Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

маски

лечение воспринимать с верой и с радостью: "Раковый корпус" А.Солженицына в ЦДР, реж. Дмитрий Акриш

Премьера выходила еще в 2018 году, с тех пор Дмитрий Акриш выпустил неисчислимую тучу спектаклей, считая и "Пролетая над гнездом кукушки" по роману Кена Кизи на основной сцене Театра им. Ермоловой -

- и номинировался (правда, безуспешно) на "Золотую маску" с курганской инсценировкой "Похороните меня за плинтусом" Павла Санаева -

- и вот сейчас, глядя с опозданием "Раковый корпус", мне совсем непонятна феноменальная востребованность этого режиссера: других кто-то хотя бы "двигает", либо родственники, либо педагоги бывшие; может, я просто не рассмотрел пока художественных достоинств спектаклей Акриша, но "Раковый корпус" мне в том определенно не помог, наоборот, окончательно сбил оптику. В "Пролетая над гнездом кукушки" (параллели тут возможны постольку, поскольку за основу в обоих случаях берется модель замкнутого больничного пространства, взаимоотношения пациентов друг с другом, их всех как сообщества с медперсоналом, и всего внутрибольничного контингента с внешним миром...) у Акриша на худой конец тоталитарная антиутопия (ну тоже не его персональное ноу-хау) воспроизводится мало-мальски внятно, а в "Раковом корпусе" и того нет.

По первому ощущению "Раковый корпус" - импровизированный, на тяп-ляп, экзерсис абсолютно школярского, если не любительского, самодеятельного пошиба, хотя и с участием профессиональных актеров (некоторых я буквально двумя днями ранее наблюдал в "Загнанных лошадях...", и как будто это разные артисты и разные люди были); но что гораздо, по-моему, хуже, и не побоюсь сказать, противнее - убожество мышления постановщика лишь подчеркивает уровень его претенциозности - "нож не поспевает за метастазами", если пользоваться метафорой из текста.

Вместе с хореографом Катериной Незвановой режиссер выстраивает чуть ли не танцевальный перформанс, с условными и абстрактно-геометричными мизансценами, практически без "декораций" и при минимальном использовании предметной атрибутики (ну есть полотенца, стулья... грампластинки, разлетающиеся по сцене ближе к концу...). Литературный материал у меня лично тоже особого пиетета не вызывает - современники в прозе Солженицына ценность находили благодаря ее "антисоветскости" (а "Раковый корпус", написанный с расчетом изначально легальной публикации в СССР, пусть и несостоявшейся по факту, и в этой части не особо силен), но сейчас очевидно, что все это ровно тот же самый кондовый "соцреализм", только с некоторым идеологическим смещением, и даже (что сегодня особенно важно учитывать, по-моему) не слишком принципиальным, то-то же солженицынские представления об истории и современности отлично вписываются в новейшую православно-имперско-монархическо-военную идеологию. Тогда как Дмитрий Акриш, уходя от социально-исторического контекста (без оглядки на первоисточник с трудом удается понять, что действие происходит в середине 1950-х; что происходит оно в национальной республике, обстоятельство почти неуловимое - среда, в которую помещены герои спектакля, не что что временнЫх, а и элементарных бытовых примет лишена), еще и пытается преподнести материал как некое свежее, небывалое доселе слово, чуть ли не откровение - и режиссерская беспомощность, отсутствие фантазии в сочетании с таким "просвЯтительским" замахом просто убивает.

При этом характеры персонажей, более-менее у автора прописанные, режиссером почти сплошь стерты до абстракций, а судьбы их прочерчены пунктиром - в лучшем случае: больше прочих повезло из обитателей палаты "смертников" даже не питерскому интеллигенту Костоглотову (Дмитрий Костяев), который тут вышел чуть ли не "деревенским простаком", но "стукачу"-сталинисту Русанову - не возьмусь оценивать актерскую работу Ивана Исьянова, но похоже, режиссера именно этот персонаж, и как обобщенный феномен, а не частный случай, заинтересовал сильнее остальных, его сюжетная линия в спектакле единственная, которая протянута сколько-нибудь последовательно, через взаимоотношения не только с товарищами по несчастью и медперсоналом, но и с родственниками (правда, эпизод общения Русанова с сыном Акриш то ли для пущего эффекта, то ли ради банального разнообразия, все-таки не очень выигрышное действие размазано на два с половиной часа без перерыва, перемещает под трибуны зрительского амфитеатра, оставляет слышимым, но делает невидимым...).

Подросток Демка, геолог Вадим, раскаявшийся в прежних "грехах" по прочтении "Чем люди живы" Льва Толстого строитель Ефрем - еле-еле намечены и едва друг от друга отличимы. Но и женщины-врачи столь же безлики (даже Людмила Афанасьевна-Алиса Эстрина, которая, подобно доктору Рагину из "Палаты № 6", по мере развития событий меняет "статус" врача на больного...), а персонаж Григория Данцигера (уж какой вроде бы яркий исполнитель!) вовсе появляется как чертик из табакерки.

Зато на протяжении спектакля врачи и пациенты считай на равных занимаются предложенными создателями постановки "упражнениями", составляя практически "кордебалет" в унифицированных маечках, боксерах, трико и т.п. (художник по костюмам Сергей Агафонов) под музыку (композитор Лев Тернер) в рассеянном свете (художник по свету Анна Короткова) и заполняя все пространство - с нишами, с верхними галереями - нехитрым набором движений имитируя лечебные, водные, какие-то совсем оторванные от реальности "процедуры"; пафос авторский - устарелый, гнусный, по меньшей мере двусмысленный - в спектакле парадоксально сохранен и, пожалуй, раздут еще больше в сравнении с первоисточником; а "человеческое" измерение, то, что хоть как-то могло бы придать смысл (и право на существование) солженицынскому "Раковому корпусу" в актуальном гуманитарном и, если брать не столь широко, театральном аспекте, потеряно, точнее, сознательно отброшено, а тогда - зачем браться?
маски

адские и бархатные: "Младшие Брейгели и их эпоха" в "Новом Иерусалиме"

Да, коллекция Валерии и Константина Мауергауз - та самая, что послужила основой для аналогичной выставки "Младшие Брейгели" в ГМИИ пять лет назад:

Но выставка в "Новом Иерусалиме" тем не менее новая, совсем - ну или как минимум в значительной степени - другая: по структуре, по концепции, а главное, по набору вещей - экспонатов здесь в два с лишним раза больше, чем было (и это еще с "местными" добавками!) в закутке позади "греческого дворика" Пушкинского музея! Кроме того, я отметил для себя, что и я теперь другой - за прошедшие пять лет еще кое-что успел повидать напоследок, расширить свои представления в том числе и о фламандской живописи, год назад оказавшись в Мадриде и сходив на "Брейгелей" в Паласио Гавириа, куда попал исключительно благодаря попечению корифея всех искусств Александра Моисеевича Полесицкого, не только своевременно меня сориентировавшего (изначально и выставка, и площадка, где она проходила, не вызывали доверия, я не собирался туда идти, полагая, что там лажа какая-то "туристическая"...), но и приславшего в подарок на подоспевший мой день рожденья электронный билет:

Новоиерусалимская экспозиция, в отличии от пятилетней давности в ГМИИ, сформирована полностью из предметов одного частного собрания, но расширена за счет историко-художественного контекста, причем в последнем зале, посвященном "эпохе", пускай не все произведения ровного качества и одинаково интересны, тоже попадаются вещи такие, что ахнешь и не отойдешь, "залипнешь". Нельзя не отметить превосходную, в кои-то веки, подсветку - никаких бликов, все с любой точки обзора хорошо видно! Кроме того, выставка очень четко прослеживает вместе с генеалогией клана Брейгелей (а это ж, блин, целая мафия в буквальном, исходном смысле слова! помимо нескольких "колен" носителей фамилии - еще не исчерпывающе освоенной коллекционерами! нет ни Амброзиуса, ни Абрахама... - включающая и Яна Касселя-старшего, и Давида Теннирса-младшего - отец первого женился на Пасхазии Брейгель, дочери Яна Брейгеля-старшего, и его сын оказался внуком Питера Брейгеля-старшего "мужицкого" по женской линии; второй был мужем другой дочери Яна -старшего "бархатного" Анны Брейгель... в хитросплетениях семейных связей Брейгелей недолго запутаться!) и то, как Брейгели, их родня и другие живописцы фамильной мастерской, сменяя место жительства, переезжая из городков Фландрии в Амстердам (это сейчас полтора часа на поезде, а в 16-17 вв. разные страны с различными укладами...), привносили в иные художественные школы достижения брейгелевской.

При всем том сразу же в первом разделе выставки, посвященной Питеру Брейгелю-младшему (прозванному современниками "адским" отчасти по ошибке, из-за неверно приписанного ему авторства некоторых полотен!), я обнаружил памятные мне по экспозиции в ГМИИ вещи, и среди них моего любимого "Доброго пастыря", которому волк отгрызает голову, пока тупые овцы, за которых бедолага по душевной щедрости своей положил жизнь, разбегаются в стороны, не помня от страха ни о чем, а подавно о благодарности - образы и сюжетный мотив религиозно-аллегорического плана, христианские, евангельские; но к повседневным бытовым ситуациям - и современным, сегодняшним! - тоже приложимы вполне. Здесь опять и "Невеста духова дня (День св. Троицы)", где праздничную сценку разнообразят обосравшийся ребенок, которому тетка жопу вытирает, и голодные свиньи, пристраивающиеся к теплой детской кучке (впрочем, оборванные мальчишки-музыканты, скрипач с барабанщиком, и собачка при них, привносят умиление); и многофигурная аллегория "Семь дел милосердия", где особое внимание невольно привлекает эпизод освобождения заключенных из колодок; и колоритнейшая сценка в таверне "Бобовый король (Король пьет!)"; и замечательная, тоже моя любимая еще с выставки в ГМИИ картина "Проповедь Иоанна Крестителя в пустыне" с грустной не то собачкой, не то обезьянкой на переднем плане внизу.

Кроме того, раздел, посвященный Питеру Брейгелю-младшему и его мастерской включает "Посещение крестьянского дома", 1611, где жизнь кипит вокруг котла, одна собака спит в детской люльке, другая уже и за столом сидит, но люди тоже при делах; "Перепись в Вифлееме", "Крестьянскую свадьбу" (хлебы на столе заставляют вспомнить лишний раз про евангельское чудо - хотя сюжет по видимости чисто бытовой...), "Деревенского адвоката (Крестьяне у сборщика налогов)", "Крестьянский свадебный танец", "Драку крестьян за игрой в карты" и др.; от "мастерской" - "Шествие на Голгофу", хотя эти произведения тоже, само собой, пять лет назад в ГМИИ экспонировались.

Зато на выставке в "Новом Иерусалиме", еще и при отсутствии толпы (в ГМИИ на пресс-показе, помнится, к картинкам едва удавалось подлезть...), удобно рассматривать в деталях вещи небольших размеров, а они не менее замечательные. Скажем, гротесковая штучка "Богач и льстецы", 1592, где толстопуз рассыпает монеты, а куча говноедов лезет ему - буквально - в раскрытый зад. Или сценки, вдохновленные народными пословицами: "Мужчина и женщина, приготовляющие колбаски", "Сварливая жена - несчастье мужа", "Крестьянин засыпает колодец, когда в нем утонул теленок" (до чего же глупая деревенская рожа: сперва проворонил теля, дал ему погибнуть, а потом еще и колодец засыпает, как будто не он сам, а колодец виноват!) и особенно чудесная "У нее в одной руке огонь, в другой вода" (женщина несет одновременно щипцы с углями и ведро с водой - подразумевается, что может и "зажечь", и на ходу "остудить", окатить водой чересчур горячего...) - всего четыре картинки из серии "Двенадцать пословиц".

