Category: общество

маски

"Вождь краснокожих" реж. Анри Верней, 1959

Оказывается, в промежутке между двумя короткометражными экранизациями новеллы - эпизодом в американском киноальманахе 1952 года по пяти рассказам О'Генри, поставленным Говардом Хоуксом -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2747768.html

- и до сих пор популярным у русскоязычной аудитории триптихом Леонида Гайдая "Деловые люди" 1963-го был еще и такой полный метр. Подростком я к Анри Вернею относился серьезно, его фильмы тогда часто показывали, смотрел "Уик-энд в Зюйд-коте" и "Змея", а про "Вождя краснокожих" даже не слыхал раньше, при том что к комедиям с участием Фернанделя тоже с детства привык.

В "Вожде краснокожих" Вернея (соавтор сценария - Анри Труайя, но для него это скорее халтурка ради заработка была...) Фернандель в дуэте с Джино Черви играют двух великовозрастных недотеп, Антуана и Паоло, работников автомойки, мечтающих о собственном партнерском бизнесе, ради чего они - в соответствии с завязкой первоисточника - похищают сына миллиардера, рассчитывая потребовать выкуп. Вместо этого им самим придется из кожи вон лезть, чтоб отделаться от несносного шкодливого мальчишки.

Однако действие происходит не в лесу, а у Антуана на съемной квартире со смурной старухой-домовладелицей, куда персонаж Фернанделя приводит маленького Эрика под видом племянника и где "вождь краснокожих" точно так же играет в индейцев, собирает племя ровесников, стреляет из рогатки по соседским окнам, Паоло доводит до больничной койки, а Антуана до разорения, хотя последний изо всех сил старается оставаться "добрым" к ребенку. Откровенно говоря, маленький герой (ну или анти-герой) и необаятелен, и неомерзителен - он просто никакой, так что даже Фернандель с его тоже, в общем-то, дежурными ужимками, полнометражную картину не вытягивают - кроме завязки и эпилога (когда отец мальчика предлагает Антуану частями возвращать сумму, внесенную незадачливыми похитителями за то, чтоб папа принял сына обратно, в обмен на общение Антонио с Эриком каждое воскресение в течение года) все остальное предсказуемо и уныло.
маски

веселье несвободы: "Служанки" реж. Кристофер Майлз, 1975

О существовании фильма я узнал совсем недавно благодаря спектаклю - но не постановке Романа Виктюка, которой больше тридцати лет уже, а полулюбительской "современной" версии, которую посмотрел в Париже, и вот в ней-то, за отсутствием иных источников вдохновения и более остроумных находок, дамочка-режиссер использовала вовсю фрагменты картины Кристофера Майлза:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4111335.html

Фильм на самом деле не выдающийся, но любопытный, во-первых, тем, что отражает эстетику своего времени, во-вторых, самим фактом обращения к драматургии Жене, и в третьих, тем, что несмотря на уроки Хичкока и Годара постановщик решает сюжет не через абсурд или психодраму, но в реалистическом, психологическом ключе.

Действие помещен в роскошную квартиру (с будуаром по образцу чуть ли не галантных времен), откуда с балкона открывается вид на Вандомскую площадь (а парижский спектакль я смотрел в театре Бастий!). Вообще "атмосфэра" города, проезды полицейского автомобиля через Париж, суета мусорщиков под окнами - для такого случая поданы весьма подробно. И "месье", на которого отправили ложный донос сестрички-служанки, полицейские поднимают из постели голожопым, "берут тепленьким", волокут в участок - у Жене это события внесценические, а у Майлза они демонстрируются на экране по законам "классического", жанрового кинематографа.

Кстати, роль месье играет Марк Бернс - сегодня это имя вряд ли на слуху, но в 1970-е он довольно много снимался, среди прочего, у Висконти, на вторых ролях, конечно, в "Смерти в Венеции" и в "Людвиге" (играл Ханса фон Бюлова). Вивьен Мерчант - не слишком интересная Мадам, сегодня видно, насколько такое понимание этого образа устарело, заимствовано из каких-то старых голливудских картин с их жанровыми клише: расфуфыренная занудливая неумная тетка и только.

Иное дело тандем Гленды Джексон-Соланж и Сюзанны Йорк-Клер, и в их играх вдруг обнаруживается не социальный, что все-таки, наверное, первостепенно для Жене, и не сексуальный, на что упирал в своем программном спектакле Виктюк, но прям-таки религиозный, ритуальный подтекст. Что, с одной стороны, из бытовой обстановки фильм выламывается, а с другой, именно в ней на контрасте становится заметным, по крайней мере нигде раньше (кроме Виктюка и Орлин я видел еще одних "Служанок" на сцене, тоже французских, несколько лет назад молодежный спектакль в Москву привозили - также девушки играли) не предполагал этот мотив в пьесе обнаружить, а в фильме Майлза есть моменты, где проигрывая (и очевидно же, что регулярно, ежедневно, то есть как обряд в буквальном смысле) свои ролевые сценки, героини доходят до экстаза, причем скорее мистического, нежели эротического.
маски

"Аэронавты" реж. Том Харпер

Едва ли исчерпав тему "покорителей космоса", которые до сих пор ничего и не покорили, как взлетели первый раз в середине прошлого века, так до сих пор и болтаются возле орбиты говном в проруби, кинематографисты, копая дальше и глубже в прошлое, добрались до не менее героических пилотов воздушных шаров. Но еще хуже, что один из двух главных героев к тому ж метеоролог!

Джеймс Глейшер - ученый, одержимой идеей предсказывать погоду с помощью атмосферных наблюдений, что вызывает смех у научного сообщества. Амелия Рен - бедовая бабенка, раз уже овдовевшая, когда ее муж спрыгнул из корзины воздушного шара, используя себя в качестве балласта и спасая любимую супругу. Глейшеру нужен шар и опытный пилот - Амелия сперва соглашается, потом отказывается, потом опять соглашается. Из старта она к неудовольствию попутчика устраивает целое цирковое шоу, радуя спонсора затеи и собравшуюся по билетам толпу - демонстрирует трюки в пышных юбках и гриме, бросает сверху любимую собачку, чтоб та приземлилась на раскрывшемся парашюте. Но дальше именно дамочка ведет себя более рассудительно, в то время как горе-исследователь вопреки ее рекомендациям набрал с собой приборов, но забыл потеплее одеться. Между тем поднимаются они на рекордную для своего времени высоту 36 или что-то около тысяч футов.

Разумеется, флэшбеками к поминутно хронометрированному полету Амелии и Джеймса даются предыстории каждого, но скупо и малоинтересно, касается ли это отношений Джеймса с родителями (отец даром что в маразме, а сына благословляет на подвиг) или Амели с покойным мужем (а также сестрой, женщиной куда как "земной" во всех смыслах). Но ударными и развернутыми эпизодами становятся, понятно, не флэшбеки, а кульминационные и наиболее рискованные моменты экспедиции: в начале, когда скоро после взлета герои оказываются среди гущи кучевого облака, и ближе к концу, когда в верхних слоях атмосферы Джеймс, до этого методично на случай гибели отправлявший данные исследований вниз с почтовыми голубями, при недостатке кислорода и от холода почти обезумел и готов отдать концы (оставшиеся голуби померзли и сдохли раньше), а выносливая Амели, не сумев из корзины выдернуть клапан и выпустить газ, карабкается, цепляясь обмерзлыми и окровавленными пальцами, за тросы, по поверхности шара, пробивает клапан сверху ногой, и потеряв сознание, срывается в бездну... предварительно, к счастью, обмотавшись для страховки канатом.

Такие сценки в плане сугубо художественном - бессовестная эксплуатация, но воздействуют они, надо признать, как 4Д-аттракцион и без всяких дополнительных технических приспособлений, снято лихо. Про актеров молчу, хотя на фильм я пошел исключительно ради Эдди Редмейна в роли Джеймса: отработав кандминимум современного актера - сыграв к своим не преклонным на сей день годам уже и инвалида, и гомосексуала, и даже женщину (простите, девушку...) - он может теперь позволить себе вернуться к ролям английских джентльменов. Фелисити Джонс в дуэте с ним хороша несравненно, очень обаятельна. Но оттого смотреть "Аэронавтов" еще тяжелее. И тема сомнительная, и сценарий слабоват, и в целом история не слишком увлекательна на мой вкус.

