Category: криминал

маски

(no subject)

Признаться, сперва идея "театральной биеннале", да еще к тому ежегодной, вкупе с "уроками режиссуры" вызывала - наверняка не у меня одного - некоторый скепсис... Но так даже лучше, когда вместо того, чтоб сдуваться после вертикального взлета, проект набирает силу постепенно, последовательно развивается. В этом году удалось посмотреть значительную часть "привозной" программы (московскую я видел всю раньше, естественно), и каждый из спектакль был по-своему интересен, но главное, вопреки остающимся предубеждениям, это были очень разные спектакли - по тематике, материалу, формату. Вкусы тоже у всех разные - лично я, к примеру, отдавая должное исполнителю главной роли, не разделяю общего энтузиазма по поводу архангельского "Загадочного ночного убийства собаки", зато новосибирские "Фрагменты любовной речи", большинством публики, по моим наблюдениям, недопонятые и недооцененные, я как минимум в задумке счел любопытными. Уж точно не забудется россошанская "Чайка"!.. Отдельная благодарность организаторам за возможность увидеть ярославского "Человека из Подольска". Ну а екатеринбургская "Кроткая" - просто безусловное событие даже в перенасыщенном театральном контексте Москвы, и очень жаль, что не всеми замеченное. Обо всем увиденном я, конечно, писал - вот, вдруг кому будет интересно, подборка ссылок.

"Человек из Подольска" Д.Данилова, Ярославский театр драмы им. Ф.Волкова, реж. Семен Серзин

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4101192.html

"Загадочное ночное убийство собаки" Х.Мэддена, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4103635.html

"Фрагменты любовной речи" Е.Зайцева (по Р.Барту), театр "Глобус", Новосибирск, реж. Полина Кардымон

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4104973.html

"Кроткая" Ф.Достоевского, Екатеринбургский театр драмы, реж. Дмитрий Зимин

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4105425.html

"Чайка" А.Чехова, Россошанский театр драмы, реж. Грета Шушчевичуте

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4107225.html
маски

след мой волною смоет: "Шторм" реж. Борис Хлебников

Даже если б не Александр Робак в главной роли, на ум все равно приходит "Домашний арест", сразу, с завязки сюжета, которая крутится вокруг коррумпированного кандидата в мэры, его противников и подельников - только жанр противоположный: "Домашний арест" - комедия, сатира, фарс; "Шторм" - социальная драма с мощной криминальной и чуть менее выраженной мелодраматической подоплекой. А вообще "Шторм" содержательно вписывается в общую "линейку" наиболее заметных образчиков русскоязычной сериальной продукции - и набором тем (проблема тотальной продажности роднит "Шторм", помимо "Домашнего ареста", также с "Содержанками"; хороший, ну или по крайней мере нормальный человек, погружающийся волей социальных и личных обстоятельств в криминальную трясину - центральный мотив "Обычной женщины"; непрочность или, наоборот, болезненная неразрывность семейных, любовных и родственных связей героев "Шторма" заставляет вспомнить про "Садовое кольцо" и про "Звоните ДиКаприо"; наконец, фатальные диагнозы персонажей как значимый сюжетообразующий фактор... - правда, в "Звоните ДиКаприо" речь идет про ВИЧ, а в "Шторме" про гепатит С, но последний, на самом деле, еще опаснее), и составом актеров (уж это вечная история - исполнители перебегают из сериала в сериал, зачастую не успевая переодеться). Выделяется же "Шторм" на общем фоне в первую очередь, по-моему, чистотой жанра, последовательностью развития авторской мысли, ну и, безусловно, качеством, задавая в обозначенных жанровых рамках небывало высокую для современного русскоязычного телевизионного кино профессиональную планку.

Все нити интриги, все "силовые линии" фабулы сводятся к герою Александра Робака, следователю Сергею Градову, который после обрушения свежепостроенного Дворца искусств, прямо на открытии заведения, с многочисленными жертвами, в том числе среди детей, твердо намерен посадить застройщика, выдвигающего свою кандидатуру в мэры и поддержанного властью бизнесмена Крюкова. С помощью своего доверенного юриста Гриши и очевидно не без поддержки "сверху", то есть "из центра", Крюков "купил" прокуратуру, та надавила на суды, нашлись и подставные обвиняемые, согласные за деньги взять вину на себя (заместитель Крюкова и главный инженер строительства; невзрачная, проходная роль зама отчего-то досталась ярчайшему Дмитрию Лысенкову... единственный прокол, ну или как минимум странность кастинга...), только Градов и его лучший друг, товарищ, коллега Юрий Осокин продолжают негодяя, действительно виновного в катастрофе, закупавшего на бюджетные средства дешевые материалы, а разницу отправлявшего в свой (ну и не только свой, как водится) карман - оттого крыша "дворца" и не выдержала снегопада - доставать, удается даже отправить его под арест, и не домашний, а в СИЗО,хотя по делу до того Крюков проходил свидетелем. Как вдруг после длительной ремиссии у любимой женщины Градова, университетской преподавательницы психологии Марины вновь обостряется хронический гепатит, она при смерти, необходима срочная и дорогостоящая операция в Германии, ради нее Градов соглашается на миллионную взятку от Крюкова, вернее, сам, будучи вроде бы "честным", "неподкупным", "адреналинщиком", как его аттестуют не без почтения даже недоброжелатели, принимается ее вымогать, не брезгуя никакими средствами - шантажом, подставами и т.п. вплоть до убийств.

Если Александра Робака эксплуатируют в привычном амплуа, разве что без привычной комедийной окраски, то для Анны Михалковой главная женская роль в "Шторме" это определенно еще одна новая высота. Она играет Марину, сожительницу Градова, образованную, да просто мудрую, все понимающую женщину, оказавшуюся сперва на грани между жизнью и смертью, а затем и перед еще более сложной, в силу возможности выбора, дилеммой. Операция на "взяточные" деньги прошла успешно, да вирус столь коварен, что необходимое лечение отягощено побочными эффектами - героиня возвращается домой, муж (официально они не расписаны, это заслуживающий внимания момент) убеждает ее принимать лекарства, а те вызывают припадки ярости, депрессию, суицидальные мысли; короче, "обычная женщина" превращается в блюющую агрессивную ведьму - ладно бы для домашних, мужа и дочери (взрослая девушка, учится в столице, сопровождает мать в Германию, а потом приезжает за ней ухаживать из Москвы), но едва вернувшись к преподаванию, прямо во время лекции ученая дама-психолог бросается стулом в студентку, наносит травму... Эта линия - взаимоотношений Градова и Марины для криминального сюжета вроде побочная, но фактически именно она его двигает; ею обусловлены "противоречивые" поступки следователя и его внутренний конфликт - а за внешне бесстрастной, однообразной, демонстративно "тупой" рожей Градова авторы предполагают, видимо, бурю скрытых эмоций, тот самый "шторм". Градов, вымогая, подставляя и убивая, парадоксально не перестает быть "честным" и "правильным", он не оставляет затею наказать виновного в гибели детей, и, в общем, наказывает (Крюков на участке возле собственного особняка получает пулю в лоб), не слишком при этом разбираясь в средствах, ну и, опять же, не забывая про любимую женщину.

