Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

маски

"Александр Бенуа и его "Мир искусства" в ГТГ

Для посещения выставок я еще кое-как иногда силы нахожу - успел и на кинетизм, и на соцреализм (в Новом крыле Третьяковской галереи - соцреализм был очень интересный, особенно по части его "метаморфоз", и портрет Кристины Орбакайте кисти Елены Романовой в образе из фильма "Чучело" выставили своевременно, аккурат к 50-летию звезды; кинетизм оказался так себе, преимущественно в плане опять-таки раннесоветского авангарда, к заявленной теме выставке прямого отношения не имеющего), и на Фешине с Мавриной (в Инженерном корпусе), и на "Охотниках за искусством" (в МРИ) побывал, но фиксировать впечатления уже слишком для меня утомительно. А в залы графики основного корпуса Третьяковки на Бенуа забежал на антракт концерта фестиваля VIVARTE: времени, стало быть, в обрез - но, правда, и незнакомых вещей на выставке почти нет.

Такое ощущение, что в залах графики ГТГ под разными названиями тасуются преимущественно одни и те же произведения - впрочем, на то есть свой резон, специально эти временные экспозиции, может, и не захочешь посетить, а заглянув походя, при случае, есть смысл половить среди хорошо знакомых произведений менее известные. Структура традиционная - что тоже не мешает "охоте за искусством": декоративная полиграфия, книжная графика, портреты и жанровые сценки, природные и городские виды, театральные эскизы... - распределены по залам.

В трех из шести залов преобладают художники круга Бенуа, объединения "Мир искусства" и примыкающие к нему - для меня тут самыми интересными были акварели Серова, посвященные Петру Первому (сюжетные зарисовки), раньше я их, кажется, не видел; а также "Старый домик" Добужинского, 1900х, поскольку днями ранее я видел другую работу Добужинского с изображением очень похожего, а подозреваю, того же самого - но в другом ракурсе - зеленого одноэтажного деревянного домика посреди каменных петербургских строений.

В трех других доминирует собственно Бенуа и самые близкие к нему художники (Сапунов, Судейкин, Сомов), это не так интересно, почти все уже видено-перевидено (акварельный портрет Гиппиус работы Бакста, или Блок, Кузмин и остальные портреты Сомова как будто и не покидают этой анфилады при всех реэкспозициях...), но и тут есть неожиданные, да и просто занятные штуки (очень заметный, бросающийся в глаза эскиз костюма прислужницы Шемаханской царицы Михаила Ларионова, к примеру). Портретные силуэты Кругликовой, петербургские и пригородные виды Лансере и Остроумовой Лебедевой - помимо версальских, петербургских, ораниенбаумских и прочих зарисовок собственно Бенуа - в общем, не уверен, что успею еще раз дойти до ГТГ, пока выставка не закроется (она работает до середины июля), а четверти часа на нее мне все-таки не хватило.
маски

"В сапоге у бабки играл фокстрот" С.Пелтола, театр-студия "Грань", Новокуйбышевск, реж. Д.Бокурадзе

Далеко не каждый даже именитый режиссер обладает узнаваемым, тем более неповторимым, оригинальным творческим почерком, когда по короткому фрагменту, да хотя бы по фото безошибочно опознается именно его, а не чья-то еще работа - у Дениса Бокурадзе этого не отнять. Из четырех его спектаклей, которые мне доводилось смотреть, "В сапоге у бабки...", привезенный сейчас на фестиваль "Фабрика Станиславского" - однозначно лучший: на московских сценах, по-моему, Бокурадзе ставил неудачно (таганский "Старший сын" вышел очень спорным, а "Театр чудес" по Сервантесу в Театре Наций откровенно провалился и быстро исчез с афиши), в его собственном новокуйбышевском театре-студии "Грань" он с родными артистами наверняка себя чувствует увереннее, но до сих пор я видел только "Короля Лира" из Новокуйбышевска, тоже явно не задавшегося, а на хваленый "Корабль дураков" и еще раньше на "Таню-Таню", к сожалению, не попадал.

Вместе с тем и "Сапог"... - очень типичный для Бокурадзе спектакль: в нем все построено на условной пластике, на игре со светом, на эксцентрике актерского существования - что по отношению к современной финской пьесе - ее автор актриса, драматург и режиссер Сиркку Пелтола - о проблемных взаимоотношениях родителей с детьми-подростками вдвойне уместно, коль скоро изощренная форма постановки прикрывает отсутствие в литературном материале должной глубины. Главные герои пьесы - родители, супружеская пара нормальных обывателей, не то чтоб равнодушных к своим двум детям, а о ненависти и подавно речи нет, но каких-то... "пофигистов", одним словом. Все, что слышат от детей, они принимают как должное, а не слышат ничего, так сами и не поинтересуются лишний раз, зацикливаясь на посторонних мелочах, нестоящей ерунде.

Младшего сына затравили сверстники в школе и он, замкнувшись в себе, не ограничился сооружением "лесного домика", а вдобавок завел себе "воображаемого друга", хотя папа с мамой уверены в его реальности чуть ли не больше мальчика, предупреждение учителя запросто пропускают мимо ушей. Со старшей дочерью того хлеще - у них под носом она живет в родительском доме целый год с взрослым парнем-наркоторговцем, а предкам и горя мало, пока не пришел полицейский дознаватель, они и знать ничего не знали. О том, что бабушка собирается отметить 80-летие, они, впрочем, помнят и постоянно говорят, но в день ее рождения разражается ливень и герои предпочитают остаться дома, а про смерть матери узнают из телефонного сообщения - то есть не только родители, но и дети они, прямо сказать, хуевские.

Вынесенная в заглавие фраза про "бабкин сапог" не имеет прямого отношения к престарелой покойнице из сюжета пьесы, а представляет из себя эвфемистическую идеому, хотя что конкретно обозначающую, я так и не догнал - но, видимо, что-то не очень приятное и достаточно экстремальное. Условность решения спектакля позволяет перевести весь экстрим - по-моему все же гиперболизированный автором отчасти в сатирических, а отчасти и в нравоучительных целях (по крайней мере я и ситуации, и диалоги пьесы воспринял как до известной меры абсурдные - допуская, что финская писательница мыслила их как реалистические и бытовые...) - в эстетизированную, приятные глаз и ласкающие слух действие-картинку. Актеры, в первую очередь восхитительная Юлия Бокурадзе и ее основной партнер Сергей Поздняков, играющие маму и папу, а вслед за ними и остальные, скачут под ритмичный джаз, активно и синхронно жестикулируют (композитор Арсений Плаксин, хореограф Анастасия Шаброва); интонируют соответствующими образом - как будто немного удивляясь и слегка посмеиваясь сами над собой. Пространство (сценография Виктора Никоненко) симметричное и символичное - черный "кирпичный" фундамент домика (в тексте упоминается обширный участок при нем, куда папа за год якобы, по его словам, ни разу не удосужился выглянуть...) с застекленными створками то ли окон, то ли дверей веранды; валяющиеся и свисающие шерстяные вязаные бабушкины носки, которые неизменно предлагают всем гостям дома, а потом так же внимательно и заботливо напоминают, чтоб оставили, сняли, не унесли с собой.

Символизм усиливается за счет использования кукол (их создатель также художник Виктор Никоненко) - на протяжении всего полуторачасового действия присутствуют манекены-двойники мамы и папы, с ними работают то непосредственно актеры, исполнители этих ролей, то специальные кукловоды. В финале появляется еще одна пара кукол - двойники замкнутого мальчика-подростка и его старшей, сбежавшей было с дружком-барыгой, но вроде как вернувшейся наркоманки-сестры - брату сестра рассказывает про Гензеля и Грету, что привносит излишнюю, к тому же запоздалую сентиментальную ноту, чего режиссер до того старался избегать. Плюс к сказке на ночь примерно в середине действия возникает, мерный, отточенный ритм спектакля нарочно, сознательно разрывая, эпизод в полутьме с фонариком, когда юный герой (артист Арсений Шакиров уже взрослый, конечно, однако все исполнители одеты в типовые однотонные робы, а при такой степени условности возраст актеров значения не имеет - художник по костюмам Илария Никоненко), подсвечивая себе, читает 77-й сонет Шекспира в переводе Маршака:

(...)
Запечатлейте беглыми словами
Все, что не в силах память удержать.
Своих детей, давно забытых вами,
Когда-нибудь вы встретите опять.
Как часто эти найденные строки
Для нас таят бесценные уроки.

Подобные вставки органичны для, скажем, театральной эстетики Юрия Бутусова, или, наоборот, Константина Богомолова - с иррациональными структурами, характерными для первого, или концептуальными, интеллектуальными построениями второго; в стериально-стильной, но (по совести говоря) плоской игровой модели Бокурадзе они звучат натужной, фальшиво-претенциозной нотой, вместо задуманного (полагаю) сбоя инерции разваливают стройный ход спектакля. Ну и ценность уроков, которые между делом все-таки старается преподнести режиссер, я бы не преувеличивал, скорее, напротив. Дидактизм напрямую в спектакле, по счастью, не чрезмерно навязчив (хотя совет родителям от педагога "слушать и любить" проскальзывает и режет ухо), а в программке прям-таки прописной (в виде "10 заповедей родителям" от Януша Корчака).

