях очень тонко, остро придуманная, с юмором. Причем юмор понятен, универсален - это для азиатских, в особенности китайских картин редкость необычайная! Чем-то она неожиданно перекликается с кинематографом Коэнов, но у тех с еврейской едкостью и даже некоторым тайным удовлетворением (которое я в значительной мере готов разделить) констатируется триумф абсурда над разумом, а инстинктов над законами божьими и человеческими, приоритет безличной механики, технической и социальной, над живым, органическим, гуманистическим началом. Тогда как в китайской трагикомедии герои все же заслуживают - якобы - сочувствия - что меня малость смущает, но общее впечатление не сильно портит.

Кроме того, на что я и в прошлый раз с изумлением обратил внимание, весь богатый, разнообразный саундтрек фильма "импортирован" в Китай из России (обычно же наоборот, дешевый китайский товар продвигается на мировом рынке) - от сочиненных советскими композиторами-евреями "русских народных песен", которые с удовольствием поют и играют китайские рабочие целыми семьями и бригадами, до звучащих за кадром песен постперестроечных групп 90-х. И этот план, помимо киноассоциаций, вдруг позволяет провести параллели между сюжетом об изготовлении - от безысходности, полной безнадеги - самодельного железного рояля (голь на выдумки хитра!) и русскоязычной прозой 19-20 вв., вроде Лескова или Платонова.
маски

шопоты и критики

В моей походной интернет-библиотечке знатное пополнение: теперь наряду с заблокированным (но доступными через "зеркала") сайтом "Грани" и порталом "Культура" (под шапкой "духовное пространство русской Евразии") у меня появилось новое любимое чтение - "Антикритик". Правда, в еще большей степени, чем любые грани культуры, "Антикритик" делается на коленке - но уж зато от всей души. Концепция проекта вкратце такова: вышедшие в тираж театральные фельетонисты и незадачливые дилетанты разбирают по косточкам чужие рецензии, а заодно, и нередко в первую очередь, личности рецензентов. Далеко не все "антикритики" выступают с поднятым забралом, некоторые предпочитают прятаться под псевдонимами, хотя главная застрельщица не скрывается - Татьяна Москвина, знатная изобличительница и выжигательница (пока только глаголом и в сердцах, а дальше как пойдет) театральной крамолы, ревнительница священных традиций русской культуры, а также, в свободное от основного рода занятий время, сама еще и драматург, и будто бы, чу! - романист. Кстати, я бы почитал рецензии на ее романы (на пьесы даже сам писал когда-то), особенно написанные в "антикритическом" формате, и не беда, что самих романов в руках не держал - спектаклей, которым посвящены разбираемые авторами сайта рецензии, "антикритики" тоже по большей части не смотрели, но это им не мешает. И то сказать: ворон ворону глаз не выклюет, а критик критика видит издалека.

Справедливости ради стоит отметить, что предмет анализа во многих случаях действительно дает повод ну если не для собачьего лая, то для скептической иронии - но для скептической иронии все-таки нужно быть немножко в материале, "антикритики" же имеют дело с текстами, посвященным спектаклям, которых они не смотрели, поэтому тявкать тявкают, но ловят преимущественно блох, а укусить не могут, лишь хватают ртом воздух. К примеру, если уж докапываться до статей Аллы Шендеровой про богомоловского "Князя" (их уже две и, я слышал, третья на подходе), то можно зацепиться, к примеру, за то, что называя одну из своих статей "путеводителем по спектаклю", критик называет Ашенбаха из "Смерти в Венеции" ученым, хотя у Томаса Манна он писатель, а в экранизации Лукино Висконти - композитор, но уж никак не "ученый", в чем легко убедиться, даже не открывая текст новеллы, а тупо воспользовавшись интернет-поисковиком. Или, гораздо более наглядный пример, при проведении параллелей между "Князем" и предыдущей московской постановкой Богомолова "Мушкетерами", упоминается что угодно, но только не тот очевидный факт, что в "Мушкетерах" Артанян называет себя князем Крыскиным, а Констанцию-Костю - Настасьей Филипповной, и для восприятия богомоловской инсценировке "Идиота" это явно важнее каких-то субъективных ассоциаций. Но "антикритики" смотрят шире и в конкретику не вдаются, а если во что вдаются, то скорее в детали внешности и поведения попавших под прицел, а не в тему их писаний. Но уж стилистическим огрехам и банальным опечаткам спуску нет, и даже в спорных случаях приговор выносится безжалостный. Между тем в статье одного из самых яростных "антикритиков" я наткнулся на слово "шопот", написанное вот прямо так, через "о". У меня самого всегда полно опечаток и фактических ошибок. Я пишу в блог, надо мной нет ни редактора, ни корректора, ни отдела проверки; когда внимательный читатель, доброжелательно или не слишком, обратит внимание на недочет - то и спасибо, а не заметят или поленятся откомментировать - все, остаюсь наедине со своими упущениями. Вот и насчет громогласного антикритического "шопота" легко отбрыкаться - подумаешь, описка, хотя на сайте наверняка есть редактор, корректор, ну и коллеги, так ревностно оберегающие чистоту могучего родного языка, могли бы указать товарищу на мелкую незадачу - ничего, сойдет, какая разница "шопот" или "шепот", когда свора тусовщиков поперла на священные традиции русской культуры? Тут не шопот, тут в крик надо кричать! И кричат, вопят, визжат - вроде печатный тест в интернете, а мощь такая, что уши закладывает, почти как от сводного хора прикормленных кликуш, из противоположного лагеря славословящих "Гоголь-центру".