Вот такой взгляд на ментов в духе "тожелюди" лично меня, конечно, в "Шторме" смущает, не делая фильм хуже с точки зрения жанра - наоборот, как раз законам жанра такой подход соответствует абсолютно (да, у "них" тоже все непросто, а ангелов среди "них" мало, но желают "они" тем не менее "добра"... - по мне так проще смириться с тем, как в "Домашнем аресте" силой, "желающей зла, но творящей благо" выступает ФСБ! и там это все же сатирическая гипербола...), а не соответствует он - к сожалению... - окружающей нас реальной действительности, но то разговор особый, непростой, о категории "правдивости" в "искусстве" и т.п. Тем более что второй мент "Шторма", персонаж Максима Лагашкина, оказывается при всех своих личных опять-таки несовершенствах (у него есть тоже женщина, прокурорская работница Женька, повязанная взятками со своим начальством по делу Крюкова, но кроме нее много других, случайных баб, а Женьку он типа "любит", и так вот они живут в "свободных" отношениях; при этом Женя, вовлеченная боком в криминальную интригу, до поры скрывает от сожителя-следователя важные для него сведения...) еще "честнее", еще "человечнее" своего лучшего друга Градова, вплоть до того, что шаг за шагом раскрывая истинную, темную подноготную действий последнего, готов старого друга, четверть века рядом, чуть ли не в тюрьму на те же двадцать пять лет отправить! Борису Хлебникову как режиссеру и его актерам трудно не поверить - но законы жанра, положа руку на сердце, при подобном раскладе несовместимы со здравым смыслом и трезвым взглядом на жизнь.

Потому к последней серии, где сложносочиненная криминально-мелодраматическая конструкция как-то неожиданно - пусть и с заделом на "второй сезон" - схлопывается, "Шторм" меня слегка разочаровал. Подобно своему герою, авторы решили-таки всех собак повесить на основного выгодоприобретателя и крюковских, и разных прочих, надо полагать, финансовых афер, а кроме того, производителя фальшивых лекарств (на больных детях наживается, сука!) Михаила Ефимовича Моргулиса, конченого урода, подонка и настоящего (даже без благообразной ширмы, как у Крюкова) бандита. Весьма уместно в этой роли смотрится Александр Морсин, переигравший много таких раньше, в том числе у Алексея Балабанова - не великий актер (в отборном ансамбле "Шторма" особенно заметно...), но безупречно подходящий к статусу персонажа тип. Свалить на него злодейства легко - Моргулис в самом деле страшный негодяй. Логическая операция, однако, в результате которой это как-то оправдывает Градова, мне оказалась не по силам; Градов, на мой взгляд, так и остался дегенератом, в чем-то намного страшнее и уж точно гаже Моргулиса, тот, оставаясь в тени, по крайней мере обделывает свои делишки, не провозглашая себя борцом за добро, что Градову и по должности положено, и сам он, похоже, уверен в собственной правоте, и, что совсем удивительно, авторы используют "противоречия характера" Градова лишь для того, чтоб противопоставить его Моргулису, а не отождествить с ним (к чему ведет если не художественная, то житейская логика).

Кроме того, вопросы у меня остались по второстепенному персонажу Сашке (Максим Яковлев) - пять лет назад уволенный из ментовки за "убийство при исполнении" (дело при том замяли...), он выступает в "Шторме" практически "шестеркой" Градова: верный, исполнительный - но и сообразительный, можно сказать, "креативный" (ну он же с "экономическими преступлениями" раньше боролся! это многое объясняет), именно Сашка осуществляет задуманное Градовым, помимо подстав также и отправку Марины в Германию (где ему удается всучить благонравному немецкому доктору взятку за возможность оплатить операцию "налом" - и добрый доктор сомневается недолго; что сказать... - когда б продажность была присуща исключительно русским, то и остальной мир жил бы иначе, и на святой руси, глядишь, порядки с веками подкорректировались... увы), а затем, тоже за границей (хотя существует Сашка на полулегальном положении, на него даже телефонный номер ни один не зарегистрирован! но летает туда-сюда мухой) расправляется с подручными Моргулиса, приставленными к матери и детям жены убитого Крюкова, героине Натальи Рогожкиной - Моргулис, собственноручно застрелив адвоката Гришу, которого сыграл кинорежиссер, бывший киновед Михаил Брашинский, подбирается к вдове сообщника, которая еще и любовницей его была, и в аферах его фармацевтических участвовала; а Градов ее руками собирается Моргулиса засадить... в итоге переложив и собственные злодейства на него попутно - и все это Сашка делает пусть небескорыстно, за деньги, то с такой щенячьей преданностью в глазах, что хоть плачь, хоть смейся.

А вообще-то и тени юмора, иронии, гротеска, сарказма в "Шторме" не обнаруживается, за исключением разве такой нестоящей, может быть, мелочи, как песенка на финальных титрах после каждой серии. Заглавный образ "Шторма" по отношению к сюжету фильма сугубо метафоричен - неназванный город, где происходят описанные события, не приморский, не портовый; "штормит" героев фильма - а под титры авторы пускают детскую ретро-песенку "Ты слышишь, море?", такую типично советско-романтическую, пионерскую, тоже изначально, кстати, под кинофильм ("Свистать всех наверх", реж. Исаак Магитон, 1970) написанную; слегка подзабытую с годами, но отчасти вернувшуюся в повседневный культурный обиход по случаю "крымнаша", там ведь про Черное море поется. Может это всего лишь песенка, может она понравилась Борису Хлебникову - в сериальное производство, между прочим, пришедшему из кинематографа, называемого "авторским", "фестивальным", и начинавшего с "независимых", малобюджетных социальных драм - и пригодилась по контрасту, для "разрядки", мол, когда такие ужасти творятся, то старая песенка из детства отчасти умиротворит бури, порожденные в зрительской душе... Но ровно такая же несообразность - трудно сказать, до какой степени осознанная режиссером - обнаруживалась и в последнем хлебниковском "полном метре" - кинохите "Аритмия", выходя с которого публика распевала "Яхта, парус...", едва ли улавливая стилизационно-пародийный подтекст Стрыкало:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3674603.html

Вот и в "Шторме", где песенка Зацепина-Пляцковского не просто странно, непонятно откуда и зачем взялась, так еще и используется в записи 1976 года (мы с Хлебниковым почти ровесники - это не нашего детства репертуарчик, более ранний; субъективное ностальгическое умиление исключается), в исполнении юного Олега Погудина (!!) - это что, авторская "фига в кармане", ерническая "ремарка", выведенная за скобки основного повествования, или не стоит заморачиваться, песенка и песенка, детская и детская, море и море?.. Мало того - вступительный титр с названием к каждой серии возникает на экране в сопровождении мажорного аккорда из той же финальной песни - не знаю, что вкладывали (и вкладывали хоть что-то или нет) в такой ход создатели сериала, понимать всяк тоже волен по своему, фактически же, объективно, формально - все происходящее и показанное заключено таким образом (буквально!) в эти иронические "кавычки".