Тем не менее остается позавидовать тем, кто впервые открыл для себя "театр чудес" Дениса Бокурадзе именно "Бабкиным сапогом" - лично мне повезло меньше: достоинства спектакля отчасти затмевали воспоминания о других его работах, в разной степени менее удачных, но очень сходных по набору приемов - наличие у режиссера собственного стиля, индивидуального и узнаваемого, часто дает побочный эффект, не позволяя ему избегать однообразия и самоповторов.
маски

лечение воспринимать с верой и с радостью: "Раковый корпус" А.Солженицына в ЦДР, реж. Дмитрий Акриш

Премьера выходила еще в 2018 году, с тех пор Дмитрий Акриш выпустил неисчислимую тучу спектаклей, считая и "Пролетая над гнездом кукушки" по роману Кена Кизи на основной сцене Театра им. Ермоловой -

- и номинировался (правда, безуспешно) на "Золотую маску" с курганской инсценировкой "Похороните меня за плинтусом" Павла Санаева -

- и вот сейчас, глядя с опозданием "Раковый корпус", мне совсем непонятна феноменальная востребованность этого режиссера: других кто-то хотя бы "двигает", либо родственники, либо педагоги бывшие; может, я просто не рассмотрел пока художественных достоинств спектаклей Акриша, но "Раковый корпус" мне в том определенно не помог, наоборот, окончательно сбил оптику. В "Пролетая над гнездом кукушки" (параллели тут возможны постольку, поскольку за основу в обоих случаях берется модель замкнутого больничного пространства, взаимоотношения пациентов друг с другом, их всех как сообщества с медперсоналом, и всего внутрибольничного контингента с внешним миром...) у Акриша на худой конец тоталитарная антиутопия (ну тоже не его персональное ноу-хау) воспроизводится мало-мальски внятно, а в "Раковом корпусе" и того нет.

По первому ощущению "Раковый корпус" - импровизированный, на тяп-ляп, экзерсис абсолютно школярского, если не любительского, самодеятельного пошиба, хотя и с участием профессиональных актеров (некоторых я буквально двумя днями ранее наблюдал в "Загнанных лошадях...", и как будто это разные артисты и разные люди были); но что гораздо, по-моему, хуже, и не побоюсь сказать, противнее - убожество мышления постановщика лишь подчеркивает уровень его претенциозности - "нож не поспевает за метастазами", если пользоваться метафорой из текста.

Вместе с хореографом Катериной Незвановой режиссер выстраивает чуть ли не танцевальный перформанс, с условными и абстрактно-геометричными мизансценами, практически без "декораций" и при минимальном использовании предметной атрибутики (ну есть полотенца, стулья... грампластинки, разлетающиеся по сцене ближе к концу...). Литературный материал у меня лично тоже особого пиетета не вызывает - современники в прозе Солженицына ценность находили благодаря ее "антисоветскости" (а "Раковый корпус", написанный с расчетом изначально легальной публикации в СССР, пусть и несостоявшейся по факту, и в этой части не особо силен), но сейчас очевидно, что все это ровно тот же самый кондовый "соцреализм", только с некоторым идеологическим смещением, и даже (что сегодня особенно важно учитывать, по-моему) не слишком принципиальным, то-то же солженицынские представления об истории и современности отлично вписываются в новейшую православно-имперско-монархическо-военную идеологию. Тогда как Дмитрий Акриш, уходя от социально-исторического контекста (без оглядки на первоисточник с трудом удается понять, что действие происходит в середине 1950-х; что происходит оно в национальной республике, обстоятельство почти неуловимое - среда, в которую помещены герои спектакля, не что что временнЫх, а и элементарных бытовых примет лишена), еще и пытается преподнести материал как некое свежее, небывалое доселе слово, чуть ли не откровение - и режиссерская беспомощность, отсутствие фантазии в сочетании с таким "просвЯтительским" замахом просто убивает.

При этом характеры персонажей, более-менее у автора прописанные, режиссером почти сплошь стерты до абстракций, а судьбы их прочерчены пунктиром - в лучшем случае: больше прочих повезло из обитателей палаты "смертников" даже не питерскому интеллигенту Костоглотову (Дмитрий Костяев), который тут вышел чуть ли не "деревенским простаком", но "стукачу"-сталинисту Русанову - не возьмусь оценивать актерскую работу Ивана Исьянова, но похоже, режиссера именно этот персонаж, и как обобщенный феномен, а не частный случай, заинтересовал сильнее остальных, его сюжетная линия в спектакле единственная, которая протянута сколько-нибудь последовательно, через взаимоотношения не только с товарищами по несчастью и медперсоналом, но и с родственниками (правда, эпизод общения Русанова с сыном Акриш то ли для пущего эффекта, то ли ради банального разнообразия, все-таки не очень выигрышное действие размазано на два с половиной часа без перерыва, перемещает под трибуны зрительского амфитеатра, оставляет слышимым, но делает невидимым...).

Подросток Демка, геолог Вадим, раскаявшийся в прежних "грехах" по прочтении "Чем люди живы" Льва Толстого строитель Ефрем - еле-еле намечены и едва друг от друга отличимы. Но и женщины-врачи столь же безлики (даже Людмила Афанасьевна-Алиса Эстрина, которая, подобно доктору Рагину из "Палаты № 6", по мере развития событий меняет "статус" врача на больного...), а персонаж Григория Данцигера (уж какой вроде бы яркий исполнитель!) вовсе появляется как чертик из табакерки.

Зато на протяжении спектакля врачи и пациенты считай на равных занимаются предложенными создателями постановки "упражнениями", составляя практически "кордебалет" в унифицированных маечках, боксерах, трико и т.п. (художник по костюмам Сергей Агафонов) под музыку (композитор Лев Тернер) в рассеянном свете (художник по свету Анна Короткова) и заполняя все пространство - с нишами, с верхними галереями - нехитрым набором движений имитируя лечебные, водные, какие-то совсем оторванные от реальности "процедуры"; пафос авторский - устарелый, гнусный, по меньшей мере двусмысленный - в спектакле парадоксально сохранен и, пожалуй, раздут еще больше в сравнении с первоисточником; а "человеческое" измерение, то, что хоть как-то могло бы придать смысл (и право на существование) солженицынскому "Раковому корпусу" в актуальном гуманитарном и, если брать не столь широко, театральном аспекте, потеряно, точнее, сознательно отброшено, а тогда - зачем браться?
маски

адские и бархатные: "Младшие Брейгели и их эпоха" в "Новом Иерусалиме"

Да, коллекция Валерии и Константина Мауергауз - та самая, что послужила основой для аналогичной выставки "Младшие Брейгели" в ГМИИ пять лет назад:

Но выставка в "Новом Иерусалиме" тем не менее новая, совсем - ну или как минимум в значительной степени - другая: по структуре, по концепции, а главное, по набору вещей - экспонатов здесь в два с лишним раза больше, чем было (и это еще с "местными" добавками!) в закутке позади "греческого дворика" Пушкинского музея! Кроме того, я отметил для себя, что и я теперь другой - за прошедшие пять лет еще кое-что успел повидать напоследок, расширить свои представления в том числе и о фламандской живописи, год назад оказавшись в Мадриде и сходив на "Брейгелей" в Паласио Гавириа, куда попал исключительно благодаря попечению корифея всех искусств Александра Моисеевича Полесицкого, не только своевременно меня сориентировавшего (изначально и выставка, и площадка, где она проходила, не вызывали доверия, я не собирался туда идти, полагая, что там лажа какая-то "туристическая"...), но и приславшего в подарок на подоспевший мой день рожденья электронный билет:

Новоиерусалимская экспозиция, в отличии от пятилетней давности в ГМИИ, сформирована полностью из предметов одного частного собрания, но расширена за счет историко-художественного контекста, причем в последнем зале, посвященном "эпохе", пускай не все произведения ровного качества и одинаково интересны, тоже попадаются вещи такие, что ахнешь и не отойдешь, "залипнешь". Нельзя не отметить превосходную, в кои-то веки, подсветку - никаких бликов, все с любой точки обзора хорошо видно! Кроме того, выставка очень четко прослеживает вместе с генеалогией клана Брейгелей (а это ж, блин, целая мафия в буквальном, исходном смысле слова! помимо нескольких "колен" носителей фамилии - еще не исчерпывающе освоенной коллекционерами! нет ни Амброзиуса, ни Абрахама... - включающая и Яна Касселя-старшего, и Давида Теннирса-младшего - отец первого женился на Пасхазии Брейгель, дочери Яна Брейгеля-старшего, и его сын оказался внуком Питера Брейгеля-старшего "мужицкого" по женской линии; второй был мужем другой дочери Яна -старшего "бархатного" Анны Брейгель... в хитросплетениях семейных связей Брейгелей недолго запутаться!) и то, как Брейгели, их родня и другие живописцы фамильной мастерской, сменяя место жительства, переезжая из городков Фландрии в Амстердам (это сейчас полтора часа на поезде, а в 16-17 вв. разные страны с различными укладами...), привносили в иные художественные школы достижения брейгелевской.

