Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

маски

"Дикий тростник" реж. Андре Тешине, 1994

Мало кому так, как Андре Тешине, удается говорить, избегая спекуляций, не только о подростковой сексуальности, в том числе гомосексуальности, но и о политике, об истории... - за то я его и ценю, хотя режиссером первого ряда он почему-то никогда не считался и даже сейчас "по выслуге лет" не считается. А один из центральных персонажей "Дикого тростника", юный провинциальный гей Франса Форестье (дебютант Гаэль Морель этой ролью прославился, занялся потом режиссурой, но в звезды не вышел), в отличие от героев "Я не целуюсь" -


- и "Свидетелей" -


- еще и не вынужден собой торговать, его гомосексуальность романтична, при том что физически уже не совсем "невинна", в интернатской спальне он как-то раз ночью занимался сексом с соучеником по школе, Сержем Бартоло. При этом Серж - не гомосексуал, просто от избытка гормонов один раз попробовал секс с парнем, а вообще его привлекают девушки, особенно Маита, дочка учительницы-коммунистки. Но Маита через преодоление "классовой" и "политической" вражды сближается с новеньким Анри, белым уроженцем Алжира, пожившим также в Париже, исповедующим "колониально-националистические", по меркам Маиты "фашистские" взгляды.
Символика заглавия отсылает к хрестоматийной басне Лафонтена, которую герои изучают на уроке французской литературы: тростник хил и слаб, но гнется на ветру и не ломается, а могучий дуб перед ураганом оказывается гораздо более уязвим... Дубов среди основных четырех персонажей "Дикого тростника" нет - самому старшему, Анри, 21 год, его много раз переводили и исключали, в итоге он уедет в Париж опять без диплома; остальные - тинейджеры. Но у Тешине "гибкость", "подвижность", некоторая "инфантильность" сознания - не в минус героям, наоборот, она, помимо устойчивости на будущее, придает им обаяние. Тогда как упертая коммунячка-училка, мать Маиты, сперва отказала в помощи старшему брату Сержа, когда тот хотел дезертировать из армии (даже ради этого женился), а потом, когда того убили в Алжире, на почве интеллигентского "чувства вины" помешалась и очутилась в психушке. Но все-таки в центре внимания - четырехугольник молодых людей, а из них наиболее интересен авторам - однозначно, Франсуа: он влюблен в Сержа, дружит с Маитой (ее играет Элоди Буше, здесь в свои 19 отнюдь не дебютантка, мне запомнившаяся в последствии ролью в "Просветлении" Жан-Марка Барра и Паскаля Арнольда), становится его другом и насмехающийся над его гомосексуальностью 21-летний Анри; поразительно, что на дворе 1962, но и в голлистской Франции, увиденной из середины 1990х, совсем как в "Лете. 85" Франсуа Озона, вышедшем в 2020-м -


- гомосексуальность подростка сама по себе не становится для него проблемой, по крайней мере проблемой социальной; на него не давит, что называется, "семья и школа", ни "общественное мнение", его не преследуют и тем более он не сталкивается с насилием. Все его трудности связаны с тем, что Серж не отвечает ему взаимностью (и это после сексуального контакта!), и с дальнейшей неопределенностью в жизни... Однако жизнь впереди предполагается длинная, вот и Маита после секса с Анри отказывается от "серьезных", "долгосрочных" перспектив, мол, "любовь - еще не повод жизнь вместе; Анри уезжает, трое друзей (при всех осложнениях внутри их "треугольника") удаляются, напевая - не то чтоб их ждет гарантированно счастливая жизнь, но и ощущения катастрофы такой открытый финал (по сути - отсутствие всякого финала, даже "открытого") не оставляет.
маски

занимается сексом с коровой: "Farm Fatale", Vivarium Studio и Munchner Kammercpiele, реж. Филипп Кен

В не столь далекие времена - но когда театроведы еще не знали горя... - на протяжении длительного времени регулярно показывал в Москве свои постановки Йо Стромген со своей норвежской компанией, а потом выпустил репертуарный спектакль на сцене одного из московских театров, который сыграли раза три всего, и после этого о Стромгене уже ничего не слышно, дай бой ему здоровья и дальнейших творческих успехов. Думаю, если б Кен поставил что-то здесь, от него бы тоже пренебрежительно отмахнулись, но пока он привозит спектакль за спектаклем, и они все примерно одного плана: клоунада с "милотой" и "добринкой", но не без "актуальной повестки", в общем, то что доктор прописал. Несколько его сочинений транслировали онлайн позапрошлой весной в период тотального "карантина", что-то доезжало только до СПб, но еще восемь лет назад он в Москве показывал "Эффект Сержа"

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2716700.html

- так что эстетика Филиппа Кена с тех пор знакома и не менялась. "Роковая ферма", если расшифровывать и переводить каламбур заглавия "Farm Fatale", укладывается в привычный формат, завязкой сюжета отчасти напоминая мультик "Валли" с той разницей, что там речь шла о роботе, а здесь о чучелах (но то и другое - рукотворные объекты на грани "живого" и "неживого", субъекта и предмета, подобия человеку и отличия от него, сознающего себя и лишь выполняющего заданную создателем функцию).

Земля больше не носит на себе живых существ, ну почти - а ферма досталась на откуп пугалам огородным, которым уже некого пугать, и они развлекают сами себя, обустроив любительскую радиостанцию... К четверым персонажам - звать их Рассел, Сисси, Глоби и Мит - приблудился пятый - Пекюше (вряд ли такой "привет" Флоберу дает повод к далеко идущим ассоциациям). Все эти зомбо-фрики в масках и лохмотьях, как полагается чучелам, умеренно-забавны, равно и чепуха, которую они несут в эфир... Спектакль достаточно многословный, "острые" репризы, помимо вставных песенных номеров, перемежаются в нем каламбурами пошиба "bee-сексуальность" - это насчет последней живой пчелиной королевы из Бельгии, говорящей только по валлонски - впрочем, злободневность конфликта французской и фламандской частей Бельгии как-то уж очень далека от русских осин... Узнаваемым объектом сатиры в большей степени оказываются эко-активисты и вообще любые демагоги, особенно "левого" и конкретнее "зеленого" уклона - эта вот пошлая риторика пугалам с их нарисованными харями действительно "к лицу".

