Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

маски

розовый мартини, дитя заката

Сейчас ввиду продленных сроков заточения многие проводят ревизию нажитых непосильным трудом "дезинфицирующих средств". У меня из запасов, на которые я очень рассчитывал, одна подаренная и прибереженная для такого вот смертного случая бутылка розового мартини, якобы из европейского дьюти-фри, внутри оказалась заполнена чем-то, по запаху напоминающим лак для волос; а в бутылке кофейного ликера (уж не знаю, сколько он стоял, пока его мне не отдали на бедность - официальный срок хранения два года...) содержимое свернулось до состояния омлета и даже не вытекало через горлышко... "Кофейный омлет" пришлось на помойку снести, раз пить его нельзя физически; ну а "лак для волос", если водкой разбавлять, еще ничего, пригоден к употреблению. Обещанной Костиком-злодеем бутылки рома не дождался. Осталось только накрасить губы гуталином.
маски

"Основано на реальных событиях" реж. Роман Полански, 2017

К моменту выхода картины Роману Полански было 84 - возраст не юношеский, но и не приговор, Бергман и Бунюэль фильмы из числа лучших своих произведений сняли ближе к 80. Однако даже в сравнении с предыдущей "Венерой в мехах" - стильной никчемной фитюлькой -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2829612.html

- "Основано на реальных событий" удручает одновременно вторичностью и тяжеловесностью, а также явно неудачной актерской работой Эммануэль Сенье, которая, похоже (и по "Венере в мехах" видно, а вообще это их с Полански пятая совместная лента), и так-то актриса не из великих, ну и опять-таки не девочка уже. При том фильм - экранизация премированного французского бестселлера. Тезка автора книги-первоисточника Дельфин - тоже писательница, впавшая в творческий ступор, когда неожиданно в очереди за автографом нарисовалась прекрасная и загадочная героиня Эвы Грин по имени Эль/Elle.

Пускай Эль - это от Элизабет сокращение, все равно уже одно лишь имя внезапно в жизнь писательницы вторгающейся незнакомки заранее раскрывает карты, что не мешает режиссеру (вслед за автором книги, надо полагать, и тем не менее) мурыжить, мусолить очевидное еще около двух часов кряду, и в конце концов даже на красотку Грин смотреть невмоготу становится. Эль якобы тоже литературная работница, но подвизается в качестве "негра", "призрака": пишет за других - политиков, телеведущих - книги, которые потом выходят без упоминания ее имени. Пока муж Дельфин в отъезде, Эль становится ее компаньонкой, а затем и соседкой: переезжает к ней из дома напротив, получает ключи от квартиры и код доступа к ноутбуку, постоянно требует внимания к себе и ограждает Дельфин от окружающих, от друзей, коллег и родных - с тем лишь, однако, чтобы та наконец засела за "сокровенную книгу" и закончила ее.

По совести говоря, Дельфин в исполнении Сенье не производит впечатление человека из числа тех, которых бы сечь да приговаривать "писать, писать, писать", что уж там за бестселлеры она производит, на каких стоит школьников воспитывать... Между тем Дельфин приглашена, среди прочего, на конференцию с учениками в некий городок, куда вместо нее подвизается отправиться Эль, собираясь выдать себя за подругу. Дельфин получает анонимные письма - в духе "продала свою мать и отхватила куш?", но никому, кроме Эль, на них не жалуется. Житейская логика ведет к тому что письма отправляет сама Эль, чтобы глубже вогнать Дельфин в депрессию и этим воспользоваться, а логика психоаналитическая, поскольку Эль не существует и это ясно сразу, недвусмысленно свидетельствует, что анонимки суть внутренние комплексы, подсознательные страхи писательницы, выдавливающие сюжеты из собственного прошлого. Подсказка для совсем уж тупых - это ведь не "Персона" Бергмана отнюдь - что с Эль не просто не все ладно, а что никакой Эль за пределами расстроенного писательского воображение Дельфины не существует вовсе... но до развязки еще далеко. Эль все глубже входит в повседневный быт Дельфин, а Дельфин со своей стороны намерена использовать воспоминания Эль как материал для нового романа.

Случайно и своевременно, уже поссорившись с навязчивой Эль, героиня падает с лестницы и ломает ногу - Эль, совсем уж было отвалившая, возвращается, вместе они едут за город в дом, где раньше Дельфин проводила время с мужем, и вот там, а приземистом фермерском домике на отшибе, с подвалом, куда Эль спускаться боится из-за грызунов, но отправляет колченогую Дельфин разбрасывать отраву, разыгрывается в последние примерно полчаса камерный триллер, напоминающий, что режиссер картины в свое время создал "Жильца" (пожалуй, любимейшая моя вещь у Полански, он же там еще и сам играл!) и "Отвращение". Однако и финал, закольцовывающий историю, замыкающий ее простенькую психоаналитическую конструкцию на очереди за автографом (при попытке сбежать из деревенского дома хромая Дельфин падает в канаву, где ее наутро удачно находят дорожные рабочие; оклемавшись, писательница издает книгу "основанную на реальных событиях" и та становится, что и требовалось доказать, бестселлером), полностью отсылает к находкам Полански из середины прошлого века, которые составили ему раннюю славу, а теперь тормозят остатки фантазии и тянут на дно.

Впрочем, "Основано на реальных событиях" по крайней мере свободно от политических спекуляций, не в пример "Призраку", хотя "Призрак" в чисто кинематографическом отношении покрепче был (а сюжетно и жанрово эти две картины чем-то перекликаются) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1794792.html

- и как ни примитивен, как ни предсказуем мотив с "воображаемой подругой", "фантомным двойником", "раздвоением личности" и т.п., сколь ни выработан его ресурс самим Полански и его многочисленными эпигонами за долгие десятилетия, но в бытовых квартирных сценках, в дуэте Сенье и Грин все же есть по-настоящему напряженные моменты, позволяющие забыть до поры, что Эль присутствует лишь в голове у Дельфин, и воспринимать отношения двух женщин на ином уровне, как в классическом и не просто выдающемся (может, кстати, и не выдающемся), но лично для меня важнейшем образце жанра - "Одинокой белой женщине": героиня впускает в свою жизнь малознакомого человека, быстро к нему привыкает, тот (в данном случае та, как и в "Одинокой белой женщине") вытесняет из окружающего их пространства все прочие привязанности, стараясь полностью его заполнить исключительно собой, а потом привязанность за недостатком полной близости оборачивается ненавистью и "чужой" уничтожает, поглощает "хозяина". В этом фильме Полански, правда, дело развивается противоположным образом, и героиня после всех перипетий (травмы, попытки отравления - крысиный яд в еду якобы подсыпала все та же Эль, но ведь никакой Эль не было...) не просто сохраняет себя, но и выдает на гора долгожданный литературный труд, уж бог весть какой художественной ценности.