К Питеру Брейгелю-старшему примыкает несколько холстов Мартена ван Клеве-старшего, в том числе "Сельский праздник в день св. Себастьяна со сценой свадьбы", "Возвращение стада" и "Избиение младенцев" - сюжеты все расхожие, и понятно, что иудейских младенцев "избивают" среди фламандских домиков прямо на снегу, но между прочим, на мадридской выставке прошлой зимой, пожалуй, именно ван Клеве (которого там, правда, гораздо больше вещей показывали, чем здесь) мне особенно запомнился, да и тут среди Брейгелей он не теряется.

Самый расхожий и узнаваемый сюжет, ассоциирующейся с фламандской и голландской живописью, представлен парой картинок Яна Брейгеля-старшего и его мастерской: "Зимний пейзаж с ловушкой для птиц" и "Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц". Присутствует цветочный натюрморт, мимо которого не проскочишь - "Большой букет из лилий, ирисов, тюльпанов, орхидей и пионов в вазе, декорированной изображениями Амфитриты и цереры" (кстати, описание не исчерпывающее, около вазы еще и рогатый жук ползает! и еще "солдатик", как мы их в детстве называли). А безусловный "гвоздь" раздела - "Обезьяний пир (Шалости обезьян"), памятный по выставке пятилетней давности.

К сожалению, Яна-старшего совсем немного, и он идет в комплекте с родственником (я даже не соображу на ходу, кем тот ему доводился? внуком, что ли?...) Яном Кесселем-старшим и его аллегорическими миниатюрами на сюжеты притч и басен: "Медведь и пчелы", "Лев и вепрь", "Волк и овечка", "Больная косуля" (косуля, кстати, не просто "больна" - она объелась! а медведь телосложением больше на собаку похож - но Брейгелей мы же не за анатомические точности любим!). Дополняют мини-раздел Кесселя-старшего штудии, этюды-зарисовки - подробно и точно выписанные раковины, бабочки и гусеницы, жуки, ветка яблони и чертополох, все вперемежку на одних листах, потом они разместятся на больших сюжетных полотнах.

Гораздо больше Яна-младшего и он разнообразнее в плане жанров: "Корзина с цветами и букет в вазе" - натюрморт; а на противоположной стене - мифологическая, барочно-вычурная сцена "Венера в кузнице вулкана" (богиня любви одета так, что лучше б оставалась голой, а кругом доспехи, оружие... производство кипит!); богатая, пышная "Аллегория вкуса" (меню фантасмагорического застолья поражает воображение - павлинов тоже ели?!); "Улица в деревне", "Прибрежный пейзаж с фигурами на берегу" и "Пейзаж с путниками на дороге возле леса", "Деревенский пейзаж с колодцем" (в соавторстве с Йоосом де Момпером-мл.) - без "видов" тоже никуда. Сюда же поместили Франса II Франкена (младшего) - две картины на сюжеты из разных эпох и культур, но парадоксально (допускаю, что случайно так совпало при развеске) связанных общим мотивом - "Состязание Аполлона и Марсия (Суд царя Мидаса)" и "Страшный суд"; а заодно и Хендрика ван Баллена (сотрудничавшего с Яном Брейгелем-мл.) - "Аллегория четырех стихий" и "Дочери Кекропа находят младенца Эрихтония".

До зала с относительно менее именитыми авторами из без того немногочисленных (запускают по сеансам группками) посетителей доходит не всякий - а зря! Подборка там разномастная, но есть что половить, ну хотя бы (это я на личный, субъективный вкус для себя выделил): Ян ван Гойен "Речной пейзаж со всадниками и семьей нищих на фоне руин"; Теннирс-мл. - "Крестьянская пара, читающая письмо на кухне (Аллегория зрения)", хотя есть и другие картины художника - "Чудесный улов" (на евангельский сюжет) и "Крестьянская кермесса возле таверны в городке Перк" (на бытовой); и особенно Давид Видбонкс "Интерьер таверны с пирующей компанией и нищими, просящими подаяния (Непрошеные гости)", 1576 - честно сказать, если и встречал раньше это имя, а работы художника могли мне попадаться на глаза там и сям, то не фокусировал внимания - а произведение замечательное и фигура в чем-то знаковое, Видбокс из Мехелена (о котором у меня от поездки по Бельгии десять лет назад остались такие приятные воспоминания - в том смысле, что ни одного музея там не посетил... да и вообще почти ничего не помню!!) отправился в Амстердам и там "привил" голландцам характерные черты фламандского искусства. И сюжет "Непрошеных гостей", и композиция, и колористика - все в картине Видбонкса заставляет подумать о Перове и его сирых-убогих, пьяненьких, слабеньких, маленьких заморышах... - сценка душераздирающая, богачи с блядями жрут и пьют за столом в три горла, а нищего коленопреклоненного старика с ребенком и собачкой готовы затравить псами.

Также в зале обращают на себя внимание Ян Викторс "Разделка туши быка" (как много все же двадцатый век взял у старых фламандцев! а у Викторса вдобавок к огромной разверстой туше на полотне нарядный ребенок играет с собачкой!); Ян Фейт "Натюрморт с битой птицей, зайцем, охотничьей собакой и котом" - надо видеть морду этого кота, высовывающегося из-за драпировки; Балтазар ван дер Аст (при участии Иоханнеса Баумана) "Натюрморт с фруктами, раковиной и обезьяной". В большей степени, по-моему, как типичные образцы искусства своей эпохи, нежели по отдельности, любопытны остальные - Эйкенс "Натюрморт с фруктами и битой птицей"; Вранкс "Сбор винограда на склонах гор" и "Лесной пейзаж с путниками на дороге"; ван Талборх-мл. "Возвращение с охоты"; Гейзелс-старший "Зимний карнавал во фламандском городке"; ван де Велде "Пейзаж со сценкой нападения на обоз"; Ян Давидс де Хем, Исаак Соро, Амброзиус Босхарт, Йорис ван Сон, Виллем ван Алст.

Ну и как иначе, Снейдерс - яркий "Натюрморт с лобстером, битой дичью, корзиной фруктов и белкой" (ни одна белка не пострадала! живая и даже что-то жрет из натюрморта, а еще кошачья морда снова из-за лобстера выглядывает!); Исаак ван Остаде "Интерьер деревенского трактира с пирующими и играющими в кости крестьянами"; Адриан ван Остаде "Сцена в интерьере. Крестьяне и женщина за столом". То есть подборка - на готовый музей, и может быть, судя по тому, что выставляют свою коллекцию собиратели охотно, у них что-то подобное есть в задумке на перспективу... но мы не доживем.

Collapse )
маски

генералы разбитых кувшинов

Раньше доводилось писать, как меня не пускают в театр. Впервые столкнулся с тем, что меня из театра не выпускали! Театр знаменитый и, как выражаются интеллигенты, "с репутацией" - уж на что далек от святого искусства "народный политолог" Князенька, а и он постоянно уточняет: "это там тебя сперва изнасиловали, а затем побили?" - путая вечно все на свете, потому что в Театре Наций меня пока даже не били, хотя ситуация, с которой я сейчас столкнулся, в категориях какой-нибудь "новой этики" вполне может квалифицироваться как "нападение"...

Вообще в Театре Наций много нового - есть Новое пространство, множество новых спектаклей, а с некоторых пор даже новый пресс-секретарь; но есть в Театре Наций и один старый пи... пи... (это я "запикал" слово, каким его обычно за глаза все называют), и это новость, которая всегда нова. Как сказала бы моя добрая знакомая, театровед Коломбина Соломоновна Зазеркальская - "спасибо Roman Dolzhanskiy, что просвЯщаете нас!" И вот при том что на должность пресс-секретаря Театра Наций вместо прежней трусливой глупой врушки заступил достойный ее преемник, меня здесь попечением не оставляют. При том что в пресс-службу за аккредитацией я и раньше не обращался, и сейчас не стал - понимаю, что мне там не светит, ну и не напрягаю людей понапрасну, так хожу, скромно, тихо.... по крайней мере пытаюсь не привлекать к себе лишнего внимания. Всего-то пришел увидеть очередной спектакль, и произведение любопытное, нестыдное - нет, сугубо художественными впечатлениями ограничиться мне здесь не позволяют, обязательно продемонстрируют адресный подход и проявят особое рвение!

Предшественница нынешней шавки хотя бы стеснялась действовать напрямик и по требованию начальства преследовала меня исподтишка: заводила к себе в кабинет по одному зрителей, которых подозревала в знакомстве со мной, трясла перед ними распечатками моих публикаций и требовала от них выяснить, кто мне помогает на спектакли попадать - ну, в общем, узнаваемые методы, нелепые, малоэффективные, а все же кое-как позволяющие соблюдать видимость "приличий":

Рыдаю теперь - от смеха! - над нашей с ней тогдашней (цитата из сообщения от 18.01.2013) перепиской:

"...даже с вами тет-а-тет я бы, наверное, не стал обсуждать, ну скажем, с кем живет Евгений Миронов, или какие у меня в далеком прошлом, когда я был моложе (и лучше, кажется) случались казусы с Романом Должанским, ну или хотя бы какова подоплека ухода из Театра Наций нашей общей знакомой Марины Юзефовны - пустись я в публичные разглагольствования об этом, несомненно, я дал бы вам объективный повод относиться ко мне без уважения
но когда ко мне проявляют неуважение без всякого повода, и при этом требуют от меня сервильности - на мой взгляд, такой подход неприемлем
(...)
мне бы, однако, хотелось, чтобы спровоцированное вами недоразумение разрешилось миром ко всеобщему удовольствию - полагаю, что мы еще можем быть друг другу полезны
но наше общение может быть плодотворным только на основе взаимного уважения и полной честности
я ни в коем случае не навязываюсь, но если вы согласны, что возникший конфликт не следует ни загонять вглубь, ни раздувать искусственно, а готовы обсудить и урегулировать его посредством доверительного общения, без лицемерия и демагогии - я буду рад"

- каким же я был в тот период безответным, покладистым... вежливым, блядь!.. - неудивительно, что дал повод и дальше относиться к себе грубо по-хамски! Ей самой, правда, это не помогло - наверное, избыток служебного рвения порой опаснее, чем недостаточная самоотдача (что, между прочим, правило универсальное и не в одном Театре Наций, а повсюду действует). Преемник глядит дальше - по окончании спектакля - уверен, что не по собственной инициативе, а "спасибо Roman Dolzhanskiy!" - буквально грудью встал передо мной на выходе, перегородил дорогу своей мозолистой натренированной рукой - ну настоящий мужик, не то что некоторые! - и принялся на ходу чинить допрос: что вы здесь делаете, как попали, кто пригласил?!

