Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

маски

"Проданная невеста" Б.Сметаны, Баварская опера, реж Дэвид Бош, дир. Томаш Ханус, 2019

Мой скепсис по отношению к искусству "национально-романтического" направления распространяется не только на русскоязычные его образчики - музыка "Проданной невесты" для меня тоже не из ряда "заслушаешься", да я целиком от начала до коцна и не слышал ее раньше, тем более не видел театральных постановок, сравнительно недавно в "Новой опере" устраивали концертное исполнение, я и на него не попал. Но в своем роде опера-то симпатичная - хоть и простовата, в "народном" духе, и старомодна. Постановка адекватна материалу - в чем и ее недостатки (рационально зацепиться особо не за что), и достоинства (местами умильная, местами заводная и неизменно мелодичная опера интеллектуального "перегруза" не выдержала бы).

Главное - даже отрицательные персонажи спектакля выходят обаятельными, в том числе "сват" Кецал (Гюнтер Гройсбек), здесь он превратился в "брачного агента", сделанного отчасти "под цыгана" в расстегнутой красной рубахе с золотой цепью и набором "скидочной" свадебной одежды, а в придачу к ней и детского тряпья. Невероятно хорош главный герой Ганс - да, за такого батрака и не только крестьянки пойти хотели бы... еще и голосистый, отличный лирико-драматический тенор Павол Бреслик.. Героиня Мария у Селены Занетти выходит малость зачуханная, но бойкая зато: есть девушки в чешских селеньях - управляет трактором, разливает молоко из фургона, разве что не решается войти, даже попрыскав освежителем воздуха, в сельский деревянный туалет типа сортир - должна бы привыкнуть, что такого: ну будка вонючая, ну постер с бабой голой изнутри... Мужики очередью выстраиваются!

В целом деревенская обстановка, благо еще и майский праздник, скорее нарядная, чем унылая - пирамидальной конструкции "сеновал" занимает большую часть сцены, однако приметы цивилизации, от электрогирлянд до велосипедов и даже мобильник (брачному агенту как без него) налицо. Дань моде постановка все же отдает - задействована... живая свинья, по случаю сватовства незадачливого жениха, сына богатого крестьянина Венцеля (и персонаж Вольфганга Аблигера-Шперхаке, кстати, скорее трогательный, чем отталкивающий - полноватый, в костюмчике и шапочке с помпоном) перевязанная атласной ленточкой. И уж на что неплохи обрядовые куклы на сельском празднике в первом акте, но бродячий цирк-гиньоль с "живыми мертвецами" на автокибитке, "людоедом" в кровище, раскрашенной канатоходкой Эсмеральдой, ходульными клоунами и ряженым (по либретто) медведем просто улет!

Тем не менее это была бы какая-то другая опера, не Баварская, если под занавес, прежде, чем прожженый Кецал после пережитой неудачи со сватовством Марии сунет публики свою рекламную визитку, беспечный Венцель не бросит в стог сена  непотушенную папироску и всю деревню не накроет дымом пожарища.
маски

"Ричард III" У.Шекспира, Шаубюне в Авиньоне, реж. Томас Остермайер,2017

Без трусов, но в брекетах и с накладным горбом, а также в корсете и с перемазанной физиономией - Ларс Айдингер всегда хорош, и всегда он разный: к примеру, его Гамлет, которого в постановке Остермайера довелось видеть десять лет назад "живьем" в Москве -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1816851.html

- а сейчас выпал шанс пересмотреть запись, витийствует и юродствует иррационально, вовлекая в свой безумный карнавал остальных; тогда как Ричард придуривается рассудочно, делая всех вокруг жертвами своего жестокого маскарада, но чем дальше, тем больше и сам теряет, в том числе буквально, человеческий облик, изначально произнося "внутренние" монологи в свисающий на проводе микрофон, а к финалу в расстегнутом корсете и с вымазанным кремом, сметаной (или что там этот уродливый зверюга жрал перед тем) рожей оказывается к этому тросу подвешенным кверьх ногами. Никакого "часа битвы", естественно, не наступает - разве что с собственными демонами и призраками убитых герой сражается, шпагой Ричард машет в пустоту.

Только что Айдингер, я слыхал - но не видал и, понятно, не увижу... - сделал собственный моноспектакль "Пер Гюнт", остается довольствоваться весьма завлекательными картинками; "Ричард Третий", однако, не моно-, и во всем, что не касается актерской работы, а вернее, актерской природы Айдингера - типовой европейский стандарт. Исторические персонажи в современных пиджаках, король-трансуха, принцы-манекены, двухъярусная абстрактная декорация с балконной галереей на заднике и занавешенный (вспомнился грешным делом Коляда, но и он куда как занятнее в сравнении с Остермайером...) ковриком проем по центру; песок, грязь, "клюквенный сок"; рок-музыканты на отшибе заполняют режущими слух рифами перебивки между эпизодами; помимо Айдингера еще один актер догола раздевается - телосложением он Айдингера, кстати, превосходит, и жаль, что его персонажа, мешающего Глостеру надеть поскорее бутафорскую корону и занять стул, водруженный на стол, так быстро убивают подосланные Ричардом киллеры.
маски

ой, ой, как идет время: "Три сестры" А.Чехова в МХТ, реж. Константин Богомолов

О, как вы постарели! (Сквозь слезы.) Как вы постарели!
Вы постарели, но еще не стары.
Однако уже сорок третий год.


В день рождения Чехова отметил с некоторым запозданием и собственный - Чехову 160, мне чуть поменьше, и никогда с детсадовского возраста я ничего не праздновал, а тем более дни рождения, но тут подумал, что чем дальше, тем меньше шансов на будущее, и упускать последний не стоит. Ну а праздник - это с проверенными спутницами выбрать беспроигрышный вариант и пойти на знакомый наизусть спектакль.

Кстати, в "Трех сестрах" тоже постоянно что-то пытаются отметить, и каждый раз праздник омрачается или срывается: в первом акте именины Ирины совпадают с годовщиной смерти отца, во втором из-за будто бы разболевшегося Бобика отменяют "ряженых" и гости вынуждены уйти ни с чем, а в финале совсем уж слаженная, казалось, свадьба оборачивается похоронами, разлуками, проводами.

Постановка Константина Богомолова за отсутствием броских внешних эффектов позволяет снова и снова пережить, физически ощутить, как движется время, пропустить через себя его поток. В тексте пьесы постоянно говорят об этом и Чебутыкин в 3-м чеховском акте даже символично разбивает часы - у Богомолова электронное табло с начала действия отсчитывает реальное время - но в финале на пальце (тарарабумбия, все равно) опять часы, только карманные, крутит. Чебутыкина сейчас снова играл Александр Семчев - прошлый раз я смотрел состав с Игорем Миркурбановым, который своим темпераментом задает спектаклю несколько иной, более приподнятый эмоциональный градус -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3970600.html

- зато Семчев привносит (и она изначально в постановке была заложена) неожиданную для сдержанной, аскетичной и на первый взгляд безжизненно-холодной богомоловской версии, но принципиально важную, тоже в чем-то определяющую строй спектакля сентиментальную ноту. Кроме того, в связи с временным отсутствием Софьи Эрнст роль Ирины играла Александра Виноградова, а Машу вместо нее (этот вариант состава давно сформирован, но прежде на него не попадал) Мария Фомина, и удивительно, до какой степени Виноградова - актриса просто выдающаяся - точно входит в любой рисунок.

