Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

маски

"Фотография, на которой меня нет" В.Астафьева, Канский драмтеатр, реж. Иван Пачин ("Арт-миграция")

Простодушие хлеще претенциозности - легче переварить механически приложенные к хрестоматийным текстам высосанные из пальца умозрительные концепции, чем снести - да еще когда кругом все заходятся радостным смехом... - лапотную, посконную "задушевность" в ушанках да валенках.

Колхозный мирок "Фотографии..." нарочито рукотворен (художник Павел Тарасенок): деревянный помост, искусственные елочки, игрушечная собачка... нарисованные на ватмане окошки! Зато персонажи - в настоящих ушанках и валенках... "сибиряки"! История про то, как деревенский мальчишка (играет его, понятно, актер более чем половозрелый) ушел гулять без спроса с другом, заболел и не смог фотографироваться для общего снимка на фоне местной школы, сама по себе яйца выеденного не стоит - но позволяет разложить пасьянс типажей, характеров, начиная с сельского учителя-интеллигента, заканчивая колоритной бабушкой.

Я когда-то давно видел Ивана Пачина в пост-дипломной "Белой акции" на сцене театра им. Вахтангова (он выпускник Щукинского института), но и о том не вспомнил бы, если б днем перед вечерним показом спектакля из Канска не сходил на прогон "Красного Моцарта" в МХАТ им. Горького, где терцет Саши, Леши и Тони, в котором по молодости Иван Пачин участвовал, не изуродовали до неузнаваемости стараниями тамошних артистов, драматурга Минченка и режиссера Сотириади:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4273632.html

В постановке Канского театра и к персонажам рассказа Астафьева, и к слогу писателя относятся вроде бы с симпатией и даже на мой вкус чрезмерной - умиление "почвенничеством" розлива, скажем, петербургского МДТ отдает фальшью, а привезенное из Канска, посконное, как бы "аутентичное", отталкивает едва ли не сильнее. Канские артисты разыгрывают изо всех сил этюдики-номера "по старой школе", и предлагают их персонажей полюбить, как любят они сами, но так навязчиво и прямолинейно, в лоб, это делают, с переплясом и прибаутками, что лично у меня реакцию вызывают обратную. Особенно что касается учителя, который жизнь кладет за крестьянских детей, до тошноты начитывая стишки "это многих славных путь".
маски

приращение стоимости: "Капитал. Карл Маркс. (Первая глава)" в Театре на Таганке, реж. Надя Кубайлат

Серафима Ильинична. Вы это зачем же, молодой человек, такую порнографию делаете? Там женщина голову или даже еще чего хуже моет, а вы на нее в щель смотрите.
Егорушка. Я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения смотрел, а в этой точке никакой порнографии быть не может.
Серафима Ильинична. Что ж, по-вашему, с этой точки по-другому видать, что ли?
Егорушка. Не только что по-другому, а вовсе наоборот. Я на себе сколько раз проверял. Идешь это, знаете, по бульвару, и идет вам навстречу дамочка. Ну, конечно, у дамочки всякие формы и всякие линии. И такая исходит от нее нестерпимая для глаз красота, что только зажмуришься и задышишь. Но сейчас же себя оборвешь и подумаешь: а взгляну-ка я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения – и… взглянешь. И что же вы думаете, Серафима Ильинична? Все с нее как рукой снимает, такая из женщины получается гадость, я вам передать не могу. Я на свете теперь ничему не завидую. Я на все с этой точки могу посмотреть. Вот хотите сейчас, Серафима Ильинична, я на вас посмотрю?
Серафима Ильинична. Боже вас упаси.
Егорушка. Все равно посмотрю.
Серафима Ильинична. Караул!

Николай Эрдман, автор "Самоубийцы", после отсидки работал, кстати, в Театре на Таганке, но Юрию Любимову пьесу тогда пропихнуть на сцену не удалось, а когда спустя годы ее все-таки поставили аккурат в том пространстве малой сцены, где сейчас проходит и завершился показом "Капитала" проект "Репетиции", то осуществил это уже не Любимов и о результате лучше не вспоминать. Однако ж эрдмановский Егорушка, на все смотревший "с марксистской точки зрения", волей-неволей приходит на ум в связи с обращением к "Капиталу" как материалу для спектакля, пока еще эскиза. Впрочем, ничего совсем уж экзотичного по нынешним стандартам сам факт появление названия "Капитал" на афише из себя не представляет - немецкая театральная группа "Римини протокол", работающая преимущественно с вербатимом, привозила собственную версию "Капитала" сравнительно недавно (и тоже с пометкой "Том 1", что характерно, может быть Надя Кубайлат на них оглядывалась) -

- а потом в рамках проекта "Своими словами" за "Капитал" обещал взяться Дмитрий Крымов, ну не дошли у него руки, к сожалению. Зато дошли у Нади Кубайлат - в Москве, насколько я понимаю, это ее вторая постановка вслед за "Мой папа - Питер Пэн" в "Сатириконе" -

- но вообще, как сегодня принято, к возрасту слегка за 25 у режиссера (режиссерки, если угодно) в активе десятки названий, разбросанных по всевозможным площадкам и городам вплоть до Шарыпово и Березняков.