В какой-то момент пугала замечают по соседству оставшегося в живых вроде бы человека - наблюдают за ним, тот продолжает загрязнять почву (еще недостаточно загрязнил, стало быть - при том что будто уже все умерли...), заодно, если пугалам не помстилось, занимается сексом с коровой (и корова, значит, спаслась?!. или он ее дохлую?..), в общем, сначала чучела на соседа ополчились, потом решили ограничиться, по привычке и по своему прямому назначению, запугиванием. Попутно герои музицируют - к муляжу поросенка, например, приторочено детское пианино, в распоряжении еще несколько подручных инструментов. На час с копейками, то есть, удовольствий хватает - но "театр апокалиптического замедления", как переводится собственное Филиппа Кена определение его творчества (может, все-таки "замедления апокалипсиса?"...) предполагает и "свет в конце тоннеля": светятся (только что не свЯтятся) здесь огромные яйца с лампочками внутри - символ жизни - которые, несмотря на ни что под охраной пугал уцелели и чуть ли не размножились непостижимым способом... Не так уж все, значит, и фатально - не знаю, впрочем, до какой степени Филипп Кен искренне верит в будущее человечества, но стращает он своими пугалами определенно не всерьез.
маски

кому должен сочувствовать зритель: "Содержанки-3" реж. Юрий Мороз

Две подряд театральные премьеры Богомолова стимулировали досмотреть наконец третий, последний сезон, к которому Богомолов уже ни в каком качестве не имел отношения, разве что сохранилась инерция его режиссуры от первого сезона, и при том, что Юрий Мороз - в отличие не только от Константина Богомолова, но и Дарьи Жук, снимавшей второй сезон - мастер другого поколения, другой школы, в части метода работы с актерами он специфическую, фирменную "богомоловскую" технику чуть ли не утрировал, так что далеко не все скороговорки полушепотом удается дословно разобрать на слух... При этом с первой серии видно, что третий сезон выдержан в другой эстетике - по ритму, по монтажу, но главное - по взгляду на жизнь (взгляд на жизнь - основа эстетического решения, и даже "эстетической идеологии" для всякого художника) и по отношению к героям, к истории, к тому социальному "субстрату", из которого вырастает, говоря "богомоловского" типа каламбурами, содержание "Содержанок".

Для первого сезона принципиальна была от Богомолова, несомненно, исходящая амбивалентность как любого в отдельности образа, так и посыла в целом -


- что у Дарьи Жук в значительной степени ушло, но уцелела хотя бы "агрессивно-равнодушное" (как формальный прием, разумеется, как основополагающий метод, а не как проявление "авторской позиции") отношение постановщика к героям и событиям -


- тогда как Юрий Мороз если и старается, то не может (ну просто в силу возраста, опыта, навыка профессионального... - но скорее всего, и не хочет по соображениям мировоззренческим) дистанцироваться от происходящего и уклониться от оценок равно идеологических и эмоциональных. С другой стороны, он дает крен в "жанр", одновременно и "остросюжетный", криминальный, и сатирический, комедийный; многие ситуации, которые Богомолов и Жук рассмотрели бы с позиций демонстративно "беспристрастных", Мороз изначально решает так, что его отношение к героям напрямую транслируется и (в сравнении с тем, чем были "Содержанки" первого сезона, какими они задумывались и в чем состояла их особенность) навязывается зрителю.

Вместе с тем, коль скоро третий сезон объявили последним, все закрученные в предыдущих двух интриги к финальной, восьмой серии развязываются, весьма искусственно, неубедительно, из единственного желания "удивить" зрителя неожиданностью (но не логичностью) концовки и чисто технической необходимостью распутать клубок узлов, казалось бы, рассудку неподвластный. Так что сквозная детективная интрига, проходящая через весь третий сезон - расследование убийства Кирилла Сомова (персонаж Александра Кузнецова более не появляется в кадре - первая серия предъявляет его безликое окровавленное тело в ванной и сразу ясно, что суицид инсценирован, неизвестно только, кем именно) не приводит изобличению подозреваемых, но виновник признается сам - и им оказывается... кинорежиссер-гей Дарюс (Игорь Миркурбанов), прирезавший Кира будто бы из ревности и безысходности, оттого что Кир "то поманит, то оттолкнет"; и признание это Дарюс делает заменившему Кира и для фильма, который Дарюс снимает на деньги заделавшейся продюсершей Милы по книге Широкова, и для него лично (последнее более успешно!) актеришке (персонажу Александра Молочникова) по пьяни, с цитированием "Баллады Редингской тюрьмы" Уайльда (на два голоса! хотя персонаж Молочникова таков, что подхватывая наизусть стихи Уайльда, да еще признаваясь, будто это любимый его писатель - "как у всех пидоров" - уточняет персонаж Миркурбанова - он переводит и ситуацию, и в целом эту сюжетную линию, как минимум только ее, в чисто условную, почти фарсовую плоскость). Остальные трупы из предыдущих сезонов коллектив сценаристов с чистой совестью автоматически "вешает" на Глеба Ольховского, кроме несчастной Марины Левкоевой, якобы застреленной водителем Игоря, бывшим снайпером-"афганцем", который до финала не дотягивает, умирая от инсульта; подобно тому, как коррумпированный следователь Борис Маркович (персонаж Игоря Гордина) он инфаркта - драматурги не перенапрягали фантазию, но, может, для чисто условной истории другого и не требовалось. Однако при таком раскладе вся сатира на тотальную коррупцию, междоусобную борьбу кланов и "башен" внутри "властной вертикали", всеобщее предательство всех, яйца выеденного не стоит - что впрочем, на творческое "алиби" продюсеров "Содержанок" работает успешно!

Из старых персонажей добавили колорита герои Дарьи Мороз, Владимира Мишукова и Александры Ребенок, а также против ожиданий, Александры Ревенко (ее малолетка-сутяжница окончательно превратилась в сучку и шлюху, торгует собой виртуально оптом и в розницу, заодно умудряется-таки склонить учителя-писателя Широкова, героя Семена Штейнберга, к сексу и шантажировать его, попутно снимаясь у Дарюса в фильме по его же сценарию!), остальные словно поблекли; нарастивший "объем" роли Виктор Вержбицкий - "дядя Кеша", запомнившийся ранее единственным эпизодом и моей любимой фразочкой "Милуша, тобой владеет гнев", своим карикатурным "православием" окончательно превратился в клоуна; а у его основного антагониста, непроницаемого Павла Ивановича, персонажа Константина Лавроненко, нет и гротесковых красок, чистая функция, при том что для развития сюжета образ вроде ключевой... Впервые появляющейся героине Виктории Толстогановой, психотерапевту и подруге Милы, придуман яркий имидж, но функция ее в сюжете и служебная, и не слишком внятная ("дядя Кеша" сосватал ее Миле, а Мила бывшему мужу Игорю... - как будто все довольны!). Еще две новых важных фигуры третьего сезона - следователь прокуратуры, в действительности работающий на врагов Павла Ивановича, и работающий якобы на Павла Ивановича, но как раз его-то реальный главный противник, "решала", родной взрослый сын "дяди Кеши" - до такой степени безлики, что их не сразу удается различать (опять же, возможно, такими оба и задуманы: те, "старая гвардия", индивидуализированы, эти "человеки без свойств...). Александр Молочников в роли гей-старлетки уже и недостаточно юн, добирает своей природной живостью, но замена Кузнецову-Сомову неравноценная и как актер, и как персонаж; "жопа у него высокохудожественная", отмечает режиссер (что, возможно, правда, но Молочников не в пример Кузнецову наглядно того перед камерой не подтверждает...), и тот же персонаж Миркурбанова, переписывая сценарий, комично задается "режиссерским" вопросом - "кому должен сочувствовать зритель?" - а вопрос между тем не праздный.