Вот и фильм "Основано на реальных событиях" (за роман-первоисточник не скажу, не читал) - не бог весть какой ценности, к тому же мужские роли второго плана совсем провальные (муж - Венсан Перес, а их соседа по деревне играет Доминик Пинон, но образы настолько невнятные, что актеры могли быть любые, и не столь узнаваемые даже лучше к месту пришлись бы), а в дуэте Сенье-Грин очевидно доминирует "фантомная" партнерша, и за счет внешности, и дарованием, да и просто драматургия так выстроена. Занятные детали писательского труда - вроде четырех записных книжек, одна с заметками для книги, одна с "заветными" мыслями, и две для повседневных наблюдений - мало что дают и достоверности "реальной" героине не добавляют, а развитие ирреальных событий с раздвоенной героиней очевидно наперед и вместо ощущения тревоги создают чувство неловкости за выдающегося, но вышедшего в тираж режиссера. Но Полански же с тех пор еще один опус выпустил - сейчас ему уже 86.
маски

горизонтальный дождь: "Бельгийские правила/Бельгия правит", компания "Troubleyn", реж. Ян Фабр

Хоть я заранее был очень агрессивно настроен по отношению к Фабру - и в силу обстоятельств, о которых стоит порассуждать отдельно, и исходя из уже имеющегося опыта (видел раньше три его постановки), те обещанные четыре часа без перерыва, что кого-то заранее отпугивали, да никого не отпугнули (реально чуть меньше даже с задержками в начале и овациями в конце), мне физически дались на удивление легко: ни разу я не успел достать мобильник и узнать время, как уже все и закончилось. Но это тоже показатель - и в моем понимании неоднозначный.

До сих пор все спектакли компании "Troubleyn" и вообще все постановки Фабра, которые привозили в Москву начиная с 2009 года -

"Оргия толерантности:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1579984.html?nc=1

"Аnother sleepy dusty delta day":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1690224.html

и "Подожди, подожди, подожди... (моему отцу)":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2942641.html

- у меня вызывали отторжение с примесью недоумения: уродство и убожество, напичканной левацкой мерзостью, неужели это еще продается?! И каждый раз с еще большим изумлением приходилось наблюдать - продается, на ура, лучше и лучше, дороже и дороже. "Бельгийские правила" тоже начинаются с пролога, где жирный, пузом наружу, карикатурный "бельгиец", едва держась на ногах, хлещет у авансцены пиво, что-то пытается бормотать - в общем, как всегда. Но далее следует многочастный продолжительный дивертисмент, где пластические, можно даже небезоговорочно сказать "хореографические" эпизоды перемежаются с текстовыми, скетчевыми сценками (драматург Йохан де Босс). Композиционный принцип простой, классический, опереточно-кабарешный: попиздели-поплясали, попиздели-поплясали - скучать некогда. Травестированная и окарикатуренная история, вернее даже, "феноменология" Бельгии, поданная в кричаще-броских "одежках", и буквально (карнавальные шествия, ряженые, тамбурмажоры в плюмажах), и метафорически (что может быть более "броским", чем голое тело? у Фабра обнаженки - сколько угодно).

При этом достаточно узок круг и источников вдохновения Фабра, и тематический материал, и репертуар приемов, и попросту "словарь" его опуса. В визуальном плане без особого труда угадываются отсылки к Босху и Дельво, Рубенсу и Магритту, ну, конечно же, к Энсору с его скелетами и масками; в саундтреке - Жак Брель; сквозными знаковыми персонажами проходят голуби и ежи, под конец Фабр предлагает даже символическое "скрещивание" ежа с голубем (ну хорошо не с ужом...). В остальном - прогорклая гастрономия по рецептам из поваренной книги арт-анархиста середины прошлого века, саркастические (кому-то было смешно, мне нет) выпады против почвенничества и национализма (фермерские домики, голубятни), ну само собой, католической церкви (кадила, чадящие между ног, а у актеров-мужчин раскачивающиеся в такт с гениталиями - единственный момент, когда у меня возникло желание сбежать с представления, ну совсем как черт от ладана, но тут в буквальном смысле - от ладана, чуть не задохнулся), напоминания о том, что бельгийцы "легли под фашистов", потому что "не любят спорить" - компромисс как национальная "традиция", стало быть.

Вообще очень трудно было гнать от себя мещанские мыслишки пошиба "попробовали бы они в мичети" - при том что доблести в "антипатриотических" пассажах, когда таковые обществом и государством одобряются и приветствуются, а не порицаются и подавно не преследуются, и не сулят неприятностей, но напротив, гарантируют триумф вкупе с неплохими кассовыми сборами - минимум, смелости - никакой, радикализма - приходите сто лет назад. Московская премьера шоу Фабра совпала с очередным басманным судом, о чем попутно на радостях никто не вспомнил - ну, допустим, искусство превыше всего (а своя рубашка ближе к телу), так что счастью и веселью от того, как все хуево в Бельгии, загнивающей под гнетом тирании, провинциализма и ксенофобии, залитой пивом и засранной голубями, у московской просвещенной публики не было предела. Однако при всей брезгливости у меня оставалось желание разобраться и в том, как "Бельгийские правила" устроены изнутри.

Уже на выходе я разжился комментированным либретто - но так предпочтительнее, многие знания лишь мешали бы мне в процессе - и поконкретнее уяснил, какую важность, оказывается, придают в Бельгии голубям... Вообще мне всего раз и уже давно случилось побывать в Бельгии, правда, не только в Брюсселе или в Брюгге, а поездить по разным местам:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2010/08/27/

Поэтому без дополнительных сведений я еще как-то могу смекнуть, отчего же свинью запрещено (якобы, это тоже как бы "шутка" такая, "сатира", "сарказм"...) называть Леопольдом, и с чего неоднократно упоминается архитектурно и исторически малопримечательный район Моленбек, с пивом понятнее, с картошкой хуже, но можно пропустить, про голубей вот не знал, а с ежами полная засада. Еж появляется в разных обличьях многократно, но вне контексте невозможно уловить, откуда он взялся. А оказывается, это хорватского происхождения певица некая, Ивана Йозич, в буклете вычитал, придумала сравнить бельгийцев с ежиками - Фабр и ухватился. Неважно, что это не социо-культурное клише и не символический знак, а абсолютно произвольное, авторское (не исключаю, что удачное, не зная первоисточника не берусь судить) вИдение, у Фабра и оно идет в производство, становится доминирующим, концептуальным ингредиентом. Плюс игрушечные котики, спущенные на веревках с колосников - намека на ипрский "кошачий парад", и о нем можно прочитать в буклете; там же - о "красных дьяволах" (бельгийская футбольная сборная) и "розовых балетах" (полумифические балы-оргии 1970-х годов, где будто бы богачи и политики развлекались с несовершеннолетними сиротами; доказательств нет, судов не было, ничего достоверно неизвестно - что для Фабра лишнее свидетельство продажности и лживости бельгийского истеблишмента), и много других бесполезных, но небезынтересных сведений.