Впрочем, настрой был таков, что на формальности я сейчас обращал внимания меньше. А больше, скажем, на то, что Тузенбах-Дарья Мороз, уходя на дуэль, откуда вернется в спектакле только видеозаписью фрагмента 2-го чеховского акта, ожидания очередного несостоявшегося праздника, произносит последнюю реплику (если еще вспомнить скетч на тот же чеховский текст в "Идеальном муже"!) не просто ровным тоном на ходу без пауз и интонационных перепадов, но буквально не останавливаясь, оглядываясь... После этого на следующий день оставалось лишь (тоже в пятый раз) посмотреть "Сентрал Парк": к чему все приходит, этим все заканчивается.

все-таки жалко, что молодость прошла...



знаю по газетам, что был, положим, Богомолов Добролюбов, а что он там говорил писал – не знаю… Бог его знает…



давайте выпьем, Наташа, сухого вина!



о, милые сёстры, жизнь наша ещё не кончена...



скоро придет зима, засыплет снегом



еще не поздно, а здесь и без нас хорошо

маски

"Праздник" реж. Алексей Красовский, 2019

Безусловно, сценарий Алексея Красовского выигрышнее, пристойнее смотрелся бы на театральной сцене, нежели на экране - театральная условность списала бы если не все, то многие огрехи драматургии. Правда, необязательно считать огрехами особенности этой "пьесы" - достаточно взглянуть на нее не как на бытовую драму, ну или, наоборот, комедию, трагикомедию, в любом случае - не воспринимать ее как историю реалистическую, не требовать пластичности характеров, достоверности ситуаций, но принять за правило игры памфлетно-фельетонный, скетчевый жанровый формат, и многое встанет на свои места. Тогда шесть, не считая лежачей бабушки, проявляющей себя лишь стуком в потолок, персонажей (в поисках автора, режиссера, оператора - кстати, первоклассному оператору Сергею Астахову в "Празднике" нечего делать, не развернуться в ограниченном интерьерном пространстве, а крупные планы "подставляют" артистов...) найдут то, что требовалось.

Георгий Воскресенский - микробиолог, изобретающий для русских биологическое оружие: почему-то именно эта подробность вызывает у противников фильма самое ожесточенное сопротивление - дескать, русские не могли, не изобретали биологического оружия, они ж не нацисты... Вот нацисты, значит, изобретали, внедряли, использовали - см. недавний фильм, тоже как раз на материале (ну якобы...) ленинградской блокады, "Три дня до весны":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3646281.html

А русские, значит, действовали в рамках международной конвенции, ага... (что угодно в картине готов счесть фальшивым, но уж в какую деталь готов поверить, так это насчет бактериологических исследований ради военных целей). Но так или иначе Воскресенский - человек важный, государственный, поэтому живет с семьей в двухэтажном особняке, к нему прикреплена домработница и машина с шофером, а на Новый год, несмотря на блокадные условия, у них к столу имеется курица (правда, в отсутствие домработницы профессорская жена вынуждена ощипывать ее собственноручно...), также сало, сколько угодно хлеба... даже шампанское! Ну что же - все для фронта, все для победы... при том что персонажи совсем не исключают возможность захвата города нацистами. Кроме того, к столу вместо жениха Максима, с которым неожиданно рассталась, дочь Лиза приводит нового ухажера Виталия, а сын Денис - незнакомую девушку Машу. Виталий - увечный (не хватает трех пальцев на ноге), потом выяснится, что дезертир-"самострел" и чуть ли не уголовник; зато Маша, хоть и пытается с голодухи украсть вещи Воскресенских, служит зажравшемуся семейству живым, ходячим моральным укором.

Воскресенские же, со своей стороны, отчасти стесняясь, отчасти опасаясь Маши и ее реакции (та недавно потеряла родителей, умерших от голода), придумывают небылицы, пытаясь объяснить, откуда у них избыток еды посреди всеобщего разорения - что, собственно, и составляет основное содержание фильма. А криминально-шпионская фабула, интрига (жених Максим оказался, видимо, агентом, воспользовавшись Лизой он подобрался к Воскресенскому и похитил результаты его сверхсекретных бактериологических исследований) - по большому счету, фикция, так и следует ее расценивать. Несмотря на все эти скидки и отмазки и даже воображая, что смотришь спектакль (внешних признаков "кино" в "Празднике" немного... он смахивает на павильонные телепостановки - кстати, жанр в 1970-80е годы процветал как раз на Ленинградском ТВ!), надо признать честно: драматургия - убогая. При этом немногим хуже, чем пьесы признанных советских "классиков" вроде Виктора Розова, Афанасия Салынского и много чьи еще. А уж что касается военно-исторических реалий, на которые нынче возбуждаются оскорбленные верующие - в "Празднике" нет ничего такого, что нельзя найти у того же Розова в "Вечно живых", да там пожалуй что и пожестче будет. Или вспомнить 11-е дело "Знатоков" - "Подпасок с огурцом", где герой Бориса Тенина, выясняется, в блокадном Ленинграде, пользуясь служебным положением, мародерскими методами собирал коллекцию ценных произведений искусства, а ведь это 1979 год, самое что ни на есть советское, брежневское ТВ!

Вообще "Праздник", с одной стороны, противостоит магистральным тенденциям современного военно-православного кинематографа, а с другой парадоксально в них вписывается, скажем, по части смягчения тех самых военных, блокадных реалий, и взять фильм (еще не выходивший пока в прокат, кажется) "У ангела ангина" Оксаны Карас по произведениям Вадима Шефнера, при различных, противоположных вроде бы идеологических установках они в чем-то сущностном с "Праздником" явно смыкаются:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3448564.html

С "третьей" стороны, противоположная, "черная" тенденция, сгущение красок (а уж куда сгущать, реальность "гуще" любой тьмы...), такова, что в сравнении, скажем, с пьесой Юрия Клавдиева "Развалины", без ажиотажа и какого-либо скандала поставленной в свое время Кириллом Вытоптовым в старом ЦДР, нынешний "Праздник" и в самом деле незамысловатая, непретенциозная комедия:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2215778.html

Но проблема, понятно, в том, что при формальном, творческом, художественном убожестве "Праздник" куда как замысловат и претенциозен, претендует он не меньше чем на вызов, а то и на откровение. И трудно отделаться от подозрений, что Алексей красовский сознательно загодя раздразнил православно-фашистскую братву, взбаламутил официозно-медийное болото - иначе, легко предположить, о его проекте едва ли бы сейчас так бурно дискутировали. В связи с чем весьма сомнительно выглядит его решение перенести премьеру на пару дней будто бы в связи с "трауром" - может, человек и от чистого сердца действовал... но не от великого ума в таком случае, тут уж одно из двух.