А главное, если в чем "Аэронавты" убеждают - лишний раз напомнив общеизвестное: метеорологи - существа еще более никчемные и нелепые, чем даже космонавты. Кой черт понес его, Джеймса Глейшера, на эту галеру?! Спустя полтора века после свершенных "подвигов" аэронавтов в интернете, как при царе горохе, задним числом продолжают редактировать прогнозы погоды: посмотришь на сайтах - ясно, выйдешь на улицу - дождь, проверяешь - а уже подчистили, вместо солнышка перерисовали тучку с капельками! Но характерно: о возможностях интернета мало что аэронавты 19го века - мои ровесники подростками мечтать побоялись бы, и вот поди ж ты: развивается, мать его, вовсю, а погоду по сей день - уже ведь и в космос когда полетели! - угадывать хотя бы на несколько часов вперед с гарантией не умеют! Герои "Аэронавтов" грезят химерами, как и подобные им через сто, через двести лет; при этом их фантазии о коммуникации не простираются дальше почтовых голубей.
маски

патриотическое молебствие, фронтовой заказ: "Память поколений" в "Манеже"

Продолжение "церковно-общественной выставки-форума "Православная Русь" к Дню народного единства", той самой, в рамках которой год назад показывали "Сокровища музеев России":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3902405.html

Нынешняя "Память поколений" с недвусмысленным подзаголовком "ВОв в ИЗо" и непременно чудотворной иконой при входе (к ней особый указатель и отдельная очередь) имеет более узкую и тематическую, и целевую направленность - в этом смысле она гораздо точнее отвечает профилю как "форума", так и составивших его учреждений: если кто еще не знал, здесь убедится воочию, что война и православие - фактически синонимы. Кроме того, проект помогает глубже вникнуть, уяснить для себя, что высказывания и свидетельства, будто Сталина послал русским Бог, а самолет с чудотворной иконой облетал Москву, оберегая ее от немецкого наступления, не настолько уж смехотворны, но и абсурдны не в той степени, как представляется прекраснодушно-зашоренным либеральным интеллигентам, которым, конечно, на этой выставке делать нечего, разве что нервы портить себе и удовольствие окружающим. Хотя пора бы усвоить: те, кому русская интеллигенция годами (десятилетиями, веками...) безуспешно и неловко пытаются противопоставить свой "гуманизм", "пацифизм" и прочую "скорбь" - не шизофреники отнюдь (а вот за очень значительную часть либеральной интеллигенции не поручусь...).

При этом поход на выставку очень легко оправдать интересом сугубо эстетическим, ну или отчасти общекультурологическим: многие (причем, как ни парадоксально, не худшие...) вещи, даже из фондов столичных музеев взятые, не говоря уже о привозных, в постоянных экспозициях увидеть невозможно (а иные попросту стыдно показывать вне определенного "тематического" контекста, и исключения, например, в Третьяковской галерее с некоторых пор составляют как раз самые позорные, то есть самые характерные, а значит, наиболее идеологизированные и наименее талантливые), либо мимо них проскочишь, не поворачивая голову, а кое-что все же заслуживает пристального внимания.

На том играют кураторы - умные, ловкие и циничные люди, отдаю им должное по справедливости. Произведения выдающихся, перворазрядных авторов, пускай заказные или созданные в стесненных обстоятельствах, от беды, по принуждению, они органично, сколь возможно, перемежают с откровенным мусором - и среднее арифметическое выходит относительно смотрибельным, вроде как уже и не слишком отталкивающим. Начиная с первого, открывающего выставку раздела, составленного из холстов Лентулова, Кончаловского, Пластова, Пименова, Нисского, и заканчивая последним, который полностью занимает... панорамный полиптих Виноградова и Дубоссарского (!!) "За отвагу", 2011.

Проект ведь не просто мощный (с такими-то бюджетами немудрено...), но и на свой лад честный. Милитаристская пропаганда не столько в свете давно прошедшей войны, сколько на перспективу, как основная его задача - лежит на поверхности и проговаривается открытым текстом в экспликации: "Тема войны и победы является основной и определяющей для нескольких поколений людей, родившихся в СССР, живущих в новой России в других странах" - насчет "других стран" поспорил бы (и граждане, живущие в "других странах", понимая "свободные республики" бывшего СССР, тоже бы поспорили), но, оттуда же цитата, "историко-культурное наследие войны и победы огромно" - и предъявлено с максимальной наглядностью, стоит прежде, чем любоваться живописью, вдуматься в формулировку "культурное наследие войны", тогда многое в голове устаканится.

Окончательно войти в предложенную идеологическую матрицу поможет вводная к первому же разделу выставки: "Утром 22 июня 1941 года жизнь всех советских людей, мужчин и женщин, стариков и детей, горожан и крестьян, раскололась на "до" и "после" - следует лишь продраться сквозь пафосное многословие (я бы тогда уж продолжил по-сорокински: доярок и фрезеровщиков, октябрят и вагоновожатых, внучек и жучек...) до ключевого слова "всех" - ни на чем помимо единства по одну сторону линии фронта идеологи проекта вроде бы не настаивают, зато уж это единство, эту сторону обороняют с упертостью вымышленных панфиловцев.

И пожалуйста: не так уж далеко уходя от ранней своей манеры пишет Кончаловский "Портрет героя Советского Союза А.Осипенко", 1940-41 (из Нижнего Тагила приехал), судя по датировке следует предполагать, начатый уже после нападения русских на Финляндию, прибалтийские страны и, совместно с союзниками-нацистами, на Польшу (чего память поколений, ясно, не вмещает). С другой стороны, фирменная "геометрия пространства" обнаруживается уже в ранней, того же 1941 года, картине Нисского "На защите Москвы" (из Астрахани). Во всей красе представлен "Портрет генерала Панфилова" кисти Василия Яковлева, 1942 (ГТГ), который оттеняет тревожно-сумрачная "Окраина Москвы. Ноябрь" Дейнеки, 1941 (ГТГ) и будто отражающий ее, скромный размерами, но совершенно замечательный вид Рыбчинского "Московские крыши", 1943. Не менее узнаваем, что на более примелькавшихся "оттепельных" холстах, живописный язык Пименова в "Москве военной", 1943, правда, полотно "грешит" избыточно-тяжеловесной монументальностью композиции: женщина с младенцем на руках, фигура солдата с ребенком постарше, заснеженная лестница... Вот Аристарх Лентулов в "Обороне Ленинграда", 1942 (Самара) угадывается уже с трудом... Центром же раздела служат рядом помещенные полотна Пластова, хрестоматийное "Фашист пролетел", 1942 (ГТГ) и не столь популярное "Немцы пришли", 1941 (Тула).

В разделе втором, "Фронт", уже не сыскать Лентулова с Кончаловским, но снова встречаешь и Нисского, "Потопление немецкого транспорта", 1942 (Астрахань) и "Над Баренцевым морем", 1942 (Ростов), и еще более типичного по стилю Пименова, "Фронтовая дорога", 1944, с изображением женщины за рулем и мужчины рядом с ней со спины, характерным для живописи и кино 30-х (ГРМ), скульптурный этюд Вучетича "Последний бой генерала И.Ефремова", 1944-45 (раненый генерал продолжает указывать рукой - вперед, в атаку!) и т.п.

Из общего ряда на первый взгляд выпадает, но (хитроумию кураторов восхищаться не перестаю) на деле придает теме совершенно иной объем, причем простым, примитивным ходом, третий раздел "Память истории" - ВОв вписывается в исторический (и культурный!) контекст, таков уж он, русский мир: от полухалтурного "Портрета Скоробогатова в роли Суворова" А.Самохвалова, 1943 (Новосибирск) до такого же сомнительного полотна не менее именитого автора Н.Ульянова "Лористон в ставке Кутузова", 1945, тут и "эпичный", "древнерусский" триптих Корина (из постоянной экспозиции ГТГ), и может быть самая удивительная на выставке вещь - невозможных размеров полотно Василия Яковлева "Патриотическое молебствование 22 июня 1942 года в Москве", датированное 1942-44 и приехавшее из Ярославля, где, конечно же, его в музее увидеть невозможно, такое не показывают, да и места не сыщешь, формат даже для монументального панно ставит в тупик, про сюжет в контексте времени молчу (но опять же - Сталин послан Богом, самолеты облетали с иконами - одно уж к одному...).