В целом же структуру фаброва эстрадно-попсового дивертисмента прошивают три "блока" пластических упражнений - первый с ящиками пива, последний с государственными и региональными флагами - под которые хором озвучиваются наборы тех пресловутых "бельгийских правил", с помощью которых "Бельгия правит". Первый набор - "запреты" (вплоть до "запрещено запрещать"), второй - предписания" (типа "каждый год целуй королеву в зад", третий, финальный - "разрешения", или, если угодно, "пожелания". Но как ни желательно видеть и в последнем апофеоз сарказма - вероятнее, все же, что здесь Фабр и его соавтор предлагают некую позитивную программу из 30 пунктов, где предпоследний - "можно уничтожить тиранию" (без уточнения - какую именно, но надо полагать, бельгийскую, в Бельгии же самая страшная, самая людоедская тирания, какую только способно вместить сознание передового европейского интеллектуала), а последний - "можно быть бельгийцем", подразумевается, что если уничтожить тиранию, богатые станут приличными людьми, питьевой воды хватит на весь земной шар, стариков не будут пичкать препаратами и т.д., а иначе - вряд ли бельгийцем можно быть, ну или как минимум неловко, совестно. Бедный Фабр - как и всякое воплощение "совести нации": велик груз на нем, а он тащит, не прогибается под "тиранией".

Зато ожидая от Фабра отталкивающих, обрюзгших тел на сцене, я отметил для себя, что даже пузан из пролога потом, в других обличьях, смотрелся терпимо, к тому же показывая отличное актерское мастерство. В основном же ансамбль состоит из исполнителей, более или менее похожих внешне на людей, очевидно, не фотомоделей (это для тех задач, что ставит Фабр, неприемлемо, смертельно), но и не конченых старых уродов, что тоже отчасти примиряет с зрелищем по крайней мере визуально, с "идеями", конечно, нет. Так что когда ближе к концу одной из тетенек приспичит пописать прямо на сцену - дважды (довелось позднее услышать аргумент "из зала": зрителям-то разрешают выходить и возвращаться, а артисты постоянно при деле, не успевают, и четыре часа терпеть невмоготу - оттого ходят по нужде без отрыва от творчества... остроумное предположение, ничего не скажешь) - то в отличие от демонстративно пользовавшейся "клизмой" героини огаревский "Анны в тропиках", тем не менее шокировавшей некогда в Электротеатре Юрия Грымова (кстати, и Юхананов был в числе зрителей Фабра, а как же), бельгийская тетенька мочилась весьма натурально, и если это все же была имитация - на что хочется из последних сил надеяться - то технически виртуозная. Правда, "писающие" мальчики и девочки с аллюзией к самому расхожему символу Бельгии - такой же стандартный и переходящий эстафетой прием и образ спектаклей Фабра, как и кучи угля, как и все прочее, в еще большей степени, чем голуби и ежи, картошка и пиво.

"Бельгийские правила" - ослепляющий многоцветьем красок на поверхности мыльный пузырь вроде тех, что сидящие на просцениуме гологрудые (и не только -грудые) девицы выдували из трубок, замаскированных под фаллоимитаторы; громыхающая пустышка в эффектной, многослойной, качественно выделанной упаковке. Фабр - из числа (и таких большинство) "провокаторов", которые, дыша пивом на ладан, никого не провоцируют и не собираются. То есть он может на старости лет и сам уже искренне уверился, что пародирует и издевается, на деле же - просто, тупо, пускай довольно ярко, подражает и эксплуатирует, причем из спектакля в спектакль - очень ограниченный круг тем и образов, принципов и приемов, не говоря уже про не подлежащую ревизии идеологическую матрицу, не допускающую малейшей мировоззренческой "ереси", а значит, исключающей любую подлинную актуальность; бесконечно переливает из пустого в порожнее: капитализм, фашизм, национализм, империализм... Постановка совсем свежая, но в ней и намека не найти, к примеру, на то, что из упоминаемого брюссельского иммигрантского пригорода Моленбек выходят самые зверские мусульмане, в Бельгии уже, между прочим, родившиеся, с языком, гражданством и всеми правами, которые потом убивают по всей Европе; зато про капитализм и церковь, продолжающие исподволь и в новых условиях прикармливать империалистов-колонизаторов, угнетающих африканцев - отдельная глава, и не потому, что злободневнее, а просто - по привычке, по инерции, чтоб было узнаваемо, что целевая аудитория сразу "ловила" и "откликалась".

И откликается, еще как - фурор! Фабр всем нравится, всех удовлетворяет. Ну "всех" - это не прям всех-всех, а тех "всех", для кого Филипп Киркоров в Кремле - "фууу", вот для них фестивальный Ян Фабр - в самый раз, потому как сравнить им не с чем, а иначе увидели бы, что это одно и то же, хотя и замаскированное под нечто "альтернативное", "радикальное" и "экспериментальное". В действительности же ни Фабр и ему подобные художники, ни те, кто продвигает их на рынок, на экспорт, ни благодарный, просвещенный и, что немаловажно, платежеспособный потребитель - все эти зажиревшие самодовольные лицемеры - никогда не позволят себе и другим настоящих "провокаций", никому не спустят того, что могло бы разрушить или хотя бы чуть-чуть поставить под сомнение их собственную "зону комфорта"... Но об этом тоже стоит порассуждать отдельно.
маски

"Kingsman: Золотое кольцо" реж. Мэтью Вон

Кто старое помянет - тому глаз Вон. Тем не менее выстрел в Гарри под конец первого фильма против всяких правил, а на самом деле вполне по законам жанра (и формата франшизы) не оказался фатальным, персонаж Колина Ферта окривел и на некоторое время потерял память, но бойцовские навыки, джентельменские манеры и даже голос Виктора Вержбицкого в русскоязычной дубированной версии остались при нем. Зато штаб Kingsman'а фактически разгромлен, почти все агенты уничтожены ракетными ударами, исходящими от организации "Золотое кольцо" - ее хозяйка, обосновавшаяся в джунглях среди рабов и роботов людоедка Поппи (героиня Джулианы Мур буквально запускает провинившихся "шестерок" в мясорубку, а из их фарша жарит котлеты для бургеров) после университета и психушки решила захватить мировую монополию на торговлю наркотиками.