Надя Кубайлат, в отличие от Штэфана Кэги и его сподвижников по "Римини протоколу", к Марксу и его "Капиталу" отнеслась если уж не вполне критично, то как минимум не без скепсиса, и, насколько я уловил по прогону эскиза, последнее, к чему она стремилась - разъяснить публике основы марксистской политэкономии, хотя формально спектакль - это лекция, ну или, точнее, лекционная его "линия" служит драматургической канвой. Правда, кроме некоего, особо не вызывающего доверия "специалиста", персонажа Василия Уриевского - обтерханного и косноязычного, с банкой "кока-колы" в портфеле, вооруженного парой истертых фолиантов (Аристотель впридачу к Марксу), пишущего мелом на стене с ошибками, заикающегося и только что не заговаривающегося в духе "есть ли жизнь на Мар(к)се, нет ли жизни на Мар(к)се, это науке неизвестно...", к зрителю выходят, предваряя до начала действия и далее перебивая лектора вставными номерами, еще пятеро артистов (Павел Бессонов, Полина Куценко, Илья Михайлов, Анастасия Захарова, Ксения Орлова) чьи функции в структуре постановке совершенно иные и способ существования тоже абсолютно другой.

По контрасту с занудливой, сбивчивой лекцией о "Капитале" вокально-декламаторский квинтет а капелла выдает что-то наподобие оратории, составленной из рекламных джинглов и речевок - судя по тому, с какой легкостью и радостью подхватывают, в том числе и в режиме "угадайки", собравшиеся на показ зрители, все предложенные мотивчики и рифмы, аудитория эфирного ТВ, вопреки расхожему интеллигентскому стереотипу, не уменьшается и к пенсионерскому контингенту отнюдь не сводится: фразочки типа "вместе мы фруктовый сад", "а ты налей и отойди" и т.д. (уже нередко и вышедшие из практического медийного обихода...), да что там, элементарное "ммм..." опознаются публикой безошибочно, напрашиваются на продолжение, вызывают игровой азарт. Тем большим успехом пользуется юмореска на основе первого акта "Чайки", где герои Чехова мешают собственные реплики с речевками и слоганами из рекламных клипов - умеренно-забавное, на мой вкус, мероприятие, но безусловно, в "лекцию" оно привносит оживление.

Подобранное оформление пространства из растений в кадках (рассказывая, что при кризисе перепроизводства американские капиталисты периода "великой депрессии" выливали молоко на землю, хотя кругом голодали люди, для наглядности лектор поливает деревья из ведра для меловой тряпки) довершает антураж "красного уголка сельской библиотеки", который, надо полагать, режиссер эксплуатирует осознанно и иронично. Трудно поверить, что Надя Кубайлат (1993 г.р.) всерьез марксизмом вооружившись, старается бичевать язвы капитализма, попутно набивая протухшей политэкономической теории художественную цену, изобличать общество потребления и т.д., при том где Маркс с его "Капиталом", а где сегодняшний "консьюмеризм"... Так или иначе, по факту затея если и несет в себе заряд сатиры, то скорее не на капитализм, а на марксизм и, пуще того, на марксистов: в лице центрального персонажа с его неловким выступлением они оборачиваются унылыми никчемными догматиками, а марксистская идеология, которую тут как будто пытаются адаптировать и донести до "широких народных масс", оказывается бесконечно далекой и от "масс", и от их реальной, повседневной жизни, несмотря на все старания "лектора из райцентра", доходчивость его объяснений, наглядность примеров. Эффект возникает обратный, на уровне "не ходите, дети, в школу; пейте, дети, "кока-колу"!

Надя Кубайлат прибегает к структуре, похожей на пьесы Ивана Вырыпаева, где идейное зерно прячется в сталкивающихся потоках мало что необязательных, так еще и взаимоисключающих, но подавляюще многословных пассажей текста. По сути же ее "Капитал" смахивает на стилизованные под лекции сочинения "О вреде табака" (Чехов) или "Правила поведения в современном обществе" (Лагарс), и вряд ли случайно, что постоянно в пример приводя случаи из своей супружеской жизни, лектор-марксист ненароком проговаривается, что жена у него "красивая была", что, как остается предположить, он ее потерял, что, почти наверняка, она ушла, бросила его и, весьма вероятно, по причинам не романтическим, а бытовым, из-за неустроенности, грубо говоря, из-за недостаточности лекторских заработков (хотя иные "марксисты" и по сей день жируют вовсю!), зря что ли училась Кубайлат у Женовача, привыкшего всюду, в любом материале отыскивать "человека" и, стоит иметь в виду, несколько лет назад совершенно замечательно поставившего "Самоубийцу" Эрдмана в СТИ -

