Category: медицина

маски

смех без причины: "Джокер" реж. Тодд Филлипс

На самом деле мой любимый киногерой - Человек-Пингвин (в исполнении Денни де Вито, разумеется). Не только во вселенной Бэтмена или в жанре комикса, а вообще. Кто знает, дойдет ли у голливудских ревизионистов очередь и до него, раз взялись сперва за Бэтмена, а теперь, вслед за несколькими "Темными рыцарями", настал черед Джокера? Раньше ведь как было просто - Бэтмен, потерявший в детстве родителей, вырастает борцом за добро и правду, хотя вынужден скрывать лицо под маской; противостоят ему злобные фрики - не абсолютно, впрочем, одномерные, у каждого также своя предыстория, свои давняя драма и тайная боль. И несомненно, у супергероя с его антагонистами гораздо больше общего, чем у них у всех с "обычными", "нормальными" горожанами, мещанами - тема настолько перспективная, что в свое время я сам пытался в этом направлении размышлять:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/507544.html

Однако в том и прикол, что все, о чем стараются заявить создатели "Джокера", задолго до них и намного лучше, ярче их, оригинальнее и интереснее, но и тоньше, и глубже рассказал Тим Бертон. А нынешний "Джокер" - в чистом виде, и даже сугубо формально, "история болезни": драматургически фильм выстроен как солипсистская конструкция, замыкающаяся на фантазиях безумца; герой - больной в сугубо медицинском смысле, который остался без соцподдержки и бесплатных лекарств, вот и "начудил" к ужасу окружающих, стал убийцей, посеял (вернее, усилил) хаос в городе.

Можно - и пожалуй, стоит - отдать должное самоотверженности Хоакина Феникса, и хорошо еще, что его герой дистрофик, а не карлик - не то, погружаясь в образ, актер глядишь и отрезал бы себе чего "лишнего"... Поразительно все же, что помимо собственно психопатии и прилагающейся к ней дистрофии он, в сущности, мало чем еще примечателен. Даже такая остроумная находка, как неконтролируемый смех, который постепенно из симптома заболевания становится чертой характера, а затем и фирменной "фишкой", отличительной "меткой" героя, используемой им сознательно, по большому счету не реализована, пропадает впустую, лишь раздражая своей навязчивостью.

То же и с основными сюжетными линиями: уж казалось бы, до чего драматичны отношения Артура с матерью, которая ему, потом выясняется, будто и не родная мать, а усыновительница-психопатка, мучительница, дурно обращавшаяся с ребенком и оказавшаяся виновницей его недуга - любящий сын, превращаясь в монстра, душит пережившую инсульт мать подушкой прямо на больничной койке, и этот пункт становится "точкой невозврата" на пути становления "монстра" - но мать как самостоятельный персонаж совсем неинтересна: сидит дома, смотрит телешоу, отправляет "письма счастья" бывшему работодателю, считая его отцом Артура.

Того хуже предполагаемый отец Том Уэйн - то ли не отец (сумасшедшая, работавшая служанкой в доме Уэйнов, нафантазировала роман с хозяйским сыном, беременность, роды, младенца... - что подтверждают документы из клиники, где ее потом держали), то ли все-таки отец (имеется флэшбэк, где молодая Пенни, напичканная в клинике лекарствами, продолжает утверждать, будто Том все подстроил, а в действительности ребенок от него), и в любом случае лощеный подлый демагог-буржуй - невнятная, плоская, добро бы еще гротесково-карикатурная, а то ж просто серая, проходная фигура.

Наконец, звезда комедийного телешоу Мюррей Франклин, кумир героя, вытащивший его на сцену, слегка поглумившийся, но предчувствуя успех, готовый делать из него звезды - его к тому же играет Роберт де Ниро - полностью служебное, функциональное лицо, не более; Франклин лишь для того нужен, чтоб Артур его эффектно пристрелил в прямом эфире.

Остается грубая, пускай и достаточно умелая эксплуатация приемов, связанных с насилием: героя жестоко обижают - он жестоко мстит; примитивная, но эффективная манипуляция - да, уродец, да, псих, и противный такой, хохочет невпопад, клоун-неудачник, маньяк, к финалу эмблема анархии (возвышается над толпой, будто Ленин на броневике!) - но он же, во-первых, жертва обстоятельств (начиная с того, что "у него было трудное детство"), а во-вторых, средствами он пользуется, допустим, неприемлемыми, запрещенными, но разве его враги не заслужили своей участи?

Собственно, мне "Джокер" видится бездарно (впрочем, зрелищности отдельных моментов это не отменяет) проебанная возможность развернуть тему в плоскость, где зажравшимся выродкам, возомнившим себя властителями мира, угрожает разбушевавшаяся стихия обезумевшей швали, и в таком конфликте нет стороны, которую хотелось бы счесть праведной, на крайняк приемлемой - из него нет выхода, он не имеет потенциала ни к разрешению, ни к затуханию.

Вместо чего "Джокер" рисует нестрашное, несмешное и вместе с тем не вызывающее сочувствия пугало. Да и сам по себе образ-то растиражированный, помимо Джокера из истории про Бэтмена (а история все равно про Бэтмена, и маленький Брюс пару раз неслучайно в "Джокере" мелькает, брат он Артуру или не брат, рад ему или не рад) вспоминается и призрачный клоун-убийца из "Оно" по Стивену Кингу (только что вышел очередной сиквел), а анархисты в шутовских масках из "V значит Вендетта".

Все же в фильме от руки взбунтовавшегося клоуна, а не случайно попавшегося на пути отморозка, гибнет Томас Уэйн, "джокером" побитый "туз" бизнеса и политический воротила, кандидат в мэры Готэма, отец Брюса "будущего Бэтмена" Уэйна - ключевое, исходное для всей франшизы событие переосмыслено: теперь смерть отца подрастающего супергероя - не причина, а следствие, не преступление, но возмездие.

Плюс к тому - под завязку загруз по части идейной хуйни: черные добрее белых, женщины честнее мужчин; старики и дети невинны, а взрослые (особенно если опять же белые и мужчины) несут в себе пороки, какие только можно выдумать; среди взрослых белых мужчин исключение составляют разве что инвалиды; и, вишенкой на торте, повсюду угнетают евреев. Живущая по соседству девушка, которую сумасшедший Алекс мнит своей подружкой (а та, будучи матерью-одиночкой, просто вежливость демонстрирует, и то со страхом пополам) - черная, как и все тетеньки-психоаналитики, благодаря которым Артур до поры не окончательно слетает с катушек; главный герой - дистрофик, а единственный, кто нему добр среди коллег по комедийному клубу - карлик, то-то он его и отпускает восвояси, хотя малыш стал свидетелем убийства толстяка, всучившего Артуру злополучный пистолет!

Авторы даже сами за собой не замечают расизма, сексизма, боди- этого как его, когда угнетают по признакам, связанным с телосложением... Зато Хоакину Фениксу пришлось довести себя до состояния ходячих мощей - и формула вырисовывается несложная, не из области высшей математики: "издевательство актера над собственным телом + полный набор идейной хуйни в сценарии = "Оскар".
маски

никогда не надо завтра: "Одесса" реж. Валерий Тодоровский

Одесский колорит - ход и беспроигрышный, и уже невыносимо, до пошлости затасканный; поэтому аккуратность Валерия Тодоровского еще и в этом отношении однозначно радует: популярнейшие актеры изображают одесских евреев не эстрадно-карикатурными персонажами, но живыми людьми, не теряя при этом в яркости, самобытности характеров - уже одно это почти чудо. Сюжетные перипетии также уж если не безусловно оригинальные, то и не самые схематичные, не ходульные, некоторые повороты оказываются по-настоящему непредсказуемыми, те или иные персонажи вдруг раскрываются с неожиданной стороны. Лакуны и повторы, вероятно, обусловлены изначально предполагаемой (?) "сериальной" версией, как и простоватая для "большого кино" изобразительная стилистика - но так или иначе в формате "полного метра" на экране кинотеатра "Одесса" смотрится неплохо.