Теперь все наркоманы заражены и умрут, если президент США не признает ее власть, а президенту-республиканцу (по умолчанию, но ведь американский президент должен быть плохим, а плохим может быть только республиканец, логика понятаная - персонаж Брюса Гринвуда, правда, внешне намного благообразнее Трампа, но и съемки проходили загодя) того и надо, чтоб наркоманов не стало, вплоть до его ближайшей помощницы; так что идти на "переговоры с террористами" он не собирается. Остатки Kingsman'а в лице Артура и Мерлина (Эггси повзрослел вместе с Тароном Эджертоном, Марк Стронг, наоборот, ровно тот же и в том же качестве, пока ближе к развязке не разделит судьбу Никиты Михалкова в "Утомленных солнцем-3", но тот же выжил на мине, может и этот уцелеет), обнаружив наводку на дне бутылки из-под виски, отправляются в Кентукки, где встречают американских коллег-единомышленников из Statesman'а. И если британские агенты - чопорные джентльмены, то заокеанские собратья - отвязные ковбои, а их фирма веников не вяжет не шьет костюмы, она гонит спиртное (во главе с непьющим, только нюхающим виски - что за извращение?! - персонажем Джеффа Бриджеса), пусть и не скотч, но тоже ничего. Соответственно британские агенты носят имена легендарных рыцарей, американские же - названия алкогольных напитков: руководитель - само собой, Шампань, остальные - Виски, Текила, ну а помощница, не допущенная до оперативной работы, просто Кола (в анонсах переводят как Имбирь). Тут все тоже сплошь звезды - помимо Джеффа Бриджесса еще и Халли Берри (Кола), и Ченнинг Татум (Текила, его правда мало в кадре, он тоже курил траву, заразился и почти до финала лежит в заморозке, пока действующие агенты добудут для человечества антидот и спасут мир).

Но главная "приглашенная звезда", самая броская "фишка" второго "Кингсмана" - Элтон Джон, играющий самого себя: по сюжету Поппи, воспользовавшись ситуацией из первой серии, где тамошний суперзлодей похищал знаменитостей, заполонила сэра Элтона, и теперь он развлекает ее музицированием на дому, тоже, кстати, заразившись через наркоманию. С остальным еще как-то можно смириться - хотя эти почти два с половиной часа я высидел через силу - но смотреть на старого... клоуна, это чудо в перьях, до кривляний которого и Боря Моисеев не опустился бы, и воспринимать шутки на уровне "пошел ты в жопу" (Элтон Джон пошел в жопу, ха-ха, ну он же голубой - и пошел в жопу, как смешно...) даже не гадко, просто грустно.

Мне и первый фильм не казался очень уж забавным или сколько-нибудь оригинальным, но в нем по крайней мере динамика была, была история взросления героя, его перерождения, преодоления себя:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3036694.html

Теперь герой вырос, его бывшая подружка по учебке по-прежнему лучшая в работе (была, пока ее ракетой Поппи не разорвало), но влюблен он в спасенную им шведскую принцессу (помнится, в предыдущей серии ее страна называлась Скандинавия, да видно за прошедшие несколько лет успела развалиться обратно на прежние национальные государства...), ведь принцесса кингсману - разве такое забудешь? - в попу дает, и это достоинство, вероятно, перекрывает любые другие. Вот так одно с другим и сошлось - Элтон Джон и наследница шведского престола, да и что может быть смешнее жопы? Когда американского президента повяжут за то, что негуманно желал наркоманам смерти, а суперагент женится на принцессе, сэра Элтона тоже не забудут позвать на свадьбу; Statesman и Kingsman помимо сотрудничества в деле спасения мира объединят бизнес и в Kingsman'е вместе (или вместо) с пошивом мужских костюмов тоже начнут гнать вискарь, а получившие антидот и выздоровевшие миллионы торчков по всему миру дружно скажут наркотикам: нет, у нас еще выпивка не кончилась. Если сюда добавить анальный секс - то и помирать не надо.
маски

"Взрывная блондинка" реж. Дэвид Литч

На моем личном пьедестале почета активно работающих сегодня англоязычных киноактрис Шарлиз Терон неизменно занимает достойное второе место, уступая лишь Кейт Бланшетт и слегка обгоняя Лив Тайлер. Корочен, Терон - одна из любимых моих актрис, и смотреть на нее мне приятно всегда, "Взрывная блондинка" не исключение. Но фильм почти двухчасовой продолжительности - это ж не только приятная для глаза картинка любимой актрисы, это еще какая-то драматургия, а в идеале и значительная, запоминающаяся мысль. Тогда как "Взрывная блондинка" - мало того, что трескучая пустышка, но еще и далеко не настолько "взрывная", как можно было бы ожидать от шпионского комикса, отсылающего к финалу (якобы) "холодной войны".

В разделенном стеной Берлине убит британский агент, под предлогом вывоза тела на родину в Германию отправляется его коллега и, кажется, в прошлом подружка Лорейн, которую и играет Терон. Связником в Берлине, переполненном молодыми панками и рокерами, для Лорейн должен стать десять лет зависающий там в качестве, близком к резиденту, Дэвид Персеваль, и вот персонаж Джеймса МакЭвоя правда колоритен, по крайней мере внешне: разбитной пьяница и блядун - чересчур вольных нравов для агента, и сразу ясно, что это ширма, то есть ясно всем по эту сторону экрана, но почему-то не Лорейн, не говоря уже про ее лондонское начальство. Персеваль "пасет" перебежчика из Штази под кодовым именем Бинокль (бедный Эдди Марсан, талантливейший драматический артист, абсолютно потерялся в чуждом для себя жанрово-стилистическом формате) - Бинокль завладел сверхсекретным списком агентов, попадание которого в чужие руки грозит западным разведкам катастрофой. Именно этот список, спрятанный в дорогих часах, и должен был забрать убитый агент, но его опередили, и часы попали в руки наемника КГБ по фамилии Бахтин, не спешащего, однако, поделиться с русскими сенсацией, но рассчитывающего продать добычу подороже: "Капиталистическая свинья!" - рвет и мечет резидент КГБ Брэмович, не ограничиваясь крепкими словами и не удерживаясь от типичных для русского зверств. Теперь Персеваль рассчитывает, что Бинокль помнит список наизусть, и берется вывезти его из ГДР - а тем временем ГДР и так-то доживает последние дни, протест набирает обороты, стена в итоге рушится, но агентам как-то не до того.