Четвертый раздел озаглавлен "оккупация" - тема и острая, и скользкая, и для меня отчасти личная в силу того, что моя мама, которой днями исполнилось 82, т.н. "оккупацию" помнит, да и со слов умершей в 1997-м бабушки я кое-что знаю про нее не от мединского общества, а он непосредственных свидетелей: у них на хате в смоленской деревне стояли немцы, и солдат, который бабушке показал фотографию своих дочерей, мою будущую маму маленькую и ее сестру постриг, на пальцах сумел объяснить, что до войны был парикмахером - уж нетрудно вообразить, что ему в цирульне возмечталось переться на святую русь кого-то захватывать, терзать, поджигать (любят и привыкли русские по себе всех мерить...) Собственно, более ярких воспоминаний об "оккупантах" (не в пример как о колхозах, между прочим...) у моей семьи не осталось, но такие сведения в мифологию о "зверствах захватчиков", понятно, не вписываются, и "культурное наследие войны" предлагает иной взгляд на действительность. Характерна картина Василия Ефанова "Хищники" - немецкий солдат в метель пытается спастись от волка, и не остается сомнений, что хищник тут - немец, а русский волк - голубь мира. Все это с восторгом и умилением наблюдают как обычная гуляющая публика, так и многочисленные группы от "росгвардии" (вид у "гвардейцев" такой, что предпочтешь иметь дело с террористами... - впрочем, французские вооруженные патрули по этой части еще хлеще) до младших школьников (пускай любуются напоследок и привыкают к мысли, что им тоже скоро подыхать зародину). Я и сам не без умиления снова увидел "Мать партизана" Герасимова, 1943 (ГТГ), памятную любому моему ровеснику по цветной вклейке в учебник ("как каменная молчала", ага) - школьникам разъясняют, что и сын, и его мать с готовностью умрут в муках, жила бы страна родная. Тут и Дейнека снова - "В оккупации", 1944 (Курск) и "Сгоревшая деревня", 1942 (ГРМ). Почетный уголок отведен православным комсомолкам-великомученицам - бюст Мухиной "Партизанка", 1942 (ГТГ), скульптура Зинаиды Ракитиной "Зоя Космодемьянская", 1940е (из Музея современной истории России) и довольно известной полотно Кукрыниксов "Таня" (она же "Зоя Космодемьянская" тож), 1942-47 (ГТГ).

Но может быть самый удивительный, неожиданный по наполнению раздел - пятый, "Фронтовой заказ". К "труженикам тыла" в эвакуации тут приписаны и Удальцова, и Беньков, и даже Фальк... При этом забавно, что сдается мне (хотя рискую ошибиться и спутать с похожим) что выставленное здесь полотно под названием "Подруги. Письмо с фронта", 1945, я недавно видел на выставке Беньков-Фешин в МРИ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4033290.html

- только изображение смеющихся узбекских девушек посреди залитого солнцем восточного дворика ну никак, ни собственно картинкой, ни подписью к ней не увязывалось с войной, будь то фронт или тыл. Отсюда возникает подозрение, что натюрморт Удальцовой "Хлеб военный", 1942, сам по себе превосходный, тоже к войне или опосредованное имеет отношение, или вовсе задним числом пришпилен. Что же касается Фалька - по большому счету его присутствие на выставке подобно сорта неприлично, оскорбительно для памяти художника, которого пресловутые герасимовы сживали со свету хлеще каких угодно "фашистов", тем более что из парочки акварелей натюрморт "Картошка", 1942 (из Музея Востока) представляет собой вариант мотива, который Фальк разрабатывал десятилетиями (на недавней персональной ретроспективе Фалька в "Новом Иерусалиме" показывали практически такой же, 1955 года, из частного собрания), а картина "При коптилке. Женщина с пиалой", 1943 - портрет той самой Щекин-Кротовой, четвертой жены Фалька, что за рубли или бутылки выкупала у дворников полотна выдающегося живописца, списанные искусствоведами-академиками в утиль и подлежащие сожжению, так и сохранила несколько, остальные сгорели (тоже в продолжение разговора о "культурном наследии войны" и "спасителях мира от фашистских варваров").

Так быстро, незаметно, минуя стенд, где ряженые в хаки волонтеры малышам демонстрируют армейские вооружения, попадаешь уже в раздел "Салют победы", который открывается работой еще одного "узника концлагеря" и "жертвы фашизма" (и уж разумеется не германского...) Павла Кузнецова - при том что его натюрморт, давший разделу название, это прежде всего букет цветов на подоконнике, а за окном - ну да, Москва и салют фоном... Глазам больно от света - куды там Караваджо... - смотреть на полотно Лактионова "Письмо с фронта", 1962. Снова пригодился Пластов и еще одна его знаменитая (действительно очень талантливая) картина "Жатва", 1945 (ГТГ). Но в таких случаях художников не за талант ценят, а за соответствие установкам (хотя бы и в обратной хронологии) военно-исторического общества, потому скромных размеров интересная в плане живописном картина Ник. Соколова "Сталинградцы в Берлине" соседствует и заметно теряется в "тени" гигантской пошлейшей и дилетантской "Капитуляции Берлина" Кривоногова.

Пока кто-то подыхал зародину, "маршалы победы" праздновали и радовались - им также посвящен особый раздел, при формировании которого изуверское хитроумие мыслящих на высоком идейно-художественном уровне кураторов проявилось максимально. Вести рассказ о войне, да еще в таким объемах, языком живописи преимущественно военного же и послевоенного периодов, игнорируя фигуру Сталина, мягко говоря, невозможно, но фигура даже по нынешним временам неудобная - и выход найден блестящий: к галерее посредственнейших маршальских портретов (обращаешь внимание на этикетки - фамилии авторов разные, но словно один и под копирку всех написал), а центральное полотно раздела - "В Кремлевском дворце" Налбандяна, 1947 (отменный живописец был, кроме шуток!), и на нем все руководство СССР на момент окончания пресловутой ВОв запечатлено спускающимся по красной дорожке парадной лестницы, а впереди, естественно, Иосиф Виссарионович, ну а за ним уж Молотов, Калинин, Ворошилов... - и ведь никакой самый отпетый жидолиберал не подкопается!

Чем дальше - тем с каждым следующим разделом выставки явного говна больше, но все равно последовательно, настойчиво к бездарям и халтурщикам примешивают талантливые произведения подлинных мастеров, приходится совершать над собой усилия ради них... ну и для чистоты эксперимента. Хотя ведь и Соколов-Скаля, если вспомнить его ранние работы на посвященной 100-летию Великого Октября выставке "Энергия мечты" в ГИМе, не сразу пришел к тому, что являют собой его "Краснодонцы", 1948 (ГРМ), а в комплекте с ним прилагается один из неординарных в 1920-е годы художников Богородский с полотнами "Слава павшим", 1945 (ГТГ) и "Сталинградцы", 1949 (Воронеж). Не так уж плох и какой-нибудь тематически благонамеренный, но в импрессионистической технике работающий Непринцев с его "Пей, сынок, пей" (из Барнаула). Но в этом закутке наиболее своеобразный, да и среди всей выставке заметно выделяется все-таки Андрей Мыльников и его запоминающая, неуловимо (так что не верится), но чем-то перекликающаяся отдаленно с каким-нибудь Базелицем крупноформатная картина "Клятва балтийцев", 1946 (это еще и в своем роде диковинка - выдана из Научно-исследовательского музея при Российской академии художеств, СПб). Тут же и гипсовая модель памятника "Родина-мать зовет" Вучетича (из музея "Сталинградская битва") - экскурсоводы с особым чувством подчеркивают: самая высокая статуя в мире.... выше статуи Свободы... если не считать постамента.

Аж два раздела посвящены искусству 1960-х и еще один 1970-м, персоналиями авторов они заметно пересекаются, так что хронологическое деление с подзаголовками типа "старые раны" и "день победы" чисто условное. С одной стороны - мэтры т.н. "сурового стиля": Жилинский, "В память погибших", 1958-60 (Вологда), Попков, "Шинель отца", 1976-77, "Воспоминание. Вдовы", 1966 (ГТГ) и знаменитый "Майский праздник", 1977 (Вологда), хотя что именно в отсылающей к Петрову-Водкину и авангарду 1910-20-х картине с изображением девочки в красном платье и будто взлетающей над землей красной церкви должно напомнить о войне, да еще в мединской трактовке, и о том, что речь именно про 9 мая, а не какое другое, идет - остается домысливать самостоятельно либо с опорой на шпаргалки от РВИО. Несколько крупных полотен моего любимого Евсея Моисеенко - "Ополченцы", 1959 (ГРМ), "Матери, сестры", 1961 (Тверь), "9 мая", 1973-1975 (ГТГ). Интереснейшее полотно Бориса Угарова "Ленинградка (В сорок первом)", 1961 (ГРМ). Почти абстрактный - и на вид абсолютно безыдейный, а уж к войне совсем наобум притянутый пейзаж Яблонской "Безымянные высоты", 1964 (но подразумевается, что высоты эти брали, за них жертвовали и т.п.). Деревянные скульптуры Сидура. И замечательный Михаил Савицкий, "Поле", 1973 (ГТГ), и снова Андрей Мыльников, "Прощание". Зацепился я, конечно, за картину из Ульяновского художественного музея - Имантс Вецозолс, "Партизаны. Зима военная", 1973 - прикинул на ходу (с оглядкой на те самые "другие страны" из экспликации), как и где поживает, что пописывает, чем нас подарит доныне здравствующий народный художник Латвийской СССР... - интернет на его фамилию выдает безобидные натюрморты в духе Моранди, ну это объяснимо.