При всем том сразу же в первом разделе выставки, посвященной Питеру Брейгелю-младшему (прозванному современниками "адским" отчасти по ошибке, из-за неверно приписанного ему авторства некоторых полотен!), я обнаружил памятные мне по экспозиции в ГМИИ вещи, и среди них моего любимого "Доброго пастыря", которому волк отгрызает голову, пока тупые овцы, за которых бедолага по душевной щедрости своей положил жизнь, разбегаются в стороны, не помня от страха ни о чем, а подавно о благодарности - образы и сюжетный мотив религиозно-аллегорического плана, христианские, евангельские; но к повседневным бытовым ситуациям - и современным, сегодняшним! - тоже приложимы вполне. Здесь опять и "Невеста духова дня (День св. Троицы)", где праздничную сценку разнообразят обосравшийся ребенок, которому тетка жопу вытирает, и голодные свиньи, пристраивающиеся к теплой детской кучке (впрочем, оборванные мальчишки-музыканты, скрипач с барабанщиком, и собачка при них, привносят умиление); и многофигурная аллегория "Семь дел милосердия", где особое внимание невольно привлекает эпизод освобождения заключенных из колодок; и колоритнейшая сценка в таверне "Бобовый король (Король пьет!)"; и замечательная, тоже моя любимая еще с выставки в ГМИИ картина "Проповедь Иоанна Крестителя в пустыне" с грустной не то собачкой, не то обезьянкой на переднем плане внизу.

Кроме того, раздел, посвященный Питеру Брейгелю-младшему и его мастерской включает "Посещение крестьянского дома", 1611, где жизнь кипит вокруг котла, одна собака спит в детской люльке, другая уже и за столом сидит, но люди тоже при делах; "Перепись в Вифлееме", "Крестьянскую свадьбу" (хлебы на столе заставляют вспомнить лишний раз про евангельское чудо - хотя сюжет по видимости чисто бытовой...), "Деревенского адвоката (Крестьяне у сборщика налогов)", "Крестьянский свадебный танец", "Драку крестьян за игрой в карты" и др.; от "мастерской" - "Шествие на Голгофу", хотя эти произведения тоже, само собой, пять лет назад в ГМИИ экспонировались.

Зато на выставке в "Новом Иерусалиме", еще и при отсутствии толпы (в ГМИИ на пресс-показе, помнится, к картинкам едва удавалось подлезть...), удобно рассматривать в деталях вещи небольших размеров, а они не менее замечательные. Скажем, гротесковая штучка "Богач и льстецы", 1592, где толстопуз рассыпает монеты, а куча говноедов лезет ему - буквально - в раскрытый зад. Или сценки, вдохновленные народными пословицами: "Мужчина и женщина, приготовляющие колбаски", "Сварливая жена - несчастье мужа", "Крестьянин засыпает колодец, когда в нем утонул теленок" (до чего же глупая деревенская рожа: сперва проворонил теля, дал ему погибнуть, а потом еще и колодец засыпает, как будто не он сам, а колодец виноват!) и особенно чудесная "У нее в одной руке огонь, в другой вода" (женщина несет одновременно щипцы с углями и ведро с водой - подразумевается, что может и "зажечь", и на ходу "остудить", окатить водой чересчур горячего...) - всего четыре картинки из серии "Двенадцать пословиц".

К Питеру Брейгелю-старшему примыкает несколько холстов Мартена ван Клеве-старшего, в том числе "Сельский праздник в день св. Себастьяна со сценой свадьбы", "Возвращение стада" и "Избиение младенцев" - сюжеты все расхожие, и понятно, что иудейских младенцев "избивают" среди фламандских домиков прямо на снегу, но между прочим, на мадридской выставке прошлой зимой, пожалуй, именно ван Клеве (которого там, правда, гораздо больше вещей показывали, чем здесь) мне особенно запомнился, да и тут среди Брейгелей он не теряется.

Самый расхожий и узнаваемый сюжет, ассоциирующейся с фламандской и голландской живописью, представлен парой картинок Яна Брейгеля-старшего и его мастерской: "Зимний пейзаж с ловушкой для птиц" и "Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц". Присутствует цветочный натюрморт, мимо которого не проскочишь - "Большой букет из лилий, ирисов, тюльпанов, орхидей и пионов в вазе, декорированной изображениями Амфитриты и цереры" (кстати, описание не исчерпывающее, около вазы еще и рогатый жук ползает! и еще "солдатик", как мы их в детстве называли). А безусловный "гвоздь" раздела - "Обезьяний пир (Шалости обезьян"), памятный по выставке пятилетней давности.

К сожалению, Яна-старшего совсем немного, и он идет в комплекте с родственником (я даже не соображу на ходу, кем тот ему доводился? внуком, что ли?...) Яном Кесселем-старшим и его аллегорическими миниатюрами на сюжеты притч и басен: "Медведь и пчелы", "Лев и вепрь", "Волк и овечка", "Больная косуля" (косуля, кстати, не просто "больна" - она объелась! а медведь телосложением больше на собаку похож - но Брейгелей мы же не за анатомические точности любим!). Дополняют мини-раздел Кесселя-старшего штудии, этюды-зарисовки - подробно и точно выписанные раковины, бабочки и гусеницы, жуки, ветка яблони и чертополох, все вперемежку на одних листах, потом они разместятся на больших сюжетных полотнах.

Гораздо больше Яна-младшего и он разнообразнее в плане жанров: "Корзина с цветами и букет в вазе" - натюрморт; а на противоположной стене - мифологическая, барочно-вычурная сцена "Венера в кузнице вулкана" (богиня любви одета так, что лучше б оставалась голой, а кругом доспехи, оружие... производство кипит!); богатая, пышная "Аллегория вкуса" (меню фантасмагорического застолья поражает воображение - павлинов тоже ели?!); "Улица в деревне", "Прибрежный пейзаж с фигурами на берегу" и "Пейзаж с путниками на дороге возле леса", "Деревенский пейзаж с колодцем" (в соавторстве с Йоосом де Момпером-мл.) - без "видов" тоже никуда. Сюда же поместили Франса II Франкена (младшего) - две картины на сюжеты из разных эпох и культур, но парадоксально (допускаю, что случайно так совпало при развеске) связанных общим мотивом - "Состязание Аполлона и Марсия (Суд царя Мидаса)" и "Страшный суд"; а заодно и Хендрика ван Баллена (сотрудничавшего с Яном Брейгелем-мл.) - "Аллегория четырех стихий" и "Дочери Кекропа находят младенца Эрихтония".

До зала с относительно менее именитыми авторами из без того немногочисленных (запускают по сеансам группками) посетителей доходит не всякий - а зря! Подборка там разномастная, но есть что половить, ну хотя бы (это я на личный, субъективный вкус для себя выделил): Ян ван Гойен "Речной пейзаж со всадниками и семьей нищих на фоне руин"; Теннирс-мл. - "Крестьянская пара, читающая письмо на кухне (Аллегория зрения)", хотя есть и другие картины художника - "Чудесный улов" (на евангельский сюжет) и "Крестьянская кермесса возле таверны в городке Перк" (на бытовой); и особенно Давид Видбонкс "Интерьер таверны с пирующей компанией и нищими, просящими подаяния (Непрошеные гости)", 1576 - честно сказать, если и встречал раньше это имя, а работы художника могли мне попадаться на глаза там и сям, то не фокусировал внимания - а произведение замечательное и фигура в чем-то знаковое, Видбокс из Мехелена (о котором у меня от поездки по Бельгии десять лет назад остались такие приятные воспоминания - в том смысле, что ни одного музея там не посетил... да и вообще почти ничего не помню!!) отправился в Амстердам и там "привил" голландцам характерные черты фламандского искусства. И сюжет "Непрошеных гостей", и композиция, и колористика - все в картине Видбонкса заставляет подумать о Перове и его сирых-убогих, пьяненьких, слабеньких, маленьких заморышах... - сценка душераздирающая, богачи с блядями жрут и пьют за столом в три горла, а нищего коленопреклоненного старика с ребенком и собачкой готовы затравить псами.

Также в зале обращают на себя внимание Ян Викторс "Разделка туши быка" (как много все же двадцатый век взял у старых фламандцев! а у Викторса вдобавок к огромной разверстой туше на полотне нарядный ребенок играет с собачкой!); Ян Фейт "Натюрморт с битой птицей, зайцем, охотничьей собакой и котом" - надо видеть морду этого кота, высовывающегося из-за драпировки; Балтазар ван дер Аст (при участии Иоханнеса Баумана) "Натюрморт с фруктами, раковиной и обезьяной". В большей степени, по-моему, как типичные образцы искусства своей эпохи, нежели по отдельности, любопытны остальные - Эйкенс "Натюрморт с фруктами и битой птицей"; Вранкс "Сбор винограда на склонах гор" и "Лесной пейзаж с путниками на дороге"; ван Талборх-мл. "Возвращение с охоты"; Гейзелс-старший "Зимний карнавал во фламандском городке"; ван де Велде "Пейзаж со сценкой нападения на обоз"; Ян Давидс де Хем, Исаак Соро, Амброзиус Босхарт, Йорис ван Сон, Виллем ван Алст.

Ну и как иначе, Снейдерс - яркий "Натюрморт с лобстером, битой дичью, корзиной фруктов и белкой" (ни одна белка не пострадала! живая и даже что-то жрет из натюрморта, а еще кошачья морда снова из-за лобстера выглядывает!); Исаак ван Остаде "Интерьер деревенского трактира с пирующими и играющими в кости крестьянами"; Адриан ван Остаде "Сцена в интерьере. Крестьяне и женщина за столом". То есть подборка - на готовый музей, и может быть, судя по тому, что выставляют свою коллекцию собиратели охотно, у них что-то подобное есть в задумке на перспективу... но мы не доживем.