Но это сомнения частного порядка - а Балабанова я припомнил не только в связи с Морсиным. Вольно или невольно ступая балабановским следом (кто еще в новейшем русскоязычном кино бандитские разборки сумел поднять на высоту большого искусства?), Хлебников и К, пусть бессознательно, стараются соответствовать некоему стандарту художественному, да и зрительским ожиданиям, сформированным балабановским кинематографом. Нельзя не признать - успешно стараются, особенно в части даже не просто драматургии, композиции, построения сюжета (сценарий Натальи Мещаниновой по синопсису Ильи Тилькина), но в первую очередь диалогов, лаконичных, емких и ярких, которые, пожалуй, поднимают "Шторм" над остальными, тоже достойными и интересными сериалами (особенно если вспомнить, каким нечеловеческим языком разговаривали, к примеру, герои "Садового кольца"...). Но при всей изощренности драматургическая конструкция "Шторма", а вслед за ней и изобразительная его стилистика, остаются чисто рациональными. Все "штормовые" завихрения сюжета, парадоксы характеров и поступков персонажей находят объяснение - нет случайных деталей, спонтанных событий, все подчинено жесткой - "жанровой", опять же - логике, все детерминировано. Это и достоинство проекта - но это же и ограничивает его "жанром", не позволяет сквозь социальные, криминальные, семейно-любовные истории, отлично прописанные, поставленные, снятые и сыгранные, увидеть иную - подлинную - реальность в новом свете, и будто впервые (понятно, что не впервые - но вот у фильмов Балабанова всегда был именно такой эффект...), ужаснуться неизбывности трагизма и абсурда, непредсказуемости следующего шага даже самого простого, "одноклеточного" на первый взгляд существа - в чем сила фильмов Балабанова, ну или, чтоб не на нем одном зацикливаться, братьев Коэнов, к примеру. Как ни странно, по моему убеждению "веселый", гротесковый "Домашний арест" на своем уровне и в своем жанровом формате позволяет осмыслить аналогичные проблемы гораздо глубже и больше понять про мир, в чем мы обитаем, нежели "серьезный", "жесткий", и, повторяюсь, в плане соответствия жанровым канонам исключительно удачный "Шторм".
маски

"Загадочное ночное убийство собаки" Х.Мэддена, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев

Для первого знакомство с инсценировкой книги Мэддена архангельский спектакль, наверное, был бы неплох, да, к сожалению, я смотрел "Загадочное убийство..." не второй и даже не третий, а аж четвертый раз, считая кинотрансляцию из Лондона -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2414821.html

- затем мультимедийно-"постдраматический" эскиз Семена Александровского в МХТ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2563996.html

- и наконец отличный спектакль Егора Перегудова с Шамилем Хаматовым на Другой сцене "Современника", который идет в репертуаре до сих пор:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3040679.html

По принципиальному подходу и по визуальному решению версия из Архангельская очень напоминает перегудовскую, только "победнее", "попроще" оформлена, но в ней тоже сочетается видеографика с "олдскульным" актерствованием. Правда, условность пластики, особенно первого акта, доведена до предела - и актеры, на которых, за исключением главного героя и его учительницы, типовые штаны и майки, не просто выступают за всех персонажей, не маркируя их возраст или социальный статус, но и подчеркнуто избегая индивидуализации мизансценической: двигаются подобно пикселям или элементам компьютерной игры вроде "тетриса"; что и само по себе вторично как прием, но еще печальнее, что подготовка в плане сцендвижения у исполнителей не на высоте, абитуриенты театральных школ дали бы им фору; а утомительно-многочисленные пластические ремарки-перебивки после каждого, хотя бы краткого эпизода сильно тормозят, затягивают повествование и развитие действия. Во втором акте, где и по сюжету экшна больше, и герой, видимо, выходит из своего кокона, второстепенные персонажи также обретают человекоподобные очертания и одеяния - это смотрится малость полегче.

Пару лет назад из Архангельска - и тоже на "уроки режиссуры" в рамках Театральной биеннале - привозили другой спектакль Алексея Ермилышева по "Василию Теркину" Твардовского; хотя он мне тогда совсем не близок оказался по мысли, я тем не менее с ним вступил в контакт (скорее в конфликт - но тем не менее), тот опыт у меня в памяти четко отложился:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3694363.html

Про "Загадочное убийство..." я бы сказал иначе - что смотрел, что нет... Если бы не Михаил Кузьмин в роли Кристофера, совсем другой, нежели Шамиль Хаматов в постановке Перегудова: Кристофер хаматовский - жизнелюбивый пацан, ну с какими-то непонятными там "особенностями", но в общем "нормальный парень такой"; а этот - видно, что "не такой", и не всегда приятный, а иногда - по сюжету, чего спектакль также не избегает, не микширует - попросту опасный как для себя (бросается на рельсы метро - здесь, не мудрствуя лукаво, под ноги первого зрительского ряда - чтоб вытащить свою сбежавшую ручную крысу), так и для окружающих (отцу, от которого сбежал и который за ним приехал в Лондон, грозит ножом...), и актер (Кузьмин и в "Теркине" был занят, кстати...) не уходит от этих сторон своего персонажа.

Но вот режиссер к концу совсем уж перестает стесняться грубых средств воздействия - у Перегудова, правда, тоже не обошлось без щеночка в коробке, но тут на сцену выводят лабрадора на поводке, герой с ним играет, зовет по имени (собака местная, арендованная, но на удивление отзывчивая попалась...), а я, посмотрев на это (и припоминая реакцию двумя днями ранее на козла Яшу в ярославском "Человеке из Подольска" - но хорошо еще без живой крыски обошлось...), окончательно уяснил, отчего по всем "независимым оценкам качества обслуживания" среди московских лидирует театр Юрия Куклачева.

Впрочем, основная проблема "Загадочного убийства..." для меня - тема и материал: "особенные люди" даже по разнарядке на сцене и театре все же поприятнее "бессмертных полков" и всяческой такой духовности в погонах, но художественно - примерно той же серии выпуска поделки. А в постановке Архангельского театра спекулятивный тон (Перегудов вот его старался по возможности приглаживать...) задается в полный голос с самого начала - выступлением учительницы Кристофера, читающей его книжку, и обращающейся к залу с просьбой выключить телефоны, ведь к "миру особенных людей" требуется "особое внимание" - остальным спектаклям, видимо, не требуется. Ну и под конец с трудом избежал попыток актеров и расчувствовавшихся зрителей на поклонах в едином порыве сомкнуться руками - хорошо понимаю героя пьесы, который часто повторял: "Я не люблю, когда меня трогают".
маски

"Пять легких пьес", "Международный институт политического убийства" и КЦ CAMPO, Гент, реж. Мило Рау

Понятно, что "легкость" подразумевается "невыносимая", тем более что уже название спектакля отсылает иронично к опусу Игоря Стравинского, опусам Марины Абрамович (это перечислено в аннотации, а можно еще и голливудский фильм одноименный припомнить), в общем, задано некое "клише", из которого - от противного - режиссер предлагает вырваться в как бы новое пространство, совершить усилие, сделать открытие. На самом деле, разумеется, никаких открытий Мило Рау не делает - толчет воду в ступе, тиражирует затертые идеологемы, хотя методикой пользуется на свой лад любопытной, я бы даже сказал, изуверской.

Собственно "пяти пьесам", составляющим спектакль, предшествует пролог, стилизованно-игровой кастинг с участием семи подростков лет 11-12: юные актеры, натренированные, явно много репетировавшие, уже опытные, то есть, "марионетки", рассказывают о себе единственному непосредственно участвующему в спектакле старшему товарищу, Хендрику: их спрашивают, доводилось ли им совершать убийство - и выясняется, что кто-то швырнул котенка об забор, другой хоронил погибших от зубов лисы или хорька кур, у третьего сдохли рыбки, которым воду поменять забыли; еще один вопрос - мальчику, плакал ли он, когда провожал курицу в последний путь, и тот по-мужски серьезно отвечает, что нет, на людях он не плачет.