Так же как не от великого таланта Алексей Красовский заставляет одних актеров по максимум проявлять присущую им эксцентрику (в первую очередь Тимофея Трибунцева в роли Виталия - единственный исполнитель, существующий в заданных рамках более менее органично; а также, в несколько меньшей степени, Алену Бабенко, оказавшуюся хорошей театральной актрисой, сценический опыт способной перенести на экран, да еще на маленький телевизионный при крупных планах), а других "придерживает" (ладно Ян Цапник - он исполнитель бывалый, в каком только говне не снимался, и его профессор Воскресенский образ заведомо однокрасочный, плоский; ладно Павел Табаков, чья экранная органика связана исключительно с его юностью и природной беспомощностью - на сцене, кстати, как раз уже и не канает..; но вот Анфиса Черных-Лиза - абсолютно провальная роль; а уж "простая девочка" Маша, которую персонаж Табакова в "Празднике" приводит к накрытому столу, как приводил когда-то его герой похожую девицу к отцу домой в богомоловском спектакле "Год, когда я не родился" по "Гнезду глухаря" опять-таки Виктора Розова.... - в исполнении Анастасии Чистяковой напоминает призрака из японских ужастиков, настолько же искусственная и нелепая). Впрочем, никто же не упрекал в излишней "театральности" актерской манеры, к слову, "Артистку" Станислава Говорухина - ну и здесь примерно та же фигня.

На последних минутах градус трэша нарастает - вот уже наградной пистолет, подаренный профессору Воскресенскому прям-таки лично Сталиным, и заряженный, попадает в руки Виталия, который сперва грозит хозяевам, а потом отправляется наверх убивать доставшую всех навязчивым стуком лежачую бабушку, но после выстрела стук раздается снова и Алена Бабенко напоследок подмигивает в камеру - нас, мол, так просто не возьмешь, бабушка в порядке, сказочке конец. Но для фарса все-таки этого мало, а на драматический памфлет-фельетон "Праздник" с его прямолинейным разоблачительным морализаторством совершенно не тянет (в этом смысле любая отдельно взятая серия "Домашнего ареста" на порядок острее, критичнее, одновременно превосходя "Праздник" и по всем статьям художественного качества). Тем не менее пеняющие "Празднику" Красовского на "недостоверность" выглядят дураками вдвойне, в то время как автора фильма стоило бы упрекнуть в ином. Я еще по поводу его предыдущего, эстетически во многом с "Праздником" сходного "Коллектора" заметил: Алексей Красовский в своих положим что и благих, честных намерениях крайне недооценивает степень тотального бесстыдства:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3448564.html

И прежде всего речь о бесстыдстве интеллигентском, а вовсе не официозном - там уместнее говорить о сознательном, расчетливом цинизме. А вот народолюбивые интеллигенты, увидевшие (небезосновательно) в "Празднике" аллегорию на коррумпированных чиновников, топ-менеджеров госкорпораций и прочих участников "пира во время чумы", уж конечно не разглядели в том же самом мутном кривом зеркале отражения собственных наглых рож. Но ведь до чего ж удобно, что фильм в первые дни Нового года сразу выходит в интернете - иначе вряд ли бы удалось большинству борцов с кровавым растленным воровским тираническим режимом посмотреть его столь оперативно, ведь кто в Португалии, кто на Гоа, кто в Лондоне, кто по Венеции гуляет, кто любуется Брейгелем в Вене, кто в теплом море купается, и все так переживают за оголодавший народ, так возмущены безнаказанностью жирующих начальников... Они избранные, просветители-культуртрегеры, совесть нации, печальники земли русской - лайк ссылкам Красовского считают достаточной индульгенцией. Хоть бы один из них, непримиримых и гонимых, потомственных диссидентов, детей партработников и внуков НКВДшников, отказался от крошек с праздничного стола, за которым десятилетиями (веками!) продолжается это безумное чаепитие?... Ну или подавился бы ими уже, что ли!
маски

"Бал-маскарад" Дж.Верди в Большом, реж. Давиде Ливерморе, дир. Джакомо Сагрипанти

Количество телекамер на пресс-показе - в данном случае по меркам Большого крайне небольшое - неоспоримый индикатор и статуса предстоящей премьеры, и уровня ожиданий от нее, однако творческая группа относительно безвестных итальянцев предлагает постановку пусть не сенсационную, не слишком оригинальную, совсем не концептуальную, но эффектную, непошлую, умело сделанную и со всех сторон достойную. Впрочем, музыкальное качество на оркестровой репетиции не оценивают, хотя по предварительным прикидкам оно внушает надежды. А глаз порадовать происходящее на сцене способно вполне, и вместе с тем едва ли кого-нибудь может привести в смущение.

Разумеется, события оперы перенесены режиссером и художниками спектакля в 20-й век, примерно в середину столетия, по некоторым приметам - в 1930-е, эпоху джаза, безумных костюмированных вечеринок и "сухого закона". Кстати, лежащие в основе сюжета пьесы-первоисточника реальные события, имевшие место в конце 18-го века в Швеции, связаны с покушением на короля Густава Третьего, который, в числе прочего, ввел государственную алкогольную монополию, но уже Верди вынужден был пойти на компромисс и поместить действие в обстановку американского восточного побережья, в Новую Англию, а главным героем сделать губернатора Бостона. Губернаторская резиденция усилиями Давиде Ливерморе (он и режиссер, и сценограф) телефонизирована, за неоклассическим портиком при развороте декораций открывается роскошный дворцовый холл. Но еще до того, в прологе на музыку увертюры, губернатор спит в кресле и кошмарным сном его становится фантасмагорическое видение бала с гостями в птичьих масках-черепушках с гигантскими клювами, на фоне видеопроекции, недвусмысленно отсылающей к "Птицам" Хичкока: "стая" дружно направляет на обреченного револьверы, общий залп выстрелов - и Ричард пробуждается.

Что касается Джорджио Берруджи в партии Ричарда, то обладатель очень "итальянского" по окраске тенора (специфика его в сравнении опознается с трех нот буквально) еще и драматическим талантом не обделен, губернатор в его воплощении, помимо того, что человек власти, также и "медийная" персона, предмет внимания фотографов (телекамеры пока не изобрели...), что Берруджи с увлечением отыгрывает. В очередь с Владимиром Стояновым на партию Ренато заявлен Игорь Головатенко, наверняка не менее яркий. На прогоне Амелию пела Оксана Дыка, Оскара - Нина Миносян. Оркестр у Джакомо Сагрипанти аккуратный, не "сверкает" и не "искрится", зато позволяет расслышать детали партитуры, при том что на мой субъективный вкус музыка оперы все равно скучная и примитивная, ну не люблю я старого шарманщика Верди, хоть на куски меня порежьте.

