Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

маски

"Тени великих смущают меня" по И.Бродскому в Еврейском музее, реж. Гладстон Махиб и Сергей Щедрин

Не первое и не единственное в своем роде - как ни странно! - обращение к тексту нобелевской лекции Иосифа Бродского в попытке его сценического освоения; но масштаб, размах придуманного ради такого случая действа (продюсерская компания "Второе видение" - Женя Петровская и Даша Вернер на площадке Еврейского музея) все-таки поражает - вместо невольно ожидаемой "читки" в формате "красного уголка сельской библиотеки" и без всякого "просвЯтительского" интеллигентского пафоса - молодежный и по составу исполнителей, и по динамичности, и собственно по стилистике мультимедийный перформанс, погружающий (элемент иммерсивности, впрочем, здесь оказывается фактором второстепенным) не столько в текст, в материал, сколько во вневременное, условное пространство человеческой истории и культуры, с которым, что оказалось для меня, признаюсь, самым неожиданным в этом опусе, не просто у каждого отдельного зрителя, но и у Бродского обнаруживаются не самые однозначные и прямолинейные, как можно решить, читая лекцию глазами или слушая записи высказываний ее автора, взаимоотношения.

Обстановка международного аэро- (а может уже и космо-..? художник Ваня Боуден) порта, взлетно-посадочная полоса, по обе стороны "зал ожидания" - места для зрителей, которые будто наблюдают за происходящем на "поле" через невидимые панорамные окна. Сотрудники аэропорта/члены экипажей - "кордебалет" перформеров в униформе из нынешних студентов-"брусникинцев" Школы-студии МХАТ (хореограф Ирина Га). А пассажиры, "вип-гости" - "звезды", старшее поколение "Мастерской Брусникина": трап самолета для них - что кафедра, откуда они, как если б с амвона, провозглашают сопровождаемые и перемежаемые электронным саундтреком (композитор Дима Аникин) размышления, составившие лекцию Нобелевского лауреата (драматург Андрей Стадников)

И возникает удивительный, парадоксальный эффект: вложенные в уста этих более чем благополучных, одновременно и ярких, и каких-то безликих персонажей - разряженных дамочек, самодовольных господ (костюмы Анны Хрусталевой), интеллектуалов, меценаток, короче, "просвЯщенного" класса (тут вполне уместно говорить, несмотря на отсутствие "сюжета" и "характеров", о вполне самодостаточных актерских работах, и необычайно выразительных - Анастасии Великородной, Петра Скворцова и других) - сентенции, посылки и выводы Бродского как бы утрачивают присущую им изначально догматичность, а с ней и убедительность, по крайней мере однозначность высказывания.

Происходит то, что литературоведы (применительно особенно к романом Достоевского) называли бы "осцилляцией автора", когда писатель собственные мысли и убеждения доверяет персонажам, которые способны их дискредитировать! Здесь это Бродский делает не сам, и я, допустим, сомневаюсь, что режиссеры так поступили с его текстам осознанно (даже подозреваю, что скорее они стремились к чему-то иному, ну просто разнообразить мероприятие, привнести в заведомо "неиграбельный" текст некой формальной "живости", "зрелищности"; в таком предположении укрепляет появление к финалу слайда-фотопортрета Бродского с котиком: ирония и здесь присутствует, но отступает перед явным пиететом...) - фактически же из дидактичного монолога, чье содержание, на мой взгляд, в значительной степени устарело, а в чем-то и сразу сомнительно звучало: характерное интеллигентское, "культуртрегерское" - я этого не переношу, ненавижу! - сочетание "демократизма" с высокомерием, точнее, "демократизм" понятый как "снисходительность" к "недоразвитым", но поданный номинально как утверждение "равенства"; вообще когда Бродский декларирует всеобщее, якобы данное человечеству от природы "интеллектуальное равенство", он, конечно, или сознательно бесстыдно врет, или искренне того не замечая, сам выказывает себя конченым мудаком... при всех его несомненных способностях рифмовать слова и, по видимости, смыслы; причем уверенно чувствует себя "равнее" остальных всяких прочих, на давая себе труд это ощущение самодовольства прикрыть хотя бы ради элементарного приличия.

С другой стороны, разговоры о "диктате языка" и проч. того же рода квази-интеллектуальная словесная эквилибристика, помещенные в условно-игровые обстоятельства и отданные на откуп персонажам неочевидных человеческих (и умственных, и подавно, нравственных) качеств - чего стоит парочка, изображенная Машей Лапшиной и Александром Матросовым! - да еще и проговариваемые на повторах (рефрен - прием обоюдоострый, не угадаешь, когда настойчивость вместо убедительности, суггестивности, даст обратный эффект... и вызовет отторжение!) тоже волей-неволей подвергаются сомнению, провоцируют на критичное их переосмысление, на скептическое к ним отношение в свете еще и событий, происходивших на протяжении десятилетий, последовавших за вручением премии Бродскому и за его смертью, происходящих прямо сейчас и непосредственно с нами.