Ну или тогда я не догоняю, чего ради хвататься за Маркса, надеюсь, что не из "просветительских" соображений, тогда уж эффективнее за Лакана, за Фуко или какую-нибудь чуть менее занюханную "франкфуртскую школу", за Славоя Жижека, на худой конец, да мало ли, ассортимент "поваренной книги интеллектуала" куда как обширен (я б его сузил)... - когда объявили "карантин" и закрывшиеся театры принялись выкладывать на сайты архивные записи, берлинский Шаубюне показал "Мать" Горького в инсценировке Брехта, поставленную Штайном в 1970-м году, и невозможно теперь без хохота спустя полвека смотреть (даже с выдающейся актрисой Терезой Гизе, играющей Пелагею Ниловну), как западногерманские леваки воображают себе революционную деятельность подпольщиков-марксистов, а уж в нашей буче...

В то же время из чисто формального любопытства, как "задача на сопротивление материала", по-моему "Капитал" Маркса тоже не слишком притягателен; кажется, никто до сих пор, пускай расхожее выражение "может поставить телефонную книгу" в ходу десятки лет, не предпринял в этом направлении активных попыток, есть шанс стать первооткрывателем (с "Капиталом" не получится, все уже украдено до вас!), и по мотивам "телефонной книги" рассказать историю грамотея-бедолаги с неудавшейся семейной жизнью, продемонстрировать нелепую пустопорожнюю догматику сухой книжной буквы (и цифры!), заодно посмешить немного репризами и песенками пошиба команды КВН при театральном институте.
маски

великие почечники: "Все еще герой нашего времени" М.Бартенева в ЦИМе, реж. Сергей Аронин

Прийти на "Господина Фридемана" к Аронину я не успел и спектакль снова показан, вероятно, не будет, но его я посмотрел на "карантине" в трансляции - зато на "Все еще героя..." попал в первых рядах, и буквально тоже (там всего один ряд, выставленный по периметру площадки "черной комнаты" вдоль стен), но особая благодарность Сергею за возможность увидеть прогон без зрителей, это спектаклю всегда на пользу, а моему субъективному восприятию вдвойне. Бонусом оказалось знакомство и общение с драматургом, от которого я узнал предысторию и подоплеку проекта, задуманного в рамках "Класс-центра" с другим режиссером, а теперь выходящему у Аронина на площадке ЦИМа.

Нагромождение в центре "черной комнаты" предметов в основном из школьного обихода - письменного стола, тумбочки с ящиками для карточек каталога, а также лестницы стремянки, вешалки и даже глобуса (внутри него, правда, прячется дискотечный "хрустальный" шар) - задает условия игры, в которой участвуют, ну скажем условно, трое учителей, разного возраста и пола, но преподающих один и тот же предмет: литературу. "Герой нашего времени" Лермонтова - произведение из школьной программы, хрестоматийное, и если у императора Николая Второго оно могло вызывать сильные, пусть и негативные эмоции, о чем среди прочего упоминают педагоги, то на среднего ученика (хотя я слышал, что в "Класс-центре" школьники совсем другие) скорее наведет тоску.

В драматургии спектакля над героями романа производится не слишком изощренная, но занятная операция: антагонисты Печорин и Грушницкий словно отождествляются в одном, едином "герое нашего времени" (за него выступает Сергей Аронин сам), мало того, в романе Грушницкий увиден глазами Печорина и представлен через его дневник - в пьесе автором «журнала» моментами оказывается Грушницкий, а Печорин - его персонажем, ну или, вернее, его внутренним двойником, "тенью", альтернативной ипостасью. В то время как женские образы - Вера, Мэри, а попутно и княгиня Лиговская, и плюс к ним доктор Вернер обобщаются в некие универсальные типажи (актрисы Ксения Роменкова и Маргарита Шилова, вторую я помню еще по спектаклям "СамАрта", в том числе и по пьесам Бартенева). Вместе с тем каждый из трех рассказчиков-"учителей" (иногда, как вариант, экскурсовод...ка) сохраняет индивидуальность в своем современном проявлении, и у каждого за плечами собственная, личная история, связанная с недавним прошлым (например, у героя Аронина - с дневником брата, воевавшего в Чечне). Истории эти, что принципиально, не аутентичные, не "вербатимы", а сочинены драматургом и в лучшем случае косвенно соотнесены с опытом исполнителей.