1970 год. Летом к престарелым родителям Раисе Ировне и Григорию Иосифовичу Давыдовым (Ирина Розанова в густом старческом гриме поверх искусственно, не по годам омоложенного лица, и Леонид Ярмольник, причем последний работает гораздо тоньше и добивается большего, чем в надуманно-претенциозном "Трудно быть богом") съезжаются дети и внуки: из ленинградской коммуналки - старшая дочь Лора (Ксения Раппопорт) с мужем, композитором-неудачником; из Москвы - зять Борис, преуспевающий журналист-международник, ожидающий назначения аж в Бонн, ФРГ (Евгений Цыганов) и его подрастающий сын - жену Аллу ожидают позднее; тем временем еще одна дочь Мира (Евгения Брик) с мужем Ариком (Владимир Кошевой) собралась в Израиль, что карьеру зятя ставит под удар, а отца семейства, когда-то два месяца просидевшего в застенке ГБ, отпущенного без пыток и суда, но страх сохранившего на всю жизнь, вынуждает пойти и на родную дочь как на "предательницу родины" написать заявление. Тем временем в Одессе распространяется эпидемия холеры (медицинский, то есть исторический факт) и город "закрывают"; не имея возможности вылететь в Москву и в отсутствие жены взрослый дядя-журналист заводит роман с 15-летней девочкой-соседкой Иркой к ужасу ее парализованного деда (Сергей Сосновский) и отца, пока его сын с братом девки-скороспелки устраивает шуточные взрывы и получает удовольствие от купально-рыбацких приморских развлечений. Плюс немножко экшна для остроты: отправившись ночью на нелегальную рыбалку, герои отстреливаясь - ! - утекают от морского патруля.

Мальчика зовут Валера и для Валерия Тодоровского это вряд ли случайно, хотя "Одесса" и не автобиографическая очевидно история, но какие-то детали из собственного детства он к фильму наверняка приспособил - в значительной степени события показаны его глазами, как бы незамутненным мальчишеским взглядом, преломленным через цепкую мальчишескую память. Драматические конфликты, впрочем, нигде не заостряются до трагизма, но и не гиперболизируются до фарса - фильм в этом смысле (тоже по-сериальному) гладкий, благонравный: отношения мужчины с девочкой-подростком сугубо платонические (по крайней мере на словах и на экране); всерьез "предавать родину" по идейным, диссидентским соображениям тут никто не собирается; а кухонные внутрисемейные разборки, "терки" между сестрами, мужьями, между родителями и детьми... - разрешаются до поры покаяниями и взаимным прощением. При этом превратности еврейской самоидентификации в СССР поданы в фильме на редкость взвешенно и вместе с тем без упрощений: проживший в страхе отец считает себя "русским" ну или как минимум "советским", а собравшуюся в Израиль с мужем дочь за столом при остальных членах семьи называет "жидовкой"; муж еврейки, уж какой он там бездарный или талантливый композитор, списывает свои неудачи - а жена-еврейка ему поддакивает - на то, что в руководстве союза композиторов одни евреи сидят и русским проходу не дают; между тем в наиболее острых ситуациях мать неизменно переходит на идиш и отец с ней разговор на родном языке поддерживает; по-русски же они, особенно старшее поколение, говорят с узнаваемым по многочисленным "одесским" фильмам, рассказам, анекдотам и т.п., но нигде и ну и кого из героев ни разу не шаржированным акцентом, с характерными интонациями, инверсиями, синтаксическими эллипсами и специфическим подбором лексики.

Ну да - не "Амаркорд"... (хотя океанский лайнер в наличии!) и не "Смерть в Венеции" (слава Богу!) - кстати, холера до последнего присутствует в картине только как фон... Опять же - не "Чума" Камю, без потуг на экзистенциально-политические притчевые обобщения. Просто семейная драма - внятная, без сложностей и патологий, но и не примитивная, не совсем плоская: "демократичное", что называется, произведение. Меня в нем подкупило ощущение кратковременности жизни, хрупкость человеческих связей, уязвимость социального, семейного, любого (вплоть до биологического: сейчас ты здоров, даже молод, а завтра заболел... и нет тебя) статуса - так затея поместить действие в обстановку холерного карантина себя оправдывает.
маски

"Смерть нам к лицу" реж. Борис Гуц ("Окно в Европу")

Как и прошлогодний "Фагот" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3846924.html

- "Смерть нам к лицу" снята на мобильные телефоны и хронометражем подлиннее, при этом и подинамичнее, и в целом "попопсовее", у актеров больше возможности проявить и попросту предъявить себя в выгодном свете. "Фагот" представлял собой затянутый и не самый остроумный скетч, а "Смерть..." - черная комедия и одновременно мелодрама, хотя на мой взгляд, жанры здесь взболтаны, но не смешаны.

Завязка прям слезливая: молодая супружеская пара, примерно двадцатилетние Петр и Мария, живут душа в душу, но их счастью светит скорый неизбежный конец - у Марии меланома, денег на лечение нет, бабушкину квартиру, в которой муж с женой обитают, не разрешает продать мать Петра, с которой Мария успела поссориться на почве расхода оливкового масла для салата (назвала свекровь "жадной крысой", если конкретнее). То есть мелочь, вроде бы - а ведет к трагедии... И вот из таких мелочей складывается картина - но фишка в том, что фон - трагический, а детали - забавные, комедийные и даже гротесковые.

Ударный момент - и режиссер расчетливо выносит его в пролог, чтоб вернуться ближе к концу и развить успех - попытка Петра заработать на лечение жены съемками в порно, неизбежно обернувшаяся конфузом: съемка не задалась, а презерватив, причем черного цвета, Петр снять забыл, так в нем и пришел домой, заснул, жена умирающая мужу в трусы полезла - там презерватив, расстроилась... Борис Гуц, год назад представляя "Фагот", упомянул, что дважды разведен - то есть о сексе, надо полагать, знает немало, и уж точно больше меня, но даже я способен заподозрить в описанной сюжетной коллизии некоторую натяжку. (Князенька потом уверял, что с ним такое было раза три... ну не знаю, не знаю).

Остальные казусы попроще - то друг Петра по кличке Кактус, простой парень с южнорусским либо украинским говором, предложит вымогать деньги у несговорчивой матери, представляясь по телефону ментами, угрожающими "закрыть" сына за наркотики, то еще какая-нибудь хрень. А тем временем Мария всерьез готовится к похоронам, выбирает гроб с венком, обсуждает со стилисткой будущий похоронный макияж, прическу... - весело, стало быть, и вместе с тем серьезно, если не сказать фундаментально подходит к вопросу своей предстоящей кончины. Пока давняя знакомая, подруга ее мамы, библиотекарь тетя Наташа, не откроет Марии, что у нее есть отец, к тому же преуспевающий - депутат от "Единой России", правда, у того в новом браке еще одна имеется дочь, и Мария не хочет влезать в ту семью со своей меланомой.