Collapse )
маски

генералы разбитых кувшинов

Раньше доводилось писать, как меня не пускают в театр. Впервые столкнулся с тем, что меня из театра не выпускали! Театр знаменитый и, как выражаются интеллигенты, "с репутацией" - уж на что далек от святого искусства "народный политолог" Князенька, а и он постоянно уточняет: "это там тебя сперва изнасиловали, а затем побили?" - путая вечно все на свете, потому что в Театре Наций меня пока даже не били, хотя ситуация, с которой я сейчас столкнулся, в категориях какой-нибудь "новой этики" вполне может квалифицироваться как "нападение"...

Вообще в Театре Наций много нового - есть Новое пространство, множество новых спектаклей, а с некоторых пор даже новый пресс-секретарь; но есть в Театре Наций и один старый пи... пи... (это я "запикал" слово, каким его обычно за глаза все называют), и это новость, которая всегда нова. Как сказала бы моя добрая знакомая, театровед Коломбина Соломоновна Зазеркальская - "спасибо Roman Dolzhanskiy, что просвЯщаете нас!" И вот при том что на должность пресс-секретаря Театра Наций вместо прежней трусливой глупой врушки заступил достойный ее преемник, меня здесь попечением не оставляют. При том что в пресс-службу за аккредитацией я и раньше не обращался, и сейчас не стал - понимаю, что мне там не светит, ну и не напрягаю людей понапрасну, так хожу, скромно, тихо.... по крайней мере пытаюсь не привлекать к себе лишнего внимания. Всего-то пришел увидеть очередной спектакль, и произведение любопытное, нестыдное - нет, сугубо художественными впечатлениями ограничиться мне здесь не позволяют, обязательно продемонстрируют адресный подход и проявят особое рвение!

Предшественница нынешней шавки хотя бы стеснялась действовать напрямик и по требованию начальства преследовала меня исподтишка: заводила к себе в кабинет по одному зрителей, которых подозревала в знакомстве со мной, трясла перед ними распечатками моих публикаций и требовала от них выяснить, кто мне помогает на спектакли попадать - ну, в общем, узнаваемые методы, нелепые, малоэффективные, а все же кое-как позволяющие соблюдать видимость "приличий":

Рыдаю теперь - от смеха! - над нашей с ней тогдашней (цитата из сообщения от 18.01.2013) перепиской:

"...даже с вами тет-а-тет я бы, наверное, не стал обсуждать, ну скажем, с кем живет Евгений Миронов, или какие у меня в далеком прошлом, когда я был моложе (и лучше, кажется) случались казусы с Романом Должанским, ну или хотя бы какова подоплека ухода из Театра Наций нашей общей знакомой Марины Юзефовны - пустись я в публичные разглагольствования об этом, несомненно, я дал бы вам объективный повод относиться ко мне без уважения
но когда ко мне проявляют неуважение без всякого повода, и при этом требуют от меня сервильности - на мой взгляд, такой подход неприемлем
(...)
мне бы, однако, хотелось, чтобы спровоцированное вами недоразумение разрешилось миром ко всеобщему удовольствию - полагаю, что мы еще можем быть друг другу полезны
но наше общение может быть плодотворным только на основе взаимного уважения и полной честности
я ни в коем случае не навязываюсь, но если вы согласны, что возникший конфликт не следует ни загонять вглубь, ни раздувать искусственно, а готовы обсудить и урегулировать его посредством доверительного общения, без лицемерия и демагогии - я буду рад"

- каким же я был в тот период безответным, покладистым... вежливым, блядь!.. - неудивительно, что дал повод и дальше относиться к себе грубо по-хамски! Ей самой, правда, это не помогло - наверное, избыток служебного рвения порой опаснее, чем недостаточная самоотдача (что, между прочим, правило универсальное и не в одном Театре Наций, а повсюду действует). Преемник глядит дальше - по окончании спектакля - уверен, что не по собственной инициативе, а "спасибо Roman Dolzhanskiy!" - буквально грудью встал передо мной на выходе, перегородил дорогу своей мозолистой натренированной рукой - ну настоящий мужик, не то что некоторые! - и принялся на ходу чинить допрос: что вы здесь делаете, как попали, кто пригласил?!

Ну подобные вопросы мне адресуют не впервые и что на них отвечать, я заранее представляю. Однако ситуация осложнялась тем, что я опаздывал в кино - прогон по обыкновению малость затянулся, а все же с учетом рекламных роликов я надеялся успеть к началу сеанса... И вот чего я не прощу - так это что вынужден-таки был пропустить первые сцены "Еще по одной" Винтерберга, пока вырывался - а удалось не с первой попытки! - из товарищеских объятий пиарщика, с которым, надо же, только сейчас после двадцати лет заочного, с позволения сказать, "знакомства", довелось наконец (уж как я ни старался избежать этой встречи...) парой слов да перекинуться!

Проблема, разумеется, не в отдельно взятом очередном жалком пиарщике - бог даст, не последнем... - а в том, что театром (и в частности Театром Наций, следует его поточнее, поконкретнее обозначить, потому что во многих отношениях это заведение уникально...) занимаются люди, на словах присягающие принципам всяческих свобод и прав, но безнадежно остающиеся носителями сознания совково-гэбешного, и как-то вместе с тем без ущерба для своих "безупречных репутаций" в глазах "прогрессивной общественности" умудряющиеся сочетать имидж диссидентов с доступом к бюджету, а рассуждающие и действующие точно в рамках порядка, против которых (ну для гарантий не публично, чаще в закрытых виртуальных сообществах - Буратино сам себе не враг...) решительно возражают.

Однажды на странице у Ильи Овчинникова в общей дискуссии, куда я стараюсь не лезть, потому что обратно не вылезешь, пытался выяснить у одного "експерта", чем же Должанский лучше Мединского или хотя бы отличается от него - из долгой переписки и вороха предложенных на выбор аргументов уяснил только, что если Должанский, к примеру, какого-нибудь меня (пускай и по необъяснимым, чисто субъективным причинам, неважно) в Театр Наций - где он, между прочим, не владелец и даже официально не директор... - не пустит, то и хер бы с ним (то есть со мной), а вот если Мединский (ну на тот момент еще был Мединский) не пустит Должанского к бюджету - в трубу вылетит вся великая русская культура, да и мировая вслед за ней понесет невосполнимый ущерб, поэтому Должанскому можно все, а мне бы лучше заткнуться. Логика ясна - правда, некоторые пункты в цепочке, по-моему, легко оспорить, но кто я такой, чтоб спорить с "експертами" и по глобального масштаба вопросам? Мне бы еще спектакль-другой напоследок посмотреть, я и доволен... Так ведь в том и загвоздка!

Предыдущая история, в которой, увы, наибольшее внимание привлек факт почти двадцатилетний на сегодняшний момент давности и описание момента, когда Роман Должанский залез мне в трусы - хотя для меня интереснее было в ней совсем другое... (а кто кому в прошлом веке лез, на самом деле не очень спустя годы волнительно... мало ли кому я сам залез! бывали дни веселые...) -

- прозвучала намного громче, нежели я изначально предполагал, но к сожалению, всех (вплоть до высокого ранга ответственных людей, чего я не предполагал вовсе) привлекли трусы, и в меньшей степени тот факт, что некто считает себя вправе решать, кому куда ходить и что смотреть, одновременно числясь ужасным либералом... Но после того раза я слегка расслабился, посчитав, что за попорченную мне кровь я, сколько смог, отплатил - а нет, ничто не ново в Театре Наций и при новом пресс-секретаре. Кстати, возвращаясь к истории про трусы двадцатилетней выдержки - ну раз уж она до сих пор способна производить брожение в умах больших любителей искусства - не знаю, как на свою должность попал нынешний рукастый полузащитник национальных традиций, а в свое время, помимо прочего, и мне, спасибо Roman Dolzhanskiy, досталось обещаний помочь с трудоустройством, и даже с конкретным местом - речь, понятно, шла не Театре Наций (его в нынешнем виде еще и не существовало, название одно; а Roman Dolzhanskiy тогда по поводу собственных перспектив работы в театре говорил "как же, пойду я на зарплату в 200 долларов!" - ну так в Театре Наций он уж всяко не 200 долларов получает...), а всего лишь о скромной вакансии в газетном отделе культуры, но потом вышел ему облом с злосчастными трусами и когда я поинтересовался, что же там с местом, услышал в ответ - воспроизвожу, как если б вчера это было, дословно; вот уж спасибо, Roman Dolzhanskiy! - "нашлись мальчики посговорчивее". Кстати, "сговорчивым мальчиком", как выяснилось вскоре, оказался Артур Соломонов, впоследствии, я слыхал, также переквалифицировавшийся из газетных теоретиков в театральные практики - почему-то, даже так и не узнав близко Roman Dolzhanskiy, я подозреваю, что он слегка преувеличил и Артур Соломонов о "сговорчивости" своей по сей день не подозревает - впрочем, личного знакомства не имею и наверняка утверждать не возьмусь. Что я знаю наверняка и в чем опять убедился на собственной в прямом смысле шкуре - так это в том, что бесполезна и невозможна даже видимость лояльности по отношению к подобным... (снова запикал), уверенным в своей способности все и всех контролировать, но при том обделенных, помимо стыда, обыкновенным здравомыслием.