Для Константина Богомолова это был риторический вопрос - Богомолов заранее для себя понимал, что зритель вслед за режиссером никому ничего не должен, а подавно никому не должен сочувствовать, и значит, никого не должен (а вот это, может быть, самое важное!) ненавидеть, осуждать; тем не менее у меня от первого сезона осталось чувство, будто Кирилл Сомов, блядь в штанах и бездарный и амбициозный кривляка, все-таки "живая душа" среди прочих "мертвецов"; это в третьем сезоне, где Кирилл сразу мертв и во плоти не является, ощущается еще острее; однако "свято место пусто не бывает" и в его отсутствие сквозным мотивом искренних взаимоотношений становятся противоречивая, драматичная лав-стори Лены и Глеба: Лена оказывается агентом прокуратуры под прикрытием (то, что прокуратура не против коррупции работает, но против одних коррупционеров за других, уточняется на ходу), и Глеба "сдает" Павлу Ивановичу, чтоб вывести его заранее из "игры" и тем уберечь затем от преследований; но в финале Глеба, поверившего Лене и возвращающегося из Лондона (где, кроме прочего, неплохо устроил ее сына-подростка!), арестовывают в аэропорту, стало быть, Лена, все это время самоотверженно его поддерживавшая, или предала своего любовника, или, что вернее, интриговала против него постоянно, а в любви уверяла, обманывая... Так что получается, что кроме престарелого-режиссера-гея, совершившего из любви убийство, и Глеба, за любовь попавшего на нары (ну в ближайшей перспективе как минимум в сизо...), в "Содержанках" никто никого не любит, кроме себя. И это, в общем, здоровое чувство - как показывает "исцеление" Игоря, персонажа Сергея Бурунова: жалкий в первых двух сезонах, тут он воспрял духом, после развода и сеансов психоанализа даже к потере денег, бизнеса, влияния отнесся "позитивно", пересел на мотоцикл, о чем мечтал всю жизнь (что случилось с его преданным шофером-снайпером, взаправду ли того разбил инсульт или помог кто-то типа загадочной героини Александры Ребенок, осталось за кадром...).

Фабула в третьем сезоне как будто на порядок жестче, сатира острее, жанровые особенности выражены доходчивее (и комедийные, и мелодраматические, и криминальные), кроме того, воссоздана "атмосфЭра" московского политического, делового и артистического "истеблишмента" (пародийный элемент в части "внутрикинематографического" мирка на сюжетной линии съемок фильма по книге Широкова усилен и увеличен в объемах заметно), но парадоксально при нарочито "циничной" развязке всех сюжетных узлов, где никто не наказан ("все убивают, но не всем выносят приговор"), но все остаются "при своем", за исключением немногочисленных неудачников (и это именно те, кто в первом сезоне казались наиболее "живыми" - так и вышло, сообщество мертвецов отторгло их: Кира убили, а Даша, героиня Софьи Эрнст, потерпев крах с галерейными затеями, возвращается к матери в Саратов...), оценочные маркеры, и социальные, м моральные, и даже, условно, "юридические" (на уровне вердикта некоего авторского "суда": виновны!) расставлены совершенно однозначно; плюс, что добило меня, подробности "откуда берутся деньги", чтоб содержать "содержанок" - спасибо, что просвЯщаете - такой, увы, в третьем сезоне сквозь эстетическую броню стиля, заданного Богомоловым в первом, пробивается пафос, интеллигентский взгляд на героев, общество и все затронутые вопросы, как бы "со стороны" (не изнутри, без осознания себя частью этого мира - характерно, что Богомолов в первом сезоне оставил за собой эпизодическую роль продажного эксперта-криминалиста!) и вместе с тем "сверху", "свысока"... Это не делает сериал менее увлекательным как зрелище или ущербным в жанровом плане - но превращает безнадежно проект, задуманнный как уникальный, штучный, в одну из бесчисленных, пусть и качественных сериальных "жвачек", так что, в принципе, при более удачной производственно-финансовой конъюнктуре необязательно было его на третьем сезоне закрывать.
маски

давай займемся этим в коридоре: "203-205" Н.Саймона в "Современнике", реж. Александр Жигалкин

Среди актрис сопоставимого масштаба дарования и "звездного" статуса Марина Неелова как никто более склонна к эксперименту, поиску, риску: можно по-разному воспринимать то, что она делала у Виктюка в "Адском саде", у Серебренникова в "Сладкоголосой птице юности", у Фокина в "Башмачкине", у Туминаса в "Играем... Шиллера", у Половцевой в "Осенней сонате", у Бубеня в "Даме..." - но не оценить ее артистической отваги, самоотверженности, готовности показаться нелепой, уродливой, даже отвратительной, невозможно. Предыдущая роль Нееловой в "Современнике", у Рыжакова в "Собрании сочинений", внешне была, может, и не столь эксцентричной, но тоже рискованной и неоднозначной -

- а вот антрепризными комедиями актриса, насколько я помню, до сих пор брезговала, в отличие от большинства именитых коллег, и спектакль Александра Жигалкина в формате, близком к антрепризе (пускай высшего сорта и, несомненно, достойного качества), для нее, наверное, тоже своего рода "эксперимент" и "риск", шанс наотмашь покомиковать, покривляться в хорошем, лучшем и разном смыслах этого слова, пожонглировать собственными и чужими штампами... Выбор пьесы с данной точки зрения также объясним: не слишком заигранная, но известная, популярная (в моем "карманном словарике афоризмов на каждый день" есть цитата из нее - "Я встретила в туалете Барбару Стрейзанд и она сказала, что "Оскара" должна получить я"-"Она так и сказала?"-"Нет, сказала я! Но она согласилась..."), умело сделанная "на потребу", но без перехлестов по части вкуса, "бродвейская" комедия Нила Саймона, рассчитанная на артистический тандем "звезд". В экранизации Герберта Росса 1970-х гг. снимались Мэгги Смит и Майкл Кейн (лондонская пара), а также Джейн Фонда и другие "гранды" англо-американского кинематографа тех лет:

В многократно показанной московской аудитории полуантрепризной-полурепертуарной (под вывеской БДТ существовавшей долгие годы - но я так и не удосужился сходить, видел только запись) "Калифорнийской сюите", как логичнее называть эту пьесу, играли Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили. В "Современнике" партнером Марины Нееловой стал Леонид Ярмольник, который несколько лет на той же сцене с Сергеем Гармашом участвовал в постановке сходного формата по оригинальной, правда (но и куда более сомнительной во многих отношениях) пьесе Родиона Овчинникова "С наступающим!.." - не знаю, идет ли она (поскольку с тех пор много всего разного случилось...) до сих пор и в каком составе:

Нил Саймон в 1976 году сочинил удобную в эксплуатации пьесу "на двоих" (завязка сюжета последней части подразумевает факультативное присутствие бессловесного тела - или даже высовывающихся из-под одеяла его частей... - девицы по вызову, пребывающей в состоянии беспробудного пьяного сна проститутки, как "третьего лишнего" персонажа), все действие которой происходит в двухкомнатном семейном (отсюда игра слов в заглавии California Suite) номере калифорнийского отеля, а исполнители последовательно примеряют на себя разные роли. Александр Жигалкин - режиссер, набивший руку на комедийных сериалах и скетч-комах - усложнил структуру, перемешал оба эпизода (как и Герберт Росс в фильме - но там и эпизодов было аж четыре, и все роли перераспределены между разными артистами), предложив главным исполнителям перевоплощаться не однажды в антракте между частями, а постоянно и многократно чередуя нон-стоп контрастные образы двух супружеских пар: Нееловой - знаменитой актрисы из Лондона и простодушной еврейки из Филадельфии; Ярмольнику - филадельфийского еврея и лондонского антиквара (тут еще надо понимать, что пусть не географически, но культурно, ментально Филадельфия противопоставляется Лос-Анджелесу едва ли не радикальнее, чем Лондон... этот момент в русскоязычном контексте практически не считывается, конечно...) - превратив сам каскад с переодеваниями в дополнительный аттракцион; отчасти для технического удобства этих преображений, отчасти, надо полагать, ради большего оживления "разговорных" сцен, добавив к основным дважды двум героям еще несколько второстепенных, также "парных" персонажей - горничную с дежурным (Татьяна Корецкая и Александр Хованский), в отсутствие постояльцев уединяющихся по номерам, и еще одну супружескую чету гостей: лондонская семья проживает в номере 203, еврей с проституткой в ожидании жены занимает комнату 205, а между ними, в 204, затесались... русские, полнокровные, туповатые, в "газпромовских" майках, ни бельмеса по-местному не разумеющие и подавно не говорящие (роли Ульяны Лаптевой и Дмитрия Смолева чисто пантомимические, оттого как бы смешные и без каких-либо особых драматургических находок: "терпилы", которых можно в халатах выгонять из номера, задерживать их багаж и т.п., но не упускающие возможности пофотографировать на карачках ползающую чернокожую шлюху - вероятно, чтоб демонстрировать впоследствии соплеменникам всю глубину американской бездуховности); потому что, кроме прочего, действие из стен гостиничного номера вынесено в общий коридор, с кулером, стульями и кушеткой, с деревянной обшивкой слегка облезлой, но сохраняющий обаяние стиля модерн (художник Александр Боровский).

Откровенно говоря, идея сосредоточить практически все события, которые по сюжету происходят внутри комнат, на "коридорном" просцениуме - двусмысленная по сути и технически небесспорная: с одной стороны, так гораздо больше возможностей предоставляется артистам (исполняющим как главные, так и второстепенные роли) для комических эскапад, да и просто чтоб стать "ближе к народу", то есть к зрителям, буквально; с другой, приходится на бегу разрешать обусловленные таким переносом сюжетные нестыковки, неувязки - режиссер на удивление ловко справляется с затруднениями, которые сам же себе и создает, но пьеса, юмор которой, во-первых, строится преимущественно на тексте диалогов, а во-вторых, в очень значительной степени оттеняется лирической, ну или мелодраматической, если угодно, подоплекой, несколько меняет "жанр" и по формату сближается с комедией положений (так что неслучайно даже измененное название заранее провоцирует ассоциации с "№ 13", при том что творения Рэя Куни и Нила Саймона, даром что оба проходят по ведомству "развлекательного" театра, сильно разнятся и по качеству, а не только по жанровой природе); забавная живость моментами отдает излишней суетой и в целом придумка "уплотнить" отель, погуще заселить его другими гостями, а до кучи персоналом, и превратить наличие бездвижного проститутского тела не просто в развернутую серию пластических гэгов, но чуть ли не в самодостаточную, полноценную сюжетную линию с чернокожей девушкой (эффектная Тереза Диуро), которая, окажется под конец, вовсе не в такой уж полной отключке пребывает, а напротив, весьма себе на уме, и мало того, находится в сговоре, в доле с дежурным по этажу (тот отстегивает девушке из чаевых, на которые с отчаяния щедр пожилой еврей), оставляет вопросы...