В эпизодической роли тети Наташи снялась Наташа Павленкова, главных героев сыграли очень симпатичные Даниил Пугаев (актер "Сатирикона" из недавнего выпуска Константина Райкина) и Саша Быстржицкая (впрочем, мне показалось, что в партнерстве они существуют отстраненно, Пугаев чересчур серьезен и строит "романтические" мины, а Быстржицкая, наоборот, хорохорится не всегда по делу - ну или ее героиня так придумана... плюс к тому Маша попрекает Петю его приверженностью Путину), мамой Петра выступила Екатерина Волкова, и как раз ее героиня по сюжету удивляет сильнее всех: согласие на продажу квартиры она дает после того, как сын в отсутствие отца, нефтяника-вахтовика, застукал родительницу с голым парнем-соседом Эдиком (Кирилл Ковбас), кстати, тоже дважды разведенным.

Действие стилизовано под документальный фильм, посвященный Маше и ее предстоящему уходу из жизни - оператор Даша, оставаясь за кадром, присутствует в сюжете как персонаж, на которого реагируют герои. Легкость в мыслях, допустим, здесь и соответствует сложной, не до конца внятной жанровой природе опуса (нагнетание мрака точно не к месту), и технике съемок, и возрасту основных персонажей, а значит и целевой аудитории проекта. Но все-таки я для себя не уяснил, действительно ли Борис Гуц относится к смерти как к чему-то несущественному и необязательному (в "Арбузных корках", его дебюте, посыл был совершенно иной...), или, грубо говоря, придуривается - более того, не до конца ясно отношение к собственной предстоящей смерти и самой героини, судя по тому, что она доводит себя до попытки самоубийства, которая, впрочем, срывается, как и кончина по болезни: на деньги от квартиры удается сделать операцию в Германии и Мария будет жить с Петром, только неизвестно где.
маски

"Соблазн" реж. Жюстин Трие

Зарекался французские фильмы в прокате смотреть, как будто по ТВ этого мусора мало, на Первом у Эрнста просто конвейер, и то лень включать. А тут купился на участие Гаспара Ульеля и, в меньше степени, Адель Экзаркопулос, но последняя опять звезд с неба не хватает, Ульель же появляется впервые через полчаса примерно после начала, роль невнятная, и выглядит неважно, какой-то осунувшийся, высохший... Главную же героиню играет Виржини Эфира - актриса сомнительной (на мой личный вкус) внешней привлекательности и столь же неочевидного дарования, впрочем, о таланте по таким фильмам затруднительно судить.

Сибил - популярный психолог, в очередной раз проходящая курс групповой антиалкогольной терапии и не первый год переживающая разрыв с бывшим любовником, красавчиком Габриэлем (Нильс Шнайдер вроде смазлив, но почему-то отталкивает, может как раз своим приторным типажом...), от которого имеет дочь. После расставания с Габриэлем героиня, в прошлом еще и писательница, потеряла охоту сочинять, но излечиваясь от травмы, вновь обрела вдохновение спустя десять лет и приступила к следующему роману, отказавшись от почти всех пациентов. Однако неожиданно взяла себе новую - актриса Марго (это вот Экзаркопулос) уж очень нуждалась в помощи, забеременев от партнера по съемкам Игора (а это как раз Ульель), сожительствующего с режиссершей картины Микой (Сандра Хюллер). Марго терзается, делать ли аборт, и терзает этим вопросом Сибил - а та, вот уж настоящая Сивилла, надвое говорит, в результате от ребенка Марго все-таки избавляется, но не от терзаний, поэтому Сибилла вынуждена приехать к подопечной на съемки, которые происходят по замыслу режиссерши прямо на действующем вулкане.

Примитивный символизм вроде вулкана - еще куда ни шло, но петляющая, наводящая тень на плетень композиция, где реальность отражается в книге Сибилл и в фильме Мике одновременно, а полудействительные-полувымышленные события романа и картины переплетаются с воспоминаниями, и субъективное видение событий, к примеру, Марго, переданные ею в беседах Сибилле, для той становится объективным. Мика в свою очередь тоже психует, бросается с борта яхты в воду, и Сибилле на отдельном эпизоде приходится взять на себя функцию... постановщика любовной сцены Игора и Марго - а с Игором она уже и сама переспать успела!

До кучи в музыкальном оформлении итальянская (а фильм Мики снимается на итальянском!) эстрадная песенка, проходящая лейтмотивом и повторяющаяся дважды (сперва на съемках, где Сибилле приходится ее исполнять для антуража, затем на вечеринке после премьеры, когда "развязавшая" Сибилла, напившись шампанского, лезет на сцену) перемежается с "Реквиемом" Моцарта и "Временами года" Вивальди, инструментованными для соло гитары и фортепиано соответственно. Все конструктивные навороты, и что обидно, это ведь сразу понятно, шиты белыми нитками, лишь прикрывают отсутствие сколько-нибудь значительного и оригинального содержания - кроме бабских соплей в "Соблазне" ничего нет, но вместо простодушной мелодрамы для чего-то закручена псевдоинтеллектуальная, якобы сложносочиненная (лет тридцать назад я б наверняка купился на подобные выкрутасы...), на деле туповатая, вторичная лабуда с книжно-киношными отражениями настоящего и прошлого. А вот пересматривал я на днях "Синекдоху" Чарли Кауфмана и который раз поразился, насколько это в сущности (как все гениальное) простая, прозрачная история!
маски

"В метре друг от друга" реж. Джастин Бальдони

Любовь смертельно больных подростков - сюжет беспроигрышный, но настолько выработавший ресурс привлекательности, что стоило, видимо, поднять градус идиотизма выше точки кипения, иначе кого бы заинтересовало очередное "Спеши любить"? Под конец двухчасового фильма - очень вовремя - провозглашают голосом главной героини за кадром: жизнь коротка, чтобы терять понапрасну хотя бы минуту. Ну остается считать, что эти два часа я потерял не напрасно, и попытаться уяснить, ради чего.

Кистозный фиброз - диагноз, которым страдают персонажи фильма: смазливый мальчик (Крул Спроус), милая девочка (Хейли Лу Ричардсон) и ее друг детства, гей страшненький, но забавный (Мойзес Ариас). Гей с бойфрендом расстался до начала фильма, а до конца не дожил, так что его драматургическая функция очевидна сразу - помочь героине принять как данность обстоятельства болезни и жить-любить вопреки им. А обстоятельства - собственно, а вот они, условия - таковы, что пациенты с указанным диагнозом не должны приближаться друг к другу, поскольку велик риск передачи легочной инфекции, для них фатальной. Причем определенный им минимум карантинного расстояния - не метр, как для благозвучия вынесено в русскоязычное прокатное название, а все полтора (в оригинале - пять футов, только что не под килем).

Уилл - юноша из обеспеченной семьи, и помимо вип-палаты, которую он иногда сдает приятелям для секса, обладает также недюжинными способностями художника-карикатуриста. Стелла - девушка попроще, наивная, трогательная, но комплексующая из-за того, что она со своими болячками все еще жива, а старшая сестра, абсолютно здоровая, поехала в Калифорнию, неудачно нырнула, повредила при ударе голову и утопла. Уилл и Стелла, разумеется, все в шрамах, катетерах, трубках и гигиенических масках (как и гей По, которого на середине фильма болезнь убивает) - но на контрасте с антуражем и, по-моему, избыточными клиническими подробностями их существования подростковая мелодрама разворачивается самым тупым, бесстыдным образом.