Ну подобные вопросы мне адресуют не впервые и что на них отвечать, я заранее представляю. Однако ситуация осложнялась тем, что я опаздывал в кино - прогон по обыкновению малость затянулся, а все же с учетом рекламных роликов я надеялся успеть к началу сеанса... И вот чего я не прощу - так это что вынужден-таки был пропустить первые сцены "Еще по одной" Винтерберга, пока вырывался - а удалось не с первой попытки! - из товарищеских объятий пиарщика, с которым, надо же, только сейчас после двадцати лет заочного, с позволения сказать, "знакомства", довелось наконец (уж как я ни старался избежать этой встречи...) парой слов да перекинуться!

Проблема, разумеется, не в отдельно взятом очередном жалком пиарщике - бог даст, не последнем... - а в том, что театром (и в частности Театром Наций, следует его поточнее, поконкретнее обозначить, потому что во многих отношениях это заведение уникально...) занимаются люди, на словах присягающие принципам всяческих свобод и прав, но безнадежно остающиеся носителями сознания совково-гэбешного, и как-то вместе с тем без ущерба для своих "безупречных репутаций" в глазах "прогрессивной общественности" умудряющиеся сочетать имидж диссидентов с доступом к бюджету, а рассуждающие и действующие точно в рамках порядка, против которых (ну для гарантий не публично, чаще в закрытых виртуальных сообществах - Буратино сам себе не враг...) решительно возражают.

Однажды на странице у Ильи Овчинникова в общей дискуссии, куда я стараюсь не лезть, потому что обратно не вылезешь, пытался выяснить у одного "експерта", чем же Должанский лучше Мединского или хотя бы отличается от него - из долгой переписки и вороха предложенных на выбор аргументов уяснил только, что если Должанский, к примеру, какого-нибудь меня (пускай и по необъяснимым, чисто субъективным причинам, неважно) в Театр Наций - где он, между прочим, не владелец и даже официально не директор... - не пустит, то и хер бы с ним (то есть со мной), а вот если Мединский (ну на тот момент еще был Мединский) не пустит Должанского к бюджету - в трубу вылетит вся великая русская культура, да и мировая вслед за ней понесет невосполнимый ущерб, поэтому Должанскому можно все, а мне бы лучше заткнуться. Логика ясна - правда, некоторые пункты в цепочке, по-моему, легко оспорить, но кто я такой, чтоб спорить с "експертами" и по глобального масштаба вопросам? Мне бы еще спектакль-другой напоследок посмотреть, я и доволен... Так ведь в том и загвоздка!

Предыдущая история, в которой, увы, наибольшее внимание привлек факт почти двадцатилетний на сегодняшний момент давности и описание момента, когда Роман Должанский залез мне в трусы - хотя для меня интереснее было в ней совсем другое... (а кто кому в прошлом веке лез, на самом деле не очень спустя годы волнительно... мало ли кому я сам залез! бывали дни веселые...) -

- прозвучала намного громче, нежели я изначально предполагал, но к сожалению, всех (вплоть до высокого ранга ответственных людей, чего я не предполагал вовсе) привлекли трусы, и в меньшей степени тот факт, что некто считает себя вправе решать, кому куда ходить и что смотреть, одновременно числясь ужасным либералом... Но после того раза я слегка расслабился, посчитав, что за попорченную мне кровь я, сколько смог, отплатил - а нет, ничто не ново в Театре Наций и при новом пресс-секретаре. Кстати, возвращаясь к истории про трусы двадцатилетней выдержки - ну раз уж она до сих пор способна производить брожение в умах больших любителей искусства - не знаю, как на свою должность попал нынешний рукастый полузащитник национальных традиций, а в свое время, помимо прочего, и мне, спасибо Roman Dolzhanskiy, досталось обещаний помочь с трудоустройством, и даже с конкретным местом - речь, понятно, шла не Театре Наций (его в нынешнем виде еще и не существовало, название одно; а Roman Dolzhanskiy тогда по поводу собственных перспектив работы в театре говорил "как же, пойду я на зарплату в 200 долларов!" - ну так в Театре Наций он уж всяко не 200 долларов получает...), а всего лишь о скромной вакансии в газетном отделе культуры, но потом вышел ему облом с злосчастными трусами и когда я поинтересовался, что же там с местом, услышал в ответ - воспроизвожу, как если б вчера это было, дословно; вот уж спасибо, Roman Dolzhanskiy! - "нашлись мальчики посговорчивее". Кстати, "сговорчивым мальчиком", как выяснилось вскоре, оказался Артур Соломонов, впоследствии, я слыхал, также переквалифицировавшийся из газетных теоретиков в театральные практики - почему-то, даже так и не узнав близко Roman Dolzhanskiy, я подозреваю, что он слегка преувеличил и Артур Соломонов о "сговорчивости" своей по сей день не подозревает - впрочем, личного знакомства не имею и наверняка утверждать не возьмусь. Что я знаю наверняка и в чем опять убедился на собственной в прямом смысле шкуре - так это в том, что бесполезна и невозможна даже видимость лояльности по отношению к подобным... (снова запикал), уверенным в своей способности все и всех контролировать, но при том обделенных, помимо стыда, обыкновенным здравомыслием.

Ну кто бы в здравом уме затеял разборку не ДО спектакля (в чем еще какой-никакой практический смысл отыщется), а ПОСЛЕ, на выходе, прилюдно, как в присутствии совершенно посторонних (но проявляющих естественное любопытстве при виде этакого зрелища!) людей, так и с привлечением безвинных, непричастных сотрудников театра?! Юная бедняжка-администраторша, похоже совсем недавно здесь работающая и еще не понимавшая, куда попала - а ее, видать, прежде чем наброситься на меня, успели малость прижечь паяльником... - залепетала полубессознательно что-то вроде "не виноватая я, он с девушкой пришел!.." - "С какой девушкой?!" - запищал брутальный пресс-секретарь, будто не допуская мысли, что в театр приходят с девушками, и озираясь в поисках потенциальных жертв. Торопясь в кино, я смекнул, что если не вырвусь прямо сейчас из его лап, то стану свидетелем, как хватают и допрашивают на предмет порочных связей первых попавшихся девушек (а мне доводилось как-то раз тут же, на Новой сцене Театра Наци, прятать одну из своих попутчиц в туалете от озабоченных администраторов - но те ко мне напрямую опасались подступаться, нынешние менеджеры посмелее), и, пробив оборону, поскакал вприпрыжку до кинотеатра (все равно опоздал, естественно! вот ведь уроды, и фильм не дали с начала посмотреть!), напоследок ткнув в список приглашенных пальцем.

Самое-то смешное в описанном казусе, что едва ли не впервые за многие годы я пришел в Театр Наций а) под своей фамилией, которая официально присутствовала в списке приглашенных (да, такое возможно, оказывается!) и б) сразу после восторженного отзыва на предыдущую премьеру театра "Ходжа Насреддин". Восторг мой был искренним, я от него и сейчас, как ни постарались работники искусств невидимого фронта, не отказываюсь, хотя уже встречаются альтернативной направленности отклики, остаюсь при своем мнении, спектакль чудесный:

Да и с "7 дней в совриске" я выходил с ощущениями скорее приятными - не в эйфории, но довольный тем, что увидел... И вдруг - как выскочит, как выпрыгнет: "Мы вас не приглашаем и вас здесь быть не должно, это невозможно!" - вопил вдогонку, стараясь быть максимально строгим, пресс-секретарь... Ну не задерживаться же, чтоб объяснить несчастному - ничего невозможного нет, когда есть желание, а людям самоуверенным, но обделенным фантазией, лучше б делать карьеру по линии коммунального, что ли, хозяйства, краны починять... в театре они что забыли?! Конечно, смех смехом, но я и без того постоянно отягощаюсь и постоянно веду жизнь прекратительную, а приходится еще и с мелкими чмошниками бодаться... И премьера в Театре Наци, поди, не последняя... Но как говорил - теперь мой любимый благодаря спектаклю Тимура Бекмамбетова! - Ходжа Насреддин, обещая падишаху выучить осла говорить по-человечьи - до той поры либо осел сдохнет, либо падишах сдохнет, либо я... Только похоже, скорее дождешься, чем осел заговорит, чем обучить иных культурных менеджеров пускай не соблюдению правил, которые они сами же провозглашают, и не вежливости, не приличиям (куда уж там...), но хотя бы элементарным понятиям о здравом смысле!

И ведь смирился уже с тем, что недолго осталось, что скоро отмучаюсь - а не дают, гады, помереть спокойно! Придется, значит, еще помучиться... Жалко, не удалось рукопашный эпизод при выходе из театра заснять - площадкой для столь радикальных арт-жестов Новое пространство Театра Наций до сих пор, полагаю, не служило! Но в следующий раз - обязательно. Заявки от желающих стать непосредственными участниками или на худой конец свидетелями "живого" перформанса частным порядком уже поступали, когда прояснится дата и время будущего события, обязательно всех отметившихся позову, вы в списке, запасайтесь мобильниками с видеокамерой и поп-корном, а там - прощай, хозяйские горшки!
маски

"Нас обвенчает прилив..." Ж.Ануя, Молодежный театр на Фонтанке, реж. Семен Спивак и Мария Мирош

На рубеже 1990-2000-х трудно было найти театр, где не шла хотя бы одна пьеса Жана Ануя - пускай не всегда постановки оказывались выдающимися... С тех пор бум спал почти на нет - что трудно объяснить, коль скоро пьесы-то хуже не стали, они эффектные, выигрышные, удобные для театров, для актеров, и зрителям доступные, понятные вроде бы... В свое время театр на Фонтанке привозил в Москву "Жаворонка", но "Ромео и Жанетта", или, как она здесь называется, "Нас обвенчает прилив..." - довольно свежая, 2018 года премьера. И по незнакомой для меня пьесе - я "Ромео и Жанетту" до сих пор не знал, не читал, тем более не видел на сцене.

Заложенная в названии аллюзия на Шекспира в значительной степени иронична: невеста привозит в родительский дом жениха, а тот влюбляется в ее сестру, однако вряд ли спектакль дает возможность наблюдать внезапную вспышку юношеской страсти, скорее героев связывает желание сбить инерцию, на которой они, оба уже имеющие за плечами некоторый жизненный опыт, существуют и, если б не их знакомство, готовы были просуществовать всю оставшуюся жизнь.

Сценическая площадка (художник Александр Орлов) сильно вытянута вдоль, и весь задник - ряд окон, открывающихся на (компьютерная видеоинсталляция) море: за счет изменений пейзажа за окном, переключений света, музыкальных перебивок особенно интересно наблюдать за течением времени в спектакле, которое ускоряется и тормозит, растягивается и рвется, становится дискретным, фиксируя не только движения, изменения во взаимоотношениях персонажей, но и паузы между ними, а в какой-то момент останавливается (и бурное море замирает "стоп-кадром"), переключая действия из внешнего плана во внутренний.