Костюмы Марианы Фракассо впечатляют дизайном, но не изумляют неожиданностью - решение предсказуемо, оперная мода позавчерашняя: фраки да хаки. Но за прологом следует роскошный первый акт, антуражем которого служит ресторанная эстрада, украшенная в "японском" стиле, с декоративными драконами и ряжеными самураями. Наиболее радикальному переосмыслению подвергся в спектакле образ Ульрики: героиня колоритной Нади Крастевой, не впервые выступающей на сцене Большого, из таинственной волшебницы-грязнокровки превратилась в импозантную ярмарочную шарлатанку, пусть и высокого пошиба - в кабаретную гипнотизершу с музыкантами и подтанцовкой, что, если вдуматься, несколько снижает ценность ее зловещего - и правдивого! - "предсказания" Ричарду, да и смещает смысловые акценты сюжета. В этой картине присутствует также против чего-то или кого-то (губернатора? а что он им сделал плохого?) митингующая с плакатиками мимансовая кучка несогласных, но она оттеснена нарядным хором богемного общества на левый фланг просцениума. Статичные мизансцены подчеркивают пышность и монументальность оформления. От меня постоянно требуют практических советов - так вот, есть повод: чтоб рассмотреть как следует визуальные роскошества первого акта, а затем и последнего, где собственно и разворачивается "бал-маскарад", я бы рекомендовал потенциальным зрителям предпочесть места по центру, хотя бы и дальше от сцены, краям сколь угодно ближнего партера, особенно "кабаретный" эпизод в первом акте построен с "перспективой", уходящей вглубь основной конструкции, а ее стенки и без того ограничивают обзор.

Второй акт, правда, оставляет в некотором недоумении: остов резиденции при неизменном фоне видеопроекции с кружащимся вороньем превращается в подобие резервуара истлевшей свалки с остатками недогоревших автопокрышек - здесь, при некотором налете сюрреализма, и происходит роковое свидание Ричарда с Амелией, а обманутый Ренато по незнанию спасает обидчика от убийц. Дальнейший, следующий после второго антракта заговор в библиотеке наполнен внутренним напряжением при отсутствии броских выразительных средств (удар, который наносит Ренато неверной Амелии, смотрится, по совести сказать, неубедительно, чересчур "театрально" даже для оперы; падающие на пол стаканы не разбиваются... ну да это технические мелочи, поправимые), однако на шлягерной песенке Оскара посреди маскарада через сцену, под завязку забитую массовкой, из кулисы в кулису проезжает "настоящий" белый роллс-ройс - все, что нужно сегодня для успеха оперного спектакля, стало быть, в наличии, при том что как раз лица персонажей, чего следовало ожидать по прологу, под занавес превращаются в остроклювые "птичьи" маски.
маски

"День рождения Смирновой" Л.Петрушевской в МТЮЗе, реж. Александра Толстошева

Практически одновременно двое учеников Юрия Погребничко выпустили спектакли по одной и той же сорокалетней давности пьесе (оба они младше пьесы) Людмилы Петрушевской. "День рождения Смирновой" Максима Солопова я успел посмотреть в прошлом году:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3681157.html

А до "Дня рождения Смирновой" Александры Толстошевой, премьера которой состоялась еще раньше, дошел только в новом, после того, как она поставила в родном "Около" свою версию "Приключений Незнайки и его друзей на воздушном шаре":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3722809.html

В чем-то схожие, в чем-то противостоящие спектакли Солопова и Толстошевой я теперь при всем желании не могу рассматривать отдельно друг от друга, не сравнивая их - это, конечно, ограничивало мое восприятие постановки МТЮЗа, куда я добрался позднее, с одной стороны; но, с другой, отчасти помогало прояснить ее особенности. Спектакль Александры Толстошевой, при очевидном минимализме оформления, в гораздо большей степени "бытовой", "психологический" и вообще, что называется (ненавижу это понятие) "атмосферный". Книжки здесь хранятся не в холодильнике, как у Солопова, но подобающим образом в старом слегка ободранном серванте, бутылки и графины с алкоголем припрятаны по советско-интеллигентскому обыкновению там же, а на серванте стоит бюст (потом выяснится, просто "маска", половинная и полая изнутри) философа Вольтера. Раскладной полированный стол, три стула с потертой клетчатой обивкой и табуретка; звон трамвая за окном; в саундтреке бардовское насвистывание под гитару сменяется песней Джо Дассена про Америку, а та, в свою очередь, маршем "Прощание славянки" - при наглядном, доходящем до схематичности аскетизме, для 1977-го, года написания пьесы Петрушевской, вполне "аутентично". Поведение героинь - несмотря на контрастные перепады ритма действия, условность мизансцен и игр с переключением света, с иллюминацией, которая будто "не отсюда" сияет несостоявшейся имениннице Эле Смирновой огнями желанного праздника жизни - также не ломает инерцию "психологизма" и "бытоподобия", актрисы обходятся без ярких гротесковых красок, разве что заглавная героиня, она и на вид постарше остальных, порой на гостей посматривает так, будто понимает побольше, чем они, знает то-то, о чем трудно и жалко сказать вслух... но и это укладывается в рамки ее характера, не выглядит искусственным, показательным, нарочито-символичным приемом.

Вообще "День рождения Смирновой" в версии Толстошевой богат на детали, подробности, нюансы - как внутреннего "проживания" актрисами своих героинь, так и внешнего их проявления, в мимике, в жестах, в движениях. Паузы и статичные, считай "немые" сцены, могут перемежаться, например, чуть ли не "вставным" танцевальным номером под все того же Джо Дассена (ассистент режиссера по пластике Виталий Боровик) - да и почему бы женщинам в подпитии не поплясать, не развеять печаль? Режиссура здесь "изобретательнее" на отдельные находки - очень остроумно придумано, скажем, как Смирнова полупустыми бокалами играет в "шашки" сама с собой... Спектакль Солопова в "Около", не столь щедрый на подобные придумки и по видимости сковывающий артисток сознательно, помещающий их в "сдвинутую с оси", абсурдную, только что не наизнанку вывернутую реальность (книжным шкафом становится холодильник, ванна служит столом, на закуску к чинзано идут соленья пополам с фруктами, плюс торчит из пола невесть откуда взявшийся, из постоянного "окольного" обихода, обломок советской парковой скульптуры...), тем не менее, на мой взгляд, интереснее по сути, ну или, во всяком случае, шире по взгляду на проблему.