Отдельные репризы, признаюсь, заставляли меня вздрагивать от неуместности и уровня юмора - вроде того, что на реплике "не забудь застегнуть свой воротничок" Неелова указывает Ярмольнику на ширинку... (лондонская пара), или упоминания приехавшим к родне на Бар-Мицву ортодоксальным иудеем в разговоре с женой христианского праздника - "чемодан, который я подарил тебе на Рождество" (еврейская пара). В то же время приятная неожиданность - аккуратное обращение режиссера и актеров как с еврейским, так и с гомосексуальным "колоритом": по тексту антиквар, муж актрисы - гей, ну или, допустим, т.н. "бисексуал", хотя с 1970-х представления о "гендерной небинарности" в цивилизованном обществе до того расширились, а надобность в "шифровании" гомосексуальности отпала, что даже по теперешним православным стандартам сюжетообразующий мотив этой линии выглядит архаичным... Но так или иначе приятно, что исполнители не перебирают из желания хлеще потешить зрителя с карикатурно-пошляческими ужимками расхожего ассортимента соответствующих клише. Другое дело, что задав спектаклю в целом формат "комедии положений", историю лондонской пары артисты и режиссер к развязке без подготовки, неожиданно и нелогично - на грани фальши... - опрокидывают в нешуточный "драматизм", когда Марина Неелова, выходя из образа смешной "зазвездившейся" пьяной бабки, вдруг пытается на полном серьезе отыграть, ну хотя бы обозначить за несколько оставшихся минут спектакля трагедию одиночества женщины, искренне любящей своего мужа и сознающей фатальную невозможность (в силу природных, объективных причин) полной взаимности с его стороны... В такие моменты предпочтительнее было бы, на мой взгляд, держаться последовательно водевильно-фарсового тона и не стараться усложнять дело там, где для этого нет ни повода, ни возможности.
маски

вооружен прекрасными средствами

За вечер "прощания" с "Идеальным мужем" вопрос "а ты который раз?.." звучал беспрестанно, и я даже не знал, что отвечать: ходил нерегулярно, статистику не вел... Зато вроде бы о каждом виденном спектакле - "сложно-задуманном и легко-усвояемом" (с) - что-то писал... и всегда было что! Покопался в дневниковых записях, старался не пропустить ни одной, начиная с первых двух, когда на следующий день после самого первого предпремьерного прогона -


пришел опять и (на последнем спектакле вспоминалось и про это) встретил в зале практически тех же, кто был, как и я, накануне -


Но далее последовал многолетний перерыв - отчего-то не возникало желания (ну и времени особо не находилось свободного) - третий раз я на "Идеального мужа" пришел, в общем, случайно: по просьбе сильно желающих добыл им приглашения, а желающие оказались не настолько сильно желающими (но настолько, блин, чтоб опять сесть мне на хвост, когда спектакль играли предпоследний раз!!..), и тогда, чтоб добру не пропадать, сам очень удачно воспользовался освободившимися местами -


Дальше пошли дела веселее, потому что со спектаклем происходили - всевозможные и по разным причинам - изменения, в том числе и в составах исполнителей, прежде всего, конечно, интерес вызывали случаи, когда Богомолов самолично подменял сперва Максима Матвеева в роли отца Артемия (Матвеев временно отвлекся на репетиции другой постановки - позднее окончательно ушел из спектакля и его заменил уже на постоянной основе Кирилл Власов) -


- а затем сыграл и Папу Лорда вместо приболевшего Александра Семчева (наверное, из всех - а я, стало быть, их видел все! - составов "Идеального мужа" тот был самый экстравагантный) -


- далее Семчев вернулся на сцену, поправившийся (в смысле - выздоровевший, но похудевший) -


- тем не менее Сергей Чонишвили, введенный за период его болезни на роль Папы, продолжил играть в очередь, и этот состав я тоже, разумеется, не мог упустить -


Совершенно иначе "Идеальный муж" смотрелся два года назад после всех произошедших в жизни Константина Богомолова перемен - так явственно и парадоксально откликнулись свежие новости задним числом в спектакле, который к тому моменту шел уже седьмой год -


- ну и после нескольких месяцев тотального "карантина", когда Александр Семчев выходил с бутылкой санитайзера и Папа говорил "Я не собираюсь умирать и не умру, поскольку вооружен прекрасными средствами!", посмотрел "Идеального мужа" еще раз.


Но вот сейчас прошли два последних показа, где, кажется, публика хором готова была кричать вслед за Дорианом Греем "остановись, мгновенье, ты прекрасно!" -



- и на этом все. Получается - за 8 1/2 (восемь с половиной) лет только 11 (одиннадцать) раз из 163 (ста шестидесяти трех) возможных... Мало!



за фото с предпоследнего показа спасибо Наталье Ртищевой
Collapse )
маски

они уходят от нас: "Идеальный муж" в МХТ, реж. Константин Богомолов

там по периметру горят фонари
и одинокая гитара поет
туда зимой не прилетят снегири
там воронье

"Мы сегодня поговорим, обязательно попоем, немного пофилософствуем..." -

- раздалось со сцены МХТ восемь с половиной назад впервые, а сегодня в последний раз. При этом впервые за те же годы все-таки, что ни говори, долгой и счастливой жизни спектакля, на двух заключительных показах "Идеального мужа" прозвучала в конце 1-го акта реплика Игоря Миркурбанова: "О, эти усы!" - воскликнул в "воспоминаниях" Лорд при первой встрече с Робертом, и будто сразу так задумывалось, хотя усы Кравченко отпустил только за минувшее лето; ради чего преобразилось и видео 3го акта, где на экране Роберт Тернов давится эклерами, глядя телерепортаж со вадьбы Лорда и Лоры. Вот так все это время жил "Идеальный муж", сохранясь и меняясь, что-то по разным причинам теряя, в том числе из команды создателей - очень к месту Константин Богомолов напомнил, что композитором-соавтором "Идеального мужа" (а также и "Турандот", и многих других богомоловских постановок того периода) выступил Фаустас Латенас, в прошлом году ушедший из жизни. Зато на предпоследнем спектакля я Софью Евстигнееву увидел впервые в роли "Ирины из Минска" - она ввелась на позднем этапе существования постановки, но сумела найти свою интонацию, свой пластический рисунок для гротесково-пародийного образа квази-чеховской (и все-таки парадоксально очень - по-настоящему! что стало ясно далеко не с первых показов... - чеховской!) героини, не копируя автоматически манеру Александры Ребенок. Поразительной, беспримерной "адаптивности" сочинение - за годы "Идеальный муж" выдержал и купюры (цензурные, творческие, технические...), и вставки, и смены составов, и многочисленные импровизации, запрограммированные и спонтанные, однако же, как говорит в спектакле герой Миркурбанова, певец и киллер Лорд, "не потеряв свой смысл"! Вспоминали с уцелевшими свидетелями прогонов былое - и "слезливый" монолог Папы на текст "Кисета" Сорокина, и серебристые стринги братьев Панчиков, и обнаженное "распятие", и стриптиз под "Любэ", и "блядь" вместо "твою "мать" в устах Лорда... Пусть некоторые злободневные репризы неизбежно устарели, тем сильнее в их контексте зазвучали со временем развернутые (по меркам стандартного драматического спектакля - невозможно длинные, и неподъемные для актеров, но ведь на одном дыхании произносятся!) монологи Кравченко на текст Мисимы в 1-м акте или Чонишвили с фрагментом "Портрета Дориана Грея" во 2-м перед "коронацией Дориана" облаченным в рясу Мефистофелем (а вот персонально "мефистофели" с годами как раз менялись не раз!).