Вплоть до того, что аккурат в момент, когда находятся подходящие донорские легкие для пересадки, Уилл и Стелла гуляют по зимнему Централ-парку и Стелла, ничего лучше для умирающей не придумав, как покататься по едва замерзшему пруду, проваливается под лед - что еще остается Уиллу, как не вопреки всем запретам спасать Стелле жизнь искусственным дыханием рот в рот? Да и какая же любовь без поцелуя!

Девочку, конечно, откачают, легкие пересадят и она выживает при содействии добродушной чернокожей хлопотуньи-санитарки Барб (Кимберли Хеберт Грегори) - обязательная программа выполнена: юный гей, толстая добрая негритянка... - а вот богатый белый мальчик, несмотря на деньги и экспериментальные методы лечения, только и успеет, что устроить для выздоравливающей подружки иллюминацию из электрогирлянд за окном палаты интенсивной терапии. Все это уже само по себе чересчур "интенсивно", но особенно же ключевая метафора картины: дабы соблюсти процедурные правила, но не расставаться, Уилл и Стелла используют... биллиардный кий - длиной примерно полтора метра; гуляют, держась за эту палку о двух концах; а при первом свидании - у бассейна, чтоб эффектнее (встреча на обледенелой крыше не в счет, там раздеваться было б неудобно), герои раздеваются до белья и мальчик девочку ласкает через прозрачный бюстгальтер кончиком кия.

Легко сказать, что подобный выбор атрибута интимной близости - для символа глупо и безвкусно, а в сугубо бытовом плане не слишком удобно, ну и чисто физическое удовольствие должно быть, сомнительное, что для одной, что для другой стороны, когда в титьку деревяшкой тыкают - какого, спрашивается, кия?! - зато если уж из двух часов какой-нибудь момент запомнится, то пожалуй вот он. И еще по ассоциации вспоминается анекдот, пользовавшийся успехом у нас в детсаду: "Покажите мне метро... - у меня не метро, у меня сантиметро... вот придет Петро, у него точно метро!"
маски

"Эпидемия. Вонгозеро" реж. Павел Костомаров (ММКФ)

Все как положено: откуда ни возьмись вирус - и человек превращается в зомби, харкает кровью, глаза стекленеют, через три-четыре дня каюк. В Москве карантин, а в Подмосковье два друга-соседа спасают свои семьи, один из них (Кирилл Кяро) даже две, бывшую жену (Марьяна Спивак) с собственным маленьким сыном, которую, форсируя кордоны, вывозит из города, и новую (Виктория Исакова) с ее сыном-подростком, страдающим синдромом Аспергера (Эльдар Калимулин), второй (Александр Робак) одну, ну или, вернее, полторы, дочку-подростка, едва вышедшую из наркологической клиники после курса лечения от алкоголизма, и молодую жену на позднем сроке беременности. Пока двоеженец при помощи бати, нездорового, но бывалого, мудрого и вооруженного охотничьим ружьем хранителя исконных нравственных ценностей (Юрий Кузнецов) старается как-то примирить жен, приятель готов бросить соседа на произвол судьбы и свалить, но происходит непредвиденное нападение бандитов-мародеров, и кой-как спасшись, ему приходится снова на друга уповать, дабы тот смилостивился, не мстил за предательство. Про зараженных на удивление мало вспоминают, для зомби-хорора в "Эпидемии" почти не видно собственно инфицированных, а все внимание уделено моральным дилеммам, на каждом шагу встающим перед героями: бросать или не бросать, прощать или не прощать...

До кучи девочка-алкоголичка и мальчик-аутист влюбились - количество событийных завязок рассчитано на много- (предположительно восьми-...) серийный телепроект, а конкурсный полный метр необходимо хотя бы формально закруглить. Потому в финале несмотря даже на то, что общими усилиями деду, аутисту и беременной удалось вспомнить духоподъемную православную молитву, титры под конец сообщают, что до карельского Вонгозера, где у деда обустроен из брошенного корабля дачный домик, добраться героям самую малость не свезло... Однако допустить, что молитва не помогла, тоже нельзя - остается ждать сериала, где наверняка выяснится, что обнаруженные по окончании эпидемии останки принадлежали не героям "пилотной" серии, а каким-то неведомым жертвам вируса, недостаточно воцерковленным для выживания.

Правда, не уверен, что судьба ходульных персонажей при настолько плоском, вторичном сценарии в принципе может взволновать. Александр Робак привычно, на готовых штампах изображает жизнелюбивого быдлохама, Кирилл Кяро из таких же клише создает образ лишь якобы более сложный, совестливого, сомневающегося (но при этом все же богатого и благополучного - живут обе семьи в элитном поселке, в шикарных модерновых особняках) типа интеллигента. Эльдар Калимулин у Гинкаса играет Раскольникова, Марьяна Спивак у Бутусова в "Чайке" Машу Шамраеву, Виктория Исакова в Театре Пушкина и в "Гоголь-центре" кого только не, включая Любовь Раневскую - тут они все вслед за дебютирующим в качестве самостоятельного режиссера полного метра Павла Костомарова, изначально оператора, постоянного соавтора Александра Расторгуева, на сериалах уже потренировавшегося (к операторской работе претензий нет) встраиваются в тривиальную конструкцию, эксплуатирующую самые примитивные жанровые штампы с легким циничным подмигиванием.

Романистка Яна Вагнер и сценарист Роман Кантор по части молитв недоправославили малость, зато к проблеме гуманизма в экстремальных условиях подходят с позиции традиционных ценностей, то есть сугубо практически: спасать надо кровных родственников, насчет друзей и соседей можно еще подумать, сопоставив мораль с реальностью, остальных побоку: бей, хватай и беги. Вместе с тем фильм и сам по себе, и своим присутствием в конкурсе вопросы провоцирует разве что риторические, ответы на них всякому очевидны, да на общем фоне и конкурса, и в целом фестиваля "Эпидемия. Вонгозеро" смотрится не хуже остального, а харкающих зомби с остекленевшими глазами на ММКФ хватает без того - достаточно заглянуть в зал пресс-показов.
маски

фетишизация хронологии: "Множественное время клиники" Ш.Каждан в "Практике", реж. Андрей Буров

Шифра (Яков) Каждан - театральный художник, работающий на стыке драмы и перформативно-инсталляционных форматов; только что я видел ее, совместно с коллегами Лешей Лобановым, Сашей Мун и Ксенией Перетрухиной, свежее произведение, "Правдивую и полную историю Джека Потрошителя":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3994691.html

В основе спектакля лежит текст номинально пьесы, но написанной в форме лекции, посвященной, опять же номинально, трансгендерным социальным, культурным и художественным практикам. Сводить суть спектакля к содержанию текста лекции - значит, потратить время с еще меньшей для себя пользой, чем прийти с расчетом наделать из-под полы фоток на мобильник, чтобы потом выложить их кучей в интернет и собрать сотню-другую лайков - за этим точно не сюда. Однако "Множественное время клиник" - и не просветительская акция.