С другой стороны - "Партизаны" Татьяны Назаренко, тот же вроде мотив и тот же период, 1975 (ГТГ), но композиция недвусмысленно выстроена как отсыл к сюжету "снятие с креста". Пафосные и примитивные Кукрыниксы - "Обвинение. Нюрнбергский процесс", 1967. ну и конечно доминирует, довлеет Коржев, не отстают Ткачевы, возвышается Глазунов (панно "За ваше здоровье" - что-то страшное... эстетика ровно та же, что потом в "Великом эксперименте" и далее, только вместо жирных евреев, продающих на органы православных младенцев, тут ветерана с орденом на груди важно оттеняет двойной профиль Маркса-Ленина и улыбки-гримасы сражающихся детей Вьетнама). А вместе с тем - уже и гиперреалистический Шерстюк, "Отец и сын", 1983; и монохромный Обросов... - и как будто уже не все так уж гадко, есть на что посмотреть без омерзения. Так что венчающие весь этот православный постмодернизм Дубоссарский-Виноградов - парадоксальная, но по-своему и логичная, оптимальная, единственно возможная точка рассказанной на выставке истории, какой она видится из сегодняшних офисов.

Подозревать в недомыслии организаторов и кураторов по поводу этого финального, равно и предыдущих разделов, лично у меня нет никаких оснований - наоборот, окончательно убеждаешься, до чего же умные, более того, мудрые люди подобрались! Проще упрекнуть в продажности художников, но и тут все непросто - Виноградов и Дубоссарский точно так же, как всеми прочими ретро-ностальгическими мотивами, играют с образами т.н. "ветеранов", превращая их в плоскостные аляповато-пародийные эмблемы, однако в том и фишка, что художник делает свое, целевая аудитори (настоящей выставки) видит свое, а кураторы на одном и другом ловко играют - и ситуация всех устраивает! Это как если бы Энди Уорхолл штамповал портреты ветеранов Вьетнама по заказу Белого дома... "если не считать постамента", ага.

А в сущности, когда поголовно все живописцы, графики, скульпторы страны, без различия поколений, направлений, воззрений, увлечений, сексуальных предпочтений, не исключая и тех, чьи произведения только что отбраковали из музейных фондов в утиль ввиду "отсутствия художественной ценности", десятилетия напролет рисуют, пишут и лепят на одну и ту же тему в одном и том же стиле, причем не просто из страха за жизнь или ради извлечения выгод (хотя ни первого, ни второго тоже никто не отменяет), но типа по веленью сердца, сознательно, с искренней (для самых совестливых возможны поправки в допустимых, опять же, пределах) убежденностью - это, собственно, а не что иное, и есть фашизм. Нетрудно представить, как выглядела бы, еще и в отсутствии местного военно-исторического общества да без церковного патронажа, аналогичная выставка в любой из остальных т.н. "стран-победительниц" (допуская, что можно, к примеру, Францию считать "победительницей"... да и остальные - много ли выиграли от падения Берлина?..), но думается, что при иных исторических раскладах даже и к юбилею немецкой "великой победы" (после, разумеется, разоблачения культа личности Гитлера, гиммлеровской оттепели, эйхмановского застоя, перестройки, распада рейха, вставания с колен под заявления "зато с Гитлером мы выиграли войну!") выглядела бы сформированная вокруг той же тематики выставка германского искусства - надо полагать, она бы отличалась куда большим эстетическим разнообразием, а может быть даже, чем черт не шутит, тема войны и победы для немецкого народа не стала бы основной и определяющей. Довелось ли бы насладиться культурным наследием войны на той выставке всем нам и лично мне - мысль, возможная лишь в сугубо гипотетической плоскости.



Collapse )
маски

высокое напряжение: "Война токов" реж. Альфонсо Гомес-Рехон

Чем отличается постоянный ток от переменного я даже в результате просмотра не до конца уяснил, а предыдущие двадцать лет как-то жил без этого знания спокойно, не ощущая недостачи - в школе хуже всего у меня именно с физикой обстояли дела, химию и даже математику на уровне "золотого" медалиста освоить удалось (вернее, пришлось...), а физика еще и по вине бестолковой, мерзкой преподавательницы, которая к тому же в двух старших классах стала моей классной руководительницей, ну до крайности претила - теперь немного жаль, что я не в теме, не владею предметом. Но все равно неожиданно "Война токов" (я и пошел-то на нее случайно, потому что удобно в расписании стояла) оказалась для меня самым интересным фильмом из увиденных в прокате за долгое время.

При том что материал, казалось бы, ну совершенно неблагодарный: история конкуренции электрических компаний в США конца 19-го века - получается, что можно из этого сделать картину, почти два часа удерживающую в напряжении, захватывающую, несмотря на избыточные, по-моему, визуальные навороты (полагаю, без влияния продюсера Тимура Бекмамбетова тут, увы, не обошлось), но клиповый монтаж и постоянно сверху вниз глядящая камера не сильно мешали концентрироваться на происходящем. Зато уж три выдающихся актера в главных ролях - безупречный кастинг: Томас Эдисон - Бенедикт Камбербетч, Джордж Вестингауз - Майкл Шэннон, Никола Тесла - Николас Холт.

Такое ощущение, что на экране видишь живых людей с их страстями, а не плоское изображение (кстати, среди прочего изобретение технологии кинематографа тоже Эдисона заслуга) - при том что "страсти" почти исключительно работы, профессиональной деятельности, бизнеса касаются. Конечно, Эдисон любит жену, а та болеет, умирает, у него остаются дети - что говорить, печально, трогательно; подкупает и преданность жены Вестингауза, готовой поддержать супруга даже в поступках не самых вроде благовидных; но то и другое достаточно банально, а Тесла и вовсе показан одиночкой; когда же доходит до дела, до споров об электричестве - от экрана искры летят!

Эдисон, не просто гений науки и техники, но также и амбициозный делец, и виртуоз самопиара (как сегодня сказали бы), ратует за использование в освещении населенных пунктов постоянного тока; его конкурент Вестингауз делает ставку на переменный - что дешевле, но, настаивает Эдисон, и опаснее. На самом деле Эдисон лукавит, ведет не вполне честную конкурентную борьбу - тайком принимая вопреки собственным "гуманистическим" воззрениям участие в разработке нового вида казни, "электрического стула", Эдисон приписывает "заслуги" Вестингаузу, чтоб имя соперника ассоциировалось с мучительной смертью и убийственной жестокостью - тот в ответ, раздобыв (ну выкрав...) переписку Эдисона, дает прессе доказательства, что именно Эдисону принадлежит ключевая "заслуга" в модернизации смертоносной технологии. Тем временем нищий эмигрант Тесла, обманутый Эдисоном, подается к Вестингаузу, вдвоем они обходят Эдисона в борьбе за право освещать торгово-промышленную выставку в Чикаго, а затем и построят электростанцию на Ниагарском водопаде.

Под конец скупые титры сообщат, что Тесла не сумеет "монетизировать" свой талант и умрет в нищете, Вестингауз преуспеет, но к старости получит за многолетние достижения медаль имени... своего заклятого противника Эдисона. А правда же - я при скудных познаниях в области физики, техники и т.п. имя Эдисона знаю с детства, но про Вестингауза, не стыдно сказать, впервые только благодаря "Войне токов" сейчас услышал! Тогда как Тесла - совершенного иного порядка случай. В противостоянии Эдисона и Вестингауза он участвует, как это подано авторами фильма, сперва на одной стороне, потом на другой, но будто и "над схваткой". Как оно складывалось исторически - понятия не имею, но по собственному зрительскому опыту сужу: Тесла, а не кто другой, становится мифологической фигурой, "Война токов" не первый и не второй современный кинофильм, где он появляется в качестве персонажа малость "не от мира сего", гениального мечтателя, способного мыслить (что не дано гениальному Эдисону) глобально, решать не узкие методологические, тактические задачи, но охватывать Богом данной фантазией целый мир и видеть надолго вперед - этакого пророка, чуть ли не мага... в зависимости от жанровой природы той или иной картины, конечно.