"День рождения Смирновой" в МТЮЗе оказывается, по большому счету, сугубо женской драмой, пусть и в жанре трагикомедии преподнесенной - тогда как спектакль в "Около" по той же самой пьесе и почти без вмешательств режиссера в текст выходит на исторические, космические обобщения. Толстошева, наоборот, мыслит в противоположном направлении, углубляется в личные истории каждой героини, подробно анализирует предпосылки их несложившихся, развалившихся судеб, выстраивает взаимоотношения внутри застольной пьяной, приближающейся к бессвязному бреду беседы скрупулезно, но с оглядкой на то, что вся беда Эли Смирновой, Полины Шестаковой и Риты Дружининой сводится к их тяжелой женской доле: одна не решилась родить от мужчины моложе себя, вторая зато родила двоих от одногодка, алкаша и гуляки, третья родила одну и должна теперь растить ее без мужа, пробавляясь от безысходности чужими, включая (но это в прошлом) неверного супруга второй... И это все, конечно, на самом деле печально, а до какой-то степени и забавно в своей нелепости, но смех сквозь слезы при некритичном сочувствии к героиням-женщинам, по-моему, сильно обедняет заложенное в драматургическом материале содержание, так явственно высвеченное в постановке "Около".

Впрочем, два одинаковых спектакля по одной пьесе и подавно никому не были бы интересны - хорошо, что режиссеры общей школы и близкого мировоззрения способны предложить настолько разные ее решения. В конце концов, почему бы не увидеть в "Дне рождения Смирновой" прежде всего "простые человеческие чувства", не приподнимаясь над ними, но углубляясь в них, если это реализовано талантливо, умело, с фантазией, и достойно воплощено исполнительницами (Смирнова - Екатерина Александрушкина, Шестакова - Полина Одинцова, Дружнина - Екатерина Кирчак). Но я бы все-таки пожалел о том, что спектакль МТЮЗа, почти до самого конца удерживаясь на грани, в итоге все же "соскальзывает" - это происходит с появлением Валентина. На пустом прежде столе откуда ни возьмись появляется скатерть, и только что не самобранка, потому как на скатерть женщины наперегонки выставляют курицу и бутерброды с колбасой, конфеты и фрукты - сами они, употребив пару бутылок и графинчик, преспокойно обошлись сушками и песней Джо Дассена про Америку, да и запас сушек не особо пострадал, но мужик же пришел с холода, мужика-то надо подкормить!

Персонаж, которого и без того "смачно" играет Илья Шляга - хлыщ в плаще, самодовольный, слащавый - уже сам по себе достаточно омерзителен, но режиссер полагает, что все еще недостаточно, и пока "девочки" уходят за окно покурить, Валентин метет со стола все подряд, заедая курицу колбасой, а затем, положив в карман "с собой на дорожку" конфет из вазочки, и заодно прихватив из серванта им же только что подаренную имениннице бутылку "чинзано", бестрепетно отбывает восвояси, все выстроенные до того режиссером на мелких деталях сложности низводя до примитивно-бабского уровня "мужики все сволочи".
маски

"День рождения Смирновой" Л.Петрушевской в театре "Около дома Станиславского", реж. Максим Солопов

Вообще, конечно, поразительно - но нередко именно так и бывает: между двумя другими событиями мне надо было как-то заполнить паузу, причем чтоб и территориально не удаляться, и во время уложиться, а времени на все про все - час с копейками, ну и я не придумал для себя ничего лучше, чем "День рождения Смирновой" в театре "Около", руководствуясь исключительно логистическими соображениями, чтоб на улице под дождем не мерзнуть, а при хорошей погоде предпочел бы на лавке посидеть. Причем та же пьеса, и тоже в постановке ученицы Юрия Погребнично, выпущена только что на малой сцене МТЮЗа, куда я никак не доберусь, хотя спектакль горячо хвалил лично Кама Миронович Гинкас, про версию же непосредственно в "Около" вроде особо по Москве не говорят - теперь мне непонятно, почему, спектакль совершенно восхитительный, это лучшее, что со мной произошло за день, а те два события, под которые я подстраивался, вовсе не стоили того, чтоб из дома выползать, однако если б я на них по справедливости плюнул, то и в "Около" на "День рождения Смирновой" никогда специально не пошел, а это непростительная была бы потеря.

По формату, по стилистике, тем более по оформлению "День рождения Смирновой" в еще большей степени, чем остальные постановки "Около", смахивает на "эскиз" к спектаклю, а не на завершенное произведение - и в этом тоже есть своя неописуемая прелесть. Все та же привычная обстановка с обломком ног на постаменте развалившегося советского памятника у левой стенки, в центре - доска, положенная на ванну, плюс ободранный холодильник в правом ближнем углу, иногда, отключаясь, потряхивающий напоследок. Пальто-шинели нараспашку, вязаные шапочки и совсем уж нелепые наряды один поверх другого - персонажам любых спектаклей "Около", по чьим бы пьесам из какой бы эпохи они не пришли на эту сцену, к подобным одежкам не привыкать, но героиням Петрушевской они как-то особенно идут, точнее, "не идут", и на таком контрасте, несоответствии, уже задается определенный конфликт.

На самом деле у Эли Смирновой день рождения, во-первых, уже прошел, а во-вторых, отменяется по семейным обстоятельствам: родители болеют, отца увезли в госпиталь... Тем не менее к ней "на огонек" забредают сперва незнакомая Полина Шестакова в поисках гулящего мужа, якобы он непременно у Смирновой на дне рождения должен быть, хотя его нет и не ожидается, затем приятельница Рита Дружинина ("я только что о тебе подумала, хоть бы она не приходила"). Хозяйка - одинокая и бездетная, не связавшая свою жизнь с более молодым и избавившаяся от плода; первая гостья - замужняя и с двумя детьми, но супруг - бабник и за ним еще побегать приходится; третья - разведенная мать-одиночка, в том числе на каком-то этапе, но уже прошедшем, имевшая связь, как выясняется попутно, с мужем Полины. Каждая приносит в подарок бутылку "Чинзано", чтоб тут же ее и употребить в дело - для Петрушевской "чинзано", итальянский вермут, в обстановке позднесоветской неустроенности не только экзистенциальной, но и бытовой на самом убогом уровне, деталь знаковая и перетекающая из пьесы в пьесу. А в вазочке на "столе" из доски поперек ванны, откуда извлекаются стаканы, перемешиваются виноград и соленья, другой закуси под чинзано у женщин нету.

Актерский ансамбль - изумительное трио, существующее в единой "тональности", присущей в целом "Около" фирменной иронично-меланхоличной отстраненности; при том что у каждой исполнительницы - свой голос и своя интонация. Елена Павлова (Смирнова) подчеркнуто суховатая, сдержанная; Татьяна Лосева (Полина) - почти, но не переходя грань, до комичного трепетная, где-то манерная, восторженная, где-то, наоборот, впадающая в уныние, и переходы от эйфории к упадничеству не всегда сразу заметны, так тонко актриса их обозначает; Ольга Бешуля (Рита) - в большей степени комедийная, но без харАктерного наигрыша.