Каждое лицо в пьесе несет свою функцию, но в ансамбле спектакле мне ближе прочих оказался Люсьен (Сергей Яценюк) - брошенный женой отчаянный насмешник, ожидающий дня, когда получит место в стране далекой среди чужого народа иной расы и сможет навсегда покинуть край родной и отцовский дом, откуда сбежала его жена. Мать сестер и брата, кстати, тоже бросила их отца, тоже сбежала (со странствующим дантистом, рвавшим зубы на площадях!), и папаша (Константин Воробьев) превратился, особенно когда выпьет, в неряшливого клоуна, а впрочем, и он, и даже дебелая мамаша несостоявшегося жениха (Алле Одинг, правда, стоило бы немного подуспокоиться и прибрать напор...), по-своему симпатичнее чем самоуверенная, чопорная горе-невеста Юлия (Василина Кириллова). Ее соперница-сестра Жанетта (Эмилия Спивак в этой роли спустя пятнадцать лет отдаленно напомнила мне героиню из "Пышки" в МХТ... такую "порочную невинность"/"невинную порочность"... хотя та Пышка-Спивак в постановке Товстоногова-внука по сравнению с этой Жанеттой сошла бы за святую) - тоже не ангел и отнюдь не романтическая "розовая" героиня, отчасти напротив, где-то агрессивная, где-то вульгарная, а в чем-то и лицемерная (резко отреагировав на то, что несостоявшаяся родственница, мать Фредерика, зарезала на завтрак ее любимого цыпленка Леона, она признается, что вообще-то ест цыплят, но... "только не знакомых"), ну про ее то ли реальных, то ли воображаемых, неважно, любовников нечего и говорить - притягивает она именно "свободолюбием" на грани отвязности, которой так не хватало герою, в исполнении Константина Дунаевского несколько анемичному, хотя, вероятно, он таким и задуман (поначалу его глаз совсем не видно под черными очками), еще и поэтому редкие у него эмоциональные всплески кажутся не вполне убедительными (за исключением взгляда, когда уже замужняя Жанетта приходит с ним прощаться... но и тут глаза героя, втиснувшегося в диван, есть шанс увидеть лишь при определенном ракурсе - мне повезло).

Смысловыми же центрами, идейными полюсами спектакля оказываются, во-первых, конечно, Жанетта-Эмилия Спивак, а во-вторых, Люсьен-Сергей Яценюк, и две их конфликтующие, но и парадоксально взаимодействующие "правды": правда спонтанного чувства - и правда разочарованного (ну и озлобленного, не без этого) ума. Их конфликт выходит на передний план в последнем акте, после того, как будет рассказана - и разумеется, Люсьеном, что характерно! - история из римской античности, о жене мятежника Пета, который, потерпев поражение, должен был спасти свою "честь" самоубийством, но испугался, и тогда супруга Аррия подала ему пример, убив себя с прощальными словами "Non Dolet" - "не больно" (в контексте петербургского спектакля латынь французской пьесы неизбежно отзывается названием фильма Алексея Балабанова "Мне не больно"...). До последнего кажется, что все эскапады героев - и порезанная рука Жанетты, и отравление Юлии - просто часть "шоу", как на том настаивает Люсьен... Но все-таки, уже после того, как Жанетта вышла замуж за своего богатого ухажера, подарившего ей подвенечное платье (оно и стало "моментом истины" для влюбленных, чем не преминул цинично воспользоваться Люсьен), а Фредерик будто бы помирился с Юлией, когда, похоже, роковое стечение обстоятельств позади и жизнь входит в "нормальную" колею, Ромео Фредерик и Жанетта воссоединяются, утонув в приливной волне, отказываясь от возможности спастись.

Персонажи, помимо того, что постоянно плюхаются на диван, то и дело залезают на стол - а старомодные стулья вокруг стола остаются пустыми либо вовсе опрокинутыми, перевернутыми, непригодными для того, чтоб на них сесть, и никто не ставит их на ножки, более того, в тексте пьесы прямо говорится буквально "во первых строках" о сломанном стуле... - и как тут проигнорировать напросившуюся ассоциацию со "Стульями" Эжена Ионеско - не может быть речи о сознательной авторской реминисценции, хотя Ануй и Ионеско современники, и обе пьесы написаны практически в одно время, в послевоенной Франции, но все-таки формально Ануй - 1946, Ионеско - 1951 (а ведь близко же!..), но тем не менее, разъясняя задним числом, что "сюжет - еще не пьеса", и что "Стулья" - не история стариков, жизнь которых прошла напрасно, Ионеско дал емкую формулировку "стулья, на которых никто не сидит" - вот эта метафора, экзистенциальная, абсурдистская, но и такая бытовая, такая наглядная, физически ощутимая, воплощается в постановке Семена Спивака.

Развязка фабулы, конечно, заведомо и на сегодняшний (да и на мой личный) вкус чрезмерно мелодраматична - но Ануй и тут сознательно, отчасти саркастично обыгрывает клише бульварной мелодрамы, номинально последнее слово оставляя все равно за Люсьеном, хоть тот и вынужден как бы признать поражение; а в финале - и не смерть героев, что примечательно, служит точкой истории - разжалованный ироничным французским драматургом в деревенские почтальоны античный Вестник доставит наконец-то Люсьену долгожданное письмо-приглашение в Африку, желанный Берег Слоновой Кости (на момент создания пьесы - колония Франции), и это делает пьесы Ануя не просто ловко скроенными мелодрамами (как считают некоторые до сих пор), но чем-то гораздо более значительным.
маски

тонкой красной нитью (предельно положительная рецензия театроведа Коломбины Зазеркальской)

Большая любительница искусства Коломбина Соломоновна Потапова тоже готовилась к открытию личного театрального сезона. Нетерпеливо ждала она, когда для театралов, соскучившихся по живому знергообмену флюидами и мурашками со служителями муз, вновь распахнутся двери храмов Мельпомены. Ждала, впрочем, со смешанными чувствами.

Дело в том, что Коломбине Соломоновне давно надоело, покупая самые дорогие билеты, каждый раз попадать в окружение маленьких любителей искусства, занимающих первые ряды самовольно и на халяву, ей тоже захотелось получать от театров и фестивалей бесплатные приглашения, в идеале - хотя Коломбина Соломоновна и не встретила пока того единственного... - по два места, и непременно в ближний партер!

Приспособилась она было посещать сборы трупп, чтоб потом делать репосты пресс-релизов с планами на сезон - пускай эти планы только в пресс-релизах и останутся, зато можно побольше людей известных в посте отметить, понаставить хэштегов, ну вообще нет более надежного способа насосать себе на приглосы впрок - жаль, что "сбор трупов", как позволяла себе Коломбина Соломоновна шутить раньше, когда еще оставалась по-настоящему большой любительницей искусства и ходила на спектакле по билетам за деньги, случается лишь раз в год, и услужить театру репостом информации о нем лишь однажды можно, а благодарности, особенно в свете нынешних обстоятельств с сокращением зрительских мест в залах, так надолго не хватит.

Другие способы подлизать театральному начальству, опробованные Коломбиной Соломоновной, оказались еще менее эффективными. На попытках расхвалить убранство фойе и остальных помещений театров, помимо зрительного зала и происходящего на сцене, Коломбина Потапова чуть не погорела: попала впросак, посвятив небольшую фейсбучную запись замысловатому узорчатому дизайну зеркала перед входом в театральный туалет и приложив фото с невинной краткой подписью - дескать, голова кругом идет от этакой красоты; выложила публикацию в хронику, уверенная, что теперь на несколько сезонов вперед контрамарками в этот театр себя обеспечила, а вышло аккурат напротив, когда выяснилось: узор на зеркале - заслуга не дизайнера отнюдь, но подвыпивший зритель, да как на грех член попечительского совета, некоторое время назад врезался в зеркало и не только стекло, а вдобавок голову себе разбил, и то, что прекраснодушная Коломбина приняла за эстетичную виньетку, на деле просто неубранный мусор... Восторг пришелся не в кассу - промах быстро обнаружился и его поставили начинающей горе-блогерше на вид: вместо контрамарок или хотя бы вписок на прогоны Коломбина Соломоновна получила принародный - виртуальный, конечно, но это ж еще досаднее! - отлуп аж от заместителя директора театра по противопожарной безопасности.

Навязываться в друзья к артистам, а пуще того к режиссерам - тоже ненадежная стратегия: во-первых, те сами контрамарок не рисуют, и ради абы кого обращаться к администраторам с просьбами не всегда готовы; во-вторых, друзей у них чересчур много, и тем больше, чем меньше в зале мест становится, здесь халявы тоже на всех не хватит, даже если не ограничиваться собственными в их адрес славословиями и заодно целыми авоськами собирать "пресс-клиппинг" из чужих.

Коломбина Соломоновна, разумеется, вопреки звучащим перед спектаклями запретам могла бы тупо нафоткать из зала с полсотни кадров на моб, выложить их, отметить посещение театра, затегать артистов, ограничиться подписью "Браво!" - видя, как многие этим успешно промышляют и всегда в первых рядах гостями сидят, но тут уж Коломбине стало за себя обидно: дама она не без амбиций, потомственная русская интеллигентка, дочь посла и внучка канатоходца, с полутора высшими образованиями (одно из них даже гуманитарное - и как раз то самое, что половина) - ей ли ограничиваться подписью к набору картинок, подобно каким-то лохушкам безродным? Нет, Коломбина Соломоновна Потапова не такая!

Коломбина Соломоновна вздохнула, еще посомневалась немного для приличия - и решила: не остается ничего другого, как заделаться театроведом. Она уже заказала себе визитку с посеребренным силуэтом в полупрофиль и подписью "театровед Коломбина Зазеркальская". Псевдоним театроведческий Коломбина Соломоновна решила взять отчасти из нелюбви к своей слишком прозаически звучащей фамилии, отчасти переживая конфуз с туалетным зеркалом, а заодно - по фонетической ассоциации - в память о своей покойной подруге, тоже большой любительнице искусства Маргарите Самуиловне Лабрадорской, которая когда-то приохотила Коломбину к театру и чья смерть при трагикомических обстоятельствах ("это надо же, пошла в театр за свои деньги и умерла!.." - на фуршете после отпевания Маргариты Самуиловны у Косьмы и Дамиана сокрушался Андрей Альбертович Житинкин) когда-нибудь станет предметом отдельного исследования. Сперва новое имя Коломбина Соломоновна хотела набрать латиницей и зеркальным шрифтом, но запуталась в клавиатуре и оставила как есть.

Да, и самое важное - театр Коломбина Потапова не посещала в силу причин слишком хорошо известных с ранней весны, но внимание и память Коломбины Соломоновны бережно сохранили впечатления, которые она успела получить до самоизоляции. А вынужденный период зрительской пассивности, кроме баловства интернет-трансляциями (вот их Коломбина совсем не оценила - запись не передает ни энергию сцены, ни дыхание зала, но театр искусство живое и без погружения в атмосферу остается довольствоваться мертвым слепком...), она потратила с пользой: прежде чем отложить кредитку и взяться за перо, Коломбина Потапова внимательно, с карандашом в руках перечитала в фейсбуке рецензии настоящих театроведов, пользующихся уважением и простых зрителей, и театральных менеджеров, наиболее популярных, судя по числу лайков и по тому, что за авторитеты им эти лайки ставят; в общих чертах более-менее уяснила, как надо писать рецензии, чтоб достигнуть положительного результата (то есть иметь возможность ходить на любые спектакли по приглашению, а не за деньги, да еще получать лучшие места); и достав чернил, пустилась на дебют.