А дальше разворачивается тоже стилизованная, но уже не под кастинг, а под видеосъемку, история серийного маньяка-убийцы Марка Дютру. Но что характерно - завязкой сюжета о похищении, насилии и убийстве девочек служит... колониальная политика Бельгийского королевства! Первая "пьеса" - сценка, посвященная моменту обретения независимости Конго, где один мальчик, переодетый королем Бельгии, убивает (собственноручно из игрушечного пистолета!) Патриса Лумумбу, и как это все в пьесе подано: на торжественной церемонии ряженый король выступает с речью, где подчеркивает достижения колониальной политики и умалчивает о "кровавых преступлениях империализма", в пику ему смело и страстно говорит Патрис Лумумба, а спустя полгода Лумумбу похищают, пытают, расстреливают (вот прямо лично король, ага! и именно за антиколониальную речь! с обиды, в отместку!). Тем временем в семье белых колонизаторов подрастает будущий убийца Марк Дютру, десятилетним он с семьей вернется в Бельгию, родители разведутся, но и без них Марку будет с кого брать пример, когда он решит заделаться похитителем-убийцей - с короля-колонизатора, однозначно!

Параллельно со сценками, разыгранными детьми, на экране возникают аналогичные, ряжено-стилизованные экзерсисы с участием их взрослых двойников (включая и того самого Хендрика). По части вкуса и чувства меры к ним придраться очень трудно - все придумано четко, умно, даже хитро, и чрезвычайно ловко реализовано. Скажем, мальчик, который признавался на "кастинге", что прилюдно не плачет, должен по сюжету заплакать и ему мажут специальным составом глаза, дабы он пустил слезу - драматургически, то есть, композиция выстроена изощренно, без случайных элементов. Вместе с тем за Патриса Лумумбу, к примеру, выступает единственная чернокожая девочка Луна, усыновленная белыми европейцами уроженка Шри-Ланки - симпатичная и счастливая на вид, но в процессе кастинга заявляющая, что по достижении 18 лет собирается поехать "на родину" искать "биологических родителей"... подразумевая тем самым, что так же стала жертвой колонизации, не иначе. Зато упоминание в конце спектакля террористов, взращенных гостеприимным бельгийским королевством на пособиях, обеспеченных налогами на граждан страны, ограничивается тем, что родители одного из актеров ходили с будущим террористом в одно кафе. И ни слова о том, какой национальности, какого вероисповедании эти террористы - ну взорвали и взорвали, не Лумумбы же, а обыкновенных французских мещан, да и хрен с ними; вот король Бельгии лично застрелил Лумумбу - это зверство колониализма-капитализма, а терроризм - побочный эффект, следствие той преступной политики.

С говном вместо мозга в голове, наверное, подобные сочинения можно принять за чистую монету - но хоть капля здравого смысла должна же послужить противоядием, сколь ни умело, ни бесстыдно (с использованием "детей" - за подростков я как раз спокоен, впрочем: они сознают, в чем участвуют) эксплуатирует режиссер беспроигрышные ходы воздействия на зрительскую психику! Заодно посмотрел вспомнившуюся многим в связи с "Пятью легкими пьесами" картину "Комната" - триллер про мать и 5-летнего сына, чудом (и хитростью) сумевших выбраться из заточения в подвале сарая и адаптирующихся к "нормальной" жизни у бабушки с ее новым другом, к общению с дедушкой, с окружающей средой (включая воздух, полный микробов, к которым ребенок, просидевший под землей, не имеет иммунитета). Ну тоже чисто манипулятивная штучка - только без гнусной идеологической начинки, уже легче. Мне же, если брать кинематографические ассоциации, на ум скорее пришли фильмы Ульриха Зайдля:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3132542.html
маски

"Комедия о том, как Банк грабили" в МДМ

Продюсерское определение жанра "полумюзикл" звучит не слишком благозвучно, ассоциации вызывает двусмысленные ("полу-..." воспринимается на автомате как "недо-...") и, главное, не соответствует реальности - в "Комедии о том, как Банк грабили" практически нет музыкальных номеров, а если вокал и используется (например, Анастасия Стоцкая поет ближе к концу, или в трюковой сценке на лонжах грабители банка охранника "убаюкивают" колыбельной), то скорее в качестве дополнительной пародийной краски. Зато, на мой взгляд, сменивший на сцене МДМ прошлогоднюю "Очень смешную комедию о том, как Шоу пошло не так" очередной лицензионный бродвейский проект в самом деле смешной - конечно, это смех ситуативный, только что не рефлекторный, но спектакль на содержательную многослойность и не претендует, а вместе с тем даже простейшие пластические гэги на уровне "шел упал" в криминальном гиньоле гораздо уместнее стилистически, нежели (если вспомнить опять-таки "Шоу, которое пошло не так") в интеллектуальной пародии на университетский театр.

Криминальная фабула - история о грабителе, сбежавшем из тюрьмы, чтоб украсть из принадлежащего отцу его подружки банка в Миннеаполисе бриллиант некоего принца Людвига Венгерского (и ясно заранее - ограбление пошло не так! да и подружка успела влюбиться в другого - правда, тоже вора...) - заведомо условен, как и размер бриллианта с крупное куриное яйцо (немногим меньше, чем в меньшовском "Ширли-мырли"); настоящий сюжет "Комедии..." - в постоянных, бесконечных, неожиданных трансформациях сценического пространства и феерических переменах актерских "масок", причем еще большой вопрос, чья роль здесь важнее, интереснее, объемнее - у исполнителей, играющих ключевых для внешней фабулы героев, или тех, кому достались "все остальные", и соответственно, максимальное число образов, типажей, перевоплощений. К примеру, Даниил Пугаёв, на протяжении премьерного показа успевший выступить за тюремщика и за банковского охранника, за фотокорреспондента и за того самого мифического Людвига (список неполный), оказался фактическим бенефициантом вечера! А в целом, пожалуй, из жанровых аналогов "Банка..." на московских подмостках кроме давнишнего, тоже лицензионного спектакля "39 ступеней" по сценарию Альфреда Хичкока, выдержанного в том же формате театрального аттракциона (только там сюжет получал шпионский, а не криминальный уклон) в театре им. Станиславского переходного периода от Галибина к Беляковичу - навскидку ничего не вспоминается:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1588648.html

На проекте занята уже, в общем-то, сложившаяся актерская команда, почти все работали и в "Шоу, которое пошло не так", хотя помимо звезд мюзиклов (Анастасия Стоцкая, Станислав Беляев, всюду чудом успевающий многостаночник Павел Левкин) заняты штатные актеры "Сатирикона" (упомянутый Даниил Пугаев, Илья Денискин, в другом составе Никита Смольянинов), театров им. Пушкина (Владимир Моташнев и в очередь с ним Андрей Сухов, а также Артем Ешкин в составе с Даниилом Пугаевым на ролях "всех остальных") и им. Вахтангова (Евгений Пилюгин и Екатерина Крамзина в параллельном составе, их я не видел) - но показательно, что как раз тех трупп, где умеют ценить и правильно использовать, подобно мюзиклам, эксцентрику, пластические возможности, способности и охоту к гротесковому рисунку игры. Кто-то показывает себя с новой стороны: Анастасия Стоцкая в острохарактерном и возрастном амплуа - уже само по себе забавно!