Алиса Кретова, которая уже и как режиссер выпустила в "Практике" замечательных "Девушек в любви" по пьесе Ирины Васьковской -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3765365.html

- не "читает лекцию", хотя в образе "лектора" существует настолько органично, что если б не "переключения" в другой способ существования, не фразы, сказанные с совершенно иными интонациями в микрофон (когда исполнительница "выходит" из лекторской ипостаси и как бы "входит" внутрь фрагментов тех произведений, которые "лектор" приводит примером, иллюстрацией своих положений), невозможно было бы однозначно сказать, где и что она "играет". С другой стороны, хотя пьеса как стилизованная лекция жанр тоже не исключительно новый (почти двадцать лет, скажем, идет в РАМТе моноспектакль Нелли Уваровой "Правила поведения в современном обществе" по тексту Лагарса, написанному несколько десятилетий назад), здесь совсем уж иронично, дистанционно воспринимать то, что говорит "альтер эго" автора, не стоит, я бы не поручился, что построения типа "фетишизация хронологии" или "гравитационное поле каждой личности волной проходится по истории..." несут в себе элемент пародии на научный "дискурс", подозреваю, что автор относится к себе и своим мыслям довольно-таки серьезно.

Возможно, драматургом скопчество крестьян-сектантов и устремленность авангардистов к абстракции как борьба с "плотью" ради "очищения" сопоставляется действительно всерьез, как всерьез за исторический образец "трансгендерной практики" подаются - фото для иллюстрации приложено! - квир-балы (проще сказать - костюмированные вечеринки!) времен гражданской войны с участниками рабоче-крестьянского происхождения. В комплекте с подобного рода занимательными сведениями идут Ги Дебор и Джон Кейдж, супрематизм и венский акционизм, Марина Абрамович и Дерек Джармен, а также Давид Тухманов, в 1972 году для диска "По волнам моей памяти" написавший песню на стихи Сафо. Не только пластинка Тухманова - остальные явления, начиная с 19го века, тоже описаны в привязке датам, к указанию года, время течет то быстрее, то медленнее, на один год приходится по два, по три события, важные автору для общей концепции.

Стоит признать - "Синева" Джармена штучка посильнее "Черного квадрата" Малевича! Но мне, честно говоря, интереснее было наблюдать, как в этом условном, отчасти виртуальном, отчасти предметном, физическом пространстве, на пересечении идей автора пьесы-лекции и документальных, иллюстративных материалов существует актриса, за героиней вне времени, присутствующей "здесь и сейчас", которую она создает совсем не равной тому, что исполнительнице предложено произнести, озвучить (а также продемонстрировать, сменив по ходу мероприятия вечернее платье на брючный костюм), и которая выстраивает в этом контексте собственный, параллельный сюжет, с вопросами пола вообще не связанный.
маски

"Русалка" А.Дворжака в Большом, реж. Тимофей Кулябин, дир. Айнарс Рубикис

В Большом, хотя даже специалисты не рискуют утверждать с полной уверенностью, "Русалка" Дворжака ставится все-таки, видимо, впервые за почти 120 лет существования оперы, но в целом раритетность названия для русскоязычного пространства (по Европе-то она идет широко) я бы не преувеличивал - только за последние годы были, причем аж две, насколько я знаю (сам не видел) постановки в Петербурге, и одна в Москве, тоже сравнительно недавно, в "Геликоне" (там я как раз смотрел и слышал), где Дмитрий Бертман уходил от сказочности, фантастичности и фольклорности сюжета, в театрально-игровую, даже ритуальную условность и вместе с тем, сколь возможно, в психологический реализм, а где-то и в натурализм, запомнился отчасти забавный, отчасти пугающий и такой символичный момент с Ежибабой (ведьмой), которая потрошит ножом - настоящую! свежую! - рыбу:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/588167.html

Тимофею Кулябину иронично-игровое начало, равно и натурализм, чужды, а вот сказочным антуражем он не пренебрегает, наоборот, в сценографии Олега Головко волшебный лес, населенный нечеловеческими существами, представлен наглядно, эффектно, особенно что касается водопада, который благодаря отличному видео Александра Лобанова то застывает, и героиня буквально "вмерзает" в лед, то, при колдовстве Ежибабы, превращается в огненный поток. Так что сперва вспоминается бесхитростная по-тюзовски версия Отто Шенка из "Метрополитен-опера", которую я несколько лет назад видел в кинотрансляции (только у Кулябина-Головко и "сказка" смотрится более стильно, да и просто "побогаче" будет):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2764800.html

Но здесь фантастика упакована Тимофеем Кулябиным (и драматургом Ильей Кухаренко) в надстроенный реалистический (как бы) сюжет, а он, в свою очередь, задает двуплановость всему действию: обманутая в лучших чувствах девочка-простушка, угловатая, в очках и "бабушкиной" кофте, чужая на вроде бы собственном празднике в богатом (стилем интерьера напоминающем кавказские банкетные залы юго-запада Москвы... - там вот тоже любят мини-бассейны, украшенные изваяниями русалочек: "классика, оникс, лепнина") хоть и рассыпает баночку с таблетками, которыми пыталась отравиться после измены жениха, но все равно впадает в кому - это к финалу второго действия; в третьем события происходят параллельно в лесу с русалками, ее отцом Водяным, Ежибабой и Принцем (верхняя часть конструкции) и (нижний "этаж") в клинике, где коматозница лежит под капельницами, вокруг нее хлопочут бессловесные (поют верхние, сказочные герои) врач-Ежибаба, сестры(мед-...)-русалки, страдает безутешный отец (тут он не водяной, а судя по зеленой спецовке скорее водопроводчик, хотя я бы и за лесничего принял такого), раскаивается неверный жених.

Однако первый акт ничего подобного не предвещает, за исключением единственной детали - к свиданию Русалки и Принца из водоема выплывает на поверхность ряд из трех вполне современных кресел, то ли авиасалон, то ли кинотеатр, героиня со стаканом типа колы, герой тоже пробует на вкус, правда, напитки из фастфуда ему не по вкусу приходятся... В остальном - лесная чаща, горный ручей, пещеры и небо в полнолуние (поет Русалка, впрочем, о месяце... ну да неважно). Не знаю, до какой степени, помимо всех прочих задач и соображений, в стратегию режиссера входит элемент манипуляции ожиданиями публики, которая у Большого театра, пусть и Новой его сцены, очень разномастная, но в любом случае неплохая затея: открывается занавес - а там все "как надо", муляжи деревьев, видео водопада, нарисованная луна, платья до пят и костюмы расшитые (художник по костюмам Галя Солодовникова создала роскошь адекватно сценографии); конечно, это стилизация под романтизм 19го века (да еще не без оглядки на сегодняшний кинематограф - но не на диснеевские мультики, а на голливудские фэнтези), для ценителей "истинного", "высокого" искусства не это важно, а то, чтоб не "осовременили классику". Поэтому когда из-за острова на стрежень выплывают синие кресла с бумажными стаканчиками, "ценители" ежатся, но еще не перестают надеяться, что это мелочь, случайность, и дальше все будет "хорошо".