Порой заочный диалог с оппонентами выстраивается на градусе высокой комедии и с глубоким "подводным течением", словно стороны сознательно ориентируются на классические образцы вроде:

- Людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты.
- Настоящие таланты! Я талантливее вас всех, коли на то пошло! Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!
- Декадент!..
- Отправляйся в свой милый театр и играй там в жалких, бездарных пьесах!
- Никогда я не играла в таких пьесах. Оставь меня! Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии. Киевский мещанин! Приживал!
- Скряга!
- Оборвыш! Ничтожество!

... Ну примерно в таком духе - какая в этом всем этом своеобразная нежность обнаруживается, что ли. И все бы ничего, если б неверной жертвой "антикритиков", да не самозванного анонима, но лично Татьяны Москвиной, не пала бы Анжелика Заозерская. С тех пор, как Анжела с подачи одной самодовольной гниды меня прокляла, прошло время, она уже и прощения попросила, и заново дружиться подходила, но окончательно замириться я пока не рискнул (с такими неукротимыми, как Анжелика, лучше держать ухо востро), а заступиться за нее хочу, не могу оставить этакую ангельскую чистоту на поругание, тем более что Анжелин фейсбук еще до "Антикритики" немало послужил мне источником вдохновения наряду с колонками Мильштейна и Ямпольской (на "Гранях" и в "Культуре" соответственно). Одно дело нападать на Марину Давыдову или Алену Солнцеву, от них не убудет - но что плохого Москвиной сделала Заозерская своими публикациями в "Вечерней Москве"? Как она вообще оказалась в компании "ассоциированных" критиков, будучи совершенно не при делах? Это уже называется "доебались до мышей"! И ладно бы что-то личное, а то ведь Москвина и знать не знает Заозерскую, а иначе не расточала бы ей комплименты вроде "наверное, она очень молода" и "бросили девочку на культуру", хотя Анжеле, может быть, и приятно ближе к пенсии услышать нечто подобное. Кто бы про меня такое написал?! а то постоянно слышу: "мы думали, что вы намного старше..."

Возраст, кстати - один из убойных аргументов, к которым прибегают "антикритики" в своей святой борьбе за чистоту русского языка и исконно русские культурные традиции, причем годится для этого любой: Заозерская у Татьяны Москвиной - "девочка", и это крайне скверно; а Богомолов у Нины Садур - "пожилой", и тут немного начинает путаться в координатах, потому что если Заозерская - "девочка", то Богомолов должен быть "младенец", или у "антикритиков" все настолько "наоборот", что и время вспять идет? А если нет, тогда в сравнении с "пожилым" Константином Богомоловым некогда популярнейшая (наряду с Алексеем Шипенко, Александром Галиным, Рацером и Константиновым) сочинительница пьес Нина Садур предстает ну просто бабкой-каргой, столько не живут.

Вообще это что-то совершенно новое, небывалое ни в театральной критике, ни вообще, наверное, в истории мировой культуры: отдельное специализированное издание, посвященное разгрому рецензий на спектакли, которых авторы рецензий на рецензии не видели. Но заранее ненавидят рецензентов и рецензируемых настолько, что сладострастно зарываются в текст ненавистных критиков, посвященный ненавистным режиссерам и драматургам, с целью разоблачить их ничтожность! Подхватывая инициативу этого "анти-Дюринга" и рассматривая ситуацию, как предлагал персонаж комедии Эрдмана, "с марксистской точки зрения", остается только развить идею и начать рецензировать "Антикритику! Жаль, что среди текстов сайта немало совсем уж жалких в их беспомощной, беззубой, безвкусной злобе. Но есть исключения, в частности, памфлеты, подписанные псевдонимом (а зачем нужен памфлет, если он не подписан псевдонимом? все равно что дорога, которая не ведет к храму...) Camera Obscura - пока всего двоим устроили "темную", но есть надежда, что будет больше, наконец, потому что камерный обскурантизм в представленном варианте до некоторой степени занимателен.