Кульминационной и максимально эффектной с точки зрения экстравагантной пластики и фокусов с пространством становится эпизод во 2-м акте, где грабители ползут по вентиляционной трубе над банковским офисом: горизонталь и вертикаль меняются местами, управляющий с помощником "сидят" на отвесном "полу", свисая параллельно сцене, а "сверху" вдоль рампы в горизонтальной плоскости двигаются "злоумышленники". Но парадокс в том, что постепенно волей-неволей вовлекаешься в откровенно нелепую и на иное не претендующую авантюрную историю, которая служит, по большому счету, лишь поводом, композиционным каркасом для разного сорта приколов, и начинаешь ее воспринимать если уж не всерьез, то следить за событиями, чуть ли не сопереживать персонажам, по крайней мере карманнику Сэму и влюбившейся в него Каприс, подружке гангстера Митча и дочке управляющего банком Билла Трубоя - самым честным среди перечисленных, что и требовалось доказать, проявит себя карманник: морализаторства "Комедия..." удачно избегает.

Лично я, признаюсь, от такого рода произведений в безусловный восторг не прихожу - в принципе другого плана театр предпочитаю, а тут от некоторых каламбуров и шарад (автор русскоязычного текста Александра Козырева) мне делалось не по себе... Тем ценнее, что и меня, которого легче до слез довести, чем заставить рассмеяться, неоднократно пробивало на хохот, причем, казалось бы, от дурацких мелочей (тогда как порой натужные, с замахом на языковую изощренность шутки заставляли поморщиться) - не устоял я перед сейфом в виде розовой свинки-копилки на тележке; перед сольным номером все того же (ну правда - бенефициант! хотя много и солидных ролей у него в "сатириконовском" репертуаре) Даниила Пугаева в начале 2го акта; ну и когда Сэм-Илья Денискин болтается на веревке, а под ним на кровати беглый каторжник Митч-Павел Левкин после двух лет отсидки пытается заняться любовью с Каприс-Анной Глаубэ - невозможно объяснить, почему, но... - это уморительно!
маски

"Мистер Холмс" реж. Билл Кондон, 2015

В свое время на фестивале "Новое британское кино" этот фильм я пропустил, но для себя отметил, запомнил - а теперь думаю, что и по ТВ его смотреть было излишним. При том что снят он по роману Митча Каллина, более известного как автор "Страны приливов", пятнадцать лет назад экранизированной Терри Гиллиамом:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/531700.html

"Страну приливов" Каллина я потом, кстати, даже прочел, а "Пчелы мистера Холмса" вряд ли буду, и не потому, что детективная интрига уже раскрылась для меня в фильме - криминальные сюжеты "Мистера Холмса", во-первых, сами по себе неинтересные, во-вторых, маловажные в контексте личной истории героя. Другое дело, что и личная эта история, по-моему, тоже яйца выеденного не стоит.

В конце 1940-х годов почти беспросветно маразмирующий Шерлок живет на отшибе, занимаясь пасекой и не вспоминая о былых днях, о занятиях дедукцией, с чем порвал больше тридцати лет назад после какого-то неприятного случая, про который с тех пор опять-таки забыл. По хозяйству 93-летнему мистеру Холмсу помогают домработница миссис Манро (Лора Линни), неохотно выполняющая все прочие функции от экономки до сиделки, мечтающая получить более спокойное место в отеле Портсмута и переехать с фермы, а также ни в какую не желающий уезжать с пасеки от пчел ее сын Роджер (Майло Паркер).

Иэн Маккеллен для эпизодов со стариком Шерлоком еще сверх натуральных морщин состаренный, а для флэшбеков неудачно, по-моему, омоложенный - конечно, остается серьезным актером, но ничего к своему давно сложившемуся имиджу "старца" здесь не добавляет. Разбухающие флэшбеки - старания героя все-таки пробиться к вытесненным воспоминаниям - заполняют хронометраж, но чем яснее становится, куда клонят авторы, тем скучнее наблюдать за потугами исполнителей придать подобной ерунде значительности.

Шерлок припоминает, что бросил практику после конфуза с одним заданием, закончившимся трагически - но в записках Ватсона случай описан иначе, как благополучно разрешившийся. Ватсон женился и съехал от Холмса, потом умер, а недавно (по отношению к моменту основного действия) скончался и брат Майкрофт, в архиве которого Шерлок обнаружил сочиненные Ватсоном истории, которые прежде никогда не читал. Постепенно до маразматика доходит, что женщина, которую он изначально подозревал в подготовке убийстве мужа, на самом деле задумывала собственное расставание с жизнью ради воссоединения с покойными детьми (точнее, выкидышами), которым супруг даже памятник не позволял ставить - и "раскрыв" дело, разъяснив дамочке ее мотивы, мистер Холмс полагал, что предотвратил самоубийство - а женщина, вылив на землю яд, взяла да и отправилась добровольно под мчащийся паровоз, ну такой неудачи сверх-детектив, разумеется, снести не мог и отошел от дел.

Вторая линия флэшбеков еще более смехотворна - мистера Холмса заманивает в Японию некий господин под предлогом общности интересов и трепета перед личностью Шерлока, но на месте выясняется, что японец лишь рассчитывает отыскать сведения о пропавшем некогда в Англии, не вернувшемся домой к жене и сыну отце. Шерлок пытается растолковать японцу, что он тут вообще ни при чем - отец в прощальном письме семье сослался на Холмса, дескать, по его совету он остается в Англии, а Шерлок говорит, что знать не знал никакого японца, просто мужик слинять захотел и не придумал отмазки получше (хотя по-моему отмазка с Шерлоком Холмсом - то, что доктор прописал!). Кроме того, из Японии Шерлок привез растение, будто бы способное вернуть память... Но ни листья, которые Шерлок принимает так и сяк (в конце концов даже старается вводить экстракт шприцем подкожно! едва не уморив себя...), ни пчелиное маточное молочко, тоже будто активизирующее старческие воспоминания, деду не помогают.

Все три сюжетных плана связаны образом пчел, настолько искусственным и навязчивым, что неловко смотреть фильм (а уж читать книгу, должно быть, и подавно...): пчела в сцене фатального разговора Шерлока и безутешной дамы-самоубийцы садится на ее надушенную перчатку, принимая за цветок - спустя десятилетия в доставшемся от Ватсона с их некогда общей квартиры шкафу Шерлок, вернее, Роджер эту перчатку обнаруживает и она пробуждает в маразматике давно умолкнувшие чувства; японец на прощание подарил Шерлоку сувенир - пчелу в стеклянном овале, потом мистер Холмс передарит этот сувенир Роджеру; наконец, мистер Холмс, Роджер и его мама живут на пасеке, Роджер обожает следить и ухаживать за ульями, но в конце чуть не погибает от укусов - мамаша готова в сердцах пасеку сжечь, однако старый криминалист (методом дедукции, не иначе!) определяет, что виноваты не пчелы, а осы, от которых Роджер неловко хотел ульи защитить.

Мальчик, само собой, выжил, они с мамой остались при ферме и пасеке, которую мистер Холмс решил им подарить - что меня добило. И словно мало того - в Японию мистер Холмс пишет письмо, сочиняя, будто вспомнил, как действительно вместе с братом Майкрофтом собеседовал некого японца и склонил его к работе на Британскую империю, чем тот героически позднее занимался - чистая "ложь во спасение", зато триумф воли традиционных ценностей.