В последней сцене к женскому трио добавляется единственный персонаж-мужчина - Валентин (Наум Швец), нарядный, тоже как бы случайный гость на чужом празднике, он вносит, для того и явился, диссонанс в сложившуюся сомнительную "гармонию", и пусть внешне в пьесе ничего с его визитом не происходит, как не происходило, впрочем, и до того, присутствия Валентина оказывается достаточно, чтоб видимость, иллюзия возможности существования, продолжения такой жизни испарилась в один момент. Последняя реплика пьесы, принадлежащая неслучайно именно Валентину: "Смирнова, как хорошо, что ты есть" - словно повисает в разреженном воздухе, ничему не подводя итогов, ничего не завершая, даже не ограничивая, растворяясь в последующей песенке Челентано (где чинзано - там и Челентано), откуда-то доносящейся, но все-таки каждым словом не оставляющая шансов: и "хорошо" - в действительности "нехорошо", и "есть" - на самом деле "нет".

Ровная, отчасти нарочито "монотонная", без ярких всплесков, выраженных кульминаций речь, медленный темп, паузы, задающие нелинейное течение времени и несколько заторможенный ритм действия - понятно, что чисто технически, стилистически режиссерские "открытия" взяты из уже готового набора приемов того же Погребничко, а использованы без активного переосмысления (как, например, у Богомолова, на чье генетической "сродство" с эстетикой "Около" вопреки всем внешним обстоятельствам сегодня начали обращать внимание), но очень ловко, умно приспособлены к выбранному материалу.

Однако мотив женской неприкаянности если и присутствует в спектакле, то служит лирическим фоном, остается на уровне сюжетно-прикладном и подается в свете скорее комическом, ну пусть трагикомическом, и тем не менее. Главной же темой становится тотальная деградация и индивида, и общества на всех его "этажах" - полутенями через бессвязные пьяные беседы героинь, ритмически и интонационно выстроенные удивительным совершенно образом (не быт, не психология, но и не театральная условность, равно не ярко-кричащая, с расчетом на внешний эффект, но что-то иное, трудноопределяемое) проходят внесценические персонажи из недавнего и отдаленного прошлого, вплоть до предков из дореволюционой эпохи, добираясь чуть ли не до Рюриковичей, и практически наглядной становится картина полного, общего вырождения, не только человеческого, но и социального, и, конечно, культурного.

Героини, даром что хлещут чинзано стаканАми - интеллигентки, по меньшей мере у двух из них есть ученая степень, обе гостьи занимались научной работой, писали диссертации. Но то "наследство", что осталось на их долю - растрепанный том из разрозненного ПСС в морозилке старого холодильника да подаренная - от ненужности, от безысходности на прошлый день рождения Смирновой книга "Древние бурятские памятники", которую так смешно, а в сущности, беспросветно грустно, читает на неведомом архаичном языке Рита-Бешуля. Кроме этой вставки, еще раз возникающей уже в самом финале, добавлена к тексту пьесы импровизированная "экскурсия", которую "проводит" та же Рита, сотрудница музея, для своих собутыльниц по пространству спектакля, обыгрывая интерьер малой (а другой давно уже и нет, сгорела...) сцены "Около". Да еще на поклонах призраком проходит будто заблудившаяся дамочка в шляпке - привет Людмиле Стефановне. Все остальное в постановке Солопова, насколько я успел заметить - строго по тексту Петрушевской... 1977 года.

Обалдеть - "Дню рождения Смирновой" сорок лет уже, звучит же пьеса со сцены, по крайней мере со сцены "Около", как если б ее взяли прямо с последней "Любимовки" (если б там еще попадались подобного качества опусы). Здесь "день рождения" - не просто частный женский праздник, который "отменяется" - отменяется будущее человечества; и оглянувшись на прошлое, которое представлено в скупых, но емких рассказах героинь о себе, их семьях и предках, не остается сомнений: слава Богу, что это все вот-вот достигнет пределов распада, закончится, забудется и никогда снова не возродится.
маски

"Не все коту масленица" А.Островского в театре им. Моссовета ("Под крышей"), реж. Виктор Шамиров

Имя Шамирова на афише заранее не дает никакого представления о спектакле: не в пример большинству театральных режиссеров, от которых всегда примерно знаешь, чего ждать, Шамиров может предложить и антрепризного формата комедию, и что-нибудь полуэстрадно-полусамодеятельное (причем опять-таки разного качества, иногда вполне достойного, как с "Упражнениями в прекрасном", тоже в Моссовете, а иногда - тушите свет... это я еще не видел "Дона Джованни" в Ермоловском - вырви глаз, говорят), и по видимости традиционную инсценировку классики. Вот "Не все коту масленица" - вроде как "традиционный" и "классический" спектакль по далеко не лучшей, но необычайно популярной пьесе Островского (много лет идет в "Табакерке", поменьше в Маяковке, а до недавнего времени еще в "Сатириконе" шла). Никакого, понимаишь, бездуховного осовременивания, на сцене ни телевизоров, ни холодильников нету, простой столик, стулья, скамеечка (художник Леша Лобанов), костюмы (Андрея Климова) тоже вроде бы "исторические, текст, за единичными исключениями, в строгом соответствии с первоисточником. Целевая аудитория довольна, хотя и отмечает - "декорации бедноваты", всего несколько предметов мебели на помосте, ну да зато "артисты играют хорошо". Что касается артистов - это правда, очень хорошо; но может быть я что-то по привычке переусложняю, а только сдается мне, для Шамирова этот "традиционный спектакль" - в своем роде куда более радикальный и рискованный эксперимент, чем иные его авторские опусы. Ну вот Богомолов в какой-то момент выпустил второй вариант "Чайки", где против ожидания никто не пел и не плясал, а все сидели смирно, говорили полушепотом, и понимай как хочешь: то ли "одумался" человек (правда, "временно" - но "ведь может же, когда захочет"), а то ли выступил в духе "получи, фашист, гранату", издевательски посмеиваясь над недоброжелателями:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3050685.html?thread=14254781

У меня возникло ощущение, что для Шамирова его "Не все коту масленица" - такая же "игра в Островского", как для Богомолова "Чайка-2" была "игрой в Чехова". Внешне зацепиться не за что, не придерешься - "классика" как есть; но интонации, пластика, мизансцены - никакого бытового или психологического реализма, просто вместо показушной эксцентрики - неявная, но достаточно внятная ироническая дистанция режиссера и (в меру их понимания, сознательности) актеров в отношении к персонажам. Другое дело, что и у Женовача есть дистанция, и у Фоменко была ирония - вопрос, как взаимодействует режиссер с материалом и зачем (чтоб открыть в пьесе нечто прежде неразгаданное? чтоб освежить "уставший" от частого употребления текст? чтоб повеселиться просто, наконец, то есть игра ради игры?) для меня остался неразрешенным.