Ну кто бы в здравом уме затеял разборку не ДО спектакля (в чем еще какой-никакой практический смысл отыщется), а ПОСЛЕ, на выходе, прилюдно, как в присутствии совершенно посторонних (но проявляющих естественное любопытстве при виде этакого зрелища!) людей, так и с привлечением безвинных, непричастных сотрудников театра?! Юная бедняжка-администраторша, похоже совсем недавно здесь работающая и еще не понимавшая, куда попала - а ее, видать, прежде чем наброситься на меня, успели малость прижечь паяльником... - залепетала полубессознательно что-то вроде "не виноватая я, он с девушкой пришел!.." - "С какой девушкой?!" - запищал брутальный пресс-секретарь, будто не допуская мысли, что в театр приходят с девушками, и озираясь в поисках потенциальных жертв. Торопясь в кино, я смекнул, что если не вырвусь прямо сейчас из его лап, то стану свидетелем, как хватают и допрашивают на предмет порочных связей первых попавшихся девушек (а мне доводилось как-то раз тут же, на Новой сцене Театра Наци, прятать одну из своих попутчиц в туалете от озабоченных администраторов - но те ко мне напрямую опасались подступаться, нынешние менеджеры посмелее), и, пробив оборону, поскакал вприпрыжку до кинотеатра (все равно опоздал, естественно! вот ведь уроды, и фильм не дали с начала посмотреть!), напоследок ткнув в список приглашенных пальцем.

Самое-то смешное в описанном казусе, что едва ли не впервые за многие годы я пришел в Театр Наций а) под своей фамилией, которая официально присутствовала в списке приглашенных (да, такое возможно, оказывается!) и б) сразу после восторженного отзыва на предыдущую премьеру театра "Ходжа Насреддин". Восторг мой был искренним, я от него и сейчас, как ни постарались работники искусств невидимого фронта, не отказываюсь, хотя уже встречаются альтернативной направленности отклики, остаюсь при своем мнении, спектакль чудесный:

Да и с "7 дней в совриске" я выходил с ощущениями скорее приятными - не в эйфории, но довольный тем, что увидел... И вдруг - как выскочит, как выпрыгнет: "Мы вас не приглашаем и вас здесь быть не должно, это невозможно!" - вопил вдогонку, стараясь быть максимально строгим, пресс-секретарь... Ну не задерживаться же, чтоб объяснить несчастному - ничего невозможного нет, когда есть желание, а людям самоуверенным, но обделенным фантазией, лучше б делать карьеру по линии коммунального, что ли, хозяйства, краны починять... в театре они что забыли?! Конечно, смех смехом, но я и без того постоянно отягощаюсь и постоянно веду жизнь прекратительную, а приходится еще и с мелкими чмошниками бодаться... И премьера в Театре Наци, поди, не последняя... Но как говорил - теперь мой любимый благодаря спектаклю Тимура Бекмамбетова! - Ходжа Насреддин, обещая падишаху выучить осла говорить по-человечьи - до той поры либо осел сдохнет, либо падишах сдохнет, либо я... Только похоже, скорее дождешься, чем осел заговорит, чем обучить иных культурных менеджеров пускай не соблюдению правил, которые они сами же провозглашают, и не вежливости, не приличиям (куда уж там...), но хотя бы элементарным понятиям о здравом смысле!

И ведь смирился уже с тем, что недолго осталось, что скоро отмучаюсь - а не дают, гады, помереть спокойно! Придется, значит, еще помучиться... Жалко, не удалось рукопашный эпизод при выходе из театра заснять - площадкой для столь радикальных арт-жестов Новое пространство Театра Наций до сих пор, полагаю, не служило! Но в следующий раз - обязательно. Заявки от желающих стать непосредственными участниками или на худой конец свидетелями "живого" перформанса частным порядком уже поступали, когда прояснится дата и время будущего события, обязательно всех отметившихся позову, вы в списке, запасайтесь мобильниками с видеокамерой и поп-корном, а там - прощай, хозяйские горшки!
маски

"Нас обвенчает прилив..." Ж.Ануя, Молодежный театр на Фонтанке, реж. Семен Спивак и Мария Мирош

На рубеже 1990-2000-х трудно было найти театр, где не шла хотя бы одна пьеса Жана Ануя - пускай не всегда постановки оказывались выдающимися... С тех пор бум спал почти на нет - что трудно объяснить, коль скоро пьесы-то хуже не стали, они эффектные, выигрышные, удобные для театров, для актеров, и зрителям доступные, понятные вроде бы... В свое время театр на Фонтанке привозил в Москву "Жаворонка", но "Ромео и Жанетта", или, как она здесь называется, "Нас обвенчает прилив..." - довольно свежая, 2018 года премьера. И по незнакомой для меня пьесе - я "Ромео и Жанетту" до сих пор не знал, не читал, тем более не видел на сцене.

Заложенная в названии аллюзия на Шекспира в значительной степени иронична: невеста привозит в родительский дом жениха, а тот влюбляется в ее сестру, однако вряд ли спектакль дает возможность наблюдать внезапную вспышку юношеской страсти, скорее героев связывает желание сбить инерцию, на которой они, оба уже имеющие за плечами некоторый жизненный опыт, существуют и, если б не их знакомство, готовы были просуществовать всю оставшуюся жизнь.

Сценическая площадка (художник Александр Орлов) сильно вытянута вдоль, и весь задник - ряд окон, открывающихся на (компьютерная видеоинсталляция) море: за счет изменений пейзажа за окном, переключений света, музыкальных перебивок особенно интересно наблюдать за течением времени в спектакле, которое ускоряется и тормозит, растягивается и рвется, становится дискретным, фиксируя не только движения, изменения во взаимоотношениях персонажей, но и паузы между ними, а в какой-то момент останавливается (и бурное море замирает "стоп-кадром"), переключая действия из внешнего плана во внутренний.

Каждое лицо в пьесе несет свою функцию, но в ансамбле спектакле мне ближе прочих оказался Люсьен (Сергей Яценюк) - брошенный женой отчаянный насмешник, ожидающий дня, когда получит место в стране далекой среди чужого народа иной расы и сможет навсегда покинуть край родной и отцовский дом, откуда сбежала его жена. Мать сестер и брата, кстати, тоже бросила их отца, тоже сбежала (со странствующим дантистом, рвавшим зубы на площадях!), и папаша (Константин Воробьев) превратился, особенно когда выпьет, в неряшливого клоуна, а впрочем, и он, и даже дебелая мамаша несостоявшегося жениха (Алле Одинг, правда, стоило бы немного подуспокоиться и прибрать напор...), по-своему симпатичнее чем самоуверенная, чопорная горе-невеста Юлия (Василина Кириллова). Ее соперница-сестра Жанетта (Эмилия Спивак в этой роли спустя пятнадцать лет отдаленно напомнила мне героиню из "Пышки" в МХТ... такую "порочную невинность"/"невинную порочность"... хотя та Пышка-Спивак в постановке Товстоногова-внука по сравнению с этой Жанеттой сошла бы за святую) - тоже не ангел и отнюдь не романтическая "розовая" героиня, отчасти напротив, где-то агрессивная, где-то вульгарная, а в чем-то и лицемерная (резко отреагировав на то, что несостоявшаяся родственница, мать Фредерика, зарезала на завтрак ее любимого цыпленка Леона, она признается, что вообще-то ест цыплят, но... "только не знакомых"), ну про ее то ли реальных, то ли воображаемых, неважно, любовников нечего и говорить - притягивает она именно "свободолюбием" на грани отвязности, которой так не хватало герою, в исполнении Константина Дунаевского несколько анемичному, хотя, вероятно, он таким и задуман (поначалу его глаз совсем не видно под черными очками), еще и поэтому редкие у него эмоциональные всплески кажутся не вполне убедительными (за исключением взгляда, когда уже замужняя Жанетта приходит с ним прощаться... но и тут глаза героя, втиснувшегося в диван, есть шанс увидеть лишь при определенном ракурсе - мне повезло).

Смысловыми же центрами, идейными полюсами спектакля оказываются, во-первых, конечно, Жанетта-Эмилия Спивак, а во-вторых, Люсьен-Сергей Яценюк, и две их конфликтующие, но и парадоксально взаимодействующие "правды": правда спонтанного чувства - и правда разочарованного (ну и озлобленного, не без этого) ума. Их конфликт выходит на передний план в последнем акте, после того, как будет рассказана - и разумеется, Люсьеном, что характерно! - история из римской античности, о жене мятежника Пета, который, потерпев поражение, должен был спасти свою "честь" самоубийством, но испугался, и тогда супруга Аррия подала ему пример, убив себя с прощальными словами "Non Dolet" - "не больно" (в контексте петербургского спектакля латынь французской пьесы неизбежно отзывается названием фильма Алексея Балабанова "Мне не больно"...). До последнего кажется, что все эскапады героев - и порезанная рука Жанетты, и отравление Юлии - просто часть "шоу", как на том настаивает Люсьен... Но все-таки, уже после того, как Жанетта вышла замуж за своего богатого ухажера, подарившего ей подвенечное платье (оно и стало "моментом истины" для влюбленных, чем не преминул цинично воспользоваться Люсьен), а Фредерик будто бы помирился с Юлией, когда, похоже, роковое стечение обстоятельств позади и жизнь входит в "нормальную" колею, Ромео Фредерик и Жанетта воссоединяются, утонув в приливной волне, отказываясь от возможности спастись.