"Война токов", при всех изобразительных заморочках, драма "историко-просветительского" плана по преимуществу, мистики в ней нет, однако последнее слово и ее авторы оставляют за "неудачником" Теслой, который устами Николаса Холта заявляет (цитируется чикагская лекция ученого), что в культуре от человеческого труда остаются не предметы, но идеи - еще и это меня в фильм подкупило, помимо актерских работ и увлекательного (вопреки тематической специфики) сюжета. Электрический стул, превращенный в источник энергии Ниагарский водопад, звукозапись и движущая картинка - тоже вещи на свой лад полезные, хотя от некоторых за сто с копейками лет цивилизованное человечество предпочло отказаться под влиянием изменений в мировоззрении, от других по причине их банального устаревания и развития более передовых технологий (но кстати, прочел, что Нью-Йорк, где начинал свои эксперименты по городскому освещению Эдисон, окончательно перешел с постоянного тока на переменный лишь... в 2007 году!), а "прогресс" мышления идет совсем не так линейно, не последовательно, непредсказуемо, идеи становятся материальной силой, потом выясняется, что совсем не те оказались идеи, или может быть те, но не так и не те их реализовывали, и совершенно непонятно - потому намного интереснее, чем в случае с электричеством или звукозаписью - куда способна еще человеческая мысль привести, это не постоянный или переменный ток, это, если угодно, тайна; и Тесла, видимо, готовностью не ограничивать поле зрения рациональными, утилитарными факторами, неслучайно настолько ко двору пришелся актуальной культуре.
маски

"Сммщик. Мифы Атлантиды и Гипербореи" в "Пространстве 8/3", реж. Донатас Грудович

Впервые услышал об авторском проекте Донатаса Грудовича в его присутствии от Камы Гинкаса, который с Донатасом общался на одном "золотомасочном" спектакле перед началом и очень настоятельно, Донатаса смущая, за будущую премьеру ратовал - потом Каму Мироновича отвлек Бартошевич, но все это было довольно давно и я о том почти забыл, может нынешний спектакль вообще уже другое что-то, новое, так или иначе впервые, проездом из Фрайбурга в Ростов-на-Дону, "Сммщика" показали в Москве, дабы запечатлеть на видео и потом смонтировать фильм (до собственного актерского выхода к финалу сам Донатас бегает с камерой как оператор).

Как актер в проектах театра Док, "Практики", театра им. Йозефа Бойса и других подобных институций, а также независимого кино, в какой-то период Грудович был постоянно на виду, даже стал своего рода "лицом поколения", но давно я о нем ничего не слыхал. А в качестве режиссера и автора он проявил себя на моей памяти однажды - зато незабываемо, хотя прошло с тех пор одиннадцать (больше!) лет: полагаю, что как раз им самим поставленная и осуществленная при участии актера Егора Атаманцева (тоже потерялся куда-то...) читка в рамках "Любимовки" - еще в подвале старого Дока на Трехпрудном - пьесы "Придурок на заднем плане" поспособствовала ужесточению регламента и ограничению хронометража будущих показов, коль скоро даже ветераны движения и виднейшие деятели новой драматургии пережили ее с трудом, а понимая на ходу, что собравшийся народ, желающий к тому же покурить выпить в туалет, вот-вот примется колотиться в припадках, пьесе же не видно конца (да и начала-то видно не было, если честно...), Донатас, следует отдать ему должное, отпустил ремарку, которую я последующие годы цитирую, непременно со ссылкой на источник, по всяким случаем: "Ладно, еще пятнадцать минут - и пойдете!":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1215245.html

И вот теперь в анонса "Сммщика" его аттестуют ни много ни мало "маэстро сентиментального брутализма" - не знаю, что такое, но предпочел бы брутальный сентиментализм... Аннотация к спектаклю звучит не менее увлекательно: "Спектакль-раскопки, спектакль-вечеринка основан на запрещённой в России книге "Сммщик. Мифы Атлантиды и Гипербореи"... - не уточняется, правда, кто, когда и почему запретил эту книгу, кто о ней хотя бы слышал, кто, наконец, ее автор? Ничего не остается как заранее предположить, что и книга, и все остальное - фикция. Но спектакль все же - реальность, хотя и жестокая.

Народ в относительно новое - на задворках "Гоголь-центра" - арт-пространство подтягивался ни шатко ни валко, но все же собрался, а начало показа все откладывалось. Сперва "привилегированных" гостей одной из компаний мобильной связи (не "билайна") угощали шампанским, делая им отметки на браслетах - потом, когда нетерпеливые привилегированные стали, не дождавшись зрелища, отползать, наливали уже всем подряд без разбора (правда, от компании, обдиравшей своих клиентов десятилетиями, а не только последние два-три года, как "билайн", шампанское могли бы давать и поприличнее...). Так что до приглашения в зал дожили самые стойкие.

Уж не знаю, что там за книга запрещенная, но самодеятельная пьеса, представленная на сцене, хоть и корявая, мало-мальски въехать в сюжет позволяет, благо он совсем нехитрый и к тому же четко прописан опять-таки в аннотации: "Сммщик Кеша, выдавая себя за девушку в соцсетях, обманывает людей и зарабатывает на этом. Но вскоре сам оказывается обманутым, попадая в настоящую «теорию заговора». В Ростове-на-Дону найдены странные артефакты на которых изображены гаджеты древних людей. Кеша начинает уходить от погони. Его преследуют все, начиная от ФСБ и заканчивая шансонье Филиппом Колбасовым, который влюбился в fake-аккаунт Сммщика Кеши".

Другое дело, что сюжет - лишь формальная "рамка" для той самой "теории заговора", на деле представляющей из себя сатирический памфлет в духе Пелевина, где археология и мифология древности служит объяснительной моделью актуальным социально-политическим реалиям, насмешки над пропагандистскими клише посредством ментовского пиздежа про "гипербореев" и т.п. - но, к сожалению, даже не пелевинского, не сорокинского, а какого-то, с персонажами типа "гопника-шамана" и сентенциями в духе "нефть - это кровь динозавров, текущая в жилах наших автомобилей", откровенно любительского пошиба, навязчивый, занудный и абсолютно вторичный, сугубо эпигонский. Исполнение подстать - тоже самодеятельное, хотя в роли Филиппа Колбасова на несколько минут в финале появляется сам режиссер, он же, насколько я понимаю, и драматург, Донатас Грудович, наряженный в опереточный костюм с эполетами.

С учетом полуторачасовой задержки я, предполагая, что вынужден буду сбежать до окончания мероприятия, уселся максимально близко к выходу, за что и претерпел - уходившие ранее меня и по соображениям, видимо, более приземленного порядка, нарушили баланс пространства и на меня упала часть декорации, а когда я по окончании действа попробовал через нее (это была отломанная дверь автомобиля, похоже что настоящая, не бутафорская) перепрыгнуть, то потянул руку, до сих пор болит.

Впрочем, как недавно по совершенно иному случаю заметила Ксения Ларина, это моя роковая жертва на алтарь современного искусства... - там было продолжение "а оно оказалось сволочью, сожрало меня и не подавилось", но я этого за себя не скажу, я и "Сммщика" досмотрел, и на концерт венского оркестра в "Зарядье" успел прибежать, и рука авось поболит да пройдет, а все же опыт, и пространство для меня впервые открылось, я о нем много слышал еще на этапе проектирования, строительства, и вот довелось побывать. Желательно бы все-таки, конечно, поводов к тому достойнее, ну и чтоб не мурыжили полуторачасовыми задержками, и чтоб ничего на тебя не падало - однако искусство штука непредсказуемая, заранее не угадаешь, требует жертв.
маски

сухие какашки в уксусе: "У нас все хорошо" Д.Масловски, Июльансамбль в "Практике", реж. Иван Комаров

Несколько лет назад имя Дороты Масловски, которой на тот момент слегка за двадцать перевалило, очень громко прозвучало благодаря гастрольному показу спектакля Гжегожа Яжины именно по пьесе "У нас все хорошо":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1691354.html

Помимо того на фестивале "Висла" демонстрировали экранизацию Ксаверия Жулавски ее дебютной повести "Польско-русская война под бело-красным флагом" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1709096.html

- на тот момент, как оказалось, уже и переведенного, и опубликованного на русском -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1741482.html

- ну и сама уже подросшая девушка не замедлила с визитом на читку своей очередной пьесы "Двое бедных румын, говорящих по-польски" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1749289.html

Вот эта пьеса, "Двое бедных румын...", как ни странно, вошла спустя время в репертуар Театра Луны, причем с некоторыми оговорками я бы назвал постановку Павла Урсула отнюдь не позорной -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3512235.html

- тогда как "У нас все хорошо" с тех уже давнишних гастролей Яжины, сдается мне, на московских площадках больше ни в каком виде не всплывала, и нынешняя премьера "Июльансамбля" в "Практике" фактически возвращение пьесы, даже новое с ней знакомство.