Вдохновленная эталонными образцами жанра, Коломбина Соломоновна желала бы дать собственный отзыв на модную, скандальную, запрещенную цензурой и разгромленную казаками постановку "Оргия мракобесия" Нового Среднего Художественного Русского инклюзивного постдраматического театра имени Волкина и Щепкова на Потешной, но в свое время спутала дату и пришла на следующий день после того, как театр, успешно отыграв премьеру, повез спектакль на гастроли в Германию. Кусая локти от собственной несобранности, она тогда сосредоточила свое внимание на "Дюймовочке" из Новоплюевска, тем более, что эту постановку молодого режиссера Оскара Кочерыжкина уже показывали ранее и Коломбина успела ее увидеть, уже с первого раза ей зашло, она не просто подключилась, но прониклась, подсела, и чувствуя наркотическую зависимость от спектакля, с наслаждением смотрела его опять, многое для себя уточнила, затем попыталась все мысли и переживания отразить в рецензии и теперь надеется, что ее искренность в сочетании с профессионализмом будет оценена по достоинству при полном комплекте вытекающих из того административных решений (два места в партере, два!). Также Коломбина Соломоновна очень рассчитывает на общественную поддержку лайками, репостами, цитированиями и упоминаниями - театроведу сейчас без этого никуда.

***

Дома тепло, уютно, сытно, но вообще-то я театровед и каждый день должна в любую погоду, промозглым вечером, по холоду через слякоть и снег, идти в театр, раз уж когда-то давным-давно много лет назад мне выпал жребий избрать сие поприще и принести себя в жертву на алтарь искусства, даже если оно иногда оказывается сволочью. Но бывают спектакли плохие, хорошие, очень хорошие, превосходные - а бывает чудо чудное, диво дивное. Вот и прекрасная, необузданная, языческая "Дюймовочка" - прелесть что такое! Это потрясающе, невероятно, волшебно. Было бы непростительно пропустить столь выдающееся событие, о котором я раньше только читала - и вот благодаря Roman Dolzhanskiy наконец-то смогла прикоснуться к этому чуду. Рекомендации таких профессионалов это просто талифа куми, но они порой создают слишком высокие ожидания - в данном случае реальность с лихвой их превзошла и всегда лучше иметь собственное, ни на что не похожее мнение! Идеальный спектакль, эталонная "Дюймовочка", безупречно попадающая в авторскую эстетику, интонацию, и при этом чувственная, страстная... впрочем, Рома уже все сказал!

Но из-за слабого зрения и проблем с шейными позвонками сидеть мне необходимо очень близко, иначе я ничего не услышу, и как по заказу для меня после третьего звонка осталось свободное место по центру первого ряда! Я успела задрать ноги на сцену (ноги у меня чистые! и как раз по дороге в театр наконец-то выбрала себе новые сапоги), но мне не повезло - на мое место пришел квадратненький театрал с заранее купленным билетом... откуда они берутся и зачем ходят в театр, почему считают, что если они заплатили деньги, то имеют право? Я же знаю, что актерам нужны именно мои глаза! К счастью, атмосфера и аура намоленного пространства помогли, в зале Rabbit’s Friends-and-Relat ions, а случайно проходивших из числа тех, кто сегодня просит "кушать" (да, меня задолбал срач в отношение языка!), а завтра голосует за поправки, практически не было, к счастью, и в результате я увидела все и даже больше!

Но к сожалению, я никогда не бывала в Новоплюевске, больше скажу, я как центровая девушка даже не знала до недавнего времени и если б не Roman Dolzhanskiy никогда бы не узнала (спасибо Roman Dolzhanskiy!), что есть такой город и в нем такой потрясающий, уникальный, ни на что не похожий театр, место намоленное, сразу наполняешься его энергетической аурой, и там такие потрясающие ребята - включенные, заряженные, прокачанные. Но о новоплюевском театре не зря слух идет по всей Руси великой, он неоднократный лауреат премии "Гашеная извездь", а спектакль "Дюймовочка" недавно победил на фестивале театров больших деревень России. Просто зрительское счастье увидеть такой спектакль! Недаром многие зрители встали под крики «Браво!»

Но в принципе я не большой любитель сказок, только не таких, как эта. Признаться, хоть я с детства в общих чертах знала этот хрестоматийный сюжет, но никогда раньше я не сталкивалась конкретно с этой пьесой - спасибо Roman Dolzhanskiy, что просвящаете нас! "Дюймовочка" - очередной шедевр, спектакль динамичный, страстный, стремительный, великолепно срежиссированный, а режиссура молодого режиссера Оскара Кочерыжкина, одного из самых парадоксальных российских театральных режиссеров нашего времени - тончайшей выделки кружево, с предельно тонким разбором, с глубоким погружением в материал. По пластическому рисунку, прочерченному жирным курсивом, это почти балет - для меня в современном танце важна в первую, вторую и в третью очередь хореография, но хотя я ничего не смыслю в балете, работа хореографа Авдея Мормонова, по-моему, тоже выше всяких похвал. Кочерыжкин не осовременивает классику, хотя без отсебятины не обходится - инсценировка, задающая камертон на высокий ноте, прошита умными и предельно остроумными вставками, напоминающими нам о жестокости режима и бессилии обычного человека перед ним. "Дюймовочка" для Оскара Кочерыжкина среди того, что нынче дают на театре - мощное, глубоко личное высказывание, это ясно! Стоит смотреть обязательно и взрослым, и детям.

Но очень женский спектакль, веселый и грустный, сатирический и романтический, искрящийся напоминаниями, подмигивающий зрителю, со смещением и остранением, причудливый и прихотливый, актуальный и злободневный, акцентирующий внимание на болевых точках сегодняшнего дня, мощный до головокружения, предельно насыщенный знаками и символами. Не хочется всуе употреблять определение "великий", но а как еще сказать? Отдельно стоящий, одинокая вершина в театральном мире, образец, которому подражать не получится, потому как форма здесь неотъемлима от содержания, а содержание это - не сюжет, и даже не поведенческие паттерны, основы людского бытия, а внутренняя свобода. Выдвижение на первый план банальной привычности запредельно бестолковой, дикой, неправильной жизни. Неистощимость фантазии. Образ мысли, недоступный копированию. Театр - обряд. Состояние, в которое тебя погружают. Капелька безумия, сносящая границы и правила. Открывающая шоры. Новое не как информация, новое как путь, процесс, узнай себя другим, открой в себе другое. Оно здесь, рядом, внутри тебя. Театр проживания. Спектакль-тоннель в другой мир, путешествие в прошлое и себя. Приращение смыслов. Молодо, живо, радостно! Праздник, который всегда с тобой.

Но версия хрестоматийного сюжета далеко не каноническая, наиболее острые темы и мотивы в ней предельно подчеркнуты и усилены, они отражаются в густых бытовых подробностях. Не все знаки считываются с первого раза, и единственное желание, которое возникло у меня после первого просмотра, когда спектакль закончился - как можно скорее его пересмотреть еще раз. Но долго опасалась идти снова, полагая, что любая, даже самая шедевральная постановка со временем амортизируется, актеры теряют драйв... К счастью, с новоплюевской "Дюймовочкой" все наоборот! С тех пор, как я смотрела ее впервые, постановка еще больше набрала, а великолепные артисты разыгрались и опять приятно радуют своей искрометной, блистательной игрой, так что становится страшно за всех нас и за детей, будто на занавесе проступает мене текел фарес. Одна радость – никто не умирает. При этом спектакль легкий, веселый, очаровательно-бесшабашный, в нем много музыки, песен - по части вокала я полный профан, но на мой непросвященный вкус пели все артисты божественно. Знаменитая додекафония меня заворожила, замедленная психоделическая музыка - контрапункт к этому балаганному резвому представлению, она придает ему потаенную печаль и иное измерение. Способ разрешения малого мажорного кварт-секст-аккорда в ладах ограниченной транспозиции необычный, немного затянутый, но заставляет задуматься.

Но главное, конечно, это, безусловно, взгляд режиссера на предельно актуальную проблему нашей современности. Наваристый интеллектуальный бульон, густо замешанный на сарказме с толикой сентиментальности, настоялся, как хорошее вино, создает прекрасную атмосферу и оставляет замечательное послевкусие. Трюизмы расхожей морали легкими постановочными штрихами укоренились в философско-этической рефлексии. Кажжый символ и и кажжяя деталь, документальность и вымысел создают контрапункты смыслов, умножая и укрупняя их до гигантских размеров. Исподволь происходит смена ритмов от неспешной детализированной подробности жизни, с ее воздухом, с самим ее веществом, неверной ускользающей материей, к развернутой гиперболе ужаса, и вместе с тем объяснение в любви к великому и бессмертному, через дерзкую деконструкцию, поверку иронией и обыденностью. Невероятно красивое, подернутое едва уловимым флером декадентской дымки действие двоится, разжиженный повседневностью ужас спрессован, правда факта слита с художественной правдой, условность фрески с объемом горельефов, натурализм с аллегорией, неслучайно же окружающие беззащитную героиню зловещие насекомые своими расписными камзолами напоминают опричников Бориса Годунова. Хотя режиссер не старается пугать, нагнетать, сгущать краски, в его спектакле находится место не только острой сатире, но и искрометному юмору, а до чего же обаятельным неожиданно оказался Жабеныш, признаюсь, напомнивший мне одного замечательного друга, которого я и без того не забываю ни на минуту, и вы все его тоже прекрасно знаете! Красной нитью через спектакль проходят, чуднЫе и чУдные, жесткие, порой жестокие, но предельно точные и емкие метафоры, хотя я честно скажу, со второго раза мне тоже далеко не все удалось расшифровать.

Но страшно красиво - страшно и красиво, красиво и страшно. Неисчерпаемо, как электрон и атом вместе взятые. И стоит особо подчеркнуть, что хотя на сцене режиссёром-постановщиком собран замечательный актёрский ансамбль, спектакль не состоялся бы, если бы не звезда труппы, новоплюевская прима Николетта Кочерыжкина - запомните это имя! Надо признать, что это очень смелый поступок и для театра, и для актрисы - решиться сыграть Дюймовочку, когда на тебя устремлены сотни глаз и каждое движение рельефно. Но Виолетта Кочерыжкина эту роль не сыграла, она в нее вошла, прочувствовала, прожила... нашла ядро, зерно... разбудила, вдохновила, зарядила! И тут я полностью согласна с Roman Dolzhanskiy - она и впрямь божественно красива, если так можно сказать об актрисе. Ее духовные вибрации неизменно заставляют трепетать - по всему телу бегают мурашки и шевелятся волосы. Чем-то неуловимым она напомнила мне Машеньку Комиссаржевскую в "Оптимистической трагедии" Петьки Немировича-Данченко, и хотя я видела ее совсем девчонкой, мало тогда понимая в серьезном искусстве, она до сих пор она стоит у меня перед глазами как на известном портрете Саврасова. Когда я смотрела "Дюймовочку первый раз еще на площадке Сахаровского гоголь-центра имени Горького, мне казалось, что при всем очаровании исполнительницы роль Дюймовочки ей пошита навырост, но при повторном просмотре сейчас я, признаюсь, порой так увлекалась, что полностью теряла связь с реальностью и, честное пионерское, буквально видела на сцене саму Дюймовочку, тонкую и нежную, хрупкую и тонкую, чистую и честную, предельно искреннюю в проявлении чувств, а порой даже, только не смейтесь, и de le fabula narratur себя ощущала Дюймовочкой, такой же, может быть, в чем-то нелепой и наивной, но не утратившей веры!