Персонажи, помимо того, что постоянно плюхаются на диван, то и дело залезают на стол - а старомодные стулья вокруг стола остаются пустыми либо вовсе опрокинутыми, перевернутыми, непригодными для того, чтоб на них сесть, и никто не ставит их на ножки, более того, в тексте пьесы прямо говорится буквально "во первых строках" о сломанном стуле... - и как тут проигнорировать напросившуюся ассоциацию со "Стульями" Эжена Ионеско - не может быть речи о сознательной авторской реминисценции, хотя Ануй и Ионеско современники, и обе пьесы написаны практически в одно время, в послевоенной Франции, но все-таки формально Ануй - 1946, Ионеско - 1951 (а ведь близко же!..), но тем не менее, разъясняя задним числом, что "сюжет - еще не пьеса", и что "Стулья" - не история стариков, жизнь которых прошла напрасно, Ионеско дал емкую формулировку "стулья, на которых никто не сидит" - вот эта метафора, экзистенциальная, абсурдистская, но и такая бытовая, такая наглядная, физически ощутимая, воплощается в постановке Семена Спивака.

Развязка фабулы, конечно, заведомо и на сегодняшний (да и на мой личный) вкус чрезмерно мелодраматична - но Ануй и тут сознательно, отчасти саркастично обыгрывает клише бульварной мелодрамы, номинально последнее слово оставляя все равно за Люсьеном, хоть тот и вынужден как бы признать поражение; а в финале - и не смерть героев, что примечательно, служит точкой истории - разжалованный ироничным французским драматургом в деревенские почтальоны античный Вестник доставит наконец-то Люсьену долгожданное письмо-приглашение в Африку, желанный Берег Слоновой Кости (на момент создания пьесы - колония Франции), и это делает пьесы Ануя не просто ловко скроенными мелодрамами (как считают некоторые до сих пор), но чем-то гораздо более значительным.
маски

тонкой красной нитью (предельно положительная рецензия театроведа Коломбины Зазеркальской)

Большая любительница искусства Коломбина Соломоновна Потапова тоже готовилась к открытию личного театрального сезона. Нетерпеливо ждала она, когда для театралов, соскучившихся по живому знергообмену флюидами и мурашками со служителями муз, вновь распахнутся двери храмов Мельпомены. Ждала, впрочем, со смешанными чувствами.

Дело в том, что Коломбине Соломоновне давно надоело, покупая самые дорогие билеты, каждый раз попадать в окружение маленьких любителей искусства, занимающих первые ряды самовольно и на халяву, ей тоже захотелось получать от театров и фестивалей бесплатные приглашения, в идеале - хотя Коломбина Соломоновна и не встретила пока того единственного... - по два места, и непременно в ближний партер!

Приспособилась она было посещать сборы трупп, чтоб потом делать репосты пресс-релизов с планами на сезон - пускай эти планы только в пресс-релизах и останутся, зато можно побольше людей известных в посте отметить, понаставить хэштегов, ну вообще нет более надежного способа насосать себе на приглосы впрок - жаль, что "сбор трупов", как позволяла себе Коломбина Соломоновна шутить раньше, когда еще оставалась по-настоящему большой любительницей искусства и ходила на спектакле по билетам за деньги, случается лишь раз в год, и услужить театру репостом информации о нем лишь однажды можно, а благодарности, особенно в свете нынешних обстоятельств с сокращением зрительских мест в залах, так надолго не хватит.

Другие способы подлизать театральному начальству, опробованные Коломбиной Соломоновной, оказались еще менее эффективными. На попытках расхвалить убранство фойе и остальных помещений театров, помимо зрительного зала и происходящего на сцене, Коломбина Потапова чуть не погорела: попала впросак, посвятив небольшую фейсбучную запись замысловатому узорчатому дизайну зеркала перед входом в театральный туалет и приложив фото с невинной краткой подписью - дескать, голова кругом идет от этакой красоты; выложила публикацию в хронику, уверенная, что теперь на несколько сезонов вперед контрамарками в этот театр себя обеспечила, а вышло аккурат напротив, когда выяснилось: узор на зеркале - заслуга не дизайнера отнюдь, но подвыпивший зритель, да как на грех член попечительского совета, некоторое время назад врезался в зеркало и не только стекло, а вдобавок голову себе разбил, и то, что прекраснодушная Коломбина приняла за эстетичную виньетку, на деле просто неубранный мусор... Восторг пришелся не в кассу - промах быстро обнаружился и его поставили начинающей горе-блогерше на вид: вместо контрамарок или хотя бы вписок на прогоны Коломбина Соломоновна получила принародный - виртуальный, конечно, но это ж еще досаднее! - отлуп аж от заместителя директора театра по противопожарной безопасности.

Навязываться в друзья к артистам, а пуще того к режиссерам - тоже ненадежная стратегия: во-первых, те сами контрамарок не рисуют, и ради абы кого обращаться к администраторам с просьбами не всегда готовы; во-вторых, друзей у них чересчур много, и тем больше, чем меньше в зале мест становится, здесь халявы тоже на всех не хватит, даже если не ограничиваться собственными в их адрес славословиями и заодно целыми авоськами собирать "пресс-клиппинг" из чужих.

Коломбина Соломоновна, разумеется, вопреки звучащим перед спектаклями запретам могла бы тупо нафоткать из зала с полсотни кадров на моб, выложить их, отметить посещение театра, затегать артистов, ограничиться подписью "Браво!" - видя, как многие этим успешно промышляют и всегда в первых рядах гостями сидят, но тут уж Коломбине стало за себя обидно: дама она не без амбиций, потомственная русская интеллигентка, дочь посла и внучка канатоходца, с полутора высшими образованиями (одно из них даже гуманитарное - и как раз то самое, что половина) - ей ли ограничиваться подписью к набору картинок, подобно каким-то лохушкам безродным? Нет, Коломбина Соломоновна Потапова не такая!

Коломбина Соломоновна вздохнула, еще посомневалась немного для приличия - и решила: не остается ничего другого, как заделаться театроведом. Она уже заказала себе визитку с посеребренным силуэтом в полупрофиль и подписью "театровед Коломбина Зазеркальская". Псевдоним театроведческий Коломбина Соломоновна решила взять отчасти из нелюбви к своей слишком прозаически звучащей фамилии, отчасти переживая конфуз с туалетным зеркалом, а заодно - по фонетической ассоциации - в память о своей покойной подруге, тоже большой любительнице искусства Маргарите Самуиловне Лабрадорской, которая когда-то приохотила Коломбину к театру и чья смерть при трагикомических обстоятельствах ("это надо же, пошла в театр за свои деньги и умерла!.." - на фуршете после отпевания Маргариты Самуиловны у Косьмы и Дамиана сокрушался Андрей Альбертович Житинкин) когда-нибудь станет предметом отдельного исследования. Сперва новое имя Коломбина Соломоновна хотела набрать латиницей и зеркальным шрифтом, но запуталась в клавиатуре и оставила как есть.

Да, и самое важное - театр Коломбина Потапова не посещала в силу причин слишком хорошо известных с ранней весны, но внимание и память Коломбины Соломоновны бережно сохранили впечатления, которые она успела получить до самоизоляции. А вынужденный период зрительской пассивности, кроме баловства интернет-трансляциями (вот их Коломбина совсем не оценила - запись не передает ни энергию сцены, ни дыхание зала, но театр искусство живое и без погружения в атмосферу остается довольствоваться мертвым слепком...), она потратила с пользой: прежде чем отложить кредитку и взяться за перо, Коломбина Потапова внимательно, с карандашом в руках перечитала в фейсбуке рецензии настоящих театроведов, пользующихся уважением и простых зрителей, и театральных менеджеров, наиболее популярных, судя по числу лайков и по тому, что за авторитеты им эти лайки ставят; в общих чертах более-менее уяснила, как надо писать рецензии, чтоб достигнуть положительного результата (то есть иметь возможность ходить на любые спектакли по приглашению, а не за деньги, да еще получать лучшие места); и достав чернил, пустилась на дебют.

Вдохновленная эталонными образцами жанра, Коломбина Соломоновна желала бы дать собственный отзыв на модную, скандальную, запрещенную цензурой и разгромленную казаками постановку "Оргия мракобесия" Нового Среднего Художественного Русского инклюзивного постдраматического театра имени Волкина и Щепкова на Потешной, но в свое время спутала дату и пришла на следующий день после того, как театр, успешно отыграв премьеру, повез спектакль на гастроли в Германию. Кусая локти от собственной несобранности, она тогда сосредоточила свое внимание на "Дюймовочке" из Новоплюевска, тем более, что эту постановку молодого режиссера Оскара Кочерыжкина уже показывали ранее и Коломбина успела ее увидеть, уже с первого раза ей зашло, она не просто подключилась, но прониклась, подсела, и чувствуя наркотическую зависимость от спектакля, с наслаждением смотрела его опять, многое для себя уточнила, затем попыталась все мысли и переживания отразить в рецензии и теперь надеется, что ее искренность в сочетании с профессионализмом будет оценена по достоинству при полном комплекте вытекающих из того административных решений (два места в партере, два!). Также Коломбина Соломоновна очень рассчитывает на общественную поддержку лайками, репостами, цитированиями и упоминаниями - театроведу сейчас без этого никуда.