Не отнимают у них режиссер с художниками надежду окончательно и во втором акте - хотя тут уже явно "наши дни", с фотографированием на мобильник, ватерклозетами под галереей с балюстрадой бело-розового мрамора, и модным контингентом гостей с полным набором хипстеров в коротких штанишках и залаченых прическах, молодящейся дамой а ля Лайма Вайкуле с юным спутником, банды ряженых "неформалов", раскрашенных и татуированных, приблудившегося наркомана под кайфом... - но, должны (вероятно) думать и продолжать надеяться "любители классики", может, это такой распущенный, порочный Принц, по любому поводу расстегивающий ремень, подстать ему фигуристая, вульгарная разлучница-Княжна, и поэтому он "современный", а Русалка, хотя она тоже напоминает героиню Энн Хатауэй в начале фильма "Дьявол носит Prada", останется "сказочной", "народной" и "традиционной"? Третье действие рушит последние иллюзии - Принц, начавший отхлебывать из фляжки еще на несостоявшейся свадьбе до второго антракта, в клинику к коматознице приползает "на бровях", опрокидывая кадки с деревьями, в белой горячке видит он поднявшуюся с койки девушку и умирает с пеной на губах, не то отравившийся, не то (что скорее) захлебнувшейся собственной блевотиной. Русалка из комы тоже не выйдет, зато утонченные ценители выйдут из зала не в начале 1го акта, а к концу 3го, с приличествующем поводу возмущением: "мы в классическом театре - а на сцене блюют!"

Если такая манипулятивная стратегия режиссером хоть сколько-нибудь заранее расчетливо придумана - молодец он! При том что постановочное решение отнюдь не сводится к ней. Подробности, прежде всего бытовые детали 2го акта, чересчур тривиальны и предсказуемы, во многом повторяют то, что Кулябин уже показывал в своей предыдущей работе на сцене Большого, "Доне Паскуале" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3334559.html

- и множеству аналогичных "современных" (если признавать категории утонченных ценителей, подразделяющих оперные спектакли на "классические" и "современные" по набору внешних признаков вроде наличия мобильных телефонов у героев в руках...) спектаклей. Не слишком-то оригинальна и двуплановая конструкция - как в ее сценографическом воплощении, так и в исходной драматургической задумке: так, Руслан и Людмила у Чернякова исчезали с костюмированной свадьбы (тогда утонченные ценители тоже купились на декоративные теремки, а камер съемочной группы между ними не заметили,.. и остались разочарованы - мол, начиналось еще ничего, а потом черт-те что пошло и женщины голые...), царская невеста попадала в телешоу, князю Игорю являлись видения посреди заросшего маками поля, а совсем уж недавно троянские беженцы оказывались в реабилитационном центре для жертв войны и проходили психотерапию посредством ролевых игр - другое дело, что Черняков в большей степени эти тенденции задает, а Кулябин им следует.

Гораздо интереснее и неожиданнее в кулябинской "Русалке" еще одна сюжетная "надстройка", связанная с образом отца-Водяного. В прологе на оркестровом вступлении Водяной приходит к Ежибабе с ножом и младенцем в кровавом тряпье, колдунья бросает новорожденную в воду, та (видеохудожник постарался) сразу окрашивается кровью - но самое любопытное, что случилось до того, мамы-то у Русалки нет, только отец... с ножиком в крови. И далее отец, причитающий на протяжении трех актов о дочери, страдает вместе с ней и едва ли не сильнее, чем оступившийся, но разочаровавшийся т.н. "принц", "жених". Жалко, что сколь ни выразительно обставлен финал с коматозными галлюцинациями героини (в верхнем, "волшебном" пространстве появляются гигантские ростовые куклы - гротескные двойники детских игрушек, которыми безутешный отец старается привести лежащую без сознания в палате реанимации дочку), сколь ни драматичен сам по себе образ отца (а он же вынужден подписывать какие-то бумаги... - согласие на операцию? или доктор сказал в морг - и сразу на эвтаназию?..), и заветный ножик из пролога опять фатально возникает (изначально по либретто Русалка должна убить Принца, чтоб снять с себя проклятье и вернуться в сообщество себе подобных фантастических тварей) - все же в непротиворечивую содержательно историю эти разноплановые линии семейной тайны для меня окончательно не сложились.

А может быть того важнее уже в оригинальном либретто заданный мотив - Русалка и все ее сородичи существа бездушные, человеком она хочет стать не только или вовсе не из любви к мужчине, но прежде всего желая обрести душу и в перспективе бессмертие, райское блаженство. К тому вся логика первоисточника, пускай непрямыми и не всегда логически ясными путями, ведет, и очень увлекательно было бы пройти этот путь через усложненный сюжет, через двуплановое повествование, но в том же направлении, к той же цели. Кулябин же мыслит, похоже, в противоположном ключе. Или мне внимания не хватило дойти (спектакль я, разумеется, досмотрел, и так или иначе с увлечением), или режиссер сотоварищи рассудили иначе, но развязка сценического действа очевидно ни бессмертия, ни по крайней мере шансов на поправку здоровья и возвращения к обыкновенной, "телесной" жизни не оставляет. Что, в принципе, резонно, убедительно и лично мне теоретически близко, но пафос музыки к финалу нарастает прям-таки до вагнеровских, мистериальных масштабов, а сценические события "снижают" (до комы и блевотины) без того не предполагающую душеспасительного апофеоза адаптированную фабулу до констатации смерти как медицинского факта. Так и жестче, и честнее, и по-своему, допустим, трагичнее (отец-то, отец убивается...) - но столько "планов", "рамок" и всяческих "подробностей" накрутить ради этого... А может именно ради этого и стоило - накручивай-не накручивай, но, как сказал бы в похожей ситуации Кама Гинкас. "когда я умру, оркестр за кулисами не заиграет".

Тем не менее в опере оркестр играет вовсю - Айнарс Рубикис с Кулябиным работал на "Тангейзере", и с репертуара "Тангейзера" снимая, новоназначенная дирекция, среди прочих аргументов, апеллировала к тому, что Рубикису, дескать, гонорар не доплатили в срок... Судя по тому, что Рубикис с Кулябиным продолжают сотрудничать, дирижер претензий к партнеру-режиссеру не имеет, но про "Тангейзера" вспоминают между делом, как о перевернутой странице (да и чего уж...), а в "Русалке" дирижерская работа отличается аккуратностью, сдержанностью, то есть при отсутствии избыточного пафоса, масштаба и мощи соответствует камерному, на стыке лирического и психоаналитического подходов, чуть ли не соллипсистскому восприятию Кулябиным исходного сказочного сюжета. Состав солистов сформирован, сообразно принципиальной, "идеологической" установке Большого, с опорой на собственные силы, при минимальном участии приглашенных певцов. Я попал на т.н. "второй состав", который и привлекал меня куда больше, нежели "первый". О болезни Сергея Радченко предупредили заранее - но все равно первые два акта слушать партию Принца было очень тяжело. Екатерина Морозова в заглавной партии, не хватая с неба звезд, выступила достойно. Михаил Губский против ожидания вытянул партию Лесничего (здесь Охранника). Лучше всех в ансамбле пели, да и драматически, актерски в образе наиболее органично существовали, по-моему Денис Макаров-Водяной (отец невесты) и Елена Манистина-Ежибаба (врач-реаниматолог), при том что в 3-м акте у всех персонажей оперы имеются мимансовые "дублеры", разыгрывающие "реалистическую" драму. Я бы, может, вообще ограничился спектаклем как зрелищем, потому что музыка подобного рода не по мне, приторная на мой вкус чересчур, но после того, как зимой на фестивале "Возвращения" услышал в феноменальном исполнении 2-й квинтет Дворжака -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3946375.html

- я его творчество для себя открываю заново, и "Русалка", которую не впервые слышал, в Большом очень кстати мне пришлась, вместо растасканных на попсовые концертные номера (арию Русалки из первого акта очень часто исполняют) отдельных фрагментов сложилась в цельное произведение.
маски

год свинки

- А больные выздоровели? Там их, кажется, немного.
- Человек десять осталось, не больше; а прочие все выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок... Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.