Но ведь перевоплотиться в образ - это не просто приколоть парик, надеть шляпку и платье. Надо суметь передать характер героини, запечатлеть до боли знакомые всем черты, жесты, осанку, манеру двигаться и говорить! По-моему, получилось чисто, талантливо, безупречно! Не скатываясь в пародию, Кочевряжкина изящно преображается в архетип. За время спектакля актриса сменила множество предельно разнообразных нарядов, но я была приятно удивлена, что художник спектакля воссоздал то ярко-зеленое с красным платье, описание которого у братьев Гримм, которое я читала в оригинале (не буду врать, что еще в рукописи! я, к сожалению, плохо знаю французского языка) убило меня наповал - оно врезалось в мою память навеки!

Но прямо скажу, новоплюевская "Дюймовочка" совсем не тюзовский утренник. Сумрачная атмосфера мучительных неудовлетворенных желаний, страхов, комплексов, неврозов предельно сгущена. Спектакль формирует феминистскую повестку, смело противопоставляя стереотипам сексизма и токсичной маскулинности правду добра и свет любви. Кстати, над спектаклем работала прекрасная женская компания - сценограф Саня Висбаден, художник по костюмам Кира Сокiловфф и композитор Оксинья Шварцбургер (поправка: знатоки мне тут подсказывают, что все трое - парни, я прошу прощения, если невольно оскорбила чьи-то чувства).

Но проблематика спектакля не сводится к вопросам нассущим, острым, требующим от зрителя не только пассивного сочувствия, но может быть и активного вмешательства - режиссер берет шире, копает глубже. Но если при первом просмотре главной темой мне показался мотив неизбывной бесцельности жизни, то сейчас на первый план вышел мотив зияющей пустоты бытия. Самые трогательные моменты - они же и самые смешные. А продернутые сквозь ткань сценического повествования розы лирики и шипы иронии придают действу неповторимый колорит. Сочувствую тем, кто не успел посмотреть это чудо!
Но надеюсь, эта замечательная "Дюймовочка" не раз еще приедет из Новоплюевска и все, кто по каким-либо причинам ее опять пропустил, смогут увидеть этот бескопромиссно жесткий, невероятно добрый, хрупкий и острый, предельно предельный спектакль еще не раз, поверьте, это надо смотреть must see обязательно, ни в коем случае нельзя пропускать, билеты лучше покупать заранее! А в этот раз нам на десерт после всей пережитой волны и лавины эмоций досталось роскошное угощение от фонда Михаила Прохорова. Впечатление настолько сильное и мощное, что трясет уже так, что выть хочется и кричать, но не знаешь, осанна или анафема - но Tu l’as voulu Georges Dandin!

Но надо жить без самозванства! - писать о спектакле подробно, хотя он однозначно заслуживает более детального разбора, совсем некогда, много работы и неотложных дел, а коротко не хочется и специалистом я себя не считаю - впрочем, на показе присутствовали многочисленные критики, пускай они и пишут, интересно будет почитать мнение профессионалов. Ceterum censeo, пьяненькая ехала домой, ледяной ветер хлестал мне в лицо колючими брызгами, и размышляя об увиденном, мне подумалось (и я в этом абсолютно убеждёна), как же все-таки здорово, что у нас есть Roman Dolzhanskiy, "Золотая маска", фонд Михаила Прохорова, фестиваль "НЕТ", фестиваль "Территория" и, прежде всего, Roman Dolzhanskiy - спасибо вам всем огромное, дорогие вы наши, многая и благая лета, во времена сгустившегося вокруг мрака от вас исходит свет, и чем подлее и изощреннее методы нечисти, тем сильней и мощней выпущенная вами в ответ обойма энергетического заряда, gaudeamus igitur! Хочется пожелать вам дальнейших успехов на ниве просвящения! Переполняюсь чувством благодарности в первую очередь Roman Dolzhanskiy, а также Марина Давыдова, Maria Revyakina, Ирина Прохорова и especially, конечно, Roman Dolzhanskiy!
маски

между неудовлетворенностью и пресыщенностью: "Мужья и жены"В.Аллена в МХТ, реж. Константин Богомолов

Не собирался этим вечером идти в МХТ, попал на "Мужей и жен" Богомолова в результате форс-мажора - лишь день в день с утра узнав про отмену последнего, прощального "Горя от ума" Туминаса в "Современнике", захотел компенсировать досаду чем-то пускай совсем другим (совершенно различные типы театра, конечно), но столь же гарантированно замечательным и... для начала, так удачно я не сидел на "Мужьях и женах" даже во время закрытого предпремьерного прогона без зрителей! Спектакли в новом сезоне пока играются зачастую "перенесенные" с до-карантинных продаж и отмененные на период самоизоляции, потому не каждый зритель по билету, купленному "в прошлой жизни", до них сейчас доходит и в отсутствие номинально свободных мест (еще и при условии "шахматной" рассадки) фактически устроиться можно с исключительным комфортом, что для таких вещей, как "Мужья и жены", имеет до некоторой степени решающее значение: крупные планы на видео - большое подспорье, да и важная, значимая часть общего художественного замысла, но все-таки от шанса рассмотреть нюансы мимики персонажей собственными глазами из центра первого ряда я б не отказывался, а предоставляется он редко.

Но главное - на моей памяти "Мужья и жены" (а я хожу на них достаточно часто) еще ни разу так не "летели", что и актеры для себя отмечают, ну а я просто в эйфории: в спектакле нет ярко выраженных кульминаций, громких, "ударных" эпизодов, он принципиально "ровный", даже в хорошем, правильном смысле "монотонный", но тут получилось, что шел стремительно, "на взлете" внутреннем, ни одной секунды не теряя даром.

С одной стороны, я знаю текст практически наизусть (шестой раз смотрел спектакль, видел снятый по этому же сценарию самим Вуди Алленом фильм, и даже читал глазами пьесу, она доступна в интернете), а с другой, плохо слышу, говорят актеры богомоловских спектаклей нарочито тихо, микрофон и колонки порой их речь превращают в подобие шороха или шелеста, и репризные диалоги, претендующие на афористичности фразы сливаются в поток скороговорок, когда смысл произносимых слов, уж подавно сами слова (выражающие совсем не то, что герой действительно хотят сказать, тем более что они думают на самом деле...) теряют значение, а важным становится вот эта самая невозможность разговора, взаимопонимания, контакта хотя бы на уровне вербальном, не то что эмоциональном, а про близость физическую, телесную можно уже не вспоминать.

Забавно в нынешней ситуации наблюдать, что постановка, выпущенная задолго до пресловутой "пандемии", когда никто в страшном сне не мог себе представить тотального "локдауна", через водевильные адюльтерно-бракоразводные перипетии идеально описывает обстановку, которая характеризуется расхожими с недавних пор терминами "самоизоляция", "социальная дистанция" и т.д. Вплоть до того, что ремарка-лейтмотив "Гейб обнял Джуди" у Богомолова выносится на экран-задник титром, актеры же находятся друг от друга на таком "безопасном расстоянии", что объятья или попросту соприкосновения исключены - буквально "руки коротки! Одно дело в светской беседе попусту толковать про "второй закон термодинамики", подразумевать "энтропию" и утверждать "всему приходит конец" (как формулирует героиня Александры Ребенок), а заодно смеяться, как туповатая, но "кровь с молоком" поборница ЗОЖ (героиня Светланы Колпаковой) в подпитии рассказывает о балете про "падающего замертво олененка" - но реальность вносит в восприятие комедии неизбежные, однозначные коррективы и становится уже не до веселья (особенно когда на следующий день узнаешь, что еще в двух театрах, символично расположенных на Театральной площади, тоже отменяются представления из-за того самого злоебучего вируса!).

Софья Эрнст и Александра Ребенок после родов иначе выглядят, нежели на премьере - что не предусмотрено, разумеется, ни пьесой, ни режиссурой, и все-таки тоже несколько меняет ощущение от спектакля с учетом, что ключевой момент магистральной сюжетной линии, отношений Гейба и Джуди, сводится к мечте героини Дарьи Мороз о еще одном ребенке (причем дочь от первого брака на сцене не появляется и в разговорах едва упоминается, в жизни Джуди она занимает не столь уж великое место, очевидно), несовместимой с отказом героя Игоря Гордина (этим вудиалленовский Гейб каждый раз напоминает мне персонажей, сыгранных Гординым в спектаклях Гинкаса, прежде всего Джорджа из "Кто боится Вирджинии Вулф?" Олби) "обрекать младенца на страдания в этом жестоком мире". 
маски

горе без ума

Отменяется (заменяется на "Трех товарищей", блин! "по техническим причинам"...) последний сегодняшний показ "Горя от ума" Римаса Туминаса в "Современнике". За почти 13 лет существования спектакля я видел его, начиная с предпремьерного прогона, наверное - точно не скажу, давно сбился со счета - 14 (четырнадцать!) раз - всяко больше, чем какую-либо еще постановку за всю свою зрительскую жизнь! - и каждый раз уходил со свежими впечатлениями.

Посмотрел все составы - некоторых исполнителей уже нет на свете (а до чего был колоритным бессловесный князь Тугоуховский у Рогволда Суховерко!), другие ушли из спектакля, покинув труппу "Современника" (причем замена Марины Александровой на Елену Плаксину в роли Софьи оказалась только на пользу делу!), происходили ротации составов и в силу иных, очень разных факторов (со временем на Чацкого ввелся Шамиль Хаматов и эта работа помогла ему сильно вырасти творчески, но по возвращении в театр Ивана Стебунова они продолжали играть в очередь и было очень интересно сравнивать их героев, столь непохожих темпераментом).

Случались и всякие казусы, конфузы - однажды, например, уже после третьего звонка, когда публика расселась по местам, открылся занавес (это еще до ремонта, до временного переезда на Яузу случилось), актеры вышли к рампе и Сергей Гармаш, бессменный Фамусов, объявил, что "из-за болезни артиста" спектакль сегодня показан не будет, приходите, мол, в следующий раз. А спустя время (вот это уже на Яузе произошло) в период футбольного чемпионата и по случаю выигрыша местной сборной "Горе от ума" чуть не превратилось спонтанно в "Радость без ума"...

Так или иначе шоу продолжалось, постановка даже обрела новое дыхание и, что совсем удивительно, некоторую содержательную завершенность сравнительно недавно, после ввода на роль Софьи третьей по счету исполнительницы, Натальи Ушаковой - я успел увидеть состав с ее участием лишь однажды, увы.