Фильм сделан на основе комикса, но даже его сюжет не в той степени фантастичен, чтоб воспринимать его как кинокомикс - во всяком случае он не более невероятен и нелеп, чем большинство "серьезных" шпионских драм, бахтинской карнавальности тут практически не отыскать. Драки, погони, перестрелки, насилие и всяческий "экшн" тоже не выдают в "Взрывной блондинке" непритязательную шутку - кино явно претендует на нечто большее, но не предлагает даже обещанного минимума. Одна за другой следуют разборки Лорейн и ее товарищей с бандой гэбистов Брэмовича, и уж куда, казалось бы, эффектнее - на фоне демонстрируемого в кинотеатре на Александер Платц "Сталкера" Тарковского (не поздновато ли "Сталкер" показывать в 1989? ну да ладно...), причем противники буквально прорывают насквозь экран и выходят из "Сталкера" на сцене в дюнах - но и это ни смешно ничуть, что же говорить про остальное! Или финальная драка, когда героиня Терон приходит на встречу с Брэмовичем, будто бы собираясь отдать ему часы со списком, а ее пытаются убить и она в ответ, хряпнув прежде водки (со льдом), сама убивает всех имеющихся в наличии русских под "Коней привередливых" Высоцкого - и это не смешно! Какова роль французской агентши Дельфин Ласаль в сюжете и зачем она понадобилась кроме как лесбийских сцен Софии Бутеллы с Шарлиз Терон (но тогда они могли быть и поподробнее, благо Терон не впервые такое играет). Про Тиля Швайгера лишний раз и вспоминать неохота - уж на что урод, но его типаж используется самым нецелевым образом, он играет "часовщика", персонаж служебный, малопримечательный, ничем не запоминающийся. Да что там Швайгер, если Бремович с остальными русскими - и те ни рыба ни мясо.

Повествование развивается в форме допроса - боссы Ми-6 и ЦРУ совместно выясняют у Лорейн, что случилось в Берлине помимо падения стены, и оказывается, там она сама убила Персеваля, вычислив, что он двойной агент. На самом деле двойной агент - сама Лорейн, но работает в действительности на ЦРУ (как можно понять из диалога в финале Шарлиз Терон с Джоном Гудманом) - это она молодец, конечно, но поворот ничего не добавляет к характеру героини, он не слишком-то неожиданный, неоригинальный, и вообще к этому моменту сюжет выдыхается полностью, так что кто там чей агент уже и неинтересно вовсе. Несколько более забавно, что Лорейн после драки любит принимать ванны со льдом и водку пьет "Столичную" тоже со льдом, как принято на западе, не по-русски - но в таком случае я бы предпочел, чтоб весь фильм из того только и состоял, чтоб Шарлиз Терон не просыхая пила водку и вылезала из ледяной ванны исключительно ради горячего лесбийского секса.
маски

все равно что сосать у робота: "Пока наливается пиво" Е.Гришковца в ШСП, реж. Иосиф Райхельгауз

ШСП снова готовится переезду - сезон закрыли в ДК Серафимовича, возвращение на Неглинку предполагается через год, так что следующий опять на новом месте. "Пиво" я посмотрел еще на старом, где оно выпускалось несколько месяцев назад. Не первый опус в ШСП, построенный на текстах Гришковца и частично актерских импровизациях вокруг них, но здесь еще и самолично Евгений Гришковец выступает в образе всеведущего, всеблагого, но не в каждом случае всемогущего бармена. Помню, что как раз в ШСП, прежней, настоящей, на Трубной площади, впервые приходил на Гришковца - "Как я съел собаку", "Планету", "ОдноврЕмЕнно", тогда это было что-то действительно новое, был фурор. Сейчас Гришковец стал частью театрального, литературного, да и поп-культурного пейзажа, поклонников хватает, некоторые, наоборот, категорически не принимают Гришковца как факт и, если угодно, "как класс". Я не "категорически", но мне тоже трудно настроиться на его волну, да по правде говоря, и не очень хочется, это явно не моя волна.

Спектакль "Пока наливается пиво" меня интересовал скорее в плане структуры. Бар "Последняя капля" - не лучший и ну худший. Опытный бармен, простоватая официантка, читающая в свободную минуту книжки в мягкой обложке, и бармен-новичок, с которым Евгений (а многие персонажи выступают здесь под настоящими именами исполнителей) делится своими наблюдениями. Эти лирико-философские пассажи, адресованные, понятно, не персонажу, а публике, благодарный зритель готов воспринимать как откровения - я даже позавидовал такой открытости и к житейским мудростям, весьма банальным, если чуть вдуматься в них, и старым, не очень смешным (опять-таки на мой вкус) анекдотам. Посетителей дождливым вечером в "Последней капле" немного. Не употребляющий алкоголя, но требующий коктейлей без спиртного (типа "кровавой мэри без водки) завсегдатай - Владимир Качан - излагает свою гражданскую позицию и с несколько излишней навязчивостью требует того же от остальных. От двух раскрашенных девушек (Екатерина Директоренко и Даниэлла Селицка) - безуспешно, с ними легче находить язык бармен Гришковец, деликатно и очень успешно намекая (по просьбе официантки, не переносящей курения ни в каком виде), что "пользоваться электронной трубкой - все равно что сосать у робота".

Вообще внутренние микро-сюжеты, по форме близкие к эстрадным скетчам, по уровню к КВН (настоящему, из студенческой самодеятельности, а не профессиональному телевизионному, превратившемуся в бизнес), довольно бесхитростны, а их персонажи едва ли претендуют на психологическую достоверность, они построены на том или ином наборе стереотипов, не усложненных подробностями, но упрощенных до карикатуры. Престарелые евреи-эмигранты (Елена Санаева и Владимир Шульга), уставшие от засилья беженцев в своей Германии (сами-то они, видимо, считают себя истинными арийцами) откликнулись на призыв Путина и, прочитав в газете, что нигде евреям не живется лучше, чем в России, прибыли осмотреться - а еще один из постоянных посетителей "Последней капли" на глазах у персонала и окружающих "разводит" деда с бабкой, и веселый бармен Гришковец не вмешивается, попускает несправедливость - мол, каждому свое, а я всего лишь пиво наливаю. Хотя когда москвич Цой приведет молдавскую девушку (Александр Цой и Татьяна Циренина), тот же бармен закроет глаза на то, что у молодых флакончик тираспольского коньяка с собой, и даже предложит лимончик "от заведения" (старикам же за бутерброды с витебской колбасой сделал замечание). Двое друзей (Иван Мамонов и Вадим Колганов) обсуждают страны мира - один решил "валить" и выбирает куда, другой бывалый его консультирует - в духе: "может, Австралия?-туда зверушек не пускает, не сможешь привезти ни кошечку, ни собачку...-значит, теща с нами не поедет".