"...Тем интереснее спустя время смотреть на этот ["портрет Дориана Грея"], сохраняющий черты, которые или утрачены, или стерлись, или скрылись - все равно что обнаружить старый портрет на чердаке... За такое ведь, напоминает Уайльд, и убить могут!"  - заметил я для себя, в очередной раз пересматривая "Идеального мужа" два года назад. За восемь с половиной лет жизни спектакля я его видел, кажется, во всех возможных вариантах, в том числе с участием непосредственного Константиа Богомолова в качестве артиста: играл он сначала отца Артемия, подменяя Максима Матвеева, а потом, что вышло еще забавнее, и папу Лорда, когда болел Александр Семчев (на "прощальном спектакле" Богомолов вышел как отец Артемий в 3-м акте, в эпизоде венчания). И тогда, и ранее, и потом наблюдая, как некоторые шутки, "криминально"-острые на момент премьеры, со временем улетают в пустоту (следует иметь в виду, что премьера "Идеального мужа" состоялась в стране, где верхом бесправия еще считались запреты гей-парадов!..); зато выходят наружу заложенные изначально, до поры неочевидные мотивы - еще и задним числом, в свете более поздних, недавних богомоловских премьер, особенно чеховских и "достоевских" - и складываются в сюжеты, о которых на предпремьерных прогонах, вероятно, и режиссеру не думалось, не то что зрителю.

Точную статистику своих посещений я не вел, но не сказал бы, что ходил на "Идеального мужа" постоянно, регулярно; у меня был во "взаимоотношениях" со спектаклем многолетнией перерыв; а последние годы ну раз, ну два за сезон его смотрел - вместе с тем каждый раз находил о чем подумать и что написать. Два года назад вдруг спустя годы после премьеры в совсем ином свете предстали эпизоды свадьбы Лорда и Лоры в 3-м акте -


- а год назад сказывался пост-карантинный синдром и Александр Семчев (вернувшийся опять на сцену) импровизировал от лица папы Лорда в гигиенической маске с бутылкой "санитайзера": "Я не собираюсь умирать и не умру, поскольку вооружен прекрасными средствами!")


Сейчас бонусом к общей эйфории на грани истерики стали выходы Богомолова не просто на поклоны (само собой, он присутствовал оба раза, сказал речь... и прослезился), но и в зал. На предпоследнем спектакле - прямо во время действия на "аллилуйю любви" с мобильником, чтоб заснять эпизод - важный к тому же в свете того, что Марк Захаров под впечатлением от "Идеального мужа" позвал Константина Богомолова штатным режиссером "Ленкома", вероятно, предполагая, что Богомолов по его примеру примется тиражировать снискавший популярность формат и впоследствии сможет, как вариант, сменить его в качестве худрука - а Богомолов вместо этого обескуражил сначала "Борисом Годуновым", а затем "Князем" окончательно вогнал и Захарова, и присных в ступор, на чем его присутствие в "Ленкоме" завершилось (что не столь печально для Богомолова лично, но оказалось фатальным для "Князя", увы; ну и в целом для "Ленкома", несомненно, также)..

И все-таки убиваться вхлам повода не вижу - "Турандот" в театре им. Пушкина шла два месяца (два месяца!), "Князь" держался полгода; в сравнении с ними, да и вообще по средним репертуарным стадартам, "Идеальный муж" - благополучнейший долгожитель. Жалко мне другого - за все годы, что он с успехом шел, "Идеального мужа", что удивительно, однако ж и объяснимо - как следует не "рассмотрели", не осмыслили до конца всерьез: в нем есть над чем поржать мудиле-интеллигенту (допустим, отличающему Веру Полозкову от Веры Максимовой), да; но есть и много сверх того, неявного, особенно в первые годы после премьеры, когда "Идеальый муж" воспринимался прежде всего как по сути хлесткий сатирический памфлет на злобу дня, а по форме как театральный капустник, если не вовсе как эстрадный концерт... Припоминаю, что первые четыре года, посмотрев с восторгом два предпремьерных прогона, я вовсе не испытывал желания пересматривать спектакль опять, а когда оно возникло, я увидел его совсем другими глазами, уже задним числом через оптику не только "Карамазовых" и "Мушкетеров", но и "Князя"; а теперь еще и "Преступления и наказания", и "Бесов", и теперь, конечно, "Дяди Левы", казалось бы, решенного совсем в иной эстетике, но обнаруживающего с "Идеальным мужем" общего гораздо больше, чем способен заметить даже натренированный глаз при первом и единственном приближении.

Уже в "Идеальном муже" ясно, что принципиальная новизна и отличие того типа театра, который разрабатывает Богомолов, от всех прочих - в отказе режиссера от навязывания себя и спектакля в полном объеме, "единственно правильного" с точки зрения режиссера взгляда на мир: каждый может взять из увиденного столько, сколько ему по силам, и того, что ему по вкусу; следить, где Мисима перетекает в Целана, а попутно ржать над "пидарами" и подпевать Миркурбанову, не возбраняется; до абсолюта фундаментальный богомоловский принцип "эстетического отношения искусства к действительности" доводится в таких спектаклях, как "Слава"; но "Идеальный муж" в основе такой же, просто "материала" в нем по объему гораздо больше и он, скажем так, сильно "разнообразнее"... И все-таки даже "Идеальный муж" отрицает сам формат театра как "храма" (этот штамп особо пародируется здесь, в 3-м акте на звонок Лорда с просьбой о венчании отец Артемий, стоя среди партера МХТ и обводя руками пространство, смущенно говорит: "Я в храме!..") и спектакля как упаковки для нравоучения, "просвЯщения", внушения "нужных" мыслей; мыслей в нем хватит на сотню спектаклей, из их противоречий как раз и складывается настоящая драматургия, полифония "Идеального мужа", а затем и последующих сочинений Богомолова. С другой стороны, восприятие на самом поверхностном, как бы "примитивном" уровне тоже невозможно отвергать, не обедняя себя - признаюсь, я сперва фабулу (гей-лав-стори и все побочные вокруг нее навороты) счел исключительно условностью, элементом формы, на который наверчивается то "важное", что режиссер действительно желает "донести"; только со временем, относительно недавно, я стал присматриваться непосредственно к сюжету богомоловского "Идеального мужа" и с изумлением обнаружил, что не так уж безнадежно далеко он ушел от оригинального уайльдовского (не в части использования фрагментов текста, но именно основной фабулы!), а ведь, надо думать, подавляющая часть зрителей все эти годы прежде всего с этой точки зрения спектакль (про Уайльда, допустип, не вспоминая, да, поди и не зная...) смотрела!