При всей концептуальности и на мой субъективный вкус излишней "литературности" пьесы в ней, по сравнению с тем же "Господином Фридеманом...", гораздо больше пространства для игрового театра, для резких переключений тональностей, регистров; а приметы "сельской библиотеки" с присущим ей просветительским пафосом походя высмеиваются (достаточно набросить поверх вешалки и стремянки простыню (художник-постановщик Екатерина Ряховская) - груда мебели превращается в "заснеженные горы Кавказа", в курорт минеральных вод, где пьют из кружек через носик, отсчитывая шаги, и где, замечает дама-экскурсовод учительским тоном, лечились "все наши великие почечники" - писатели, генералы и зодчие), хотя драматургически выходы из эксцентрики (почти пародийной клоунады с красными носами и цилиндрами у актрис) в "исповедальность" учительских монологов гораздо логичнее и органичнее, чем, на уровне эмоциональном - опять же субъективно, здесь слишком откровенна манипуляция зрительскими чувствами (в женских историях - например, когда одна из героинь вспоминает, как ради престижной заграничной стажировки жених фактически "продал" ее пьяным ментам...). Но в сюжетную структуру "Героя нашего времени" эти фрагменты входят на удивление легко - вместо умозрительного (по меркам нашего времени) романтического конфликта, противостоянию высокомерного утомленного одиночки всем сразу, вырисовываются конфигурации куда более понятные и узнаваемые, чему немало способствует соседство в музыкальном оформлении спектакля стихов и романсов на стихи Лермонтова с песней "Ах, какая женщина".

маски

"Ринальдо" Г.Ф.Генделя, Глайндборнский фестиваль, реж. Роберт Карсен, дир. Оттавио Дантоне, 2011

Скудоумному Карсену не хватило фантазии на большее, чем поместить действие в школьный класс и сделать героем жертву "буллинга", "бодишейминга" или чего там - на самом деле герой даже не выделяется внешне из общего ряда и почему его на увертюре травят за пристрастие к некоему идеальному образу, запечатленному на картинке, понять невозможно. Зато для Карсена этого достаточно, чтоб школьная доска превратилась в экран, из за которого выходят рыцари-крестоносцы (совершенно неполиткорректные) - то есть ряженые "ученики" и примкнувшие к ним "педагоги". Школьница с косичками и птичьим гнездом в руках вместо героини сказочно-фантастического сюжета о героическом сражении за Иерусалим - все, что осталось сегодня руинам христианской цивилизации на бедность (художник Гидеон Дэвей). Велосипед - атрибут удобный и универсальный: хочешь - летай, а хочешь - шины врагу прокалывай. Из класса и спортзала, правда, действие переносится в общий дормиторий, где окопался под видом "сарацина" великовозрастный злодей, и приобретает некоторую двусмысленность, но артисты заняты в опере более чем совершеннолетние, да и герои совсем не дети на самом деле, так что непонятно даже, чего ради их в школьную форму нарядили сперва, чтоб потом обвешивать халатами, кольчугами, можно было бы уж сразу попросту, на православный лад, в русле традиционных ценностей. А тут в 3-м акте еще и мальчики вынуждены переодеваться в девочек - ну что за "пропаганда" на ровном месте, добро бы еще с умыслом, а то даже обидно?.. Солисты при этом не худшие: Альмирена - Анетт Фритч, Ринальдо - Соня Прина, Бренда Рае - Армида, Лука Пизарони - Аргант, но как актерам им в такой режиссуре остается натужно изображать заигравшихся тинейджеров, что иногда выходит смешно, а по большей части натужно, и во всех случаях бессмысленно.
маски

мажет как копоть

Последние дни мало смотрел в экран, а больше по сторонам.
Из дневника наблюдений:


средняя общеобразовательная школа "Ретро"

дом ветеранов "Погребок"

сауна "Валькирия"

и еще вот это

маски

для младшего школьного возраста

Наверняка не у меня одного в глубоко советском детстве была такая книжка - и никто не смущался, не задавал вопросов, не видел криминального подтекста. Сейчас в разговоре я про нее случайно вспомнил - и представил: а ведь по нынешним временам, задумай кто-нибудь ее перепечатать, да еще с прежней картинкой на обложке, дело закончилось бы молитвенным стоянием, доносом в прокуратуру и отнюдь не пионерским костром (хорошо еще православные только книги сожгут, а могут ведь и издателей).