Последний, сегодняшний спектакль должна была играть, судя по опубликованной на сайте театра информации, Елена Плаксина в партнерстве с Иваном Стебуновым, первым Чацким (тем, про которого Путин, придя на "Горе от ума" вскоре после премьеры, заметил неодобрительно: отчего он у вас, дескать, такой нервный, слабый, плаксивый? и парируя ироничное объяснение Римаса Туминаса, что Чацкий сиротой рос в чужой семье, у него было трудное детство, серьезно возразил: Александр Матросов тоже в детдоме воспитывался, но это не помешало ему броситься на амбразуру!), с постоянными и незаменимыми, совершенно невероятными Дарьей Белоусовой-Лизой и Евгением Павловым-Петрушкой (а Петрушка у Туминаса в "Горе от ума" - фактически главный герой! и Евгений Павлов в этой роли творит настоящие чудеса!), ну и, конечно, с Сергеем Гармашом, чьи недавние заявления, которые мне комментировать не хочется (да и незачем), понятно, решили судьбу и едва-едва, за пару месяцев до карантина выпущенного "Папы" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4265012.html

- и пусть далеко не премьерного, но вовсе не выработавшего свой художественный ресурс "Горя от ума", и зрительский, думается, то же, коль скоро и спустя годы театру прилетали вот такого рода "ответки", свидетельствующие, что Римас Туминас абсолютно точно попал своей версией пьесы в самые больные места:

"Смотрел этот спектакль, но не до конца. Ушел вслед за 70% зрителей. Это просто невыносимо! Люди уходят рядами, причем, в середине действия. Великий текст еле-еле угадывается за нагромождением пошлости. Зачем приглашать из Прибалтики малокультурных и злых от природы дебилов-режиссеров? Своих моральных уродов хватает. Например, не пора ли выгнать на пенсию Табакова? С какой стати этот вырожденец своими сальными пальцами копается в великих классических произведениях? Нарушение авторских прав в чистом виде!
Очень обидно за "Современник". Это был настоящий бриллиант при Ефремове! А теперь? Куда угодно, хоть на Верку-Сердючку, но только не сюда!"

Все-таки я надеялся увидеть любимый спектакль в последний раз, попрощаться с ним - тем более, что весь период "самоизоляции" провел с А.С.Грибоедовым, читая его письма, путевые заметки, малоизвестные пьесы-водевильчики, обращаясь к "Смерти Вазир-Мухтара" Тынянова, и попутно "Горе от ума" тоже перечитывая, обнаруживая с удивлением, что, к примеру, понимание Туминасом образа Чацкого (как истеричного и самовлюбленного болтуна) может быть и не вполне соответствует авторскому замыслу (все-таки, я убедился, Чацкий для Грибоедова - однозначно классический "резонер" и во многом "альтер эго"), зато неожиданно перекликается с другой, практически забытой комедией Грибоедова "Студент", главный герой которой одновременно и "двойник" Чацкого, и полная его противоположность...

Очень интересно было бы мне с этими новыми "вводными данными" пересмотреть наизусть знакомую постановку - а вот не судьба. Но за предыдущие годы накопилось много противоречивых впечатлений - от каждого просмотра что-то оставалось, добавлялось. Жалко, что не удалось подвести этому уникальному лично для меня опыту итог. Вместо точки остается многоточие.

маски

эта ворона нам не оборона (всюду театр типо)

Виртуальный "карантинный" сезон наполнили невиданные прежде спектакли К.М.Грюбера, А.Васильева, Л.Бонди, не говоря уже про Д.Чернякова и проч. - но кому-то все же не хватает "настоящего искусства", то бишь "живого театра". А между прочим театров в Москве столько и таких, что открой их все разом - за оставшуюся жизнь (да и осталось-то всего-ничего...) не переходишь, и это только тех, где бывал или хотя бы про которые слыхал. Прогуливаясь же свободными от зрелищ летними вечерами по всевозможным темным закоулкам, помимо архитектурно-исторических, природно-ландшафтных и народно-художественных достопримечательностей наталкиваешься порой и на вывески неведомых театральных заведений.

Так, в Хамовниках днями ранее наткнулись на фасад с афишей некоего театра, чьего названия сходу я не разобрал, но запомнил интернет-аббревиатуру af и полез выяснять - оказалось, это театр Андрея Фартушного, ей-богу не знал о таком прежде, но по отзывам посетителей (вероятно, отборным...) - прям-таки "детский рай", особо счастливые родители советуют не пропустить постановку "Ежики-Храбрежики". Впридачу поисковик выдал театр Типо - до него я не добирался и не стал уточнять, типо чего. К тому же накануне довелось проходить мимо учреждения культуры еще более диковинного.

Московский драматический театр художественной (!) публицистики затерян в частично идущих под снос конструктивистских кварталах Русаковской между несколькими разномастными ментовками (одна транспортная, другая районная...), вернее, тут квартирует театральная дирекция, а где играются спектакли, имеется ли вообще у столь пафосного проекта стационарная площадка, я не знаю. Но от любопытства залез на сайт поизучать репертуар - как и следовало ожидать, "художественная публицистика" сводится к темам православия и войны, ну то есть это, разумеется, одна тема, нераздельная и неслиянная, в каких-то случаях "типо" Радонежского напрямую осве/ящаемая, в других как бы обособленно, но и Саровскому, и Петру с Февронией на афише "художественной публицистики" находится место вкупе с названиями "Сталинградская зима", "Говорят погибшие герои" и "На Руси святой не бывать врагу", а также весьма вдохновляющего названия "Эта ворона нам не оборона" (впрочем, здесь как раз не о войне речь, а о народных пословицах и поговорках). Ну само собой "Сердце, открытое небу" и "Секрет мудрого странника" - в ассортименте, хотя куда завлекательнее мне показались анонсы "Андерсен между строк" (страсть охота узнать, что вычитали между строк у Андерсена деятели военно-православного театра...) и особенно "Сладкой ловушки" - "мудрой сказки о доверчивой принцессе, коварном Охломысте и обманных конфетах" с уточнением в скобках: (В увлекательной, доступной для детей форме в сказке раскрывается страшная опасность, которую несут в себе наркотики.) Впрочем, анонс заслуживает, чтоб процитировать его целиком:

Далеко–далеко, на трех зеленых холмах стоит Белый Город. Правит в нем премудрая княгиня Ольга.
Но у города есть враги – Болотный князь Охломыст и его сыновья, Кикеня и Бекеня. Они мечтают захватить Белый Город и поработить его жителей. А для этого Охломыст приказывает сделать волшебные конфеты из дурман-травы. Тот, кто хоть раз попробует такие конфеты, уже не сможет без них обходиться и будет делать все, что ему прикажут, лишь бы заполучить их.
Кикене и Бекене удается обманом приохотить к дурманящим конфетам дочку княгини Полину. Девочка даже приносит злодеям ключ от дворца, лишь бы получить хоть одну конфетку. Охломыст похищает Полину и ставит княгиню перед выбором – или дочь, или власть над Белым Городом.
Но на помощь приходит друг Полины, Богдан. Он освобождает девочку и побеждает Охломыста.
Спектакль предназначен для детей, подростков, родителей - всех тех, кто хочет сохранить свое здоровье.


Интересно, чем питают свою фантазию авторы этой высокохудожественной и остро-актуальной публицистики? Я тоже таких конфет хочу! А пока там карантин да самоизоляция, посмотрел видео спектакля "Сладкая ловушка" - конечно, запись не позволяет до конца погрузиться в атмосферу, напитаться актерской энергетикой, воспринять флюиды и ощутить вибрации... - но все же какое-никакое представление о "художественной публицистике" с Русаковки я теперь имею и вместе с остальными страждущими усиленно тоскую по "живому искусству"! Хотя, как поет принцесса Мирослава - "все на свете очень занимательно, только присмотрись внимательно!".

P.S. "Мы были приятно удивлены не только оригинальностью и профессионализмом постановки, исполнительским мастерством актёров, но главное - актуальностью выбранной темы".
(председатель Совета Старейшин Московского Купеческого Общества Т.М. Власова)


маски

все знать и не состариться: "Великолепный рогоносец" Ф.Кроммелинка, "Сатирикон", реж. Петр Фоменко

Спросили бы меня двадцать лет назад, кто мои любимые режиссеры - и это я сейчас бы даже отвечать не стал, не принимая подобную постановку вопроса в принципе, а тогда без запинки назвал бы три фамилии: Гинкас, Захаров, Фоменко - причем именно в таком порядке. Гинкас для меня и по сей день остается "номером один", теперь уже как минимум по хронологии (но и по значимости не в меньшей степени - без опыта, полученного изначально у Гинкаса, эстетического и мировоззренческого, я однозначно не воспринял бы тот тип театра, который мне сегодня по-настоящему близок), двух других уже нет на свете, но и пока они еще были живы и продолжали более-менее активно работать, приходя на их премьеры, я успел не то чтоб разочароваться, но как бы скорректировать свое восторженное отношение в сторону меньшей его безусловности.

Хотя из последних работ Петра Наумовича Фоменко стоит выделить "Бесприданницу" - на мой взгляд, выдающийся и недопонятый, своевременно недооцененный и до сих пор сохраняющий загадку спектакль - но в любом случае к этому периоду Фоменко уже находился в ранге "неприкасаемого", "священного чудовища", что уже само по себе лично меня смущало, настораживало. В 90-е, когда я смотрел "Великолепного рогоносца", было не так - конечно, Фоменко не просто любили поголовно, но всемерно почитали, однако в бронзе отливать не спешили и на пьедестал не водружали (а сам он, надо отдать должное его самодостаточности и самоиронии, туда не рвался), и не делали предметом спекуляций, как в последние годы его жизни (и что нынче пытаются повторить с Женовачом, с Туминасом), благо еще не народилось, то есть не вышло на сцену поколение режиссеров, которому Фоменко можно было бы противопоставить в качестве эталона "традиции", "умеренности", чуть ли не благоухающей сединами "старины" (это Фоменко-то с его многолетними дерзаниями, скитаниями, вечно обрушивавшимися на его голову запретами!).

Видимо, такое счастливое и кратковременное сочетание - уважаемый (а не гонимый, как по молодости бывало), статусный (театр "Мастерская Фоменко" заявил о себе, постановки с участием "основоположников" гремели), но и вместе с тем достаточно свободный, не сильно отягощенный регалиями, не скованный обязательствами, упованиями поклонников и последователей крупный, оригинальный художник - и породило в середине 1990-х два удивительных фоменковских спектакля за пределами его именной "Мастерской..." Наряду с всего годом ранее выпущенными "Без вины виноватыми" в театре им. Вахтангова как раз "Великолепный рогоносец" наиболее полно отражает, несет в себе характерные черты этого периода творчества режиссера. Оба спектакля, что характерно, рассчитаны на специфическое, камерное пространство, при этом "звездные" - тоже соединение несовместимого, по нынешним временам прям-таки фантастическое (но в 90-е, когда в театр мало кто ходил, не столь уж противоестественное даже с маркетинговой точки зрения).

Самое же невероятное, как мне с дистанции видится - факт, что оба спектакля мне довелось посмотреть (и оба со второй попытки... и оба на дневных показах!) своевременно "живьем". Оба они существуют и в записи, но "Без вины виноватые", еще в первом, "золотом" составе, сняты профессионально с расчетом на публичную демонстрацию, а "Великолепному рогоносцу" повезло куда меньше, и откровенно говоря, при таком качестве звука, изображения, монтажа (вплоть до того, что "фильм" обрывается, потом возвращается к уже показанному - с другой камеры, то ли вовсе с другого представления снимали последний кусок...) без непосредственных впечатлений, пускай давних и поистершихся, видеоверсия, скорее всего, мало что дала бы. Но поскольку в чем-в чем, а в этом мне повезло (хоть и со второго захода), спектакль я видел, то и по такому слабому его отпечатку на пленке (буквально пленке - цифровые же камеры не успели войти в обиход!) кое-что в памяти проступило, а некоторые моменты, которые я по рассеянности тогдашнего внимания и недостаточной подготовке просто упустил из виду, уложились в систему.