В любом случае смотрится постановка отлично, и ансамбль прекрасный. Первый голос в нем, как мне показалось - Елена Валюшкина в роли вдовы Кругловой, матери главной героини, и по правде сказать, если в кино за последнее время Валюшкина ярко засветилась (в первую очередь благодаря Жоре Крыжовникову), то ее работа с Шамировым для меня заново открыла блестящую театральную актрису (впрочем, для Валюшкиной это первая почти за десять лет моссоветовская премьера). Агния в исполнении Юлии Хлыниной - девушка-загадка: то ли впрямь дура, то ли уж настолько себе на уме, что не докопаешься до дна, но так или иначе - характер интересный, непростой. Как и Маланья-кухарка Яны Львовой - не поймешь, дубина или прикидывается. Нина Дробышева, играя ключницу незадачливого престарелого жениха Ахова, пусть и путается порой в репликах, но очень точно попадает интонациями в структуру, выстроенную режиссером. Что касается Евгения Стеблова, то в Ахове актер с наклеенными бакенбардами вольно или невольно пародирует своего Муромского из "Свадьбы Кречинского", но там он смешон и жалок определенно вопреки задумке, а здесь скорее так и надо. К примеру, Константин Райкин недавно играл Ахова агрессивно, упоенно - "я уух какой!!!" - а Стеблов сдержан, где-то заторможен, погружен в себя, его персонаж почти лишен эмоциональной динамики (а та, что порой прорывается - не вопреки ли заданному режиссером рисунку?). Впрочем, больше всего сомнений у меня возникло, как ни странно, по поводу не Ахова-Стеблова, но Ипполита-Бондаренко. В очередь Ипполита играет Марк Вдовин, которого я больше знаю по театру на Малой Бронной и мне любопытно, как смотрится "Не все коту масленица" с его участием; Станислав Бондаренко истерической нервности, хотя бы и не от актера идущей, а постановщиком предложенной как краска для персонажа, явно перебирает.

Но опять же - с какими мерками подходить, видеть ли в постановке Шамирова просто классику, с которой слегка обдули пыль, встряхнули перед употреблением, или стилизаторскую игру с т.н. "традицией"? На последнее указывают ненавязчиво, но заметно, отдельные детали, вроде того, что Маланья в первом акте берет со стола поднос с самоварами и баранками отвесно, а с подноса ничего не сыплется - актриса демонстрирует, что все мол, у нас, бутафория, муляжи, мы тут "представляем", вы не думайте, что взаправду "проживаем". Или во втором действии, в доме Ахова, после того как в антракте с прямоугольного помоста сняты деревянные щиты настила, героиня Дробышевой "магическими" пассами рук "поднимает" из подиума конструкцию "стола", а затем "легкими движениями рук" так же опускает ее обратно. Подобная броская условность однозначно разрушает и инерцию восприятия пьесы как реалистической, бытовой комедии, и спектакля как истории с "психологией" характеров. Обрывочные вставные песенки, Маланья с мандолиной в качестве самозваной аккомпаниаторши туда же. Однако актеры существуют хотя и на общей интонационной волне, но в разных регистрах, Валюшкина (в первую очередь она; и именно ей режиссер доверил "рискованное" отступление от буквы Островского, когда ближе к финалу Дарья Федосеевна, рассуждая о молодых и старых женихах, "ненароком" добавляет к "старых" - "пердунов"), Хлынина, Львова и, как ни странно, Дробышева - с куда большей долей условности, а Стеблов и, что неожиданно, Бондаренко - с меньшей. Актрисы ни на секунду не забывают, что они актрисы, не выстраивают перед собой "четвертую стену", с актерам это не так очевидно. Потому и неочевидно, что же все-таки такое шамировское "Не все коту масленица" - впрочем, Шамиров, наверное, как раз такой двусмысленности и добивался.
маски

"Маскарад. Воспоминания будущего" по М.Лермонтову, Александринский театр, СПб, реж. Валерий Фокин

Не берусь судить, насколько точно воссоздан Фокиным "сценический текст" постановки Мейерхольда 1917 года, и насколько это в принципе возможно технически, физически, да и морально. Но из театра я вышел с ощущением, что Валерий Фокин этим спектаклем вольно или невольно осчастливил напоследок Марка Любомудрова, который при всем желании никогда бы не сумел так беззастенчиво потоптаться на имени Мейерхольда, столь наглядно продемонстрировать неактуальность, вторичность, скудость его режиссерских исканий и находок.

Из зала, прямо из передних рядов партера (занимая до этого место, на которое кто-нибудь мог бы сесть, между прочим - а народу на первый день "Маскарада" набежало как грязи) с полиэтиленовым пакетом в руках поднимается и выходит на сцену Неизвестный, то есть известный и сразу узнаваемый Николай Мартон, один из старейших и лучших актеров Александринки. Раздаются выстрелы, точнее, взрывы пиротехники, они потом повторятся к финалу. Сцена - разделенный на квадратные секции и подсвеченный снизу матовый покатый подиум посреди открытого пустого пространства, которое, однако, "оформляется" сменными, спускающимися и поднимающимися на штанкетах "кулисами" с вензелями и кистями, как и вся прочая бутафория, изготовленными по мотивов аутентичных эскизов Александра Головина (художник-постановщик - Семен Пастух, Израиль). На подъемниках из-под подиума выезжают и утопают обратно в нем стеклянные ящики, в них мечутся разнообразно наряженные "маски" (в костюмах Ники Вылегжаниновой). Когда они замирают, возникает занятная картинка, какие обычно можно увидеть только на выставках в музеях, и скорее художественных, чем театральных - как раз сравнительно недавно, два года назад, в ГТГ на Крымском валу проходила большая ретроспектива Головина, где материалы, связанные с мейерхольдовским "Маскарадом", в том числе и прежде всего подлинные исторические костюмы персонажей, служили структурным и концептуальным ядром экспозиции:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2810600.html

Когда же "картинки с выставки" оживают и, скинув вслед за масками рубашки, при участии ряженых панк-рокеров примитивно имитируют ролевую групповуху, а хуже того, раскрывают рот и начинают произносить лермонтовский текст... Впрочем, не знаю, как правильно относиться к происходящему и с какими мерками к опусу Фокина подходить - я слишком против данного режиссера предубежден, а хочется сохранять хладнокровие. Поэтому, с одной стороны, слыша в антракте и по окончании суждения утОнченных ценительниц на уровне "ну ничего, КРАСИВО", я вздрагиваю, одновременно думая - а Фокин остался бы доволен подобной оценкой или его передернуло бы похлеще, чем меня? А с другой, пытаюсь найти в увиденном смысл, что, полагаю, означает - стараюсь происходящему этот самый, будь он неладен, смысл приписать, самостоятельно додумать задним числом.