Впрочем, по всякой логике иначе быть не могло - популистская, бульварная фантазия, попытка оседлать в миллионный раз беспроигрышные темы и привязать их к проверенному, "брендованному" герою, давно сформировавшему вокруг себя на основе новелл А.К.Дойла обширную культурную мифологию (вплоть до того, что старый мистер Холмс в какой-то момент идет в кино и смотрит один из бесчисленных черно-белых фильмов про себя любимого!) должна заканчиваться обязательно хэппи-эндом: не обманешь - не продашь!

По сути же дело сводится к слюнявой истории сомнительной "дружбы" 93-летнего маразматика-"джентльмена" с деревенским мальчишкой - ну и, очевидно, пасека, улья, пчелы и до кучи (чтоб какой-то задать контраст, обозначить интригу...) осы где-то среди старой доброй британской глуши, куда пока еще не добрались балканские мигранты-геи и прочие приметы злобы дня (вспоминая тематику других фильмов того же Бритиш-феста, в рамках которого показывали "Мистера Холмса") для нее служит оптимальным с точки зрения литературно-кинематографического маркетинга фоном.
маски

"Большая игра" реж. Аарон Соркин, 2017

Джессика Честейн в одиночку может вытянуть фильм любой тематики, любого жанра и какого угодно качества на довольно приемлемый уровень смотрибельности, за ней наблюдать интересно всегда - и тем не менее хочется, чтоб ее феноменальный талант чаще использовался более целевым образом, а то наряду с действительно выдающимися работами (вроде "Цель номер один" Кэтрин Бигелоу) у Честейн масса вещей проходных, картин только благодаря ее участию и заслуживающих какого-никакого внимания.

"Большая игра" (правильно я не пошел на нее в прокате...) - размазанная на два с лишним часа смесь из юридической, семейно-психологической и "спортивной" драмы; последнее - условность, потому что вместо спорта здесь сразу после того, как героиня в 20 лет травмировалась и больше не встала на лыжи, фигурируют карты, но в плане жанра это несущественно, все каноны формата соблюдены, а поскольку от карт лично я далек примерно так же, как от бейсбола, коему дебютирующий в режиссуре Аарон Соркин несколькими годами ранее посвятил сценарий "Человек, который изменил все" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2127834.html

(ну если честно, чуть менее бесконечно далек: в карты играл чуть ли не с детского сада, и с бабушкой, и с ровесниками - но в дурака, в японца, в зассыху, и лишь за отсутствием во времена моего советского детства других развлечений; а правила покера или преферанса до сих пор для меня составляют загадку... и не очень-то я ее стремлюсь раскрыть), то основа сюжета, а ее же авторы еще и стараются растолковать непосвященным (я не один такой, значит), меня совсем не цепляет.

Героиня промышляет "организацией игр" - на деньги, но если рулетка считается азартной игрой и запрещена в США всюду за исключением особых территорий (вроде Лас-Вегаса или индейских резерваций), то покер идет за игру почему-то "интеллектуальную", и сам по себе разрешен, но нельзя устраивать казино, это уже криминал. Разница между "организацией игр" и "нелегальным казино", насколько я уловил из фильма, в том, что "организатор" не берет себе процент из "банка" (игроковского), а получает доход от продажи выпивки, чаевых и т.п. И вот честная героиня Честейн попала, как кур в ощип, ни за что ни про что под суд - сначала ее выжили из ЛА, где под ее крылом развлекались богатые и знаменитые, потом в НЙ до нее добралась мафия, в том числе русские евреи из Бруклина, а она, бедняжка, исключительно своим умом и дарованием добилась успеха. Из "банка", правда, все же брала процент - но вынужденно, не от хорошей жизни, иначе разорилась бы, тут сочувствовать надо, а не осуждать. Что касается мафии - тоже невиноватая она, они сами пришли; мало того, беззащитная 35-летняя одинокая женщина стала жертвой бандитского нападения, ее прямо в квартире избили, выгребли из сейфа все ценности, а до этого шантажировали, угрожали, предлагали "крышу" за отмывание денег, но она, будучи неподкупной бессребренницей, естественно, отказалась. Плюс ко всему от тяжких трудов несчастная подсела на наркотики - ведь чтоб устраивать "большую игру" ей приходилось не спать сутками, и не наркозависимость это, а считай профессиональное заболевание. Что касается девушек-моделей, завлекавших клиентов на игру - сексуальных услуг, настаивает героиня, они не оказывали, то есть сводничеством и притоносодержательством героиня также не занималась.

Зато папа девушки (на редкость тонкая работа Кевина Костнера, кстати - достойным партнером Джессики Честейн оказался) очень любит дочь - что она слишком поздно поняла, и думая, что отец ей уделяет меньше тепла, чем двум ее братьям, оттого и пустилась во все тяжкие, не нарушая, стоит лишний раз подчеркнуть, законов США. Тогда как полиция и суд вовсю попирают Конституцию - конфискуя все нажитое девушкой непосильным трудом и оставшееся после грабежа, да еще (вот изуверы!) требуя заплатить с конфискованного налог в казну - на самом деле со стороны государства это шантаж: "органы" хотят не денег и не справедливости, но информации, в том числе опять же на пресловутую "русскую мафию" (русофобы, ясное дело... небось еще и антисемиты недобитые до кучи - в "русской мафии"-то небось едва ли хоть один русский найдется!), а девушка не дает слабину, отстаивает конституционные права, и несмотря на фашистскую юстицию США весьма успешно - с помощью бравого чернокожего адвоката (Идрис Эльба), под влиянием продвинутой дочери подростка взявшегося защищать сомнительную клиентку, и в конечном счете стоящего на страже закона, а не сиюминутных выгод власти, метиса-судьи.

С дочерью адвоката что любопытно и принципиально важно для восприятия фильма - девочка прониклась судьбой героини, прочитав книжку о ней. Насколько я понимаю, во-первых, та книжка на самом деле вышла уже после суда, а во-вторых, в значительной степени послужила основой и для сценария картины. Книжка не разоблачительная, не написанная "независимым журналистам" по доступным или секретным материалам уголовных дел, но сугубо апологетическая, со слов героини составленная автобиография, по сути агиография. Это многое объясняет, и прежде всего - как притоносодержательница, наркоманка и только что не сутенерша обернулась красавицей-спортсменкой-комсомолкой (занималась фристайлом в юности, позднее встала на коньки и так покатилась, что не догонишь), любящей дочерью (одной задушевной беседы с папой хватило, чтоб разрешить все накопившиеся с детства недоразумения), невинной жертвой карательной системы (следствие и прокуратура посрамлены) и, главное, правозащитницей! Ну кому еще подобную метаморфозу кроме Джессики Честейн по силам сколько-нибудь убедительно изобразить на экране?

Большая игра большой актрисы - да, но в помощь ей и для подстраховки сценаристы соорудили "подушку" из многоуровневых культурологических ассоциаций: мало того, что зовут героиню Молли Блум и она точная тезка Пенелопы из "Улисса" Джойса (что на протяжении фильма неоднократно проговаривается вслух для пущей доходчивости - но это, как ни странно, бытовой факт...), так вдобавок (из того же мифологического контекста, цикла об Одиссее) всплывает образ Цирцеи, с которой Молли себя до некоторой степени отождествляет, как бы намекая, что Цирцея очаровывала путников-мужчин, превращая их в свиней, а нынешних и особо не приходится очаровывать, они уже свиньи конченые, и у бедной женщины выбора нет, кроме как перед ними банк метать ради прокорма. Но и таких свиней Пенелопа не сдает прессе и суду, хоть на костер ее тащи, как в "Суровом испытании" Артура Миллера, которое тоже, конечно, неспроста поминается.