Зависшие метафорически и отчасти буквально (на трапах) "между небом и землей" разномастные "спикеры" болтаются в воздухе и болтают (иногда пытаясь выйти через запертую дверь - куда?! в "открытый космос"?!), что им лектор прописал. И чем театральнее подаются "догматы", сформулированные в тексте ("эстетика мать этики" и тому подобные образные, поэтичные, "красивые", если не особо вдумываться в смысл и не закапываться в содержание, а скользить по поверхности формы высказывания), тем больше возникает вопросов... Но автору напрямую вопросы уже не задать - остается с ними разбираться самостоятельно, не смущаясь величием "тени", отброшенной Бродским.
маски

только не надо привыкать: "Еще по одной" реж. Томас Винтерберг

Впервые с прошлой зимы (!!!) собрался в кинотеатр на репертуарный сеанс - уж больно много слышал про новый фильм Томаса Винтерберга, и не то чтоб слепо доверял чужим восторгам, но хотел получить собственные впечатления. Так из-за пидоров Театра Наци (спасибо Roman Dolzhanskiy что просвЯщаете нас! и шестеркам, готовым по приказу руки распускать...), где меня схватили на выходе с дневного прогона -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4315223.html

- я к началу фильма опоздал, пропустил завязку, застал только персонажей уже выпивающих в ресторане (или где они там встречаются), откровенничающих и под впечатлением от встречи принимающих решение провести своего рода "эксперимент на себе": пить не по праздникам и не по особым случаям, а регулярно - добирать недостоющие промилле, постоянно находиться "под мухой", на все смотреть глазами пьяного, и тогда жизнь заиграет совсем иными красками!
Фишка еще и в том, что герои картины - школьные учителя, и по пьяной лавочке они ведут уроки, причем историк приходит в класс к подросткам, а физрук тренирует футбольную команду младшеклассников... Ну теоретически - задел смешной, отчасти радикальный, по-хорошему провокативный... Но как обычно - даже в "Охоте", которая намного мощнее, осмысленнее и жестче -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2398585.html

- в "Еще по одной" винтербергова "провокативность" компромиссна, половинчата. Сарказм, цинизм, черный юмор отмерены чересчур строго, не с барменской, но с какой-то аптекарской, провизорской точностью, и не выходят "за рамки приличий", но разбавляются (и "запиваются") сентиментальностью, "душевностью" самого пошлого розлива. С одной стороны, не вяжущий лыка "преподдаватель", втолковывающий юношеству "прогрессивные" идеи (а тинейджеры, такое ощущение, сплошь отличники, внимают да нахваливают учителя!) - это вроде как смешно; с другой, физрук, который сам не стоит на ногах, но оберегает от издевательств крепких пареньков маленького очкарика - дико трогательное зрелище; и вот немножко поплачем, немножко посмеемся, чуть-чуть покритикуем, но в итоге споем (и не раз, зато от всей души) государственный гимн...

Конечно, до Ларса фон Триера и его безоглядной творческой свободы Томасу Винтербергу в любом случае далеко; и однозначно мне еще противнее какой-нибудь Рой Андерсон своим лицемерным, вульгарным "диссидентством" (когда под жопой тепло, вольно быть "революционэром"!); но и "двурушник" Томас Винтерберг в "Еще по одной" малосимпатичен. Я сам человек давно и сильно пьющий - сейчас, правда, гораздо меньше, чем лет двадцать или хотя бы десять назад, потому что здоровья столько нету, но к алкогольной тематике отношусь пристрастно, хотя допускаю, что в художественных целях можно и трезвенничество проповедовать, а не только апологию пьянства. Но вот замечу, что с апологией отчего-то в кино всегда намного выразительнее эстетически выходит - и "Еще по одной" не исключение.

Пока герои фильма пьют и в "состоянии нестояния" попадают в дурацкие ситуации, несут "прекрасную чушь", ну или, как вариант, ужасную - это, положим, мило, но поверхностно; с другой стороны, когда они допиваются до реальных проблем (обоссаться в супружеской кровати - куда ни шло, но одного из школы выперли, другой с женой расстался и т.д.), мысль Винтерберга включает "обратный ход" в направлении прям-таки антиалкогольной кампании раннеперестроечных лет, а я прекрасно помню все эти репортажи с комсомольских свадеб под фруктовые соки и криминальную хронику про бабулек-самогонщиц, и в картину проникает невесть откуда взявшееся морализаторство почти на уровне "пьянству - бой!" и "трезвость - норма жизни!", до того антихудожественное, что к финалу Винтерберг - будучи все-таки художником, а не моралистом - снова берет "левее" в поисках некой "золотой середины", и эстетической, и по части т.н. "социальных норм".

К примеру, один из "преподдавателей" советует фрустрированному перед экзаменами ученику-хорошисту прежде, чем отвечать на вопрос из билета, сделать пару глотков, и чуть ли не собственноручно, из своей бутылки, вливает ему водку - а тот отхлебнул еще и айда почем зря шпарить Кьеркегора, отличник! Но вместе с тем, фактически спаивая подростка, учитель его наставляет: "только не надо привыкать!" И вот весь фильм строится на этом - Винтерберга хуже чем пьяного шатает из стороны в сторону, он хочет и соблюсти некие общепринятые "конвенции", и насмешить, и растрогать, и покритиковать, и вызвать прилив гордости... А что хуже всего, на мой личный вкус - делает это не отвязно, не спонтанно, вопреки своим персонажам, но с ясной головой и мелочным расчетом. Для меня это прочие, хотя бы и очевидные достоинства "Еще по одной" (а чего стоит одна только рожа Мадса Миккельсена!) отбивает напрочь. 
маски

дети укажут дорогу отцам: "ВХУТЕМАС 100. Школа авангарда" в Музее Москвы

Один раз - не вхутемас: в начале осени посетил выставку "Детский ВХУТЕМАС" в Музее Авангарда на Шаболовке, совсем небольшую по размерам экспозиционных площадей, но наполненную разнообразными и порой исключительно любопытными артефактами, не говоря уже о сопровождающей информации в связи с "детской" темой в творчестве художников, дизайнеров, архитекторов раннего советского авангарда, периода, когда казалось, что новый мир вот-вот окончательно покончит с пережитками старого (вышло, увы, ровно напротив...), и немного удивился, что до Шаболовки на ВХУТЕМАС тоже доходит некоторое количество посетителей, хотя проект все-таки по формату камерный, тема узко специфическая, а заведение располагается не на самом видном месте:

Нынешний "ВХУТЕМАС 100" в Музее Москвы на Зубовском бульваре по размаху в "Детским ВХУТЕМАСом" на Шаболовке не сравнить, но едва открывшись, выставка вместе с прочими должна была закрыться; пресс-служба музея решила играть в молчанку и не отвечала на письма; билеты с сайта улетели моментально и при входе тоже не продавались; а пропускать (или ждать до 15 января, но это чистое безумие - до 15 января или осел сдохнет, или падишах сдохнет, или я сдохну) такое событие невозможно, для меня уж точно. И вот несмотря на препоны очередная неофициальная акция "сходи в музей последний раз" успешно завершилась: Илья Остроухов запоздало и ВХУТЕМАС-100 были оперативно освоены в последний день работы московских музеев, а накануне ретроспектива Серебровского и "Чаепитие с Дульсинеей" (испанская тема в сценографии Серебряного века и современном театре) в филиалах Бахрушинского - Бахрушинский музей и Литературный, филиалом которого является Дом Остроухова, правда, федеральные, но это их спасло от закрытия ненадолго, на считанные дни.

Что характерно - в Музее Москвы, где при обычном раскладе "мирного времени" набралось бы дай бог десяток-другой посетителей за день, мы ходили среди толпы, потому что до сих пор я, кажется, один понимал, что жить осталось всего-ничего и надо бы побольше успеть напоследок, а теперь эта мысль овладела всеми поголовно... Ну да ничего, скоро отмучаемся! А пока что торопимся жить и запрыгиваем в последние вагоны - таков итог мечты о всемирном переустройстве и вечном счастье человечества 100 лет спустя!

На выставке "ВХУТЕМАС 100" много всего, в том числе эксклюзивных произведений и артефактов, хотя достаточно и реконструкций, и муляжей - проект в целом мощный, но неровный, отчасти неряшливый, небрежный, какой-то малость недоделанный, но даже и в том виде, какой достался нам, впечатляющий. Мне сильно помогало в восприятии, помимо владения кое-какими сведениями по теме (ну все-таки по своей литературоведческой специализации я долго занимался именно периодом советских 1920-х...), то, что я до того побывал в шаболовском Музее Авангарда на "Детском ВХУТЕМАСе", а также на выставке "Авангард. Список № 1. К 100-летию Музея живописной культуры" в ГТГ на Крымском валу, которая косвенно с нынешней (уже закрывшейся) в Музее Москвы тоже перекликается, и один из стендов "ВХУТЕМАСа 100" посвящен как раз Музею живописной культуры, к концу 1920-х, как и ВХУТЕМАС, разгромленному, уничтоженному русскими:

Кстати, в своего рода "прологе" к экспозиции есть любопытный уголок, посвященный тому, как советские авангардисты протестуют по поводу политического давления на германских коллег из Баухауса... - сарказм истории в том, что Баухаус, при всех тоже не слишком благоприятных в Германии для авангарда обстоятельствах если уж не уцелел как явление, то и его представителям, а подавно их замыслам, проектам, делам будущее оказалось уготовано куда как менее страшное, чем еврейским мечтателям в СССР, которых православные к концу 1930-х годов почти что поголовно уничтожили физически. И еще тут же на соседнем стенде информация о приезде во ВХУТЕМАС лично В.И.Ленина - который пусть и не слишком душой болел за авангард, но политическое его значение прекрасно осознавал.... впрочем, осознавали его и те, кто уничтожал авангард и авангардистов, разумеется, несовместимых с "традициями" православно-фашистской империи. Жалко, что наиболее наглядным на выставке свидетельством о визите Ленина служит безобразнейшая даже по эстетическим стандартам т.н. "соцреализма" мазня, оскорбительная и для памяти Ленина, и уж несомненно для художников авангарда, к тому же (что на выставке Музея Москвы, стоит признать, не редкость) и не подписанная: ни автора, ни датировки, ни вообще этикетки не прилагается к этой картине.

Композиционно выставка разбита по секциям, соответствующим факультетам ВХУТЕМАСа, при том что структура ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНА за совсем недолгую его историю постоянно изменялась, отделения и факультеты выделялись в самостоятельные или сливались, студенты переходили с одного на другой, состав деканов и преподавателей тоже обновлялся, об учебных планах, программах, методах обучения нечего и говорить - все это выставка позволяет усвоить и проследить в подробностях, в персоналиях, правда, с затратой некоторых усилий, не сказал бы, что кураторы до конца внятно информацию разжевали (но, может, и не надо - посетителю тоже стоит дать себе труд). С шаболовским "Детским ВХУТЕМАСом" отчетливее прочих перекликается раздел, посвященный текстилю - хотя, как ни удивительно, если не количеством , то оригинальностью и выразительностью образцов эта выставка той чуть ли не проигрывает... Здесь больше представлены эскизы и ткани (а также "набойки") абстрактного плана, а занятнее ж рассматривать хоть сколько-нибудь да предметные, в особенности антропоморфные композиции, с идеологической точки зрения они подавно забавнее; такие имеются тоже - ситец "Детский хоровод" Елизаветы Никитиной; рисунок ткани Татьяны Озерной, 1932, где элементами орнамента служат одинаковые, "размноженные", безликие головы работниц в красных косынках, бамперы авто и паровозов, железнодорожные рельсы; или разработки Людмилы Маяковской (в частности, ткани "Улитка"), с 1921 года руководившей "аэрографической мастерской" ВХУТЕМАСа.