На удивление легко, несмотря на огрехи записи, мне удалось вернуться в пространство прежней малой сцены "Сатирикона" (здания ныне ремонтируемого, а прямо сказать, демонтируемого), где благодаря нехитрым приспособлениям и элементам оформления все у Фоменко скачут, летают, в прямом смысле парят - лестницы, тросы, перекладины (художник Станислав Морозов, костюмы Марии Даниловой) служат актерам физическими подпорками, техническими снарядами, но в какой-то момент их перестаешь замечать, будто они отрываются от земли, преодолевая гравитацию на одной внутренней энергии.

Откровенно говоря, я подозреваю, что с грузом полученным за последующие годы (десятилетия!) театральных впечатлений, я бы вслед за ними не приподнялся, да и вряд ли желал бы - теперь мне в этом спектакле наверняка не хватило бы рационального, интеллектуального начала, идейно объединяющего стержня, а чистая эмоция меня больше не захватывает и не радует. Но вспомнить, как радовала и захватывала больше двадцати лет назад - приятно. Модернистско-декадентская рефлексия, присущая пьесе Фернана Кроммелинка (поразительно, что популярнейший в начале 20го века автор, переживший на много десятилетий свою славу, спустя пятьдесят - в этом году ровно пятьдесят - лет после смерти почти забыт и не востребован, единственная в обозримом прошлом относительно любопытная попытка к нему обратиться на практике - спектакль "Прощай, ты, ты, ты" Генриетты Яновской по "Идее господина Дома" в МТЮЗе, проскочил мимолетно, совсем незаметно, при том что он был отнюдь небезынтересен и уж всяко сделан качественно; ну а про моссоветского "Великолепного рогоносца" Нины Чусовой, пускай и с ярким Павлом Деревянко, и с талантливейшей Юлией Хлыниной в главных ролях, попросту нечего сказать...), Петром Фоменко отброшена сразу и полностью, даром что главный герой Брюно деревенский типа "интеллектуал" - поэт, мыслитель, фантазер (что для автора, конечно, служит саркастичной характеристикой персонажа, а для режиссера становится поводом к дополнительной романтизации, позволяет его поднять на котурны), и от "ума" всего его "горе". Но у Фоменко - не от ума, а от любви, настолько сильной, что не то что интеллект, а и здравый смысл вместить такую не в состоянии.

Константин Райкин переполняет своего героя эмоциями, чувствами, также и чувственностью - а спектакль Фоменко невероятно эротичен, в нем нет ничего особо "откровенного" физически (хотя немножко обнаженки по моде 90-х все же есть, и строго говоря, когда, раскинувшись на крышке стоящего по центре площадки чана, героиня Вдовиной ногами подвигает себе к промежности горшок с геранями - это "порно" хлеще всяких выкрутасов с вываленными напоказ гениталиями, каких за прошедшие с тех пор годы увидать немало посчастливилось), но то, что происходит даже между второстепенными персонажами и героиней, подавно между главными героями, сводится к чистому сексу (в общем, понятно мне, на что я велся подростком и от чего скептически отвернулся бы сейчас).

Равно и молодая Наталья Вдовина - Джульетта с Офелией для нее и те еще впереди (ну на момент записи спектакля и ко времени, когда я его увидел, Джульетта уже позади, конечно), тем более Гедда Габлер в спектакле Нины Чусовой (тоже замечательном в своем роде), не говоря уже про героинь Шекспира в вариациях Бутусова и баронессу Штраль в мистическом "Маскараде" Агеева (а с началом карантинного сезона уже в онлайн-формате она сыграла Елену Сергеевну в пьесе Разумовской, поставленную Владимиром Жуковым, учеником Камы Гинкаса): в "Великолепном рогоносце" ее Стелла начисто лишена "балласта" и уже сыгранных актрисой ролей, и рационального наполнения, которое шло бы от режиссера - режиссер ей только рисунок строит (конечно, очень жесткий, выверенный и одновременно богатый на детали, подробный, насыщенный - в этом смысле да, Фоменко был мастером "старой закалки"), а летает она сама. В зафиксированном составе занято поколение актеров "Сатирикона", от которого в актуальной труппе театра почти никого не осталось (Федор Добронравов, играющий Эстрюго - в Сатире подвизается, остальные кто где...) - но какие же они яркие даже на блеклой видеозаписи! И уж во всяком случае главный по сюжету "антагонист" грамотея и горе-разумника Брюно, свихнувшегося от домыслов на почве безосновательных подозрений ревности - бесхитростный, прямодушный погонщик волов Луи в идеальном воплощении Александра Журмана.

По словам Стеллы, кстати, Луи с Брюно одних лет - но ее замечание пастух, настаивающий, что он моложе, опровергает неожиданно весомым для простака суждением: Брюно, дескать, чересчур умудрен, оттого и старше выглядит - "разве можно все знать и не состариться?" В ансамбле это возрастное, физиологическое противопоставление обыгрывается наглядно - волопас-Журман с мускулистым и на протяжении практически всего спектакля вызывающе оголенным торсом выступает антиподом горящему и искрящемуся, но нарочито "неюному", "некрасавцу" Брюно-Райкину. И то, что Стелла в результате позволяет себя, как телка, увести, в охапке унести себя пастуху-мужлану, а поэт-философ довольствуется собственными терзаниями и парадоксально тоже кажется удовлетворенным итогом немыслимого по приземленным, обывательским меркам экзистенциального эксперимента - в спектакле Фоменко логично, убедительно не переживается как крах героя, ощущается не как трагедия, но как гармоничная, в общем, "счастливая" на свой лад развязка: каждый получает законное и заслуженное - один со своими мыслями и фантазиями остается, другой забирает девушку.
маски

"Тайная вечеря" Дмитрия Крымова на Венецианской биеннале, 2019

Неизвестно, до которого пришествия сидел бы ГМИИ собакой на сене, приберегая видеозапись "Тайной вечери" еще с прошлого лета, но тут карантин совпал с грядущей "ночью музеев", и не прошло года, как работа Дмитрия Крымова, созданная для Венецианской биеннале, оказалась доступна. Правда, мне ее так емко описывал - и внешне, по тому, что она из себя представляла, и по сути - видевший ее в Венеции непосредственно Олег Карлсон (жаль, что он стесняется фиксировать и публиковать свои впечатления, хотя театр и вообще искусство чувствует острее иных, простигосподи, театроведов...), что я оказался в достаточной степени подготовлен.

Номинально крымовская "Тайная вечеря" - это отсылающая к соответствующей картине Тинторетто "инсталляция в смешанной технике", фактически же скорее перформанс, а по большому счету, в общем-то, полноценный спектакль, хотя и мини-формата, на четверть часа хронометражем, но с линейной организацией времени внутри постоянно трансформирующегося пространства.

Иисус, которого изображает Анатолий Белый (до поры застывший, так что его не отличишь от окружающих плоских статичных фигур, вписанных в объемный макет! по внутренней организации пространства, соотношению плоскости и объема, построению перспективы и т.д. "Тайная вечеря" отдаленно напомнила мне спектакль Крымова "В Париже" по Бунину с Михаилом Барышниковым в главной роли), сидит за столом, на котором разбросаны хлебы и посуда. Техработники в защитных оранжевых комбинезонах разбирают "декорацию" подвала, где происходила трапеза, выносят из-за стола, на ходу подъедая остатки хлебов, фигуры нарисованных и наклеенных на картонки апостолов. Иисус остается один.

Мимо проходит девушка (Ольга Воронина - как и Анатолий Белый, играющая в крымовском "Сереже") - в одежде, похожей на современную ветровку с капюшоном, и это, может быть, самый загадочный образ композиции: то ли она туристка, то ли библейский персонаж из другого евангельского сюжета... Так или иначе после ее "визита" - а она идет дальше, туда, где отдыхают рабочие среди стропил, оборудования, в недостроенном или ремонтируемом помещении - Иисус "оживает", сбрасывает с себя "ренессансные" драпировки, берет со стола мобильный, как проверял уже до начала основного действия, набирает номер, подносит к уху. Не слышно, что он говорит, шевеля губами - можно попробовать прочесть... - тем более нельзя в точности знать, что он в этот момент слышит, но совершенно ясно, о чем идет речь.

В отличие от Ромео Кастеллуччи, также свободно оперирующего библейской образностью и напрямую, и посредством мировой - понятно, что в первую очередь европейской, итальянской, ренессансной - культурой, но приучающего зрителя к многозначительности своих метафорических образов (зачастую надуманной и ложной, хотя и весьма эффектной - о чем лишний раз напомнила параллельно выпущенная в онлайн телеверсия авиньонского "Ада" 2008 года; а в связи с "Тайной вечерей" прежде всего на ум приходит "Проект J. О концепции лика Сына Божьего", тоже посвященный сложным взаимоотношениям отца с сыном и тоже решенный через реминисценцию к живописному полотну, картине Мантеньи), у Дмитрия Крымова "сюжет" даже слишком легко "считывается"; однако сколь ни лежит на поверхности мотив т.н. "богооставленности", с одной стороны, и "принятия чаши", назначенной судьбы, с другой, не все тут, мне кажется, так уж очевидно и однозначно.

Дмитрий Анатольевич, насколько я могу судить - не "мистик" ни по жизни, ни в творчестве; Иисус для него - в первую очередь персонаж культурной мифологии, а не сакральная фигура; вместе с тем здесь он, помимо исторического, библейского, художественного, вписывается еще и в топографический, в венецианский контекст, для Крымова также неслучайный (одной из лучших, во всяком случае моих любимых вещей ДА на заключительном этапе существования его лаборатории в ШДИ стало "Последнее свидание в Венеции" по Хемингуэю), что еще более добавляет обозначенному мотиву амбивалентности. Кто кого "оставил" в этой истории - вообще в истории - сын отца или отец сына, бог человека или же человек бога (Иисус в силу двойственной своей природы годится на обе роли) - для меня лично самый важный из вопросов, которые возникают при восприятии работы.

Кроме прочих обстоятельств, музей невольно подгадал с трансляцией еще к одной дате - видео опубликовали аккурат накануне 70-летия со дня рождения Валерии Новодворской, о чем, вроде бы, неуместно в связи с "Тайной вечерей" вспоминать, однако, что совершенно удивительно, и все же факт, не кто иной как Валерия Ильинична в свое время дала необычайно подробную (хотя и специфическом духе, с присущим ей своеобразным "революционным" углом зрения) рецензию на крымовскую постановку "Х.м. Смешанная техника" на малой сцене МАМТа, что вдвойне ценно, поскольку спектакль моментально закрыли и мало кто успел посмотреть этот до сих пор единственный опыт Крымова в музыкальном театре (мне повезло):

Так вот, хоть Новодворская крымовскую "Тайную вечерю" увидеть не смогла бы уже, но перелистывая собственные заметки, выписанные из ее книги "По ту сторону отчаяния" (1993), я одну из цитат полагаю уместным связать с этим произведением:

"По-моему, Хлодвиг, который при знакомстве с историей, случившейся на Голгофе, воскликнул, что никогда бы не позволил совершиться казни, окажись он на месте со своей дружиной, понял самое сокровенное в этом учении. И зря крестивший его епископ поражался наивности и некомпетентности дикаря! Христианство - это вызов, брошенный миру, это попытка поднять людей до звездных сфер, до тайны человечности и свободы, а когда оказалось, что рожденные ползать не могут летать, Иисус швырнул им в лицо свою страшную смерть, свои пытки, как пощечину. Голгофа была не спасением, а наказанием мира, и никто не убедит меня в обратном".