Практически навстречу Николаю Мартону, поднимающемуся из зала на сцену, через сцену проходят в зал, вернее, в выгороженную "оркестровую яму" (ради которой, видимо, и пришлось снять первый ряд) музыканты. Тем не менее большая часть саундтрека записана на фонограмму, хотя, если мне не послышалось, иногда поверх записи возникает "живой звук", например, скрипичное соло на "Вальсе-фантазии" Глинки в сцене бала, предшествующей отравлению Нины. Также использована оригинальная музыка Глазунова к постановке Мейерхольда, включая романс Нины на стихи Лермонтова в исполнении Юлии Корпачевой. Композитором фокинской версии значится Александр Бакши. А лейтмотивом звучит в начале и потом повторяется в конце тема "Мы жертвою пали в борьбе роковой" - премьера "Маскарада" Мейерхольда состоялась в конце февраля 1917 года, на волне революции, хотя я в свое время и без всяких оммажей "вождю театрального октября" уловил некие ассоциативные "вибрации" между драмой лермонтова и революционным мистицизмом в незабываемом сатириконовском "Маскараде" Владимира Агеева (перечитал и сам себя по ляжкам хлопнул: умел же _ arlekin_ в свое время сказануть не хуже Татьяны Старостиной):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/153435.html

В композицию двухчасового - с антрактом! - представления вместилось всего несколько фрагментов исходного текста. Первый акт составлен из трех эпизодов с участием, не считая персонажей-слуг, всего пары главных героев, Арбенина и Нины: третья сцена 1-го действия (претензии Арбенина по поводу пропавшего браслета), урезанный "выход четвертый" первой сцены (собственно момент отравления Нины на балу) и вторая сцена 3-го действия (смерть Нины дома). После антракта - короткий "довесок", похороны Нины, при участии массовки в черном с электрическими свечками в руках, с использованием текста "выхода третьего" первой сцены 4-го акта и "выход осьмой", где наряду с уже известным (по прологу) Неизвестным в спектакле впервые (!) ни с того ни с сего на подиуме появляется во плоти князь Звездич (Виктор Шуралёв). Про Казарина, баронессу Штраль и проч. лучше не вспоминать. Зато помимо антракта сцены из драмы Лермонтова перерезаны монологом современного убийцы-ревнивца, расчленившего жену, но давшего признательные показания ментам.

По замыслу Фокина перед началом второго действия актер, играющий Арбенина, не снимая белой "аристократической" сорочки с бахромой выходит на авансцену к микрофону и воспроизводит нарочито современными, "бытовыми", сниженными (тем более в сравнении с "мелодекламацией" лермонтовских фрагментов) интонациями признания мужика, приревновавшего и зарезавшего свою бабу, покрошившего ее на куски, пока дети спали, и распихавшего их по клетчатым сумкам, а сумки попрятавшего в багажник машины, да не успевшего вывезти никуда и потому спалившегося. А после монолога до-наряжается и вновь "становится" Арбениным. Два дня - два состава. В первом Арбенина играет Петр Семак - растягивая слова, закатывая глаза, застывая в картинных позах и жестах. Подстать ему Елена Вожакина-Нина говорит в придыханиями, неестественно тонким, ломким, псевдо-изысканным тембром. Если режиссер ставил перед исполнителями задачу спародировать театральные манеры столетней давности - Семак справляется с ней блестяще, более нелепого, дурацкого, противоестественного, смехотворного Арбенина, накрашенного и в парике, придумать и воплотить невозможно, не удавалось даже покойному Андрею Толубееву у Темура Чхеидзе в БДТ хотя тоже было весело, особенно когда Неизвестный кричал Арбенину "Рви волосы!", а рвать Толубееву было ну совсем уже нечего:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/258115.html

У Фокина, по крайней мере, Семаку сделали начес - на загляденье, "красиво", тоже как будто по эскизам Головина. В результате до антракта идеальная - не звонили мобильные, не шелестели обертки конфет, даже почти не кашляли - тишина в зале прерывалась только сдавленным, но через весь пиетет прорывавшимся хихиканьем на кульминационных, особо пафосных моментах; после признаний расчленителя публика расслабилась и вернулась к привычным любимым делам: звонили мобильные, шелестели обертки, кашляли тоже от души, стараясь успеть уложиться в продлившийся считанные минуты последний акт, а тут уж не до смеха.

Ну да у Семака огромный опыт работы с Додиным, ему не привыкать. Во втором составе играет молодой и талантливый Дмитрий Лысенков, которому кривляться, должно быть, намного сложнее. О том, что Фокин стремился не к пародии, чтоб на контрасте с вербатимным монологом современного ревнивца с кухонным ножиком показать век нынешний и век минувший, но всерьез что-то "реконструировал", думать не хочется - все-таки предваряющая в начале первого действия его дешевый цирк кинохроника и архивные аудиозаписи с агрессивной театральной мимикой и голосовой патетикой столетней давности вряд ли предполагает, что таков фокинский идеал, непреходящий образец для подражания, или хотя бы источник вдохновения, отправная точка фантазий - скорее (не верю, но надеюсь), предмет иронической рефлексии. По факту же лишь Николай Мартон в роли Неизвестного - единственная фигура посреди этого до неприличия провинциального мероприятия, кто сохраняет достоинство в "предлагаемых обстоятельствах", не превращая Неизвестного в карикатуру, но просто потому, что для него приподнятая декламация хорошо поставленным голосом и при безупречной осанке - нечто органичное, а не наигранное, не "стилизованное" и не "расчлененное". Тогда как Арбенин наиболее выигрышно смотрится распластанным по подсвеченному подиуму фейсом в пол, и то не рядом с отравленной Ниной в финале первого акта над усиливающемся "адском" свете снизу, после чего, передумав страдать, поднимается и удаляется, а совсем под занавес представления, при выходе актеров на поклон, когда обнаруживается, что лежащая фигура героя - манекен (ловко подмененный, пока опускался очередной "головинский" занавес), а Семак кланяется вместе с остальными.
маски

"Ночь перед Рождеством" по Н.Гоголю, театр "Карабаска", Пермь, реж. Сергей Брижань

В спектакле есть отдельные неплохие задумки, находки, моменты, и их не так уж мало. Начиная с предрождестсвенское совместное возлияние "теневых" Гоголя и Пушкина (несмотря на пост, о котором Гоголь Пушкину напоминает прежде, чем оба опрокинут в себя очередные рюмки). Прикольные, хотя и обыкновенные, планшетные куклы, особенно огромный казак, больше похожий на робина-бобина, пожирающего галушки, как прорва. Вздыхающий Вакула. Смешные сказочные персонажи - от чертей до кота. Но вместе с тем - засахаренные приторные интонации (вплоть до "ам-ням-ням"), колядки фонограммные (а живьем было бы еще хуже, несомненно), стилизация под вертеп в финале, убогие безликие рамки-парики из картона, заменяющие царицу со "светлейшим". Ну и кукольная техника - ужасно примитивная, если сами персонажи еще не лишены обаяния, то пара престарелых исполнителей работают с ними очень грубо, архаично, неинтересно. А уж "живой план" артистов, наряженных в костюмы, заменяющие фон-пейзаж с заснеженной украинской деревней - просто близок к самодеятельности по уровню мастерства.