***

Дома тепло, уютно, сытно, но вообще-то я театровед и каждый день должна в любую погоду, промозглым вечером, по холоду через слякоть и снег, идти в театр, раз уж когда-то давным-давно много лет назад мне выпал жребий избрать сие поприще и принести себя в жертву на алтарь искусства, даже если оно иногда оказывается сволочью. Но бывают спектакли плохие, хорошие, очень хорошие, превосходные - а бывает чудо чудное, диво дивное. Вот и прекрасная, необузданная, языческая "Дюймовочка" - прелесть что такое! Это потрясающе, невероятно, волшебно. Было бы непростительно пропустить столь выдающееся событие, о котором я раньше только читала - и вот благодаря Roman Dolzhanskiy наконец-то смогла прикоснуться к этому чуду. Рекомендации таких профессионалов это просто талифа куми, но они порой создают слишком высокие ожидания - в данном случае реальность с лихвой их превзошла и всегда лучше иметь собственное, ни на что не похожее мнение! Идеальный спектакль, эталонная "Дюймовочка", безупречно попадающая в авторскую эстетику, интонацию, и при этом чувственная, страстная... впрочем, Рома уже все сказал!

Но из-за слабого зрения и проблем с шейными позвонками сидеть мне необходимо очень близко, иначе я ничего не услышу, и как по заказу для меня после третьего звонка осталось свободное место по центру первого ряда! Я успела задрать ноги на сцену (ноги у меня чистые! и как раз по дороге в театр наконец-то выбрала себе новые сапоги), но мне не повезло - на мое место пришел квадратненький театрал с заранее купленным билетом... откуда они берутся и зачем ходят в театр, почему считают, что если они заплатили деньги, то имеют право? Я же знаю, что актерам нужны именно мои глаза! К счастью, атмосфера и аура намоленного пространства помогли, в зале Rabbit’s Friends-and-Relat ions, а случайно проходивших из числа тех, кто сегодня просит "кушать" (да, меня задолбал срач в отношение языка!), а завтра голосует за поправки, практически не было, к счастью, и в результате я увидела все и даже больше!

Но к сожалению, я никогда не бывала в Новоплюевске, больше скажу, я как центровая девушка даже не знала до недавнего времени и если б не Roman Dolzhanskiy никогда бы не узнала (спасибо Roman Dolzhanskiy!), что есть такой город и в нем такой потрясающий, уникальный, ни на что не похожий театр, место намоленное, сразу наполняешься его энергетической аурой, и там такие потрясающие ребята - включенные, заряженные, прокачанные. Но о новоплюевском театре не зря слух идет по всей Руси великой, он неоднократный лауреат премии "Гашеная извездь", а спектакль "Дюймовочка" недавно победил на фестивале театров больших деревень России. Просто зрительское счастье увидеть такой спектакль! Недаром многие зрители встали под крики «Браво!»

Но в принципе я не большой любитель сказок, только не таких, как эта. Признаться, хоть я с детства в общих чертах знала этот хрестоматийный сюжет, но никогда раньше я не сталкивалась конкретно с этой пьесой - спасибо Roman Dolzhanskiy, что просвящаете нас! "Дюймовочка" - очередной шедевр, спектакль динамичный, страстный, стремительный, великолепно срежиссированный, а режиссура молодого режиссера Оскара Кочерыжкина, одного из самых парадоксальных российских театральных режиссеров нашего времени - тончайшей выделки кружево, с предельно тонким разбором, с глубоким погружением в материал. По пластическому рисунку, прочерченному жирным курсивом, это почти балет - для меня в современном танце важна в первую, вторую и в третью очередь хореография, но хотя я ничего не смыслю в балете, работа хореографа Авдея Мормонова, по-моему, тоже выше всяких похвал. Кочерыжкин не осовременивает классику, хотя без отсебятины не обходится - инсценировка, задающая камертон на высокий ноте, прошита умными и предельно остроумными вставками, напоминающими нам о жестокости режима и бессилии обычного человека перед ним. "Дюймовочка" для Оскара Кочерыжкина среди того, что нынче дают на театре - мощное, глубоко личное высказывание, это ясно! Стоит смотреть обязательно и взрослым, и детям.

Но очень женский спектакль, веселый и грустный, сатирический и романтический, искрящийся напоминаниями, подмигивающий зрителю, со смещением и остранением, причудливый и прихотливый, актуальный и злободневный, акцентирующий внимание на болевых точках сегодняшнего дня, мощный до головокружения, предельно насыщенный знаками и символами. Не хочется всуе употреблять определение "великий", но а как еще сказать? Отдельно стоящий, одинокая вершина в театральном мире, образец, которому подражать не получится, потому как форма здесь неотъемлима от содержания, а содержание это - не сюжет, и даже не поведенческие паттерны, основы людского бытия, а внутренняя свобода. Выдвижение на первый план банальной привычности запредельно бестолковой, дикой, неправильной жизни. Неистощимость фантазии. Образ мысли, недоступный копированию. Театр - обряд. Состояние, в которое тебя погружают. Капелька безумия, сносящая границы и правила. Открывающая шоры. Новое не как информация, новое как путь, процесс, узнай себя другим, открой в себе другое. Оно здесь, рядом, внутри тебя. Театр проживания. Спектакль-тоннель в другой мир, путешествие в прошлое и себя. Приращение смыслов. Молодо, живо, радостно! Праздник, который всегда с тобой.

Но версия хрестоматийного сюжета далеко не каноническая, наиболее острые темы и мотивы в ней предельно подчеркнуты и усилены, они отражаются в густых бытовых подробностях. Не все знаки считываются с первого раза, и единственное желание, которое возникло у меня после первого просмотра, когда спектакль закончился - как можно скорее его пересмотреть еще раз. Но долго опасалась идти снова, полагая, что любая, даже самая шедевральная постановка со временем амортизируется, актеры теряют драйв... К счастью, с новоплюевской "Дюймовочкой" все наоборот! С тех пор, как я смотрела ее впервые, постановка еще больше набрала, а великолепные артисты разыгрались и опять приятно радуют своей искрометной, блистательной игрой, так что становится страшно за всех нас и за детей, будто на занавесе проступает мене текел фарес. Одна радость – никто не умирает. При этом спектакль легкий, веселый, очаровательно-бесшабашный, в нем много музыки, песен - по части вокала я полный профан, но на мой непросвященный вкус пели все артисты божественно. Знаменитая додекафония меня заворожила, замедленная психоделическая музыка - контрапункт к этому балаганному резвому представлению, она придает ему потаенную печаль и иное измерение. Способ разрешения малого мажорного кварт-секст-аккорда в ладах ограниченной транспозиции необычный, немного затянутый, но заставляет задуматься.

Но главное, конечно, это, безусловно, взгляд режиссера на предельно актуальную проблему нашей современности. Наваристый интеллектуальный бульон, густо замешанный на сарказме с толикой сентиментальности, настоялся, как хорошее вино, создает прекрасную атмосферу и оставляет замечательное послевкусие. Трюизмы расхожей морали легкими постановочными штрихами укоренились в философско-этической рефлексии. Кажжый символ и и кажжяя деталь, документальность и вымысел создают контрапункты смыслов, умножая и укрупняя их до гигантских размеров. Исподволь происходит смена ритмов от неспешной детализированной подробности жизни, с ее воздухом, с самим ее веществом, неверной ускользающей материей, к развернутой гиперболе ужаса, и вместе с тем объяснение в любви к великому и бессмертному, через дерзкую деконструкцию, поверку иронией и обыденностью. Невероятно красивое, подернутое едва уловимым флером декадентской дымки действие двоится, разжиженный повседневностью ужас спрессован, правда факта слита с художественной правдой, условность фрески с объемом горельефов, натурализм с аллегорией, неслучайно же окружающие беззащитную героиню зловещие насекомые своими расписными камзолами напоминают опричников Бориса Годунова. Хотя режиссер не старается пугать, нагнетать, сгущать краски, в его спектакле находится место не только острой сатире, но и искрометному юмору, а до чего же обаятельным неожиданно оказался Жабеныш, признаюсь, напомнивший мне одного замечательного друга, которого я и без того не забываю ни на минуту, и вы все его тоже прекрасно знаете! Красной нитью через спектакль проходят, чуднЫе и чУдные, жесткие, порой жестокие, но предельно точные и емкие метафоры, хотя я честно скажу, со второго раза мне тоже далеко не все удалось расшифровать.

Но страшно красиво - страшно и красиво, красиво и страшно. Неисчерпаемо, как электрон и атом вместе взятые. И стоит особо подчеркнуть, что хотя на сцене режиссёром-постановщиком собран замечательный актёрский ансамбль, спектакль не состоялся бы, если бы не звезда труппы, новоплюевская прима Николетта Кочерыжкина - запомните это имя! Надо признать, что это очень смелый поступок и для театра, и для актрисы - решиться сыграть Дюймовочку, когда на тебя устремлены сотни глаз и каждое движение рельефно. Но Виолетта Кочерыжкина эту роль не сыграла, она в нее вошла, прочувствовала, прожила... нашла ядро, зерно... разбудила, вдохновила, зарядила! И тут я полностью согласна с Roman Dolzhanskiy - она и впрямь божественно красива, если так можно сказать об актрисе. Ее духовные вибрации неизменно заставляют трепетать - по всему телу бегают мурашки и шевелятся волосы. Чем-то неуловимым она напомнила мне Машеньку Комиссаржевскую в "Оптимистической трагедии" Петьки Немировича-Данченко, и хотя я видела ее совсем девчонкой, мало тогда понимая в серьезном искусстве, она до сих пор она стоит у меня перед глазами как на известном портрете Саврасова. Когда я смотрела "Дюймовочку первый раз еще на площадке Сахаровского гоголь-центра имени Горького, мне казалось, что при всем очаровании исполнительницы роль Дюймовочки ей пошита навырост, но при повторном просмотре сейчас я, признаюсь, порой так увлекалась, что полностью теряла связь с реальностью и, честное пионерское, буквально видела на сцене саму Дюймовочку, тонкую и нежную, хрупкую и тонкую, чистую и честную, предельно искреннюю в проявлении чувств, а порой даже, только не смейтесь, и de le fabula narratur себя ощущала Дюймовочкой, такой же, может быть, в чем-то нелепой и наивной, но не утратившей веры!