Полиграффак (а факультеты ВХУТЕМАСа в духе времени и царивших тогда идей обозначаются аббревиатурами и сокращениями, игнорирующими законы благозвучия, и в сущности этот новый язык если не осознанно, то неслучайно стремится к нагромождению труднопроизносимых согласных, в этих лязгающих препонах слышится весть о новом, техногенном, рациональном, рукотворном будущем, которому русские не позволили состояться) представлен богато - успевай только и не ленись выдвигать ящики-стенды с книжной графикой, литографиями, а в основных витринах и на вертикальных стендах развешаны примеры агитплакатов, афиш, выполненных студентами ВХУТЕМАСа по заданию, которые на всех факультетах (включая даже архитектурный и монументальный) формулировались сообразно с запросом текущего момента, а не раз и навсегда утвержденной учебной программой. Ксилографии Михаила Тарханова, литографии Ильи Кулешова, примечательный - я точно не мог пройти мимо, не споткнувшись - плакат Елены Афанасьевой "Водка" и рядом с ним "Дети укажут дорогу отцам", Мендель Горшман с его еврейскими сценками из серии "Местечко", обложки Георгия Ечеистова (в меньших, правда, объемах, чем на "Детском ВХУТЕМАСе" было...) и первого издания "Разгрома" Фадеева, конечно же, иллюстрации к детским книгам, издание которых для советской республики стало приоритетом (работали лучше художники разных поколений, и студенты не исключение), литографический плакат "Смычка города и деревни", ну и, разумеется, задумки для детских домов, туберкулезных санаториев, в которые превращались национализированные дворянские и купеческие владения, передавались под нужды детей (а не наоборот, как сейчас).

Самый "попсовый" - в хорошем смысле, просто уж очень доходчиво тут проявляются авангардистские идеи и на материале, всяком понятному - раздел посвящен керамфаку: посуда и эскизы росписей, абстрактных или, наоборот, привязанных к идеологической конкретике, политической новостной повестке: чайная чашка "Крепи колхоз", чашка с блюдцем к 3-му конгрессу Коминтерна; одновременно с этим - такая вроде бы чисто декоративная, но не менее примечательная вещь, как тарелка по эскизу Оганеса Татевосяна, посвященная тому же конгрессу, но расписанная с использованием восточных (арабских?) мотивов; вне идеологии и политики, но на самом деле идеологический контекст и политический заказ проявляется здесь даже через геометрию, и через колористику, разумеется - чайный сервиз Василия Дорофеева "Восьмигранный" ("Гранатовый"), 1928; и разработки Алексея Сотникова - в частности поильники "Первая детская посуда", 1930 - снова напомнили мне про выставку "Детский ВХУТЕМАС"; того же Алексея Сотникова декоративные настольные миниатюрки из фарфора "Волк" и крохотный "Соболек" иначе как "прелесть" не охарактеризуешь; а фигурки для шахматного набора "Соцсоревнование" Елизаветы Трипольской, 1932 - просто умора!

Необходимые и важные концептуально, однако менее любопытные в плане отдельных предметов, на мой взгляд (ну или я что-то упустил, чего-то не рассмотрел, оказался недостаточно внимательным) разделы - архитектурного и скульптурного факультетов; впрочем, это объяснимо, поскольку из архитектурных проектов ВХУТЕМАСа почти ничего не удалось воплотить в реальность и построить (а ведь на каждый год студентам давались разные задания! в отличие, кстати, от практики дореволюционного образования, где из года в год десятилетиями обучавшиеся воспроизводили, тиражировали, каждый в меру своих способностей, одни и те же идеи, опираясь на классические образцы); исключения составили здание Московского Планетария и Хавско-Шаболовский жилой комплекс (где минувшим летом и по началу осени довелось нам с Костиком-злодеем неоднократно выпивать на лавках в этих уникальных конструктивистских дворах); при том что и эскизы, и макеты (реконструированные, конечно) всех этих чудесных летающих - буквально, парящих над поверхностью землю - "городов будущего" Георгия Крутикова, курортных домов Николая Соколова (еще одна перекличка с "Детским ВХУТЕМАСом" - "думайте головой, а не линейкой", ага, на руси думая головой, головы-то как раз и не сносить...), "город-сад в Останкино" Георгия Гольца, 1922, "Стадион на Воробьевых горах" Николая Колли, 1922, проект хлебной биржи Александра Куфаева, 1923, и прочие утопические фантазии впечатляют именно полетом мысли, ее устремленностью от земли к небу, от повседневности к вечности, от сегодняшних (тогдашних) реальных проблем к воображаемому беспроблемному будущему.

что касается скульптуры - на выставке показывают преимущественно этюды-муляжи геометрических абстракций (я так и не понял, реконструкция это или сохранившиеся с 1920-х подлинники, хотя последнее маловероятно...), но можно выловить занятные и уже предвещающие победное наступление соцреализма "Пляшущую бабу" Ольги Сомовой, 1929, или уморительного (но и жутковатого  отчасти) "Октябренка" Сергея Булановского, 1930.

На удивление богатый и разнообразный, при плотной развеске, удалось сформировать раздел "живфака", хотя уровень работ, понятно, неровный, и некоторые имена художников, впоследствии прославившиеся, до сих пор на устах у всех, а другие подзабыты, но тем интереснее рассматривать холсты в историческом контексте - пускай, откровенно говоря, подбор экспонатов и кажется случайным, а их размещение хаотичным: тут и Ростислав Барто с "Кавказской дорогой", 1930, чью позднейшую графику 1970-х я для себя выделил недавно на выставке "Отражение на бумаге" в "Новом Иерусалиме" -