маски

"Три четверти" А.Красильщик, Молодежный народный театр "Игра", Екатеринбург, реж. Татьяна Павлова

Когда что-то люди себе в удовольствие делают, оно и другим передается, пробивая скепсис - я вспомнил, какое воодушевление испытал несколько лет назад на "Трамвае "Желание" из города Серова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3314644.html

- и вот что-то похожее снова пережил на спектакле екатеринбургского театра "Игра", коллектива "народного" и "молодежного", то есть не имеющего официального, подавно "акадэмического" статуса, а по факту не уступающего иным "академикам" не только талантом, но и мастерством, про энтузиазм уже не говоря. При этом и режиссер отнюдь не "умирала" в актерах, с текстом поработала, много чего для постановки нафантазировала; и артисты, в том числе самые юные, будучи ненамного старше своих персонажей-школьников, все задачи очень здорово, с подкупающей раскованностью (ребятки бОрзые... должно быть, уральская закалка сказывается), возможно даже с несколько избыточной для подобного случая мастеровитостью ("Три четверти" до Москвы много куда возили по фестивалям) выполняют.
Collapse )
маски

"Аутло" реж. Ксения Ратушная ("Дух огня")

Прежде чем окончательно прибиться к бульвару Рокоссовского, я по Москве изрядно помотался и, в частности, одиннадцать месяцев - но это давно было... - прожил на съемной квартире в Северном Чертаново, даже не подозревая, что это за удивительный район и как там много всего (не в пример Щукино, где судя по коллективному проекту "Сны на районе", тоже представленному в конкурсе, не бывает ничего интересного и приколы остается из пальца высасывать...) происходит: то инопланетяне высадятся, а то и похлеще. Номинально герои "Аутло" - чертановские школьники. Правда, учитель в классе им то символические планы "Сада земных наслаждений" Босха растолковывает, то изъясняет учение Платона о небесной любви как любви к юношам - но, может быть, и в Чертаново такие продвинутые школы есть, я ж не знаю, не застал. Удивительно, что уроки идут не впрок и досуг герои проводят, зависая под наркотой на местных террасах (там правда есть где), пробавляясь шуточными потасовками, ну а в помещениях закрытых и жестким сексом на камеру не брезгуя.

В любом случае именно такие фильмы, как "Аутло", со всеми возможными по их поводу оговорками, становятся центральным событием кинофестиваля (на русскоязычном пространстве уж точно). Вопреки новостям из местной прессы в духе "подавляющее большинство коренных жителей крайнего севера выступают решительно против агитации за гомосексуализм, тем более когда в конституцию вносятся поправки о семейных ценностях", показ вызвал лишь относительный ажиотаж, хотя и собрал публики явно больше, чем другие картины, но скандала не сделал и даже на последующем "обсуждении", от которого я ждал , признаться, чего-нибудь по части лютого трэша, ничего не прозвучало увлекательнее реплик "я учительница русского языка и литературы с сорокалетним стажем и рада, что в наше время подобных учеников и подобных фильмов не было, но хочу вас спросить, вот Лермонтов в предисловии к "Герою нашего времени" писал..." или на худой конец "зрительница я очень возрастная, совсем не ретроград, раз досмотрела фильм до конца, но почему же в вашей картине так мало эротики, есть жесткое порно, а мне хотелось чего-то более мягкого..."

Лично мне, со своей стороны, хотелось бы чего-то более вменяемого и вместе с тем мало-мальски соответствующего элементарным стандартам профессионализма - впрочем, вот такое сугубо дилетантское, претенциозное и начисто лишенное юмора (не говоря уже о самоиронии) кино отчасти подкупает как раз искренней уверенностью его создателей в правоте, нужности, значительности и своевременности их высказывания - а я бы и в том и не отказал.

В класс, где учитель (персонаж Сергея Епишева - скрытый гей и даже трансгендер, что со стороны видно сразу, но сам он об этом догадается ближе к финалу) рассказывает школьникам-гопникам про Босха с Платоном, перевелся из другой школы мальчик Никита, и очень его привлек классный альфа-самец, обозначенный авторами как Альфач (подросший со времени "14+" Глеб Калюжный, пожалуй, один в этом паноптикуме за счет своей природной фактуры выглядит органично): тот сперва норовит манерного Никиту поколотить, но оценив способности новенького к съемкам на мобильный, приглашает его принять участие в групповухе и заодно ее на видео зафиксировать, а за операторские успехи предлагает к процессу присоединиться, и возбужденный видом парня Никита небезуспешно трахает подвернувшуюся девку. После чего окрыленный приходит на боксерскую тренировку, но в спарринге с Альфачем у него "встает", что последнего, конечно, приводит в негодование и "платонические" отношения обрываются, не успев как следует завязаться: до этого, не смущаясь повадками Никиты, ему Альфач сосватал одну из своих знакомых телок, а та застала Никиту в ванне, мастурбирующим на фото Альфача (действительно эффектные - ну так Никита же сам и снимал, так что отчасти он еще и на самого себя дрочил, выходит...), и на этом направлении у парня тоже вышел облом.