Иван Комаров простого материала не ищет, предпочитает вещи повышенной сложности, пускай и не всегда для него пока еще посильные. Предыдущей его работой был "Баал" по дебютной драме Брехта:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3865505.html

"У нас все хорошо" - текст куда более свежий и вроде более близкий по реалиям, а драматург едва ли сильно старше режиссера. Однако у меня сложилось ощущение, что на без того изощренную речевую и композиционную структуру пьесы Иван Комаров наслаивает столько собственных, также порой и остроумных, и эффектных придумок, что под конец уже и сам не знает, как сквозь них продраться хоть к какому-нибудь - а желательно ведь еще и злободневному! - содержанию. Ну и если совсем откровенно, не удерживая в голове воспоминания о польском спектакле, я бы едва ли смог хоть как-то въехать в сюжет.

Художник Александра Новоселова по моде, заданной актуальному русскоязычному театру Ксенией Перетрухиной, поместила персонажей Дороты Масловски в картонно-фанерные ячейки условной квартиры, где происходит еще более условное действие с участием членов условного семейства. В роли бабушки, вспоминающей войну и Гитлера, занята приглашенная Эра Зиганшина, одна из лучших актрис в своем поколении, и ее драматический талант, опыт, ну и готовность к экспериментам (а мне ее довелось видеть прежде и Кабанихой в "Грозе" Яновской, и Бабуленькой в "Литургии Zero" Фокина по "Игроку" Достоевского) очень кстати в действе, сделанном в целом по законам скорее перформанса, чем драмтеатра, с участием актеров молодых, недавних студентов.

Пролог, воспроизводящий явно заведенные однажды и давно повторяющиеся на автомате бытовые действия в качестве ритуальных (при этом среди персонажей возникает гигантская птица, образ фантасмагорический и разрушающий чистоту сугубо житейского абсурда) вовсе напомнил мне сочинения Папаиоанну, дальше, правда, пьеса что-то свое отвоевывает назад, но лишь на уровне отдельных сценок-скетчей - заранее не зная, о чем речь, вникнуть в происходящее сходу едва ли получится: бабка с рассказами о войне и Гитлере, мать с глянцевым журналом, дочка, вылавливающая гандоны из реки и остальные - все замешано в круговороте стилизованных "обрядов". Поэтому когда его инерция нарушается с появлением лощеного сценариста в "павлиньем" пиджаке, предлагающего идею фильма "Конь, который ездил верхом", путаница становится необратимой.

Между тем у Масловски в пьесе и композиция прям "классическая", "сонатная", и фабула за нагромождением абсурда при желании просматривается - но тут режиссер, кажется, сознательно уходил от всяческой "внятности", от нарочито уродливых, гротесковых, но все-таки "личных историй о темноте", к тотальному, местами смешному, но в целом беспросветному, монолитному и потому тяжеловесному образу мира (и семьи, и общества, и всего человечества) как клетки, рамки, откуда невозможно вырваться. "У нас все хорошо" - спектакль без внутренних контрастов, он весь в единой тональности выстроен и играется на общем, высоком градусе: эффектно, однако утомительно... Ну и может быть режиссеру в силу возраста неизвестно, что конкретно подразумевала автор пьесы, вкладывая много лет назад в уста героини фразу "как я ненавижу этих двух правящих колобков", либо слышит в ней что-то свое, близкое, а все же спустя годы стоило бы поинтересоваться, об чем разговор, мне думается, что Масловска сегодня и сама бы предпочла эту реплику опустить.
маски

вставай на лыжи: "Зимний вечер в Шамони" в МАМТе, реж. Александр Титель, дир. Уильям Лейси

Нынешнюю премьеру можно счесть "сиквелом" успешного театрализованного вечера "Опер(а)етта", поставленного Александром Тителем несколько лет назад к юбилею В.И.Немировича-Данченко (оказывается, уже одиннадцать... как быстро время бежит!) и потом задержавшегося надолго в репертуаре:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1300440.html

"Зимний вечер в Шамони" от того "Вечера классической оперетты" отличается "программным" (не абстрактным, обозначающим не жанр, но место и время действия) названием. А также интересным, во многом неожиданным (не в пример той "Оперетте", преимущественно составленной из хрестоматийных хитов) подбором материала - наряду с некоторым количеством шедевров и шлягеров жанра хватает и менее известных вещей, и совсем раритетных - не стесняюсь признаться, что кое-какие названия и даже имена лично мне знакомы в лучшем случае смутно; и разноплановых, контрастных по стилю: наряду с австро-венгерской и французской опереточной классикой звучат вещи, приближенные к бродвейско-голливудским мюзиклам (некоторым композиторам удалось из Европы перебраться в Америку), и даже сарсуэла испанская (Соросабаль, впрочем, баск по происхождению...).

Но опять два акта в чем-то друг другу противопоставлены: первый - "трудовые будни" отдыхающих горнолыжников, катания, состязания, сопутствующие "курортные романы", прерванные ненадолго бураном; второй - украшение праздничных елок и подготовка к рождественско-новогодней вечеринке с участием специально приглашенных "звезд" в сопровождении кордебалета дедморозов/сантаклаусов, отчебучивающих танцевально-акробатические трюки. А под занавес с верхней площадки канатной дороги персонажи воспаряют еще выше - земля буквально уходит у них из под ног и взору открывается панорама (проекция на заднике) мировых столиц, Парижа, Лондона... Красота дивная! Да что уж говорить! Бла-алепие, милая, бла-алепие!

Снежно-ледовый пандус с логотипом Музыкального театра на стойке и видеоэкраном, транслирующим ролики постановок МАМТа текущей афиши, "паутина" канатных дорог, кислотно-яркие лыжные комбинезоны - в которых, правда, не столь эффектно смотрится канкан - оформление постоянного соавтора Александра Тителя, художника Владимира Арефьева. Совсем нехитрая, чисто "функциональная" драматургическая завязка: на горнолыжный курорт Шамони прибывает (в кабинке фуникулера, как и остальные персонажи) Купидон, поет песенку - из "Орфея в аду" Оффенбаха, стреляет (только не из лука, а из хлопушки), ну и дальше что-то как-то у остальных отдыхающих завязывается... или нет... но и страдания, разочарования персонажей, как предписано законами жанра, опереточные, невсамделишные, к финалу они либо разрешаются, либо... попросту забываются.

Как и ранее, отсутствие диалогов между номерами компенсирует бегущая строка с авторским, оригинальным текстом - обычное сегодня и для "серьезных" оперных спектаклей дело. Но если, к примеру, у Чернякова субтитры погружают в подоплеку событий, указывая, что происходящее на сцене лишь видимость, а в действительности случилось нечто иное, то здесь скупые фразы на электронном табло служат связующими и во многих случаях ироничными ремарками между эпизодами. Скажем, только из титров становится известно о желании Илоны ("Цыганская любовь" Легара) спеть на "Евровидении" вопреки отказу Венгрии от участия в конкурсе (а вот это уже почти Богомолов!) - великолепная Лариса Андреева "зажигает" так, что не на пародийном, но и настоящем "Евровижн" имела бы высокие шансы.

Курортный контингент разноязычный - при том что по понятным заранее причинам речь в куплетах доминирует немецкая, а в мелодическом колорите явно преобладает цыганско-венгерское начало; переходят персонажи иногда и на русский, хотя кроме фрагмента из "Холопки" Стрельникова русскоязычных номеров в композиции нет - дуэт Поленьки и Митруся исполняют Наталья Зимина и Николай Ерохин с баяном наперевес: русские заявляются до Шамони, заскучав в Куршевеле, и наводят шороху - "не страшен нам мороз", "хороша ты, матушка-Зима!" - впрочем, все довольно-таки безобидно, хотя по среднеевропейским меркам и отдает недопросвещенным сексизмом.