Про тещу, конечно, всегда смешно. Про коррупцию, пробки и свободу - уже не так, попытки гражданского активиста-трезвенника (все тот же Владимир Качан, уже отведавший безалкогольных мохито и лонг-айленда) завести пьяную компанию на эту тему успеха не имеют - хотя активисту делают скидку, что взять с непьющего. Как бы театр про как бы жизнь - затея в целевую аудиторию попадает точно, шуткам про тещу, которой не видать Австралии, и упоминанием о пробках из-за перекрытых ради правительственного вертолета автодорогах хлопают с одинаковым энтузиазмом. Немножко о вечном, чуточку о злободневном, то и другое на доступном языке и в рамках действующего законодательства. Под живую музыку - на клавишах Левон Оганезов, на саксофоне Владимир Остриков. В общем, морализаторство без морали - специфическое явление, и хочется его для себя осмыслить.

Хотя когда в финале появляется спецназ и объявляет "эвакуацию", кто-то из дальних рядов крикнул "спасибо, солдаты!", но тут Гришковец, уже успевший выйти из образа веселого бармена, крикуна поставил на место: мол, древние греки театр придумали для того, чтоб со сцены в зал говорили, а не наоборот. Поскольку спектакль уже давно играется и я читал отзывы с премьеры, для меня явление парней в камуфляже сюрпризом не стало и я не испугался, наоборот, я их ждал. Тем более что руководитель ШСП Иосиф Райхельгауз совместил закрытие сезона с празднованием своего 70-летия, которое двумя днями ранее уже отметил на гастролях в Одессе, а по возвращении устроил юбилей с гостями, включая Анатолия Чубайса и Евгения Герасимова, где наливалось уже не только пиво.
маски

"Красный гаолян" реж. Чжан Имоу, 1987 (ММКФ)

Правило "старое кино всегда лучше нового", сформулированное К.Э.Разлоговым (если он не цитирует кого-нибудь по обыкновению), может и не универсальное, но применительно к Московскому кинофестивалю с его, как бы выразиться помягче, "спецификой", срабатывает неизменно. "Красный гаолян" уступает следующим фильмам Имоу в изощренности, особенно драматургический - сюжет простейший. В 1920-е годы юную бедную девушку выдают замуж за больного проказой владельца винокурни: отец обменял дочь на мула. Но она влюбляется в разнорабочего Лоханя. Повествование за кадром ведет внук главных героев, что, с одной стороны, придает фильму лирической пронзительности, хотя с другой - это, казалось бы, в чистом виде эпос, и образ гаоляна определяет эпический характер картины в целом. Гаолян - растение, из которого герои производят водку, это и заросли, в которых был зачат отец закадрового повествователя, это и символ китайской стойкости, живучести. После смерти винокура (а убил его, похоже, все тот же Лохань) женщина становится владелицей предприятия, но организует его по социалистическим стандартам, навроде артели, где все работники получают долю. Вообще идеологически "Красный гаолян" тоже слишком догматичен не в пример более зрелым работам Имоу. Лохань вступает в коммунистическую партию, а когда приходят японцы, возглавляет партизанскую борьбу "на местах", попадается, и схваченный японцами, подвергается страшным мукам. Кульминационный момент - когда с "партизан" японцы живьем сдирают кожу. А затем при неудачной попытке взорвать с помощью водки и пороха японский патруль расстреливают и бабушку рассказчика (его отцу к этому времени уже девять лет), и всех друзей-приятелей деда Лоханя. Но песни, танцы, барабанный бой к героической борьбе коммунистов-патриотов с японскими фашистами-милитаристами прилагаются в комплекте - это тоже делает "Красный гаолян", при всех его достоинствах (прежде всего изобразительных) несколько устарелым и местечковым в его "этнографичности", хотя всего-то, казалось бы - тридцати лет еще не прошло.
маски

"Современная идиллия" М.Салтыкова-Щедрина в "Мастерской Фоменко", реж. Евгений Каменькович

В 2002-м я успел посмотреть восстановленную Квашой и Гафтом версию "Балалайкина и К" Товстоногова в "Современнике" - ходил на интервью к Кваше домой и напросился на спектакль, как оказалось, очень своевременно, потому что реанимация постановки 1973 года большого успеха не имела. Объективных причин к тому было несколько: прежние исполнители сильно сдали физически, а многих, даже из числа живых, уже не удалось заново ввести в спектакль (Мягкова на роль Редеди, например) и пришлось заменить; советская инсценировка Сергея Михалкова тоже подустарела если не содержательно, то эстетически; ну и, наконец, пятнадцать лет назад время для Салтыкова-Щедрина и его итоговой сатиры еще не пришло. То ли дело сейчас в "Мастерской Фоменко": артисты почти сплошь молодые, инсценировку Каменькович сделал новую, ну а время - самое время и есть, не называйся первоисточник уже в оригинале "Современная идиллия" - ей-богу, стоило бы выдумать и написать на афише.

Текст Салтыкова-Щедрина, не в пример "Истории одного города" или "Головлевым", относительно несложен по композиционной структуре и строится на бесхитростном линейном сюжете: герой-повествователь, недавний либерал по молодости, вместе с товарищем приспосабливается к изменившимся условиям и, изживая в себе остатки вольнодумства, привычки свободно мыслить и высказываться, иметь активную позицию по различным вопросам и т.д., с подачи квартального участвует в афере с фиктивным бракосочетанием, двоеженством и лжесвидетельством. В то же время роман-памфлет Щедрина изнутри держится на многоуровневых литературных и общекультурных ассоциациях, обыгрывает очевидные для современников автора официозные и поэтические формулы, то есть сегодня считался бы "постмодернистским" произведением (как и "Евгений Онегин", как и "Униженные и оскорбленные"). Каменьковича нередко упрекают за его стремление спрямить повествование при работе с очень сложными по "архитектуре" прозаическими произведениями, отбросить их конструктивную специфику (особенно когда речь об "Улиссе" Джойса или "Даре" Набокова), но структурное "упрощение" в случае с "Современной идиллией" не только неизбежно, но и, по-моему, оправдано (в еще большей степени, чем в случае с "Даром", который просвещенная критика в свое время недопоняла).