Но ведь перевоплотиться в образ - это не просто приколоть парик, надеть шляпку и платье. Надо суметь передать характер героини, запечатлеть до боли знакомые всем черты, жесты, осанку, манеру двигаться и говорить! По-моему, получилось чисто, талантливо, безупречно! Не скатываясь в пародию, Кочевряжкина изящно преображается в архетип. За время спектакля актриса сменила множество предельно разнообразных нарядов, но я была приятно удивлена, что художник спектакля воссоздал то ярко-зеленое с красным платье, описание которого у братьев Гримм, которое я читала в оригинале (не буду врать, что еще в рукописи! я, к сожалению, плохо знаю французского языка) убило меня наповал - оно врезалось в мою память навеки!

Но прямо скажу, новоплюевская "Дюймовочка" совсем не тюзовский утренник. Сумрачная атмосфера мучительных неудовлетворенных желаний, страхов, комплексов, неврозов предельно сгущена. Спектакль формирует феминистскую повестку, смело противопоставляя стереотипам сексизма и токсичной маскулинности правду добра и свет любви. Кстати, над спектаклем работала прекрасная женская компания - сценограф Саня Висбаден, художник по костюмам Кира Сокiловфф и композитор Оксинья Шварцбургер (поправка: знатоки мне тут подсказывают, что все трое - парни, я прошу прощения, если невольно оскорбила чьи-то чувства).

Но проблематика спектакля не сводится к вопросам нассущим, острым, требующим от зрителя не только пассивного сочувствия, но может быть и активного вмешательства - режиссер берет шире, копает глубже. Но если при первом просмотре главной темой мне показался мотив неизбывной бесцельности жизни, то сейчас на первый план вышел мотив зияющей пустоты бытия. Самые трогательные моменты - они же и самые смешные. А продернутые сквозь ткань сценического повествования розы лирики и шипы иронии придают действу неповторимый колорит. Сочувствую тем, кто не успел посмотреть это чудо!
Но надеюсь, эта замечательная "Дюймовочка" не раз еще приедет из Новоплюевска и все, кто по каким-либо причинам ее опять пропустил, смогут увидеть этот бескопромиссно жесткий, невероятно добрый, хрупкий и острый, предельно предельный спектакль еще не раз, поверьте, это надо смотреть must see обязательно, ни в коем случае нельзя пропускать, билеты лучше покупать заранее! А в этот раз нам на десерт после всей пережитой волны и лавины эмоций досталось роскошное угощение от фонда Михаила Прохорова. Впечатление настолько сильное и мощное, что трясет уже так, что выть хочется и кричать, но не знаешь, осанна или анафема - но Tu l’as voulu Georges Dandin!

Но надо жить без самозванства! - писать о спектакле подробно, хотя он однозначно заслуживает более детального разбора, совсем некогда, много работы и неотложных дел, а коротко не хочется и специалистом я себя не считаю - впрочем, на показе присутствовали многочисленные критики, пускай они и пишут, интересно будет почитать мнение профессионалов. Ceterum censeo, пьяненькая ехала домой, ледяной ветер хлестал мне в лицо колючими брызгами, и размышляя об увиденном, мне подумалось (и я в этом абсолютно убеждёна), как же все-таки здорово, что у нас есть Roman Dolzhanskiy, "Золотая маска", фонд Михаила Прохорова, фестиваль "НЕТ", фестиваль "Территория" и, прежде всего, Roman Dolzhanskiy - спасибо вам всем огромное, дорогие вы наши, многая и благая лета, во времена сгустившегося вокруг мрака от вас исходит свет, и чем подлее и изощреннее методы нечисти, тем сильней и мощней выпущенная вами в ответ обойма энергетического заряда, gaudeamus igitur! Хочется пожелать вам дальнейших успехов на ниве просвящения! Переполняюсь чувством благодарности в первую очередь Roman Dolzhanskiy, а также Марина Давыдова, Maria Revyakina, Ирина Прохорова и especially, конечно, Roman Dolzhanskiy!
маски

между неудовлетворенностью и пресыщенностью: "Мужья и жены"В.Аллена в МХТ, реж. Константин Богомолов

Не собирался этим вечером идти в МХТ, попал на "Мужей и жен" Богомолова в результате форс-мажора - лишь день в день с утра узнав про отмену последнего, прощального "Горя от ума" Туминаса в "Современнике", захотел компенсировать досаду чем-то пускай совсем другим (совершенно различные типы театра, конечно), но столь же гарантированно замечательным и... для начала, так удачно я не сидел на "Мужьях и женах" даже во время закрытого предпремьерного прогона без зрителей! Спектакли в новом сезоне пока играются зачастую "перенесенные" с до-карантинных продаж и отмененные на период самоизоляции, потому не каждый зритель по билету, купленному "в прошлой жизни", до них сейчас доходит и в отсутствие номинально свободных мест (еще и при условии "шахматной" рассадки) фактически устроиться можно с исключительным комфортом, что для таких вещей, как "Мужья и жены", имеет до некоторой степени решающее значение: крупные планы на видео - большое подспорье, да и важная, значимая часть общего художественного замысла, но все-таки от шанса рассмотреть нюансы мимики персонажей собственными глазами из центра первого ряда я б не отказывался, а предоставляется он редко.

Но главное - на моей памяти "Мужья и жены" (а я хожу на них достаточно часто) еще ни разу так не "летели", что и актеры для себя отмечают, ну а я просто в эйфории: в спектакле нет ярко выраженных кульминаций, громких, "ударных" эпизодов, он принципиально "ровный", даже в хорошем, правильном смысле "монотонный", но тут получилось, что шел стремительно, "на взлете" внутреннем, ни одной секунды не теряя даром.

С одной стороны, я знаю текст практически наизусть (шестой раз смотрел спектакль, видел снятый по этому же сценарию самим Вуди Алленом фильм, и даже читал глазами пьесу, она доступна в интернете), а с другой, плохо слышу, говорят актеры богомоловских спектаклей нарочито тихо, микрофон и колонки порой их речь превращают в подобие шороха или шелеста, и репризные диалоги, претендующие на афористичности фразы сливаются в поток скороговорок, когда смысл произносимых слов, уж подавно сами слова (выражающие совсем не то, что герой действительно хотят сказать, тем более что они думают на самом деле...) теряют значение, а важным становится вот эта самая невозможность разговора, взаимопонимания, контакта хотя бы на уровне вербальном, не то что эмоциональном, а про близость физическую, телесную можно уже не вспоминать.

Забавно в нынешней ситуации наблюдать, что постановка, выпущенная задолго до пресловутой "пандемии", когда никто в страшном сне не мог себе представить тотального "локдауна", через водевильные адюльтерно-бракоразводные перипетии идеально описывает обстановку, которая характеризуется расхожими с недавних пор терминами "самоизоляция", "социальная дистанция" и т.д. Вплоть до того, что ремарка-лейтмотив "Гейб обнял Джуди" у Богомолова выносится на экран-задник титром, актеры же находятся друг от друга на таком "безопасном расстоянии", что объятья или попросту соприкосновения исключены - буквально "руки коротки! Одно дело в светской беседе попусту толковать про "второй закон термодинамики", подразумевать "энтропию" и утверждать "всему приходит конец" (как формулирует героиня Александры Ребенок), а заодно смеяться, как туповатая, но "кровь с молоком" поборница ЗОЖ (героиня Светланы Колпаковой) в подпитии рассказывает о балете про "падающего замертво олененка" - но реальность вносит в восприятие комедии неизбежные, однозначные коррективы и становится уже не до веселья (особенно когда на следующий день узнаешь, что еще в двух театрах, символично расположенных на Театральной площади, тоже отменяются представления из-за того самого злоебучего вируса!).

Софья Эрнст и Александра Ребенок после родов иначе выглядят, нежели на премьере - что не предусмотрено, разумеется, ни пьесой, ни режиссурой, и все-таки тоже несколько меняет ощущение от спектакля с учетом, что ключевой момент магистральной сюжетной линии, отношений Гейба и Джуди, сводится к мечте героини Дарьи Мороз о еще одном ребенке (причем дочь от первого брака на сцене не появляется и в разговорах едва упоминается, в жизни Джуди она занимает не столь уж великое место, очевидно), несовместимой с отказом героя Игоря Гордина (этим вудиалленовский Гейб каждый раз напоминает мне персонажей, сыгранных Гординым в спектаклях Гинкаса, прежде всего Джорджа из "Кто боится Вирджинии Вулф?" Олби) "обрекать младенца на страдания в этом жестоком мире".