- и Семен Чуйков, "Мальчик с рыбой", 1929, и Татьяна Маврина, "Смотр", 1930, и Ольга Соколова, "Кузнецы в старом городе Самарканда", 1930 (вообще явно доминирующие на одном из стендов восточные мотивы не то что напрягают или вызывают вопросы, но и объяснений не находят... скорее всего их и нет, просто случайно так совпало), и будущий "куКРЫникс", а пока еще студент Порфирий Крылов с картиной "После казни революционера", 1927, выполненной в мастерской Александра Шевченко (первоначальное название "Хамовническая давилка" напоминает о тюрьме, где русские вешали революционеров... кто в 1927 году мог подумать, что вскоре православные их станут вешать и расстреливать опять! а заодно и художников!! Соколову, правда, не в пример многим повезло устроиться с комфортом). Тут же и Соломон Никритин - его замечательная "Диана", 1920, еще предметная, и уже абстрактная "Архитектоника", 1926; и его единомышленник Сергей Лучишкин с философическими абстракциями "Красная окружность" и "Красный овал", 1924. Но к абстракционизму, супрематизму и кубофутуризму дело не сводится - не менее значимый и знаковый, присутствует рядом экспрессионистский "Сумасшедший" Бориса Голополосова, 1921; и лиричный "Портрет Кеши Головкина" Андрея Гончарова, правда уже 1932, и, на стенде станкового отделения, "Старик" Веры Фаворской, 1922. Прекрасная вещь - "Студенческое общежитие" Арона Ржезникова, 1927, а еще лучше его "Автопортрет", 1917. Слишком декоративен, зато бросается в глаза "Женский портрет" Александра Лабаса, 1923; в том же ряду - "Портрет художника Юры Павильонова" кисти Серафима Павловского, 1928, автопортреты Льва Зевина, 1930-е, и Екатерины Зерновой, 1924.

А вот стенд театрально-декорационного отделения, по очевидным причинам к моей досаде, получился куцым и скудным, совсем не представительным; хотя основное его наполнение - материалы, связанные с тематическим карнавалом "Советский Союз - оплот мировой революции" в ЦПКиО им. Горького 2 июня 1929 года, в день 10-летия Коминтерна; режиссером мероприятия был Сергей Радлов, главным художником Исаак Рабинович; вместе со студентами ВХУТЕМАСа они придумали роскошное массовое действо с масштабными агитустановками, карнавальными масками, мизансценированием праздничных групп... Сергей Радлов тоже, разумеется, вскоре окажется в концлагере (что характерно, благополучно пережив нацистскую оккупацию на занятых территориях, но сразу после того оказавшись в лапах православного гестапо вместе с женой Анной Радловой, которая уже не вышла живой хотя бы на относительную свободу), и в сущности 1929 год - это последний праздник не только "мировой революции", но и художественного авангарда.

К тематическим разделам, посвященным факультетам ВХУТЕМАСа, прилагаются "человеческие" истории-"интервенции", лаконично иллюстрирующие сопутствующие темы - Музей Живописной Культуры (вдогонку к недавней большой выставке в ГТГ на Крымском валу через мост от Музея Москвы); "коммуны" (устройству общего быта студентов); "вхутемаски" (женская эмансипация, равноправие полов - обязательная составляющая и идеологии, и социальной практики авангарда; звезда этого стенда - Валентина Кулагина-Клуцис, технические рисунки ее мужа Густава Клуциса, убитого русскими в конце 1930-х, можно видеть в разделе, посвященном полиграффаку).

Эпилог выставки, раздел-послесловие, впридачу к схеме разгрома ВХУТЕМАСа - его не просто закрыли, а разделили на самостоятельные учебные заведения, разбросали по городам, произвольно сливали... ну а что русские делали с преподавателями и учащимися, стоит ли уточнять... - содержит "памятку" своего рода, тренирующую "классовое" чутье на чуждую святой руси, то есть революционную, авангардную, "формальную" эстетику, как подлежащую искоренению в 1930-е годы, так и по сей день на православный вкус по меньшей мере подозрительную.

Collapse )
маски

"Фотография, на которой меня нет" В.Астафьева, Канский драмтеатр, реж. Иван Пачин ("Арт-миграция")

Простодушие хлеще претенциозности - легче переварить механически приложенные к хрестоматийным текстам высосанные из пальца умозрительные концепции, чем снести - да еще когда кругом все заходятся радостным смехом... - лапотную, посконную "задушевность" в ушанках да валенках.

Колхозный мирок "Фотографии..." нарочито рукотворен (художник Павел Тарасенок): деревянный помост, искусственные елочки, игрушечная собачка... нарисованные на ватмане окошки! Зато персонажи - в настоящих ушанках и валенках... "сибиряки"! История про то, как деревенский мальчишка (играет его, понятно, актер более чем половозрелый) ушел гулять без спроса с другом, заболел и не смог фотографироваться для общего снимка на фоне местной школы, сама по себе яйца выеденного не стоит - но позволяет разложить пасьянс типажей, характеров, начиная с сельского учителя-интеллигента, заканчивая колоритной бабушкой.

Я когда-то давно видел Ивана Пачина в пост-дипломной "Белой акции" на сцене театра им. Вахтангова (он выпускник Щукинского института), но и о том не вспомнил бы, если б днем перед вечерним показом спектакля из Канска не сходил на прогон "Красного Моцарта" в МХАТ им. Горького, где терцет Саши, Леши и Тони, в котором по молодости Иван Пачин участвовал, не изуродовали до неузнаваемости стараниями тамошних артистов, драматурга Минченка и режиссера Сотириади:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4273632.html

В постановке Канского театра и к персонажам рассказа Астафьева, и к слогу писателя относятся вроде бы с симпатией и даже на мой вкус чрезмерной - умиление "почвенничеством" розлива, скажем, петербургского МДТ отдает фальшью, а привезенное из Канска, посконное, как бы "аутентичное", отталкивает едва ли не сильнее. Канские артисты разыгрывают изо всех сил этюдики-номера "по старой школе", и предлагают их персонажей полюбить, как любят они сами, но так навязчиво и прямолинейно, в лоб, это делают, с переплясом и прибаутками, что лично у меня реакцию вызывают обратную. Особенно что касается учителя, который жизнь кладет за крестьянских детей, до тошноты начитывая стишки "это многих славных путь".
маски