Аутло (Елизавета Кашинцева) - загадочная, почти инфернальная девица, неизвестного происхождения, но, отсутствуя во всех школьных базах (Никита позже "пробил" - лучше не заморачиваться, как...), тоже "на раене" зависает. Первый раз с Никитой сталкивается ранним утром в круглосуточном супермаркете - Никита туда зашел за пивом, Аутло же со своим верным спутником (не менее чем в театральных своих ролях колоритный Евгений Даль) после оргии заглянула, не наигралась-не набедокурила, поссорилась с продавщицей и на ее возмущенное "что вы себе позволяете?" ответ "я позволяю себе все" подкрепила, полоснув продавщицу ножом по горлу. Аутло - ей дело беззаконие - позволяет себе "все", потому что ей покровительствует некий влиятельный старик, которого она зовет "папочкой" - ходит папочка с трудом, в сексе предпочитает роль наблюдателя за тем, как девицу трахает все тот же ее спутник, ну в крайнем случае довольствуется с ее стороны оральной услугой, попутно напоминая, что вытащил ее из камеры. Так что заприметив Альфача, уже так просто Аутло от него не отстанет; выдернув парня из койки с девкой, она с подручным сажает его на цепь в ошейнике, разыгрывая посреди облезлых стен какого-то заброшенного помещения сценку с барашком (живым), фруктами и вином, навеянную "Декамероном" и мотивом "пира во время чумы".

Вообще нагромождение фантасмагорических, а зачастую просто несуразных деталей, образов, сюжетных поворотов в "Аутло" гораздо легче было бы воспринимать, подавай их авторы от чистого сердца - но вместо простодушия Ксения Ратушная сотоварищи считают должным снабдить безумства чертановских либертенов интеллектуальным контекстом, походя цитируя "Сто двадцать дней содома", "Лолиту", "Заводной апельсин" и т.д. (это впридачу к школьным урокам про Босха и Платона!). Умеренной - по крайней мере в цензурированной на территории РФ версии - откровенности секс восполняется такими культурологическими реминисценциями, что от них быстрее, чем от изображающих подростковую ряженую еблю более чем совершеннолетних артистов голова (особенно учительницы русского и литературы с сорокалетним стажем) пойдет кругом.

Но параллельно в "Аутло" разворачивается еще одна сюжетная линия, практически самодостаточная и переносящая действие... в середину советских 1980-х, где в шумном зале ресторана офицер КГБ напутствует зятя на долгую счастливую семейную жизнь, а тот, опять же офицер и опять же ГБ, глаза не сводит с певицы на ресторанной эстраде, чем приводит в смущение и заставляет ревновать еще одного почитателя артистки, тоже, что характерно, крупного ГэБэшного чина. Вот этот самый ревнивец, кстати, в современной линии обернется "папочкой" - но то дело будущего, а пока что он, как это часто бывает в русскоязычных фильмах (от "Ассы" Соловьева до "Сквозь черное стекло" Лопушанского) сумеет подпортить жизнь влюбленным, не догадываясь до поры, что певица Нина - в действительности переодетый в платье с блестками мужчина (при том что, казалось бы, если кто в СССР 1950-х годов и мог иметь хоть какое-то понятие о трансах - так именно бывавшие за рубежом КГБшники!).

Ретро-история в "Аутло", наверное, задумывалась как лирический (пусть и с жесткой развязкой) контрапункт оргиастическим перфомансам чертановской гопоты - чего стоит кадр с машиной, где офицер и трансвестит сливаются в поцелуе, осыпаемые лепестками цветущей яблони (а машину для поцелуя герой остановил аккурат под единственной на всю аллею яблоней!). Но кульминация этой умопомрачительной лав-стори - испытание, которое не только бывалым педагогам окажется чрезмерным. В постели гостиничного номера после романтической ночи транс-Нина берет гитару и тихим голосом поет - режиссер не утаила, что песня изначально записывалась другая, аутентичная из 1980-х, но православная правообладательница отказала в ее использовании для "такого" фильма, и специально для картины написали другую (слова Дарьи Щербаковой, музыка Андрея Романова): мелодию, стихи и вокал не возьмусь оценивать, но сценка, в которой гэбист и трансвестит, нежно поглядывая друг на друга, обмениваются репликами "мой генерал"-"мой мальчик"... (дословно так!), настроением вольно или невольно повторяющая (тоже в духе транс-шоу - однако вряд ли режиссер шутила...) ситуацию из "Иронии судьбы", заставляет даже видавшего виды зрителя сползать под кресло.