С другой стороны, как раз в "Современной идиллии" Каменькович позволяет себе некоторые неожиданные операции с композицией текста, начиная с того, что выносит в пролог спектакля эпизод Кашинского окружного суда из 23-й главы. Кстати говоря, выдергивая одну сценку, Каменькович оставляет в стороне ее контекст, который, стоит лишь начать вчитываться, поражает: эта история с "контрсанкциями" и "поддержкой отечественного производителя" так и напрашивается на "актуализацию", изумляя не столько даже "прозорливостью" автора, сколько тем, как мало - вплоть до ономастики и топонимики! - изменилось со времен Салтыкова-Щедрина (а также и Гоголя, и Грибоедова):

"Соображения высшего экономического и политического порядка так и лезли в голову по этому поводу. Начались дебаты, в которых приняли живое участие и приказчики. Экономическая точка зрения была совершенно ясна. Во-первых, вытесняя с внутренних рынков дорогой иностранный товар и заменяя его однородным собственного производства (и притом не стоящим выеденного яйца), кашинские виноделы тем самым увеличивают производительную силу страны. Во-вторых, те же виноделы, давая приличный заработок нуждающимся в нем, тем самым распространяют в стране довольство и преподают средства для безбедного существования многим семьям, которые без этого подспорья были бы вынуждены прибегнуть к зазорным ремеслам. И в-третьих, наконец, устраняя из обращения иностранный продукт, виноделы сохраняют внутри государства целый ворох ассигнаций, которые, будучи водворены в их карманах, дадут возможность повернуть "торговый баланец" в пользу России.
Принимая во внимание все вышеизложенное, приказчики единогласно полагали: ввоз иностранных вин в Россию воспретить навсегда. О чем и послать телеграммы в московский Охотный ряд для повсеместного опубликования.
(...)
Политическая точка зрения была еще яснее. Прежде всего кашинское виноделие развязывает руки русской дипломатии. Покуда его не существовало, на решения дипломатов могли оказывать давление такие вопросы: а что, ежели француз не даст нам лафитов, немец - рейнвейнов, испанец - хересов и мадер? Что будем мы пить? Чем гостей потчевать? А теперь эти вопросы падают сами собой: все у нас свое - и лафиты, и рейнвейны, и хереса. Да еще лучше, потому что "ихнее" вино - вредительное, а наше - пользительное. Съел лишнее, выпил ли - с "ихнего" вина голова болит, а с кашинского - только с души тянет. Дайте только ход кашинским винам, а там уж дело само собой на чистоту пойдет. Сгрубил немец, зазнался - не надо нам твоих рейнвейнов, жри сам! - а отвечай прямо: какая тому причина?
Но, главным образом, кашинскому виноделию предстоит содействовать разъяснению восточного вопроса. Что нынче в Средней Азии пьют? - все иностранное вино, да все дорогое. Перепьются да с нами же в драку лезут. А дайте-ка кашинским винам настоящий ход - да мы и в Афганистан, и в Белуджистан, и в Кабул проникнем, всех своими мадерами зальем!
(...)
Затем тон собеседования, повышаясь все больше и больше, получил такую патриотическую окраску, в которой утопалии экономические, и политические соображения.
- Да мы, вашескородие, от себя целый полк снарядим! - в энтузиазме восклицал главный приказчик. - За сербов ли, за болгар ли - только шепни Максиму Липатычу: Максим, - мол, Липатыч! сдействуй! - сейчас, в одну минуту... ребята, вперед!
- Уж и то, ничего не видя, сколько от Максим Липатыча здешнему городу благодеяниев вышло! - как эхо отозвался другой приказчик. - У Максима Исповедника кто новую колокольню взбодрил? К Федору Стратилату кто новый колокол пожертвовал? Звон-то один... А сколько паникадилов, свещей, лампад, ежели счесть!"

Собственно, так можно воспроизвести весь текст и 23-й главы, и других - никаких заблокированных "Граней" не понадобится, все так, будто Салтыков-Щедрин телевизора вечор насмотрелся. Бери да и вставляй в инсценировку! Каменькович этого искушения избегает, ограничиваясь лишь небольшим аллегорическим фрагментом. Кашинский суд разыгрывается в формате стилизованного тюза, с рыбьими хвостами и прочими наивными радостями. Этот кусочек текста действительно по своей поэтике ближе к сказкам Салтыкова-Щедрина, что Каменькович точно чувствует и адекватно отражает, но важно здесь другое. Решенный в подчеркнуто аллегорическом антураже "сказочный", "притчевый" пролог во многом определяет и стилистику инсценировки в целом. Каменькович находит баланс между насыщенным литературными и политическими аллюзиями оригинальным текстом, с одной стороны, и способностью сегодняшнего, хотя бы и вменяемого зрителя, "считать" их в потоке непрерывного, не разбитого на обособленные эстрадные скетчи, сценического действия. Справедливо полагая, что уж наверное Молчалина и Глумова, а также не появляющихся на сцене, но упоминаемых по ходу Тряпичкина с Репетиловым кто-то да опознает, равно как эпиграф из Жуковского или цитаты из Державина тоже не вызовут недоумения. Более же тонкие, скрытые или слишком привязанные к конкретно-историческим реалиям детали режиссер оставляет для пожелавших обратиться к первоисточнику непосредственно. Сам же, как это было и в "Улиссе", и в "Даре", стремится по возможности внятно пересказать историю, обозначить характеры и подчеркнуть в них то, что делает пародийно-сатирическую "идиллию" полуторавековой давности столь "современной". А именно - мне это приходилось уже отмечать - характерное для нынешнего "общественного климата" и лишь на первый взгляд парадоксальное сочетание бесстыдства с безумием.

Кашинский суд помещен (сценографом Марией Митрофановой) буквально в обтянутый со всех сторон рыболовными сетями водоем-бассейн, откуда торчат пни спиленных стволов и где барахтаются пискари, караси, лягушки и прочая, как выражаются православные публицисты, "болотная фауна". На таких же, более высоких обрубках сваях возвышается над этим "болотом" комната Глумова, друга-либерала главного героя, куда по окончании "болотного дела" и переносится, возвращая его от 23-й главы к 1-й, основное действие и где решившие "погодить" премудрые либералы моментально доходят до состояния планктона, так и не "выпутавшись" из раскинутых вначале сетей. После антракта "болото" замерзает, квартира обрастает снежными нашлепками и ледяными, по-питерски говоря, "сосулями" - становится иллюминированным цветными гирляндами катком, а представление отчасти приобретает сходство с популярными одно время ледовыми шоу, и некоторые персонажи буквально встают на коньки (что, по правде сказать, малость запоздало - лет пять назад на каждой второй московской сцене так катались, сейчас мода прошла), но и тогда сети никуда не исчезают.