приращение стоимости: "Капитал. Карл Маркс. (Первая глава)" в Театре на Таганке, реж. Надя Кубайлат

Серафима Ильинична. Вы это зачем же, молодой человек, такую порнографию делаете? Там женщина голову или даже еще чего хуже моет, а вы на нее в щель смотрите.
Егорушка. Я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения смотрел, а в этой точке никакой порнографии быть не может.
Серафима Ильинична. Что ж, по-вашему, с этой точки по-другому видать, что ли?
Егорушка. Не только что по-другому, а вовсе наоборот. Я на себе сколько раз проверял. Идешь это, знаете, по бульвару, и идет вам навстречу дамочка. Ну, конечно, у дамочки всякие формы и всякие линии. И такая исходит от нее нестерпимая для глаз красота, что только зажмуришься и задышишь. Но сейчас же себя оборвешь и подумаешь: а взгляну-ка я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения – и… взглянешь. И что же вы думаете, Серафима Ильинична? Все с нее как рукой снимает, такая из женщины получается гадость, я вам передать не могу. Я на свете теперь ничему не завидую. Я на все с этой точки могу посмотреть. Вот хотите сейчас, Серафима Ильинична, я на вас посмотрю?
Серафима Ильинична. Боже вас упаси.
Егорушка. Все равно посмотрю.
Серафима Ильинична. Караул!

Николай Эрдман, автор "Самоубийцы", после отсидки работал, кстати, в Театре на Таганке, но Юрию Любимову пьесу тогда пропихнуть на сцену не удалось, а когда спустя годы ее все-таки поставили аккурат в том пространстве малой сцены, где сейчас проходит и завершился показом "Капитала" проект "Репетиции", то осуществил это уже не Любимов и о результате лучше не вспоминать. Однако ж эрдмановский Егорушка, на все смотревший "с марксистской точки зрения", волей-неволей приходит на ум в связи с обращением к "Капиталу" как материалу для спектакля, пока еще эскиза. Впрочем, ничего совсем уж экзотичного по нынешним стандартам сам факт появление названия "Капитал" на афише из себя не представляет - немецкая театральная группа "Римини протокол", работающая преимущественно с вербатимом, привозила собственную версию "Капитала" сравнительно недавно (и тоже с пометкой "Том 1", что характерно, может быть Надя Кубайлат на них оглядывалась) -

- а потом в рамках проекта "Своими словами" за "Капитал" обещал взяться Дмитрий Крымов, ну не дошли у него руки, к сожалению. Зато дошли у Нади Кубайлат - в Москве, насколько я понимаю, это ее вторая постановка вслед за "Мой папа - Питер Пэн" в "Сатириконе" -

- но вообще, как сегодня принято, к возрасту слегка за 25 у режиссера (режиссерки, если угодно) в активе десятки названий, разбросанных по всевозможным площадкам и городам вплоть до Шарыпово и Березняков.

Надя Кубайлат, в отличие от Штэфана Кэги и его сподвижников по "Римини протоколу", к Марксу и его "Капиталу" отнеслась если уж не вполне критично, то как минимум не без скепсиса, и, насколько я уловил по прогону эскиза, последнее, к чему она стремилась - разъяснить публике основы марксистской политэкономии, хотя формально спектакль - это лекция, ну или, точнее, лекционная его "линия" служит драматургической канвой. Правда, кроме некоего, особо не вызывающего доверия "специалиста", персонажа Василия Уриевского - обтерханного и косноязычного, с банкой "кока-колы" в портфеле, вооруженного парой истертых фолиантов (Аристотель впридачу к Марксу), пишущего мелом на стене с ошибками, заикающегося и только что не заговаривающегося в духе "есть ли жизнь на Мар(к)се, нет ли жизни на Мар(к)се, это науке неизвестно...", к зрителю выходят, предваряя до начала действия и далее перебивая лектора вставными номерами, еще пятеро артистов (Павел Бессонов, Полина Куценко, Илья Михайлов, Анастасия Захарова, Ксения Орлова) чьи функции в структуре постановке совершенно иные и способ существования тоже абсолютно другой.

По контрасту с занудливой, сбивчивой лекцией о "Капитале" вокально-декламаторский квинтет а капелла выдает что-то наподобие оратории, составленной из рекламных джинглов и речевок - судя по тому, с какой легкостью и радостью подхватывают, в том числе и в режиме "угадайки", собравшиеся на показ зрители, все предложенные мотивчики и рифмы, аудитория эфирного ТВ, вопреки расхожему интеллигентскому стереотипу, не уменьшается и к пенсионерскому контингенту отнюдь не сводится: фразочки типа "вместе мы фруктовый сад", "а ты налей и отойди" и т.д. (уже нередко и вышедшие из практического медийного обихода...), да что там, элементарное "ммм..." опознаются публикой безошибочно, напрашиваются на продолжение, вызывают игровой азарт. Тем большим успехом пользуется юмореска на основе первого акта "Чайки", где герои Чехова мешают собственные реплики с речевками и слоганами из рекламных клипов - умеренно-забавное, на мой вкус, мероприятие, но безусловно, в "лекцию" оно привносит оживление.