Образованные европейцы ведут себя малость скромнее, хотя тоже по-всякому. Так, героиня Елены Гусевой доктор Габриэль (из "Зеленого острова" Лекока), успевая прищелкивать за спиной кастаньетами, оказывает "первую медпомощь" персонажу Романа Улыбина самодовольному Оллендорфу из предыдущего номера ("Нищего студента" Миллекера) - может быть я зацепился за этот микро-сюжет еще и потому, что недавно ту же арию пела бисом Соня Йончева на своем сольном концерте.

Принципиальное обстоятельство - выдающийся дирижер Уильям Лейси за пультом: изысканность и нюансировка соответствуют художественным задачам спектакля в большей степени, нежели запросам ее целевой аудитории - когда народ в такт хлопает, уже не столь важно, как оркестр звучит. Но уж зато в "сцене бури", приподнимаясь из "ямы" в лыжных шапочках, оркестр имеет фурор!..

Голосовые, технически сложные номера удаются зачастую оперным артистам лучше, чем относительно нехитрые куплеты мюзиклового плана, требующие тем не менее органичного существования в динамичных мизансценах - кому-то не хватает темперамента, кому-то, элементарно, дыхания. Но в целом весь ансамбль оперы МАМТа показывает себя в "непрофильном" (хотя для театра, который носит имя Немировича-Данченко - неслучайном) репертуаре на высоте.

Восхитительна и трогательна Дарья Терехова с ее выигравшей поездку на курорт сбором рекламных стикеров бедной девушкой, попавшей в окружение богачей (Маргит из "Там, где жаворонок поет" Легара). Запоминается троица разудалых спортсменов, каждый из которых претендует на первенство в лыжной гонке - Дмитрий Никаноров, Александр Нестеренко, Станислав Ли ("Бокаччо" фон Зуппе). Ну куда без мэтров, без звезд - Евгений Поликанин (ария Пали Рача из "Цыган-премьер" Кальмана), Наталья Мурадымова (болеро Микаэлы из "Рука и сердце" Лекока), а перед общим финалом появляется (снова, как и одиннадцать лет назад) Хибла Герзмава - ну чисто королева (в данном случае "Королева чардаша" Кальмана, выходная ария Сильвы), в честь юбилея Александра Тителя сверх программы исполнившая (дав заодно отсыл и к предыдущему, южно-приморскому режиссерскому опусу в аналогичном формате) "Букет цветов из Ниццы" при поддержке коллег.

Не хватило мне сквозного лирического или концептуального лейтмотива, причем не музыкального, а "настроенческого", каковой делал предыдущий опыт Александра Тителя в аналогичным жанре полноценным спектаклем. Ну хотя не знаю, напиши на указателе сценограф "Волшебная гора" - кому-то стало бы веселее?.. Так или иначе "Зимний вечер Шамони" при всех его музыкальных, сценических и прочих (я бы даже отметил - культурологических, если угодно) достоинствах остался для меня костюмированным шоу, праздничным дивертисментом, и на этом празднике я до какого-то момента (особенно в первом действии) чувствовал себя чужим: на лыжах не катаюсь, в Шамони не был... в Куршевеле тоже не был... Даже в Гаграх не был! По своей немощи далеко не ходил, а слыхать - много слыхал.
маски

"Визит", реж. Антонио Пьетранджели, 1963; "Визит", реж. Бернхард Викки, 1964

Православный канал "Культура" в привычном своем репертуаре: телевизор я включал с полной уверенностью, что наконец-то увижу итало-голливудскую экранизацию "Визита старой дамы" Дюрренматта с Ингрид Бергман в главной роли, которая до сих пор от моего внимания ускользала - а вопреки анонсам программы смотрел совсем другой фильм под тем же названием; причем даже на официальном сайте канала, куда я полез проверять анонс, выходные данные стояли правильные, но проиллюстрированы они были фотографией Ингрид Бергман, хотя в этом визите главную роль играла Сандра Мило!

Но раз уж так вышло - "Визит" Антонио Пьетранджели я досмотрел и не без интереса, тем более что партнером Сандры Мило выступает в нем относительно еще на тот момент нестарый Франсуа Перье - знакомый мне и всем моим русскоязычным ровесникам с детства адвокат Терразини из первых сезонов "Спрута". Пина, женщина к сорока, что по меркам итальянской (да и любой) глубинки середины 20го века все еще называется "старая дева", хотя уже и не дева, у нее порой "отдыхает" знакомый - и женатый - "дальнобойщик", решается устроить свою судьбу посредством газеты, подобно героине Ани Жирардо из выпущенного спустя несколько лет французского фильма "Знакомство по брачному объявлению" (реж. Робер Пуре, 1976). Единственным из 14 "корреспондентов", кого она приглашает посетить ее с визитом, оказывается римлянин Адольфо - мелочный, смурной и скупой продавец книжного магазина, ненавидимый коллегами и сам обиженный на весь мир. Приехав из Рима в северную (где-то возле Феррары) деревеньку, столичный житель попадает в непривычный ему мир и сталкивается с диковатыми на его занудный вкус обычаями туземцев, особенно раздражает местный дурачок, которого в городке любят, а вот Адольфо тот сразу начинает терроризировать приставаниями, камнями в спину и то ли шутливыми, то ли серьезными угрозами.

За счет флэшбеков характеры главных героев раскрываются во всей полноте, и тем не менее женщина здесь - персонаж скорее романтический и "страдательный", а потенциальный жених - существо малоприятное. Их вроде и тянет друг к другу, и все небезнадежно, хотя Адольфо расчетлив и двуличен, но, перебрав вина, симпатией к Пине проникается вполне искренней (пусть до того высчитывал площадь дома и засматривался на юную соседку, внучку старой няньки Пины), у них даже до постели доходит (при том что и этот момент полукомичен - невовремя явился и завалился по привычке в кровать усталый дальнобойщик...), но естественно, по возвращении Адольфо в Рим герои лишь обменяются парой дежурных писем и на том вся их брачная история завершится. Как бы вежливо и мирно - однако тут можно увидеть лишь комедийно-мелодраматическую составляющую на уровне "не сошлись характерами" (Адольфо, с характерным именем, позволяет себе суждения, даже для Италии 60-х как бы "расистские", "сексистские" - сегодня-то он смотрится конченым мудаком, да и на вид неказист), а можно обобщить до вывода, что чувство невыносимого одиночества и невозможность сближения с другим диалектически неразрешимый в принципе "конфликт интересов".

Но раз уж я настроился на другой "Визит", то в интернете посмотрел и тот, который хотел, снятый годом позднее по пьесе Дюрренматта, вернее, по ее американской адаптации Бена Барзмена. Как ни странно, в чем-то сущностном оба "Визита" даже пересекаются, тем более что и в адаптированной версии "Визита старой дамы" акцент с социальной тематики, с сатирического пафоса смещен на мелодраматический и отчасти экзистенциальный план, и персонально Ингрид Бергман играет в этом варианте совершенно не ту героиню, которую выписал Фридрих Дюрренматт. Опять же если Франсуа Перье для меня - это адвокат Терразини из "Спрута", то и Клара Цаханассьян - героиня Екатерины Васильевой из двухсерийного позднеперестроечного фильма Михаила Козакова. О разнице типажей Екатерины Васильевой и Ингрид Бергман нечего говорить - но налицо в первую очередь несходство актерских задач и режиссерских концепций.

Ингрид Бергман к середине 1960-х, понятно, уже не девочка, и все-таки ее Карла из "Визита" внешне гораздо ближе к героине "Касабланки", нежели "Осенней сонаты". И да-да, именно Карла, а не Клара - герои Дюрренматта сменили (а некоторые второстепенные персонажи пьесы и обрели) имена: Карла Векслер спустя двадцать (всего лишь!) лет после изгнания вернулась в Галлен (привычнее-то Гюллен...) и потребовала смерти... нет, не Альфреда Илла, но Сержа Миллера! Последнего играет Энтони Куин, он же сопродюсер картины, и надо признать, его роль гораздо объемнее, сложнее, интереснее. У Сержа, в которого превратился Альфред, есть жена (небезынтересная, но все же невнятная роль Валентины Кортезе), есть сын (которого иногда упоминают, но он даже на эпизодического персонажа не тянет), есть бизнес (магазин жены, как и в пьесе), есть приятели-земляки - но помимо внешних обстоятельств Энтони Куину удается раскрыть то, что на душе у персонажа; в случае с героиней Ингрид Бергман такого, кажется, и не предполагается.