К сожалению, про возраст "камеры" ничего не известно - давно ли вышел гарантийный срок, подлежит ли ремонту? Но уж если какая-нибудь старая садура (а формат и стилистика "Антикритика" чрезвычайно заразительны! начитаешься - волей-неволей начинаешь ориентироваться на образцы и в меру способностей подражать) пинает походя заодно с Богомоловым журналистов, "посмевших" хотя бы "попытаться" что-то в "Князе" разглядеть нечто содержательное, чего, конечно, в спектаклях Богомолова нет и быть не может, ведь если садуры и обскурантисты в темной комнате черной кошки не видят, значит, и нет ее там, не слепые же они. Что касается непосредственно Татьяны Москвиной - она и без "Антикритика" фигура заметная, и еще ничего не зная про данный проект, а просто несколько раз включив телепрограмму "Критик", я кое-о чем подумал, невольно выступив по отношению к Москвиной с позиций "антикритика":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3314241.html

И в силу некоторой своей публичности, даже, прости, Господи, "медийности", а также и (ну не без этого) весьма почтенного возраста Татьяна Москвина давно на виду, поэтому "антикритических" аргументов в ее адрес накопилось немало, начиная (ну или заканчивая) с "да она старая алкоголичка" и "а муж у нее голубой". Кое-кто в свое время ее, говорят - но тоже в фейсбуке, разумеется, а у меня тогда фейсбука не было - "фашистской пиздой" называл... Или это про Кокшеневу сказано? Что-то подзабыл уже.. Но вспомнил, кстати, про мужа и аккурат в связи с Заозерской - несколько лет назад на одном кинофестивале сидим мы с Анжелою после банкета рядком-ладком на лавочке, и Анжелика, тыкая пальцем в проползающего мимо нас Сергея Шолохова, спрашивает: "Ну вот объясни мне, как такое может мальчикам нравится, он же еле ходит, еще хуже, чем ты!" - и я не нашелся, что ответить. Будем считать, что сама того не ведая, простодушной Анжелике ответила своей "антикритической" статьей Татьяна Москвина.

Трясина мелочных дрязг грязна, но, черт побери, затягивает. В том, что за "борьбой невежд против шарлатанов" уж в каком ином, а в случае с "Антикритиком" стоит обида неудачников, желающих оттеснить более успешных (это отнюдь не означает автоматически, что более толковых и талантливых) конкурентов от корыта - нет сомнений, да и секрета нет, здесь же не газ и не нефть, не золото и даже не подряды на строительство, корытце крошечное, свалка локальная, на каждого не хватит, все бок о бок трутся, не всегда и разберешь, где кто. Путаница возникает постоянно, и это не только "Антикритики" касается. Недавно Минкин, уж какой ни есть ужасный либерал, попер на Богомолова - "прогрессисты" дружно против него выступили, а "консерваторы" так же строем подняли на щит, но вдруг выяснилось, что до Богомолова этот же самый Минкин чуть ли не каждого из богомоловских противников прицельно таким же говном успел полить. Стали коллективно - в фейсбучных каментах - думать-рядить, как же правильно воспринимать, если обычно этот Минкин - клеветник и сука, а тут взял и "все правильно про Богомолова сказал", нельзя не согласиться. В общем, обсудили-постановили, что и сломанные часы два раза в сутки показывают правильное время, и конченый мерзавец (вроде Минкина) однажды может изречь истину, и поезда у Гитлера ходили по расписанию...

Моя "окопная" (по партизанскому обыкновению) позиция под этим перекрестным огнем, с одной стороны, идейно уязвимая, а с другой - в практическом плане очень удобная. В и без того немногочисленной (хотя если читать "Антикритику", можно подумать, что имя им легион) театрально-критической среде меня личные (тоже не какие-то особенно близкие, но обычные, человеческие, на уровне здрасьте-пока, пару слов сказать, обменяться суждениями на ходу, отношения связывают с очень узким кругом людей. И забавно, что практически все эти люди - Саша Вислов, Оля Егошина, Марина Тимашева, Марина Токарева, Катя Кретова - придерживаются взглядов на театр ну совершенно не совпадающих с моими собственными, ни в принципиальных основах, ни в частных, конкретных случаях. И напротив, с критиками, чьи исходные воззрения и выводы я в большей или меньшей степени разделяю, мне зачастую и на соседних креслах в театре сидеть неприятно (им, надо думать, еще тяжелее - они же критики, а я-то просто...) Да, мне бесконечно интересен Богомолов и да, я на дух не переношу Додина, а значит, едва ли соглашусь с Егошиной или Токаревой по поводу того и другого - но в общении, да и просто в рецензии, в критической статье (мы ж тут все про критику, про критику) для меня важнее не суждение само по себе, а уровень аргументации, а более того - человеческое здравомыслие, адекватность пусть не в театральных (театр - дело тонкое), но в обыкновенных, обыденных вещах. Потому я уже замечал не раз (в том числе адресуясь напрямую), что, скажем, Марина Тимашева, дай она себе труд хотя бы на короткий срок преодолеть субъективные предубеждения, с ее умом, образованностью и владением методологией анализа намного больше для себя - и для остальных - могла бы извлечь из спектаклей Богомолова, чем та же Алла Шендерова при всей ее к Богомолову привязанности. К сожалению, предубеждения оказываются сильнее, хотя я до некоторой степени обольщаюсь, что не без воздействия моего занудства тоже очень мною уважаемый Саша Вислов отчасти переменил свой подход к тому же Богомолову.