Обидно в данном случае скорее уж за МХТ, где уходящие спектакли Богомолова (а заодно и Серебренникова, и, что вообще не укладывается в голове, Бутусова) нечем заменить; а то, что появляется вместо них на сцене... ну, впрочем, это отдельная тема. Мне же хочется рассчитывать, что "кончина", пусть и безвременная, но закономерная, "Идеального мужа", окажется достойным поводом и стимулом и для фанатской, и просто для заинтересованной аудитории обратить более пристальное внимание на свежие богомоловские премьеры - могу по собственному опыту сказать, пятый раз недавно побывав на "Бесах" -


- что хотя сегодня Богомолов действует методами более аккуратными и пользуется средствами внешне менее броскими, избегает нарочито грубых приемов либо строго их дозирует, но содержательного эффекта добивается такого же, как в "Идеальном муже" и "Карамазовых", если не - на своем, на новом уровне - еще большего. Полагаю, это Константин Богомолов и имел в виду, говоря в заключительном слове на поклонах предпоследнего "Идеального мужа", что впереди много классных спектаклей.

По реакции на импровизированную реплику Папы Лорда в третьем акте всегда можно было судить о процентном соотношении "неофитов", случайной публики, не видевшей "Идеального мужа" ранее, и фанатской аудитории, знающей спектакль наизусть (а многие ведь не как я, не с десяток раз в течение почти девяти лет, но чуть ли не на каждом показе отмечаются!), и бросалось в глаза, что потенциальный зрительский ресурс не иссякает - очень много "новичков" (вот еще одно словечко, на момент премьеры "Идеального мужа" ассоциаций не вызвавшее бы, заметил я год назад), им, я полагаю, уже труднее воспринимать приколы (пускай даже малость адаптированные с годами) про олимпиаду и остальную позавчерашнюю сатиру. Смешно: на первом прогоне в начале февраля 2013-го года папа Лорда не собирался умирать, "пока в Москве не уложат всю плитку" - считай планировал жить вечно!.. Он и сейчас не хочет умирать - Сергей Чонишвили, игравший Папу на заключительных показах спектакля, на предпоследнем продолжил реплику "я не хочу умирать..." оптимистичным заявлением "... ни как мужчина, ни как творческая личность - в самом начале театрального сезона!"; а на последнем Александр Семчев, успевший к 3-му акту с Яузы (символично, что тем же вечером он был занят в предпремьерном "Дяде Леве" театра на Малой Бронной!), под овации сочувствующих, прощаясь, сказал: "не хочу умирать, потому что спектакль "Идеальный муж" Константина Богомолова уже в истории Московского Художественного театра".

Да и никто не хочет - но они уходят от нас, один ушел совсем, совсем навсегда, мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова.

А пока надо жить... надо работать. Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить!

Аллилуйя актерам трагедии.

Аминь, дамы и господа.

P.S. Да не волнуйся ты так. Все равно они ничего не поняли. Так хлопали...


P.P.S. Милые сестры, жизнь наша дык еще не кончена!
маски

а в Елец-то зачем?!.

В театр теперь ходят по привычке, как в церковь, не веря, что надо ходить в театр...

"Мне не близка эстетика Богомолова в том плане, что подход к материалу, всегда одинаковый и ограниченный тем, чтоб на основе чего угодно сделать что-нибудь смешное все равно как, мне и в самом деле чужд; я видел достаточно спектаклей Богомолова, чтобы сделать для себя какие-то выводы более общего порядка... (...) я не очень представляю, чтобы он выбился в звезды режиссуры первой величины, но пусть работает, у него есть поклонники, просто лично я к их числу не принадлежу - не люблю трехчасовых эклектичных капустников по мотивам классических текстов... (...) Богомолов вообще обладает поразительной и в своем роде образцовой нечуткостью к природе литературного материала, будь то Туве Янссон или Михаил Булгаков - поразительной для дипломированного филолога, каковым, насколько мне известно, он является..." -


- чем дальше, тем чаще возвращаюсь я к этим своим - да-да, это все я писал! - словам, благо они зафиксированы в ЖЖ (что будет понадежнее ФБ, хоть тоже не скрижали...), сказанным, правда, без малого пятнадцать лет назад в связи с премьерой богомоловского "Театрального романа" в Театре им. Гоголя, еще том, старом, яшинском, когда ничто не предвещало ни создание на его базе "Гоголь-центра", ни то, что Богомолов через некоторое время поставит "Лира" и "Турандот", а затем и "Идеального мужа", и "Карамазовых, и "Мушкетеров"... Понятно, что менялось не просто мое или еще чье-то отношение к Богомолову - Богомолов менялся постоянно, искал, пробовал, от "капустника" в прямом смысле слова (незабываемые "Гвозди сезона") метался к "невербальному" театру (среди набившихся "попрощаться" с "Идеальным мужем" сейчас кроме меня помнит кто-нибудь самарский "Palimpseston", где Константин Богомолов, между прочим, впервые встретился в работе с нынешней безусловной звездой его и многих других спектаклей, отметившей накануне знатную "круглую" дату Розой Хайруллиной, тогда еще не очень известной Москве артисткой молодежного "СамАрта"?).

Вспоминаю к тому, что далеко не сразу, не с первого и не со второго захода "уверовал в Богомолова", при том что в отличие от нынешних "театроведов" наблюдаю за ним с дебютного "Бескорыстного убийцы" в РАМТе (который парадоксально с позиций сегодняшнего дня кажется предчувствием нынешнего Богомолова, а не периода выпуска "Лира" или "Карамазовых"!); но не могу себе представить, что у меня была б за жизнь, если в своевременно я не дал себе труд вникнуть в то, о чем режиссер через "капустнические" гэги и эстрадные шлягеры действительно хочет сказать... "Идеальный муж", если уж на то пошло, больших усилий - не в пример опять-таки "Лиру", или "Мушкетерам"... - от зрителя не требует, теперь само собой, но и сразу, на выходе, он не предполагал, что придет зритель, улавливающий среди песен и шуток цитаты из Целана и Мисимы, всего лишь рассчитывал на некий, довольно скромный, кредит доверия, открытость к диалогу - способность не просто выслушивать (и отбрасывать тут же за ненадобностью) поучения в развлекательной упаковке, но общению на равных, без дидактики и "просветительства", без пафоса и навязчивых резюме. Потому как никакой другой театральный спектакль - и с этой точки зрения "Идеальный муж", безусловно, явление в русскоязычной, а может, и мировой культуре, уникальное - сформировал вокруг себя и все эти годы питал определенную "субкультуру" с набором "паролей", мемов, плей-листом и т.д. вплоть до характерных интонаций и ужимок. Неудивительно, что решение снять "Идеального мужа" с репертуара вызвало реакцию, на первый, но только на взгляд несоразмерную масштабам события.