О том, сколь уязвима хрупкая человеческая индивидуальность перед соблазном обезопасить себя, влившись в скотскую массу, в "Мастерской Фоменко" уже несколько лет назад Иван Поповски поставил "Носорога", но абсурдистская пьеса Ионеско заведомо условна, и неудача, на мой взгляд, Поповски была связана как раз с излишней натуралистичностью режиссерского решения, избытком бытовых и даже физиологических подробностей происходящих с героями психологических и экзистенциальных мутаций. Памфлет же Салтыкова-Щедрина все-таки жестко привязан к социально-бытовому "субстрату", а Каменькович отказывается от "социалки" и "бытовухи" в пользу притчевого обобщения. Фантасмагоричность происходящего, заданная прологом, пронизывает и все остальное действие - наряду с внешне более или менее человекообразными персонажами (а при всей карикатурности они, от Кшепшицюльского до Редеди, получаются гораздо менее шаржевыми и даже не лишенными своеобразного лиризма, если сравнивать с версией Михалкова-Товстоногова в "Современнике": эстетика "Мастерской Фоменко" берет свое) постоянно фантомом возникает, например, безголовое Гороховое пальто в магриттовом черном котелке. Кроме того, в драматические эпизоды не самодостаточными вставными номерами, а словно изюминками в булке (ну или таракашками - смотря на чей вкус, как у самого Салтыкова-Щедрина сказано: "Говорят, у него в пекарне тараканов много... - Мало ли что говорят! Вкусно - ну, и будет с тебя!") присутствуют песни Леонида Федорова и группы "Аукцион", что до некоторой степени жанрово сближает постановку с мюзиклом. Так, используя распространенные сегодня театрально-зрелищные форматы (от мюзикла до ледового шоу) Каменькович разворачивает свою "современную идиллию".

Органики подобной, в общем, не вполне стройной в драматургическом и стилистическом плане конструкции придают молодые исполнители - именно их персонажи наиболее убедительны (Глумов-Федор Малышев, Кшепшицюльский-Игорь Войнаровский, Прудентов-Николай Орловский, шикарная Фаина Егоровна-Моника Санторо), хотя Михаил Крылов в роли главного героя, а также Пискаря в Кашинском окружном суде из пролога, тоже замечательно работает. Некоторые технические неувязки, проблемы с ритмом и возникающая в связи с этим порой содержательная невнятица будет со временем сглаживаться, хотя отдельные минусы инсценировки, кажется, присущи ей уже на уровне режиссерского замысла. И в первую очередь это касается эпилога. Кстати не припоминаю, чтоб в спектакле "Современника" побуждаемые Стыдом рассказчик с Глумовым и Фаиной Егоровой отправлялись типа "в народ" или еще куда, при том что как раз в тогдашнем "Балалайкине и К" (где от "современности" формально дистанцировались - мол, "карающая лира" великого сатирика бичевала язвы царизма-капитализма...) это могло быть уместно. Сегодня же подобный финал выглядит крайне нелепым и фальшивым. Причем проблема это, понятно, не чисто театральная и не вопрос оставшихся до официальной премьеры недель или месяцев, уж если полутора веков оказалось недостаточно.
маски

"Starперцы" реж. Джон Тертлтауб

Русскоязычное - ну частично - название ассоциативно связывает картину с "Суперперцами", а оригинальное "Last Vegas" - с "Каникулами в Вегасе", хотя то и другое по-своему оправдано, персонажи "Каникул" тоже ведут себя как подростки из "Суперперцев", только им позволено больше. Персонажам "Старперцев" вообще позволено все, что только сами они могут себе позволить по возрасту и здоровью - каждому за семьдесят, и каждый, понятно, не просто стар, а супер-стар: Майкл Дуглас, Роберт де Ниро, Морган Фримен, ну разве что Кевин Кляйн чуть подотстал, вот и на афишах только три имени. Играют суперстарые звезды четырех друзей детства из Бруклина, двое из которых когда-то были влюблены в одну девочку, та подросла и выбрала, но друг уступил, потому что понимал, для кого она на самом деле предназначена, после чего девочка сорок лет прожила в счастливом браке и умерла, а верный друг прожил до семидесяти холостяком, пока не решил наконец жениться на молоденькой, по какому случаю и собрал всю четверку в Лас-Вегасе на запоздалый мальчишник. Между персонажами Роберта де Ниро и Майкла Дугласа, вдовцом и женихом, должна по идее проходить основная линия напряжения, тем более, что помимо отсутствия второго на похоронах жены первого, чего первый никак простить не может, уже в Вегасе им снова понравилась одна и та же женщина, немолодая и давно разведенная певичка из бара, первый уже свободен, второй пока еще. Но отдать должок - настолько предсказуемое решение, что главная интрига оборачивается пшиком. С отвязным весельем тоже не очень - деды очень стараются, персонаж Фримана выигрывает в казино больше ста тысяч долларов, на которые все и отрываются целый уикенд так, что рэпер "50 центов" в соседнем номере помирает от зависти и тоски, живут в пентхаусе роскошного отеля, закатывают вечеринки с девицами и трансухами, изображают из себя матерых гангстеров перед чересчур заносчивым молодняком, но все это скорее грустно, чем весело, потому что, как и было сказано, в последний раз. Дедуле, которого играет Кляйн, жена дала с собой презерватив и таблетку виагры - мол, тряхни стариной, а он без жены не хочет. Негру преклонных годов еще по силам выдержать несколько коктейлей из водки с ред-буллом, но на большее он никак не годен, к тому же Морган Фримен уже все сделал в "Пока не сыграл в ящик" с Джеком Николсоном. Ну а парочка де Ниро-Дуглас слишком озабочена своим противостоянием, застарелым и вновь актуализовавшимся. Вместо шуток про сперму а ля "Суперперцы" - шутки про мочу (в силу возрастных проблем с мочеиспусканием), алкоголь им покупать можно легально, а пить уже нельзя, хотя еще с подростковых времен 58 лет хранится бутылка виски - когда ее решаются открыть, выясняется, что даже виски испортился. Конечно, все портится - виски еще не так, как люди. В общем, зрелище скорее грустное, чем забавное, но непротивное - по большому счету, трогательное, а юмористические потуги пускай и дохленькие, но не позволяют истории безнадежно утонуть в старческих соплях, потому что плакать, глядя на все это, хочется: они ведь, на какой хеппи-энд не выводи, не вытягивай, последний раз гуляют, жить им осталось всего-ничего, как и всем нам.