Главная героиня полностью лишена придуманных драматургом гротесковых черт - придется забыть о протезах, бессчетных мужьях и всевозможной фанаберии. С остановленного поезда она сходит без всякой помпы и без свиты, одна; трое ее сопровождающих прибудут позже на автомобиле. Карла здесь - не то что не "старая дама", она, в общем-то - "прекрасная дама" (забавно, героини двух случайно перепутанных в телепрограмме "Визитов" практически ровесницы!), Ингрид Бергман действительно хороша собой. При ней - лишь бывший судья, и то в должности "юридического консультанта" (а вовсе не дворецкого, что пьесе добавляло гиперболизации), и бывшие свидетели на ее процессе (об оскоплении нет и речи!), ну и леопард в клетке, слишком необходимый для ключевого, поворотного момента развития сюжета, чтоб от него так легко избавиться.

Переосмыслены и некоторые второстепенные персонажи - у Дюрренматта нарочито схематичен "социальный" расклад городских типов, в котором, например, Учитель, местный интеллигент, выступает пусть и небезупречным гражданином, но более совестливым по сравнению со священником, тем более бургомистром, в каких-то моментах почти резонером (у Козакова в телефильме образ Григория Лямпе и вовсе приближен к трагическому, к советскому пониманию интеллигента, который все понимает и от безысходности пьет, преимущественно на халяву, но сделать ничего не может, терпит, до поры молчит, иногда все же высказываясь начистоту... хе-хе) - а у Бернхарда Викки, в чьей самой известной режиссерской работе "Мост", для советского проката еще ранее переименованный в "Тяжелую расплату", образ лицемерного интеллигента-учителя также занимает важное место -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1148921.html

- именно "профессор" и есть самый гнусный из былых преследователей Карлы, она постоянно упоминает, что педагог и интеллектуал ее жестоко бил, что поборник культуры, ценитель Брамса и Байрона, в действительности извращенец-садист, законченный подонок и лжец (куда хуже и отвратительнее не то что Сержа, но и мэра города, и полицейского начальника!); одна из самых интересных, удачных, неожиданных сцен фильма - посещение Карлы учителем: она слушает тот самый квартет Брамса, что якобы написан в Галлене, цитирует наизусть стихи, будто бы сочиненные Байроном в этом самом номере гостиницы - и опять уточняет вслух, чего ей стоило усвоить подобные уроки, какими методами учитель возвышенного образа мыслей, осмеливающийся толковать о гуманизме и цивилизации, приобщал ее к гуманитарным достижениям человечества! В пьесе Дюрренматта нет этого - а стоило добавить, очень удачный, точный поворот, и в сущности очень "дюрренматтовский", как бы предвосхищающий его позднейшие, беспросветно-саркастичные по отношению к прекраснодушным, но с гнильцой внутри "интеллектуалам" и драматические, и прозаические сочинения!

О приемах "эпического театра", которые молодой Дюрренматт для "Визита старой дамы" заимствует (отчасти иронически их переосмыслив) у Брехта, можно забыть, стилистика картины близка к неореалистической; но фабуле пьесы в целом "Визит" вроде бы следует - хотя с иным подтекстом, иной развязкой, а также важной побочной линией, у Дюрренматта вовсе отсутствовавшей. В гостинице, где останавливается Карла, служит некая Аня (Ирина Демик) - молодая девушка, на протяжении трех лет встречающаяся с женатым мужчиной, который кормит ее обещаниями, и надо полагать, ее возможную судьбу Карла примеряет на себя, потому в финале, отказываясь от желанной мести и оставляя Альфреда, то бишь Сержа, в живых среди тех, кто готов был его убить за новые ботинки и понюшку табаку, а заодно увольняя троих, с кем приехала (судья и свидетелей тоже остаются в родном городке, "где им самое место"), Аню героиня увозит с собой. А та уж было собралась в Триест, где когда-то в борделе начинала свое восхождение через покойного Цаханассьяна сама Карла - очевидно, что Аня также напомнила Карле о погибшей дочери. Вряд ли такой расклад устроил бы автора пьесы с присущим ему сарказмом и скепсисом - однако "мелодраматическая" и "примиренческая" внешне развязка в чем-то выходит даже жестче, чем изначально у Дюрренматта: как ни удивительно, в героине пьесы еще можно за наслоениями харАктерными и физическими (буквально - в виде протезов) разглядеть живую душу, в которой не до конца умерла ее несчастная, пронесенная сквозь годы (и не двадцать лет, как в фильме! гораздо больший срок!) любовь; героиня Ингрид Бергман готов вслух признать, что продолжает любить - но холеная дамочка саму себя обманывает, если б она любила Сержа - живым ему не быть, а раз "простила" - значит, все, конец фильма.

Чем еще любопытна экранизация 1964 года - так это неожиданным антуражем: провинциальный городок Галлен мало похож, вопреки расхожим и привычным представлениям о "Визите старой дамы" Дюрренматта, на провинцию швейцарскую, немецкоязычную, центрально-европейскую; эти "задворки Европы" находятся явно южнее, судя и по архитектуре (вероятно, выстроенной в павильоне), и по тому, с какой частотой упоминается в разговорах о прошлом Карлы и будущем Ани ближайший, видимо, крупный город Триест, и по цыганским мотивам, звучащим как в закадровом саундтреке, так и исполняемым музыкантами на торжественных мероприятиях по случаю визита миллионерши (между прочим, "цена вопроса", озвученная в фильме - два миллиона! в неназванной, правда, валюте). О привязке географической, топографической, политической - можно спорить, но остается предполагать, что Галлен в "Визите" Викки помещен где-то на Балканах. Кроме того, все надписи в фильме - от приветственных транспарантов до магазинной вывески, дублируются латиницей и... кириллицей, то есть Карлу приветствуют по-английски и... (в отличие от советского фильма Козакова!) по-русски!
маски

"Отверженные" реж. Том Шенклэнд, 2018

Вероятно, проект соответствует всем генеральным художественным и идеологическим установкам современной телеэкранизации классического сюжета - оттого даже урывками без омерзения новых американо-британских "Отверженных" смотреть, по-моему, невозможно. Жан Вальжан в исполнении Доминика Уэста лишен и внутренней силы (физическая по сюжету не в счет), и внешнего обаяния, просто какой-то малоинтересный урод, терзаемый флэшбеками неприятных воспоминаний. Так что все внимание на себя перетягивает инспектор Жавер - его играет чернокожий Дэвид Ойелоуо, что надо понимать, конечно, через сегодняшнюю условность: очевидно, что полицейский инспектор во Франции первой половины 19го (да и 20го) века не мог быть африканцем - тем настойчивее современные кинодеятели предлагают забыть, не обращать внимание на цвет кожи актера, к тому же в кои-то веки черному исполнителю достался как бы "отрицательный" персонаж, хотя Жавер на самом деле фигура противоречивая, иначе вряд ли бы продюсеры рискнули нарываться на обвинения в расизме (и еще Жавер на каждом шагу подчеркивает наиболее неприглядный факт из прошлого Вальжана: тот ограбил малыша Жерве)! То ли дело какая-нибудь несчастная мамаша Тенардье - у Оливии Колман она выходит комичной злодейкой, точнее, просто мерзкой бабой - комизма, присущего, например, героине Хелены Бонэм Картер в киномюзикле на тот же сюжет Гюго, тут нет и в помине. Зато натурализма - в избытке: моменты, к примеру, измывательств над Фантиной (Лили Коллинз), особенно когда она с отчаяния соглашается продать волосы и зубы, поданы столь смачно, что рефлекторно заставляют содрогнуться - не от сочувствия, от гадливости, реакция не эстетическая, но сугубо физиологическая. Большая же часть персонажей, включая самых "благородных", смотрятся дегенератами, вырожденцами, и помещены в такую же подчеркнуто неприглядную, как бы "реалистическую" (что на контрасте с никуда не девшимся, отчасти даже заостренным романтическим пафосом первоисточника дико режет глаз) обстановку. В общем, с точки зрения взаимодействия актуальной эстетической идеологии с хрестоматийным литературным материалом "Отверженные" Шенклэнда до некоторой степени любопытны - но только с этой.