Если в "исторической" линии дела оборачиваются круто и жестко, то развязка линии современной настраивает на благодушно-примиренческий лад. Никита находит (каким-то чудом) в убежище Аутло, ее подручного и Альфача с ошейником; злодея-"шестерку" влюбленный гей успевает героически полоснуть ножом по горлу - правда, в следующей сцене у "папочки" на дому тот живой-здоровый, только с повязкой... на глазу, хотя уезжая из "убежища", Аутло оставила его лежать в крови; сама же она пропала - "папочка" позволял ей все, но ограничивал (типа "убивать не чаще чем раз в две недели"), ну ясно, свободолюбивая девица такого ущемления прав не стерпела и пропала из поля зрения покровителя. Никита примиряется с Альфачом - любовь между ними вряд ли возможна, но крепкой мужской дружбы исключать нельзя. Настоящим же триумфатором из всех этих перипетий выходит... толковавший про Босха и Платона учитель: застав на квартире Альфача после его похищения разгром и потерянное женское белье, Никита бросается к педагогу за поддержкой, реальной помощи не получает, зато персонаж Епишева, попристальнее вглядевшись в брошенный побежавшим дальше мальчишкой лифчик, принимает для себя окончательное решение, делает единственно правильный выбор - до того отделывавшийся от домогательств баб-коллег грубостями типа "вам на кладбище пора, а не в загс", учитель становится на каблуки, поправляет шарфик, с гордо поднятой головой покидает школу и выходит в большой мир уже полностью ощущая себя женщиной.

На случай, если к исходу второго часа хронометража кто-то из учителей с сорокалетним стажем еще не смекнул, что видит аллегорию, которую не следует воспринимать совсем уж впрямую, под финальные титры на экране возникает образ минотавра... В малообразованности, по крайней мере, создательницу "Аутло" не упрекнешь: все, что положено приличной девочке (и что обязательно найдет пытливый ум в сельской библиотеке) она прочла: античные мифы, Боккаччо, маркиза де Сада, Набокова, Берджесса; Джармена, Гринуэя и Линча тоже, надо полагать, смотрела с видеокассет; ну а по части собственного творчества - лиха беда начало, дебют же. Видимо, со скидкой на то его и осыпали призами.
маски

"Полночное солнце" реж. Скотт Спир, 2018

Оказывается это еще и римейк одноименного японского фильма - я не знал, но и без того как будто уже неоднократно видел "Полночное солнце" ранее, хотя не его конкретно, разумеется (картина относительно новая, в прокат я на нее не ходил и не пошел бы), начиная по меньшей мере со "Спеши любить". Причем в кои-то веки разделяя идейный пафос - жизнь слишком коротка и хорошо бы успеть напоследок побольше узнать и пережить... - уж больно тошно делается от сиропа, каким горькую истину подслащивает Голливуд, в "Полночном солнце" прям-таки сверх всякой меры. Героиня не переносит солнца, любой луч для нее - катализатор агонии. Потому она днями сидит дома на дистанционном обучении, зато ночами иногда выходит на люди, попеть, к примеру, на железнодорожном перроне под гитару песенки собственного сочинения. Однажды, забыв тетрадку со стихами у вокзала, Кэти - не без стараний единственной близкой подружки - знакомится с Чарли. Ну а дальше - романтика, представление мальчика заботливому папе (мама Кэти давно умерла), да, сэр, конечно, сэр, разрешение на ночную прогулку, чуть было не закончившуюся фатально "романтическим рассветом на берегу" (который, загулявшись, героиня пропустила, не уследив за временем, будто золушка...).

У Чарли, впрочем, свои заморочки - на спор пьяный он неудачно прыгнул некоторое время назад, ударился о поручень и получил травму, а до этого занимался успешно плаванием, за что получил стипендию в Беркли. Так вот прежде, чем умереть, Кэти помогла (письмо тренеру написала всего лишь, но тоже дело) Чарли вернуться в спорт и к учебе. Ну а с отцом девушки после ее смерти Чарли остался в прочной дружбе. Благодать такая - помирать не надо, к тому же папу Кэти играет Роб Риггл, актер преимущественно комического амплуа, оттого его слезливость здесь должна, видимо, воздействовать с особой силой. Правда, Белла Торн в роли Кэти невыносимо приторна, а зубастый Патрик Шварценеггер того хлеще (Патрик Арнольдович все-таки еще больше на любителя типаж, чем Шварценеггер старший...), что выглядит обреченная любовь их героев чересчур искусственной, но чтоб совсем не купиться на нее, каким же бесчувственным надо быть!
маски

"Солнце светит всем" реж. Константин Воинов, 1959

Более зрелые фильмы Константина Воинова и сейчас постоянно на виду, их регулярно крутят по ТВ, более того, их можно бесконечно и с удовольствием пересматривать - экранизации Островского, Достоевского... "Солнце светит всем" по оригинальному сценарию Семена Фрейлиха я увидел впервые. Талант, мастерство, культура - а это всего лишь второй полный метр Воинова - все в наличии, но каноны военной, точнее, послевоенной драмы, диктуют свои законы. Главный герой, Николай Савельев (Валентин Зубков) - воин безупречный, и когда его однополчанин Корень (Евгений Буренков) оставил орудие, не желая погибать уже после официального конца войны, защищаясь от прорыва уцелевшей нацистской танковой колонны, Савельев ценой собственного здоровья всех спас, заняв его место у пушки и в результате потеряв зрение. До войны Савельев трудился на педагогическом поприще и по возвращении пытается вернуться к прежней жизни - вслепую заучивая с магнитофона дидактический материал, но жена Тася (Татьяна Конюхова, одна из популярнейших актрис того периода...) мается со слепым мужем: мало того что до войны они успели прожить вместе два месяца, а потом не виделись четыре года, так вдобавок ревнует женщина мужа, хотя бы и слепого, к медсестре, доставившей его домой. И небеспочвенно - Светлана (Лилиана Алешникова) действительно в Савельева влюблена еще с фронта и сознательно осталась в его городе, работая вагоновожатой, чтоб видеть его каждый день.