Однако мифы и легенды хороши, а хэппи-энда не выйдет без судей, вопреки не то что следователям и прокурорам, но и достоверным сведениям (которых в фильме никто не отрицает, а лишь подает под нужным углом зрения), и даже здравому смыслу, готовых выносить оправдательные приговоры всяким прошмандовкам, ибо конституционные принципы незыблемы и от мелкой уголовщины (с последующим раскаянием - Молли очень переживает, что у некоторых игроков жизнь не задалась, считает, что из-за нее... несчастная...) от них не убудет! То-то же русским евреям в Бруклине куда как комфортнее, чем на святой руси.
маски

"Пять углов" реж. Тони Билл, 1987

Бронкс 1960-х рисуется каким-то адским местечком - как, впрочем, и Миссисипи, куда собирается с агит-поездкой один из главных героев фильма. Ну голливудские кинодеятели просто очень смутное понятие имеют о том, что такое земной ад и каково там живется - оттого, должно быть, сгущают краски задним числом. И все же через идеологические штампы в старом, более чем тридцатилетней давности, фильме проглядывают и убедительные в своей эксцентричности характеры, и какие-никакие историко-политические реалии.

Из тюрьмы после отсидки за попытку изнасилования выходит нераскаянный уголовник, а вернее, неизлечимый маньяк Хейнц (одна из первых ролей молодого Джона Туртурро в кино, необычайно яркий образ, пр мто что актеру приходится играть какого-то недочеловека, которому при всем желании и несмотря на отдельные "извиняющие" его обстоятельства сочувствовать в здравом уме невозможно), и сразу принимается за старое - начинает домогаться прежней жертвы, Линды (Джоди Фостер здесь тоже, конечно, еще очень молодая). У Линды было два защитника, но один, Джейми (Тодд Графф) еще с прошлого раза хромает, а другой, Гарри (Тим Роббинс), который и успел спасти Линду от Хейнца, больше не годится для физического отражения нападок, потому что под влиянием Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга уверовал в ненасильственное сопротивление, причем не отдельно взятым психам, а сразу всей несправедливой политической системе, попирающей гражданские права негров.

Негров еще вовсю прямо так неграми и называют, да они и сами себя тоже - но расовый вопрос тем не менее ставится остро, хотя проходит, и может быть как раз это придает фильму актуальность сегодня, фоном: Хейнца никто не угнетает, и его материальное положение тоже по меркам Бронкса середины 1960-х не хуже многих - он просто выродок и ничего с этим не поделаешь, мирными ли средствами, более ли решительными. Сперва Линда пытается освободившемуся насильнику потакать - он угрожает активными действиями и, поддаваясь, девушка приходит ночью к нему на свидание, а тот преподносит ей в подарок... двух украденных из зоопарка пингвинов. В ответ на отказ Линды одного пингвина Хейнц тут же на месте зверски насмерть забивает палкой, в попытке спасти второго девушка идет на дальнейшие уступки.

Сегодня подобное кино, думается, и снять было труднее, и подавно успеха с ним добиться: ведь мирный борец за гражданские права Гарри в результате вынужден-таки ввязаться в драку, к тому же для негодяя Хейнца она заканчивается летальным исходом. То есть, конечно, пафос фильма 1987-го года, действие которого происходит еще четвертью века раньше, в том и состоит, что мирный протест - хорошо, но если протестующих убивают (пока маньяк преследует девушку, в Миссисипи находят мертвые тела трех правозащитников), то не грех и за оружие взяться; однако сегодня, в сменившемся социальном контексте и внутриамериканском, и мировом, идейный посыл считывается совсем иначе.

К тому же за прошедшие годы сценарист "Пяти углов", освоивший режиссуру Джон Патрик Шелли, прогремел (пусть ненадолго, теперь снова забыт) авторским фильмом "Сомнение", иной тематике, но тоже неоднозначной, амбивалентной по "морали", которую можно - нужно ли? - из нее извлечь:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1338979.html

Вот и в "Пяти углах", с позиций дня сегодняшнего, хотя все как положено и чернокожий активист с замашками "пантеры", первоначально хамски отказавшийся принимать белого, якобы "богатого" (на самом деле не особо) Гарри в правозащитную команду, все же приходит к нему на дом если уж не с извинениями (еще не хватало черному перед белым извиняться после вековых угнетений!), то хотя бы с милостивым разрешением принять участие в правозащитных акциях и, может быть, коли повезет, погибнуть на то, что негры голосовали и в обозримом будущем выбрали себе черного президента (едва ли в 1987-м мечтать можно было о подобном, что ж говорить пр 1964-й?!) - однако в целом ощущения двойственные остаются: с одной стороны - безыдейный, попросту на голову больной психопат, а с другой, некие худо-бедно ограничивающие безумие правила, законы, порядки (кстати, отец правозащитника Гарри был полицейским и погиб при исполнении), и если считать, что закон плох, правила надо менять, порядок долой, то наряду с изменениями "прогрессивными" (буде таковые произойдут - ну все-таки речь о цивилизованной стране, а не о дикарях...) и маньякам разным выйдет послабления, от чего мало никому не покажется.
маски

"Элефант" реж. ("Окно в Европу")

Пожелавший остаться неизвестным, сняв имя с титров, режиссер оказался Алексеем Красовским, и он же автором сценария - что для многих сюрпризом не стало, а не зная заранее, мудрено подумать на Красовского: еще после "Коллектора", а подавно после "Праздника" его имя ассоциируется с независимым кинопроизводством, с может быть отчасти косноязычным, но честным разговором на болезненные темы. В "Элефанте" близко такого нет - может быть он по "честности" отношения режиссера к материалу и не уступит "Празднику", а по мастерству однозначно превосходит не то что "Праздник", но и "Коллектора", да только авторская интонация в итоговой продюсерской версии едва прощупывается сквозь "доброту" жанрового, что называется, народного кино.

При том что герой "Элефанта" - человек непростой: Валентин Аркадьевич Шубин прославился когда-то серией детских книжек про циркового слона Мишку, попадающего в лес и обретающего там новых друзей. Книжка, судя по всему, милая и веселая, а вот сам Валентин Аркадьевич - мужик смурной, вредный. Он давно в разводе, был плохим отцом дочери, внучку Матильду, Мотю, почти не видел. Пока ему не понадобилась операция по пересадке сердца. Ее профинансировал крупный французский бизнесмен, чьи дети тоже, оказывается, Мишку обожают, с тем, чтоб Шубин досочинял новых историй про своих героев. Сердце Валентину Аркадьевичу пересадили, меценат даже направил к нему сиделку Тосю, которая фактически стала заодно его литсекретарем на общественных началах, бывшая жена после небольшого шантажа (ее книга написана Шубиным, он же устроил ее преподавательницей в литературный институт по блату) подогнала ему "негров" из числа студентов - а работа не идет. Кроме того, по любому поводу доселе непрошибаемый Шубин теперь пускает слезу: грешит на новое сердце, от него мол, слишком нежного, вся беда.