Из первых одиннадцати лет жизни в общей сложности около четырех я провел в больнице, точнее, в детском ортопедическом отделении при госпитале инвалидов войны, где лежал порой месяцами кряду, практически рос возле поста дежурной медсестры и норму скорости оседания эритроцитов узнал раньше таблицы умножения - после чего, естественно, отношение к стационарным лечебным учреждениям, их представителям и в целом к процессу "лечения", понимай под ним операции (которых я за те одиннадцать лет перенес восемь...) или терапию с ЛФК и массажами, у меня сформировалось вполне определенное и очень стойкое.

Так что не припомню, когда я до сего дня последний раз ходил в поликлинику... (обследования при заказе спецобуви не в счет) - лет десять назад, еще по медстраховке от телегида, посещал стоматологию..; студентом прошел диспансеризацию - лет двадцать назад, в прошлом, стало быть, веке..; не обращался за медпомощью даже после того, как пару лет назад упал, поскользнувшись на замерзшей луже (чтоб зря не соврать, был выпимши...), разбил всю рожу в мясо до рваных ран и четыре дня - четыре дня - не мог в театрах показаться! А уж с участковыми врачами дела не имел со школы, и, признаться, смутно себе представлял местонахождение своей районной поликлиники.

Как вдруг проснувшись утром (то есть ближе к вечеру...), почти как майор Ковалев, обнаружил на физиономии... нет, не недостачу, а напротив, излишество: щеку раздуло. И поскольку у меня, кроме прочего, хронический отит, а зубы вроде не болели, я решил, что воспаление пошло от уха. Малость перепугался и вместо того, чтоб ехать на репетицию РНО с Березовским, отправился до поликлиники, к которой номинально прикреплен.

Сейчас, правда, поликлиники называются консультационно-диагностическими центрами - что, безусловно, звучит куда как внушительно, да и эстетичнее, чем какая-нибудь "полуклиника". Гардероб, бахилы, информационная стойка - все тридцать три удовольствия тебе предложены, за исключением одного: к нужному врачу ближайшая запись - на середину будущей недели! Однако меня отправили к доктору "общего профиля", любезная тетенька сама поднялась со мной в соответствующий кабинет, перепугав меня еще больше ("острый случай, а вдруг нагноение, запускать нельзя, в крайнем случае отправим в больницу!"); врач-лор уже ушел; медсестра, фельдшер или кем она при отсутствовавшем враче числится, еще любезнее меня осмотрела, поохала и сказала, что надо ехать на прием в другой филиал, который главнее и врачей там больше.

До моей поликлиники от дома - четыре трамвайные остановки, до того филиала - примерно пятнадцать, но я уже готов был лечиться словно самоотверженный заяц, благо и трамвай сразу подошел. Тетеньки пробили по электронной записи, что там тоже все глухо, позвонили на мобильник напрямую тамошнему врачу и предупредили, чтоб меня ждал, а мне сказали, как приду, сразу к Михал Иванычу.

Я и в своей-то поликлинике первый раз оказался, в той "главной" и подавно, но тоже очень любезно меня встретили, сразу отправили, куда следует. Снова я подивился - в первой поликлинике посетителей сколько-то наблюдал, а в этой вообще коридоры пустые: куда ж, думаю, всех больных... оптимизировали?.. Но именно в нужный мне кабинет стояла "живая очередь" из одной женщины и внутри на приеме сидела другая. Когда другая вышла и зашла та, что стояла, раздался вопль медсестры: "Михал Иваныч, у нас еще кто-то?! Мой рабочий день полчаса как закончился!" Но, видимо, Михаил Иванович готов был исцелять и жучка, и червячка, и медведицу. Скоро моя, последняя самая очередь дошла. Едва глянув в ухо и на мой отек, Михал Иваныч и говорит: "Зачем же они тебя ко мне послали? У тебя ведь, дружок, свинка!"

Скажи он, что у меня рак груди - и то я меньше бы удивился. "Вы, на минуточку, знаете, сколько мне лет?" "А так что же, - говорит Михал Иваныч, - думаете вирус разбирает, кому сколько лет, когда попадает в организм? Как попал - никому неведомо, а только надо бы вам в инфекционный стационар, под капельницу, чтоб, значит, токсины выводить..." "Какую... - говорю... - ... - капельницу?" И тут же робко уточняю: "А может рассосется? В смысле - как-нибудь само пройдет?" - "Да куда ж оно денется, пройдет, конечно! - смеется Михал Иваныч - а все же капельницы бы, токсины повыводить..."

Пугаюсь уже всерьез и всерьез переспрашиваю - обязательно, что ли, в стационар?! "Да нет, - радуется за меня Михал Иваныч все сильнее, - необязательно, напишу тебе, какие попить таблетки, да помажься на ночь йодом, через несколько дней если не полегчает - тогда к инфекционисту иди". Ну, думаю про себя, мы с Михаилом... с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, - лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Или вот барин покойный, дедушка, всех сургучом пользовал, от всех болезней... Я еще к нему наклоняюсь ухом с неопухшей стороны, чтоб рецепт получше расслышать, он спрашивает: "давно уши заложило?"-"да лет тридцать назад, кажется..." - все, прием окончен.

Пошел я в ближайшую аптеку, после двух поликлиник мне там за нехилые деньги без рецепта продали (по инвалидности как будто и бесплатно полагается, но в отсутствие официального назначения и по рекомендации от непрофильного врача не дали бы поди... а я и не рискнул требовать) упаковку таблеток, предписанных как противовирусное средство для детей от четырех лет, и пузырек йода впридачу.

Удивительно все же: оптимизация медицины уже достигла масштабов небывалых, и персонал в поликлиниках заботливей некуда, лечись-не хочу, а по-прежнему дают от головы пирамидону, от живота слабительного и мазать йодом! С тем и поскакал я на полупропущенную репетицию РНО - 3-й концерт Рахманинова успел отыграть без меня Березовский, а на 2-й Шостаковича аккурат попал.

Первую порцию уже таблеток уже по дороге принял, целительного эффекта не почувствовал, опухоль, пока метался от поликлинике к поликлинике, и так, до лекарства, малость подопала, к вечернему театру почти не нет сошла, зато остался в голове вопрос: коль скоро преклонный возраст не панацея от детских болезней, чего ждать мне теперь вдогонку - ветрянки? коклюша? дифтерита? иммунитета у меня с детства нету ни от чего, не довелось подхватить, мне тогда ставили диагнозы такие, что не до ветрянки... аппендикс, опять же, недорезанный... или вот еще проступает вживе поэтическая картинка перед глазами - пришла на ум сразу у доктора на приеме, а позже в "Оптимистической трагедии" у Коляды весь вечер "Смерть пионерки" на грех цитировали:

Тоньше паутины
Из-под кожи щек
Тлеет скарлатины
Смертный огонек...

Припомнил я также, сколь долго оставался при убеждении, будто последним, кто умер от туберкулеза, был Антон Павлович Чехов, до тех пор, пока сравнительно недавно один из моих хороших знакомых внезапно не последовал дурному примеру классика...