Такого ... давно не помнят здешние края! Мне тоже, как многим (и может сильней, чем некоторым...) жаль, что из репертуара МХТ уйдут "Идеальный муж" и "Карамазовы". Но вот узнал, что перекупщики расторговались вчистую и билетов на последний показ "Идеального мужа", которые продавались через интернет по 30-50 тыщ, больше не осталось ни за какие деньги вообще, и задаюсь вопросом (риторическим, конечно) - а что мешало тем, кому сейчас вдруг стало "надо и обязательно", посмотреть или пересмотреть спектакль за предыдущие восемь с половиной лет, пока он игрался в штатном режиме и прошел более 150 раз, а не 9 за два месяца, как в свое время "Турандот" в театре им. Пушкина (да, можно было не успеть, хотя как-то успели все, кому было тогда интересно...), и не... точно не знаю, сколько раз показали за полгода "Князя" в "Ленкоме"... Восемь с половиной лет сто пятьдесят раз необязательно - а тут вдруг надо!..

Лично я ходил на "Идеального мужа" плюс-минус ежегодно, последний раз до теперешних "прощальных" показов был ровно год назад -


- на "Карамазовых" чаще, кстати! - ну иногда раза по два-три в год, если менялись составы (когда временно сам Константин Богомолов вводился то на одну, то на другую роль, подменяя основных исполнителей), но иногда получались большие, многолетние перерывы... Знаю, что кто-то - настоящие "фанаты" постановки, не мне чета - видели чуть ли не все или почти все представления, сколько их прошло с февраля 2013го, когда я, два дня подряд сходив на предпремьерные прогоны, в следующий раз пришел только спустя несколько лет... Вот к фан-клубу вопросов нет - их желание попрощаться с любимым спектаклем логично, понятно, объяснимо; решение театрального руководства убрать с афиши спектакли, на которых можно (необязательно любя их всей душой) неплохо и без дополнительных усилий зарабатывать, даже обсуждать неохота - боюсь, там факторы доминируют иррациональные; но что в голове у тех "больших любителей искусства", а подавно (господипрости...) "театроведов", кому было "не надо", а теперь стало "обязательно"? - хотелось бы уяснить... Особенно в свете того, что "Идеальный муж" для Константина Богомолова - пускай исключительно важный опыт, но, по моему убеждению, давно пройденный этап; и если с 2013-го лично я "Идеального мужа" видел ну раз десять от силы, наверное, то в августе уже третий раз ходил на "Дядю Леву", впервые сыгранного как превью под конец мая (официальной премьеры до сих пор ждем!) -


и пятый раз на "Бесов", грандиозность которых вообще, кажется, никто не оценил -


как не оценили и практически не заметили, что уже, к сожалению, безнадежно, интереснейшую "Одиссею 1936" с Рудольфом Фурмановым -


- а с другой стороны, больше десяти лет идет в СПб (и скоро, в октябре, опять будет!) одиозный и судьбоносный богомоловский "Лир"; наконец, лет двадцать без малого, сменив "продюсерскую" вывеску, множество площадок, не говоря уже про актерские составы, за исключением костяка из двух-трех первоначальных участников проекта, и утратив имя автора в выходных данных (Константина Персикова, ха-ха!), продолжает вовсю кататься антрепризное "Приворотное зелье", от которого и режиссер, вероятно, рад бы отречься (иные "многообещавшие" постановщики свою карьеру в антрепризе оканчивают - Богомолов с антрепризы стартовал!), да продюсеры самоокупаемых компаний, в отличие от начальства дотационных гостеатров, не готовы резать курицу, еще вполне "яйценоскую", хотя от спектакля, и так-то, мягко выражаясь, не шедеврального, давно уже ничего "богомоловского" (а выпускал его совсем не тот Богомолов, что потом ставил "Турандот" и "Лира", позднее "Идеального мужа" и "Карамазовых", сейчас "Дядю Леву" и "Бесов") в существующем доныне "Приворотном зелье" не осталось, я в том удостоверился несколько лет назад -


Ситуация с "Идеальным мужем" печальная, обидная (и в чем-то, прямо сказать, нелепая...) - но, может, стоит без предубеждений всмотреться пристальнее в тех же "Бесов" и там разглядеть, как прежние работы Богомолова в них отзываются на новом этапе, на новом уровне; не тиражируя одни и те же находки, не клонируя супер-успешного "Идеального мужа" (иначе Богомолов отлично бы устроился в "Ленкоме" - на что, подозреваю, очень рассчитывал, приглашая его к себе, покойный Захаров... - и весьма вероятно, сейчас "Ленком" бы возглавлял... но, стало быть, все происходит так, как должно происходить, и Богомолов в Театре на Малой Бронной себя в статусе худрука обрел), а отталкиваясь от уже сделанного, продвигаясь дальше, нелинейно, с неожиданными и для самого себя поворотами, по-прежнему с головокружительной, по части пресловутого "успеха" рискованной "амплитудой колебаний" жанрово-стилистической от "Волшебной горы" до "Сентрал парка" (кстати, то и другое также идет на сценах Электротеатра и МХТ соответственно... велкам!) и литературной от Достоевского до Вуди Аллена; в активных репертуарах театров Москвы и СПб - десятки спектаклей, поставленных Богомоловым; на подходе еще сразу две премьеры (одна из них балетная!); в Перми весной появилась оперная "Кармен" и, хочется надеяться, она тоже доедет до Москвы... Все это, при наличии любопытства, пожалуй, следует ("театроведческих" формулировок "надо обязательно" избегаю...) увидеть - пускай там нету песен про белую березу и странную женщину, клипов с Ренатой Литвиновой и Константином Хабенским, КВНовских приколов и гей-лавстори, зато много чего другого и поинтереснее можно при желании найти - не дожидаясь, пока объявят "последние показы"; не наращивая градус безумия вокруг обстановки в принципе нездоровой; но оставляя шанс на случай, если интерес не пропадет, и повторно сходить.