Но это все мелочная конкретика, а в общем - идет махаловка стенка на стенку, внутри "стенок" - свои "терки", и опять-таки больше за кормушку, я смотрю и думаю - слава Богу, что мне не приходится; ведь даже если завтра была война, все равно Москвина и К, да и представители противоположного лагеря тоже, будут лаяться по поводу "чьи в лесу шишки?" и "кто сказал мяу?" Я-то в фейсбуке недавно, и в виртуальных войнах до сих пор участия не принимал, за Богомолова немножко повоевал сейчас - мне понравилось! - а так предпочитаю держаться в стороне. Если кто-то меня называет критиком, сразу этот навек опровергаю: мол, Марина Давыдова (ну если хотите - Татьяна Москвина) критик, а я - нет... И потом, в самом деле (тут "антикритики" правы), критик - это тот, кто за свою "критику", ну или хотя бы за "антикритику" уж коли не деньги, так хотя бы профессиональный статус имеет, а я тихонько веду дневник, интересно кому-то почитать - не жалко, а неинтересно - и не надо, я не настаиваю. Вот "антикритики" - те настаивают, чтоб читали, и читали их, а не "тех". При этом сами пишут "про тех", вместо того, чтоб на деле противопоставить им "свое" - свои рецензии, свой театр, своих режиссеров. В честной, так сказать, конкуренции, а не в соревновании по дальности плевка. Ну что вы пережевываете чужую жвачку, идите уже, блин, в театр, живите и умрите там, если можете! Не идут. Не могут.

Зато могут на упреки по части "нарушений цеховой этики" воскликнуть, как Москвина: "О каком цехе речь? В средневековый цех мастера принимали мастеров. А ежели тусовщики, обделывая свои делишки [тут еще напрашивается вдогонку "и получающие коврижки", а то и "шакалящие по посольствам"] пропихивают протеже-никтошек, что что это за цех? Это цех - кого? Я, что ли, в вашей голове помещаюсь в одном цехе с Прониным??"

Я почти не знаю, о ком идет речь (в смысле - о Пронине, ну может читал пару статей, но это какие-то совсем уж местечково-питерские разборки), и о средневековых порядках Москвиной оставил бы рассуждать, но Татьяна Москвина у меня и без Пронина в голове не помещается - титан духа, гигант мысли. Да еще с таким количеством вопросительных знаков пассаж - больше было только у восклицательных в передовице Ямпольской "Крым наш!!!!!". Ну так на Ямпольскую в свое время "благодать сошла" - кстати, по меткому выражению все той же Москвиной. А на Москвину, видимо, только похмелье с утра обрушилось. Иначе как понять отчаянный всплеск безрассудства, выраженный в заключении: "Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов. И у нас авторов писанины вроде той, что мы тут в "Антикритике" разбираем, уже на дальних подступах встречают погаными мётлами"? Прочитаешь такое - и представишь, кто бы еще мог подписаться под таким заявлением. Начинаешь перебирать, не заглядывая далеко в прошлое, а из относительно недавних или сегодняшних.
Представить:
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - и подпись: Григорий Бояджиев.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Наталья Крымова...
Нет, могло такого быть, и не то что публично и печатно, а скорее всего и в приватном разговоре, и даже в пику какому-нибудь Зубкову. Ну ладно, это все-таки страницы прошлого, возьмем ближе.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Инна Соловьева. Не представляю.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Алексей Бартошевич. Никогда.
Может, кто-нибудь из выше перечисленных моих знакомых? Не верю! (с)
Похоже, что "славный цех русских литераторов", к которому принадлежит Татьяна Москвина, ограничен кругом авторов сайта "Антикритик". Такая вот Camera Obscura.