Семен Фрейлих по основному роду деятельности был киноведом, теоретиком, доктором искусствоведения, а также партийцем, орденоносцем и т.п. - и все в его сценарии шибко грамотно как с точки зрения художественной формы, так и по части политической. Жену слепого фронтовика, допустим, жаль - но в меру: сама виновата, а отчасти и воспитание, недостаток образования - не выдержала выпавшей на ее долю беды/чести, сбежала к "старорежимной" матери (колоритная Елена Максимова) в деревню. Тогда как фронтовичке Светлане слепой возлюбленный еще милее зрячего, она тоже по его примеру хочет стать учительницей, в чем признается напарнице по трамваю, легкомысленной хохотушке-кондукторше (эпизодическая роль молодой Люсьены Овчинниковой). Драма приправлена песенками Баснера на стихи Матусовского - некоторые из них, в отличие от картины, по сей день не забыты, на слуху, живут самостоятельной жизнью. Идейный же конфликт, помимо семейно-любовной плоскости, разворачивается и в профессиональном плане. Внешним поводом к тому становится невинный, хотя очень досадный поступок одного из учеников - на уроке истории он, пользуясь слепотой учителя, отвечает урок по книжке, и раскрыв обман, Савельев тяжело переживает, бросает работу. Но подросток, к тому же приударяющей за младшей сестрой условно-бывшей жены Савельева (Катя учится в том же классе и в деревню не вернулась ради учебы), к финалу повинится и будет прощен. А вот новый директор школы, которым - романтическая, почти водевильная даже условность - оказывается трус и беглец, дезертир Корень, не знает, как себя вести с прежним однополчанином, опасаясь, что тот раскроет тайну его негероического поведения в последнем бою (напрасно, Савельев не знает о бегстве Кореня - но знает Светлана...). Прояснив это обстоятельство, Савельев окончательно возвращается к активной жизни, уверенный, что преподавать историю должен он, настоящий герой, а не трус и беглец: даром что слепой - зато политически зрячий.

Фрейлих и Воинов (Кац) тоже зрят в корень - мыслят как истинно русские патриоты и сообразно тогдашней генеральной линии партии. Помимо всего прочего у них в картине 1959 года ни разу не упоминается Сталин, его портретов нет ни в школьных, ни в директорских кабинетах, ни в частных домах, о нем не вещают по радио... Не в пример сегодняшним фильмам о войне и послевоенном периоде, которые без ликов Сталина и его вдохновенных речей представить невозможно. Парадокс, что с точки зрения "историзма" нынешние допустим что и "правдивее" - конечно, во второй половине 1940-х образ Сталина в повседневном обиходе советских граждан был представлен мощно, разнообразно и повсеместно, а после разоблачения "культа личности" его затирали искусственно, даже задним числом фильмы, книги, песни 1930-40-х годов редактируя - однако момент показателен прежде всего как ответ мастеров культуры на запрос "сверху". С другой стороны, велик соблазн увидеть картину 60-летней давности в свете современных модных тенденций - как пример "инклюзии": фактически ведь "человек с ограниченными возможностями" возвращается к "полноценной жизни в обществе"! Но это тоже искушение ложное, потому что Савельев не ради себя старается и не ради Савельева ему идут навстречу. Тут важно, что зрение от отдал "зародину", а теперь должен и то что осталось, пускай в иных условиях и иных формах, "отдать другим", что "учитель" Савельев и предполагает внушать следующему поколению граждан-солдат этой страны. Очередная, то есть, бессчетная вариация на тему "русского характера" (если вспомнить соответствующий рассказ А.Н.Толстого, выпущенный еще до окончания войны и, может быть, косвенно Фрейлиха на сценарий вдохновивший), ну а прежде всего - памятка-агитка: ослепни, руки-ноги потеряй, подохни как собака "зародину", и лучше добровольно; не захочешь - так все равно придется.

Между прочим, "Солнце светит всем" примечателен еще и фактом первого появления на экране юного Никиты Михалкова - в титрах он не упоминается, а в массовке школьников мелькает одним из учеников на задней парте в классе у слепого учителя истории. Вот откуда Никита Сергеевич вынес первый урок политической прозорливости!