Подобранное оформление пространства из растений в кадках (рассказывая, что при кризисе перепроизводства американские капиталисты периода "великой депрессии" выливали молоко на землю, хотя кругом голодали люди, для наглядности лектор поливает деревья из ведра для меловой тряпки) довершает антураж "красного уголка сельской библиотеки", который, надо полагать, режиссер эксплуатирует осознанно и иронично. Трудно поверить, что Надя Кубайлат (1993 г.р.) всерьез марксизмом вооружившись, старается бичевать язвы капитализма, попутно набивая протухшей политэкономической теории художественную цену, изобличать общество потребления и т.д., при том где Маркс с его "Капиталом", а где сегодняшний "консьюмеризм"... Так или иначе, по факту затея если и несет в себе заряд сатиры, то скорее не на капитализм, а на марксизм и, пуще того, на марксистов: в лице центрального персонажа с его неловким выступлением они оборачиваются унылыми никчемными догматиками, а марксистская идеология, которую тут как будто пытаются адаптировать и донести до "широких народных масс", оказывается бесконечно далекой и от "масс", и от их реальной, повседневной жизни, несмотря на все старания "лектора из райцентра", доходчивость его объяснений, наглядность примеров. Эффект возникает обратный, на уровне "не ходите, дети, в школу; пейте, дети, "кока-колу"!

Надя Кубайлат прибегает к структуре, похожей на пьесы Ивана Вырыпаева, где идейное зерно прячется в сталкивающихся потоках мало что необязательных, так еще и взаимоисключающих, но подавляюще многословных пассажей текста. По сути же ее "Капитал" смахивает на стилизованные под лекции сочинения "О вреде табака" (Чехов) или "Правила поведения в современном обществе" (Лагарс), и вряд ли случайно, что постоянно в пример приводя случаи из своей супружеской жизни, лектор-марксист ненароком проговаривается, что жена у него "красивая была", что, как остается предположить, он ее потерял, что, почти наверняка, она ушла, бросила его и, весьма вероятно, по причинам не романтическим, а бытовым, из-за неустроенности, грубо говоря, из-за недостаточности лекторских заработков (хотя иные "марксисты" и по сей день жируют вовсю!), зря что ли училась Кубайлат у Женовача, привыкшего всюду, в любом материале отыскивать "человека" и, стоит иметь в виду, несколько лет назад совершенно замечательно поставившего "Самоубийцу" Эрдмана в СТИ -

Ну или тогда я не догоняю, чего ради хвататься за Маркса, надеюсь, что не из "просветительских" соображений, тогда уж эффективнее за Лакана, за Фуко или какую-нибудь чуть менее занюханную "франкфуртскую школу", за Славоя Жижека, на худой конец, да мало ли, ассортимент "поваренной книги интеллектуала" куда как обширен (я б его сузил)... - когда объявили "карантин" и закрывшиеся театры принялись выкладывать на сайты архивные записи, берлинский Шаубюне показал "Мать" Горького в инсценировке Брехта, поставленную Штайном в 1970-м году, и невозможно теперь без хохота спустя полвека смотреть (даже с выдающейся актрисой Терезой Гизе, играющей Пелагею Ниловну), как западногерманские леваки воображают себе революционную деятельность подпольщиков-марксистов, а уж в нашей буче...

В то же время из чисто формального любопытства, как "задача на сопротивление материала", по-моему "Капитал" Маркса тоже не слишком притягателен; кажется, никто до сих пор, пускай расхожее выражение "может поставить телефонную книгу" в ходу десятки лет, не предпринял в этом направлении активных попыток, есть шанс стать первооткрывателем (с "Капиталом" не получится, все уже украдено до вас!), и по мотивам "телефонной книги" рассказать историю грамотея-бедолаги с неудавшейся семейной жизнью, продемонстрировать нелепую пустопорожнюю догматику сухой книжной буквы (и цифры!), заодно посмешить немного репризами и песенками пошиба команды КВН при театральном институте.
маски

великие почечники: "Все еще герой нашего времени" М.Бартенева в ЦИМе, реж. Сергей Аронин

Прийти на "Господина Фридемана" к Аронину я не успел и спектакль снова показан, вероятно, не будет, но его я посмотрел на "карантине" в трансляции - зато на "Все еще героя..." попал в первых рядах, и буквально тоже (там всего один ряд, выставленный по периметру площадки "черной комнаты" вдоль стен), но особая благодарность Сергею за возможность увидеть прогон без зрителей, это спектаклю всегда на пользу, а моему субъективному восприятию вдвойне. Бонусом оказалось знакомство и общение с драматургом, от которого я узнал предысторию и подоплеку проекта, задуманного в рамках "Класс-центра" с другим режиссером, а теперь выходящему у Аронина на площадке ЦИМа.

Нагромождение в центре "черной комнаты" предметов в основном из школьного обихода - письменного стола, тумбочки с ящиками для карточек каталога, а также лестницы стремянки, вешалки и даже глобуса (внутри него, правда, прячется дискотечный "хрустальный" шар) - задает условия игры, в которой участвуют, ну скажем условно, трое учителей, разного возраста и пола, но преподающих один и тот же предмет: литературу. "Герой нашего времени" Лермонтова - произведение из школьной программы, хрестоматийное, и если у императора Николая Второго оно могло вызывать сильные, пусть и негативные эмоции, о чем среди прочего упоминают педагоги, то на среднего ученика (хотя я слышал, что в "Класс-центре" школьники совсем другие) скорее наведет тоску.

В драматургии спектакля над героями романа производится не слишком изощренная, но занятная операция: антагонисты Печорин и Грушницкий словно отождествляются в одном, едином "герое нашего времени" (за него выступает Сергей Аронин сам), мало того, в романе Грушницкий увиден глазами Печорина и представлен через его дневник - в пьесе автором «журнала» моментами оказывается Грушницкий, а Печорин - его персонажем, ну или, вернее, его внутренним двойником, "тенью", альтернативной ипостасью. В то время как женские образы - Вера, Мэри, а попутно и княгиня Лиговская, и плюс к ним доктор Вернер обобщаются в некие универсальные типажи (актрисы Ксения Роменкова и Маргарита Шилова, вторую я помню еще по спектаклям "СамАрта", в том числе и по пьесам Бартенева). Вместе с тем каждый из трех рассказчиков-"учителей" (иногда, как вариант, экскурсовод...ка) сохраняет индивидуальность в своем современном проявлении, и у каждого за плечами собственная, личная история, связанная с недавним прошлым (например, у героя Аронина - с дневником брата, воевавшего в Чечне). Истории эти, что принципиально, не аутентичные, не "вербатимы", а сочинены драматургом и в лучшем случае косвенно соотнесены с опытом исполнителей.