Напрасно доктор объясняет писателю, что сердце со слезными протоками не связано - Шубин сперва узнает от француза, будто ему пересадили орган 37-летней женщины, но потому выясняет у следователя, что на самом деле сердце досталось от застреленного при задержании серийного убийцы. Казалось бы, какая разница - ан нет... Тем более, что со следователем Шубин познакомился при любопытных обстоятельствах, став свидетелем и чуть ли не безвинным соучастником ограбления банка, но не подчинившись требованиям гангстера-дилетанта, а потом не пожелав против него свидетельствовать, вдобавок своего адвоката убедивши взять незадачливого грабителя, отца-одиночку, под защиту и добиться для него условного приговора. Следователь и сам не лишен чувствительности - на досуге мишет 1000-страничные детективные романы, просит у мэтра советов, а в отместку за равнодушие к своему творчеству отправляет Шубина в камеру к уголовникам, где, впрочем, Валентин Аркадьевич тоже находит почитателей, обыгрывая сокамерников в им же придуманную карточную игру.

От сердечности, милоты, всеобщего добродушия "Элефанта" даже без оглядки на репутацию неназванного режиссура чем ближе к финалу, тем больше делается не по себе. При том что исполнитель главной роли и сопродюсер (наряду с Сергеем Сельяновым) Алексей Гуськов на редкость точен и сдержан, хорош в ансамблях с достойными партнерами Яном Цапником (адвокат), Полиной Агуреевой (сиделка Тося), Евгенией Дмитриевой (бывшая жена) и остальными. Но развитие сюжета, поначалу отсылающее как будто к антиутопиям Булгакова, Беляева, выруливает в стандартное, проторенное мелодраматическое русло, по пути мельчая, иссякая, под конец с явными пропусками (либо непродуманностью) каких-то связующих сюжетных узлов.

На пресс-конференции сопродюсеры Алексей Гуськов и Сергей Сельянов продемонстрировали исключенные из окончательной версии картины эпизоды, убеждающие в их никчемности и художественной несостоятельности. Алексей Красовский со своей стороны настаивает, что продюсеры лукавят и не все вырезанные фрагменты показывают, а утаивают ключевые моменты, будто бы способные перевернуть представление, складывающееся из готовой сборки фильма. Зрителю же достается то, что он видит - к сожалению, ничего выдающегося.
маски

"Конец сезона" реж. Константин Худяков ("Окно в Европу")

В литовском курортно-приморском местечке живут три сестры, когда-то приехавшие из Москвы - отец был военный, умер, и сестры мечтают вернуться в Москву, а пока существуют отдачей жилплощади в аренду туристам. Аллюзия на Чехова очевидна, но то ли для пущей доходчивости, то ли для усиления иронии герои беспрестанно проговаривают ее вслух: этим сценарий Елены Райской сильно смахивает на пьесу Людмилы Улицкой "Русское варенье", где так же коряво переработаны мотивы "Вишневого сада". Правда, случай с "Концом сезона" еще более тяжелый, потому что псевдоинтеллектуальные реминисценции здесь служат лишь приправой к бестолковому (это еще мягкая характеристика) криминально-мелодраматическому сюжету.

Домовладелица Бригитта сдала свой дом целиком некоему "новому русскому", который заплатил втридорога, но потребовал, чтоб хозяйка временно съехала, и Бригитта перебралась через дорогу к брату Донатасу, который женат на одной из сестер Прозоровых (он к тому же несостоявшийся врач - то есть гибрид Андрея с Чебутыкиным). У Донатаса нет детей, а он их очень хочет и изо всех, утомляя жену, в заданном направлении трудится... Тем временем одна из сестер тоскует по бросившему ее когда-то мужчине, а другая влюбляется в постояльца панковского вида, вместе с приятелем снявшего одну из комнат в доме Донатаса. Другую комнату взяла себе пара приезжих, мужчина с нездоровой женой. Вскорости выясняется, что все они выбрали место для поселения неслучайно и планируют заказное убийство того самого "нового русского", что обосновался в доме Бригитты напротив; а "новый русский", в свою очередь, и есть тот возлюбленный, которого забыть не может средняя сестра-хозяйка.

Сколь тривиальны до неприличия любовные перипетии, столь наворочены криминальные - то и другое выглядит надуманным и чем далее, тем более нелепым. Тогда как режиссер, опытный профессионал, стремится погрузить вымученный сюжет в "атмосферность" курортной расслабленности с оглядкой опять-таки на Чехова, вернее, на расхожие представления о "чеховщине". Результат выходит, положа руку на сердце, несуразным до такой степени, что даже ансамбль выдающихся актеров его не спасает, мало того, большинство из них явно не понимают, что и как надо в подобной истории делать - подавать характеры через условность, доводить до гротеска, или же наоборот стремиться вопреки здравому смыслу к психологической достоверности. Трех сестер играют Юлия Пересильд, Юлия Снигирь и Анна Чиповская - даже Пересильд, будучи актрисой первоклассной, тут на удивление фальшива (иначе в предложенных сценаристкой раскладах и быть не могло); в лучшем случае, как Анна Чиповская или Евгений Цыганов (конечно, Цыганову достался вожделенный "новый русский") исполнители привычно эксплуатируют свои давно сложившиеся амплуа и стараются в них оставаться органичными. То же можно сказать и про Дмитрия Ендальцева, играющего постояльца, в которого влюбляется героиня Анны Чиповской - с поправкой на все-таки заметную разницу в уровне мастерства (чтоб не сказать одаренности) между ним и Евгением Цыгановым.

Но в конце концов актеры делают то, что умеют - а вот сценарий, такое ощущение, у Райской залежался с 90-х, когда она была очень востребована, и тогда, возможно, пришелся бы ко двору, сегодня же сюжетные навороты "Конца сезона", помимо общей бессмыслицы, еще и безнадежно архаичны. Немолодой киллер возится с больной женой (Сергей Колтаков и Наталья Кудряшова), попутно шантажируя молодого соседа непонятно чем, чтоб сделать соучастником заказного убийства - тот вместо действий по плану иначе поступает, выбрасывает винтовку киллера в море, а сам дает деру, оставив возлюбленной лишь номер питерского а/я, и тогда киллер, кое-как отправив супругу подальше, использует альтернативный способ выполнения заказа - вспомнив свой армейский опыт подрывника.

Покушение вместо того, чтоб стать кульминацией криминальной линии, скорее вызывает усмешку, уж очень "водевильно" обставлено: взрывное устройство киллер приносит жертве... в чемодане: "нового русского" окружает охрана (кого-то он "кинул" или "подставил", подоплека, причина "заказа" от меня ускользнула, но так или иначе за жизнь свою опасается и к встрече с недоброжелателями готовится), а его возлюбленную, в свою очередь, "стерегут" сестры, оберегая от очередного разочарования, и вынести из дома ее вещи берется постоялец, оказавшийся киллером - он же самоотверженно погибает при взрыве дома Бригитты вместе с "новым русским" и его телохранителями.

Потом сестры еще для порядка поахают "если бы знать, если бы знать", до кучи приплетая дядиванино "небо в алмазах - ну да тут уж все равно: вишневый сад продан, Константин Гаврилыч застрелился. Но вот что характерно: отец Бригитты и Донатаса в свое время сражался против русских оккупантов и погиб, теперь, выходит, а оккупанты вернулись и взорвали родительский дом, оставив литовцев на пепелище - вот и связывайся с русскими!