В целом по моим ощущениям, здоровее всех нынче те, кто дожил до 80, а лучше до 90 - им уж помирать поздно и дорого, да и организм закаленный. В то время как мои ровесники падают как мухи на лету, и ладно бы от СПИДа, рака, на худой конец от туберкулеза... но также и ни на что не жалуясь, ничем не страдая, без предварительных диагнозов, просто останавливается в какой-то момент сердце и привет семье... Так что пока и у меня не остановилось аналогично, буду маяться свинкой - какая зараза ее мне подложила?! - и от нее же лечиться таблетками без рецепта вкупе с йодом, иначе похуже чего найдут и сразу айда в пятидесятую палату, причем это, видимо, с некоторых пор не гипербола, а надо буквально понимать:

Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.

А колпаки, пожалуй, можно надеть и чистые.
маски

"Подбросы" реж. Иван Твердовский

Дебютный "Класс коррекции" Твердовского-мл. оттолкнул меня спекулятивностью идеи и актерским наигрышем:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2912859.html

А следующая "Зоология" покоробила одномерностью и надуманностью аллегории в сочетании с грубым натурализмом ее реализации:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3407003.html

В "Подбросах" аллегория еще примитивнее, натурализма не меньше, известные и просто хорошие актеры наигрывают безбожно, а спекуляция на теме сиротства, инвалидности, системы спецучреждений, взаимного отчуждения детей и родителей, порочности общества и беспомощности закона выходит, что называется, за рамки санитарной нормы. Тем не менее, а отчасти, может быть, как раз поэтому, "Подбросы" производят сильнейшее впечатление - кажется, за прошедший год это самый неординарный (даже не "Человек, который удивил всех" и не "Амбивалентность", хотя с последней у "Подбросов" есть нечто неуловимо общее - я, конечно, сужу только по картинам, мною виденным, и не беру в расчет телепроекты) русскоязычный кинофильм.

Когда-то подброшенные матерями в "бэби-бокс" мальчики живут в интернате - а он предназначен исключительно для мальчиков, девочек отправляют в другой - за городом, в бывшей усадьбе, закрытым сообществом, огражденные от большого мира. И это сообщество, как ни удивительно, скорее комфортное, а насилие, в нем присутствующее, носит характер игровой и принимается каждым добровольно: мальчишки друг друга обматывают шлангами и стягивают тело, приучая себя к боли, точнее, тренируясь, чтобы не чувствовать ее. Дэн (Денис Власенко) - чемпион и рекордсмен игры, но у него есть мать (Анна Слю), в 16-летнем возрасте отказавшаяся от сына, а теперь оформившая опеку. На внеочередные каникулы начальник (главврач или кто он там) интерната Дэна ей не отдает, ссылаясь на необходимость постоянного медицинского наблюдения ввиду редкой его болезни - тогда мать и сын тайком выбираются из интерната и Дэн поселяется у мамы в неплохой квартирке, доставшейся, по ее словам, "от бывшего".

Тут выясняется, что мать водит дружбу с бандой коррумпированных юристов, ментов и медиков, а Дэн втягивается в их аферы, используя свою способность игнорировать боль: его "подбрасывают" под машины небедных водителей с целью дальнейшего шантажа - а если "терпила" отказывается платить, то оформляются справки о травмах, возбуждается дело, произносятся в суде ложные свидетельства и выносится приговор, благо прокурор сожительствует с адвокатшей, судья (идущая к тому же на федеральное повышение) их ближайшая подруга, составлявший протокол гаишник - сын подписывающей освидетельствование докторши, а пара санитаров с ней в доле. Потом вся компания зависает в дорогих кабаках. Дэн получает свой гонорар, мама сына любит, и не только как мать, но и как женщина - дома они развлекаются почти нагишом, трогают друг друга, да и на людях также, с более чем родительско-сыновней нежностью.

Легко сказать - ну это уж перебор, что такое вообще?! И где вы, спрашивается, видали на святой руси подобные интернаты с "бэби-боксами"? Не видали, я, признаюсь, и бара с неоновой вывеской TERPILA нигде иначе как у Твердовского в фильме не видал. И да, это перебор, перебор во всем, начиная с отношений матери и сына, заканчивая схемой "подбросов", которая шита белыми нитками, гаишник (Данил Стеклов) каждый раз в мегафон на всю улицу вопит, без стеснения, про их дела; мамаша-медичка (Наталья Павленкова) запросто подписывает липовые медсправки, адвокатша (Вильма Кутавичюте) по назначению при свидетелях, судье (Александра Урсуляк) и обвиняемой (Полина Райкина) машет ручкой сожителю-прокурору (Павел Чинарев) - как будто режиссер нарочно подчеркивает: так не бывает... И, вероятно, вот именно "так", буквально "так" - не бывает. Что не отменяет факта наличия сирот-отказников, ментов-шантажистов, получающих повышения продажных судей, сговора прокуроров с адвокатами, отправленных без вины за решетку обвиняемых.

У меня осталось ощущение, что Твердовский, понимая, что делает, нарочито грубо, самыми примитивными средствами "расковыривает" те же язвы, которые, скажем, Хлебников или Звягинцев обозначают опосредованно, приглушенно, "тонко", "высокохудожественно", с намеком, что неплохо бы их уврачевать, а сперва обезболить - там, где другие ставят диагнозы и назначают терапию, он кромсает по живому. Но в этом, сдается мне, тоже есть искусство - иного, нежели "Аритмия" или "Нелюбовь", сорта, но, не исключено, более значительное, и уж точно хотя бы в единичном, экспериментальном образце необходимое. А если режиссер даже сам и не понимает вполне, насколько используемые им приемы лобовые, до тупости (опять же, брать ли момент, когда Дэн перед зеркалом в прямом смысле ковыряется в залатанной болячке, оставшейся после очередной "производственной" травмы, или общую композиционную конструкцию, искусственно и демонстративно закольцованную: что-то почувствовав - не боль, так дискомфорт психологический - подросток отказывается участвовать в подставах, и матери он больше не нужен, зато в интернате ему всегда рады, "это твой дом", говорит добрый начальничек...) - от того эффект не меньше.

Мне вспомнилось, как в свое время "Мне не больно" Балабанова (любимейший его фильм среди прочих четырнадцати любимых) многие (дураки) сочли "слабым", "неудачным". К "Подбросам", приступая с точки зрения сложившихся стандартов, прикопаться еще проще - Твердовский словно провоцирует "замечания", "неудовольствия" собой, своей манерой, из прежних "ошибок", ему поставленных на вид старшими товарищами, не делая выводов, но в каждой следующей работе сознательно (?) их усугубляя, что я готов уже признать развитием, совершенствованием индивидуального, неповторимого метода (еще не Триер - однако движется куда-то туда... пока, условно, на стадии между Лантимосом и Ханеке). Он не стесняется проговаривать вслух самые претенциозные банальности (персонаж Максима Виторгана - несостоявшаяся жертва подстав, крупный бизнесмен, у которого некто из следственного комитета решил отнять бизнес вот таким способом, через уголовку по инсценированному ДТП, который в финале и отвозит Дэна обратно в интернат, произносит весомо: "люди делятся на тех, кого подбрасывают, и тех, кто подбрасывает" - подумать только, до чего глубоко замечено...) и не комплексует по поводу того, что в противопоставлении "старорежимной" интернатской утопии, выпадающей из исторического времени, сегодняшнему разгулу несправедливости и аморализма на "свободе", легко усмотреть еще и (помимо всего прочего комплекса затронутых проблем) метафору выбора между социально-политическим порядком (хотя бы теоретического выбора - в реальности то возможности выбирать нету...). Но на самом деле Твердовский в "Подбросах" показывает настоящую "нелюбовь" - а не то, что у Звягинцева: нелюбовь, от которой больно.