При всей концептуальности и на мой субъективный вкус излишней "литературности" пьесы в ней, по сравнению с тем же "Господином Фридеманом...", гораздо больше пространства для игрового театра, для резких переключений тональностей, регистров; а приметы "сельской библиотеки" с присущим ей просветительским пафосом походя высмеиваются (достаточно набросить поверх вешалки и стремянки простыню (художник-постановщик Екатерина Ряховская) - груда мебели превращается в "заснеженные горы Кавказа", в курорт минеральных вод, где пьют из кружек через носик, отсчитывая шаги, и где, замечает дама-экскурсовод учительским тоном, лечились "все наши великие почечники" - писатели, генералы и зодчие), хотя драматургически выходы из эксцентрики (почти пародийной клоунады с красными носами и цилиндрами у актрис) в "исповедальность" учительских монологов гораздо логичнее и органичнее, чем, на уровне эмоциональном - опять же субъективно, здесь слишком откровенна манипуляция зрительскими чувствами (в женских историях - например, когда одна из героинь вспоминает, как ради престижной заграничной стажировки жених фактически "продал" ее пьяным ментам...). Но в сюжетную структуру "Героя нашего времени" эти фрагменты входят на удивление легко - вместо умозрительного (по меркам нашего времени) романтического конфликта, противостоянию высокомерного утомленного одиночки всем сразу, вырисовываются конфигурации куда более понятные и узнаваемые, чему немало способствует соседство в музыкальном оформлении спектакля стихов и романсов на стихи Лермонтова с песней "Ах, какая женщина".

маски

"Ринальдо" Г.Ф.Генделя, Глайндборнский фестиваль, реж. Роберт Карсен, дир. Оттавио Дантоне, 2011

Скудоумному Карсену не хватило фантазии на большее, чем поместить действие в школьный класс и сделать героем жертву "буллинга", "бодишейминга" или чего там - на самом деле герой даже не выделяется внешне из общего ряда и почему его на увертюре травят за пристрастие к некоему идеальному образу, запечатленному на картинке, понять невозможно. Зато для Карсена этого достаточно, чтоб школьная доска превратилась в экран, из за которого выходят рыцари-крестоносцы (совершенно неполиткорректные) - то есть ряженые "ученики" и примкнувшие к ним "педагоги". Школьница с косичками и птичьим гнездом в руках вместо героини сказочно-фантастического сюжета о героическом сражении за Иерусалим - все, что осталось сегодня руинам христианской цивилизации на бедность (художник Гидеон Дэвей). Велосипед - атрибут удобный и универсальный: хочешь - летай, а хочешь - шины врагу прокалывай. Из класса и спортзала, правда, действие переносится в общий дормиторий, где окопался под видом "сарацина" великовозрастный злодей, и приобретает некоторую двусмысленность, но артисты заняты в опере более чем совершеннолетние, да и герои совсем не дети на самом деле, так что непонятно даже, чего ради их в школьную форму нарядили сперва, чтоб потом обвешивать халатами, кольчугами, можно было бы уж сразу попросту, на православный лад, в русле традиционных ценностей. А тут в 3-м акте еще и мальчики вынуждены переодеваться в девочек - ну что за "пропаганда" на ровном месте, добро бы еще с умыслом, а то даже обидно?.. Солисты при этом не худшие: Альмирена - Анетт Фритч, Ринальдо - Соня Прина, Бренда Рае - Армида, Лука Пизарони - Аргант, но как актерам им в такой режиссуре остается натужно изображать заигравшихся тинейджеров, что иногда выходит смешно, а по большей части натужно, и во всех случаях бессмысленно.
маски

мажет как копоть

Последние дни мало смотрел в экран, а больше по сторонам.
Из дневника наблюдений:


средняя общеобразовательная школа "Ретро"

дом ветеранов "Погребок"

сауна "Валькирия"

и еще вот это

маски

для младшего школьного возраста

Наверняка не у меня одного в глубоко советском детстве была такая книжка - и никто не смущался, не задавал вопросов, не видел криминального подтекста. Сейчас в разговоре я про нее случайно вспомнил - и представил: а ведь по нынешним временам, задумай кто-нибудь ее перепечатать, да еще с прежней картинкой на обложке, дело закончилось бы молитвенным стоянием, доносом в прокуратуру и отнюдь не пионерским костром (хорошо еще православные только книги сожгут, а могут ведь и издателей).

маски

"Три четверти" А.Красильщик, Молодежный народный театр "Игра", Екатеринбург, реж. Татьяна Павлова

Когда что-то люди себе в удовольствие делают, оно и другим передается, пробивая скепсис - я вспомнил, какое воодушевление испытал несколько лет назад на "Трамвае "Желание" из города Серова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3314644.html

- и вот что-то похожее снова пережил на спектакле екатеринбургского театра "Игра", коллектива "народного" и "молодежного", то есть не имеющего официального, подавно "акадэмического" статуса, а по факту не уступающего иным "академикам" не только талантом, но и мастерством, про энтузиазм уже не говоря. При этом и режиссер отнюдь не "умирала" в актерах, с текстом поработала, много чего для постановки нафантазировала; и артисты, в том числе самые юные, будучи ненамного старше своих персонажей-школьников, все задачи очень здорово, с подкупающей раскованностью (ребятки бОрзые... должно быть, уральская закалка сказывается), возможно даже с несколько избыточной для подобного случая мастеровитостью ("Три четверти" до Москвы много куда возили по фестивалям) выполняют.
Collapse )