Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

маски

"Фаина. Эшелон" Ф.Райхельгауз в ШСП, реж. Иосиф Райхельгауз

Дважды на протяжении недели довелось оказаться за одним столом с Еленой Санаевой - сначала на юбилейном вечере Варвары Алексеевны Арбузовой в ресторане ЦДЛ, затем на спектакле "Школы современной пьесы" по автобиографии Фаины Райхельгауз, режиссером Иосифом Райхельгаузом и художником Марией Трегубовой (сыном и внучкой героини соответственно) решенном как общение возле кухонной плиты в процессе приготовления борща. Для застолья принципиальное значение имеет не только повод, но и контингент гостей - в этом смысле Вадим Абдрашитов или Юрий Богомолов однозначно более располагают к доверительности, нежели Пизденыш с Рыжей Людой (а кому ж еще быть вип-персонами на пресс-показе, как не маленьким любителям искусства), но не только поэтому впечатления от спектакля - не в пример юбилейным... - у меня лично остались не самые благостные.

Текст мне знаком, причем не по книге, а по спектаклю: казалось бы, невыигрышный для театра монолог - написанный не профессиональным литератором, но более-менее обыкновенной, с судьбой пусть и переполненной экстраординарными событиями, но в сущности довольно типичной для страны и эпохи, женщиной - внимание театра он привлекает не впервые. Однако ныне покойная, незабвенная Людмила Иванова, которая к тому моменту уже и стоять не могла, а ходила еле-еле на костылях, просто сидя воспроизводила историю Фаины Райхельгауз, "проигрывала" ее так, как актрисе определенного поколения было привычно, без затей и внешних примочек, чистосердечно подстать автору текста, пусть и расставляя собственные акценты - едва ли делая ту "Фаину" выдающимся художественным событием, подход оказывался по меньшей мере адекватен и материалу, и теме, и возможностям исполнительницы, и обстановке, в которой Иванова "доносила" текст до публики - то есть органичным и в этом плане убедительным. "Фаина. Эшелон" в ШСП - полная тому опыту противоположность если не по задачам, то по средствам (насчет результата - тут у каждого будет свое мнение).

Зрителей рассаживают на подиуме вдоль импровизированного стола, вернее, ряда из столов и просто столешниц, составленных вместе. Посередине - плита, возле которой хлопочет актриса. Елена Санаева нарезает овощи, бросает их кастрюлю, постоянно приговаривает что-то насчет свеклы, поджарки и т.п., а пока наливается пиво... - пардон, это другой спектакль ШСП - пока варится борщ, от лица своей героини рассказывает ее где-то нехитрую, а где-то жуткую, душераздирающую историю, излагает ее нарочито сбивчиво, как бы спонтанно, не заученной "ролью", а все равно что от первого лица, "из себя". Речь ее, тем не менее, обрастает на ходу мультимедийным перформативно-инсталляционным антуражем, задействующим все органы чувств (под конец даже осязательные и вкусовые рецепторы), кинокадрами хроники и записями, отсылающими к давней режиссерской работе Иосифа Райхельгауза в "Современнике" с пьесой Михаила Рощина "Эшелон" (только что вспоминал о ней по поводу премьеры в "Мастерской Фоменко" другого творения драматурга...), а также к прежним славным дням "ШСП" портретами ушедших из жизни Сергея Юрского, Альберта Филозова, Льва Дурова, Любови Полищук.

Собственно, истинная сила воспоминаний Фаины Райхельгауз - в их безыскусности, в не дающей повода для сомнений правдивости, поданной вне оглядок на правила и моды изящной словесности; ну и кроме того, в подробностях, по сегодняшним военно-патриотическим стандартам неудобным, а то и рискованным - рассказчица, потерявшая при бомбежке эшелона семью, делится не только задним числом гордостью за мужа, впоследствии расписавшегося на рейхстаге, но не забывает упомянуть мимоходом, не настаивая на обобщениях, ни офицера т.н. "армии-освободительницы", вслух сожалевших о том, что нацисты не всех евреев уничтожили, ни рядового безногого "воина-победителя", укравшего у доверчивой попутчицы предназначенную третьим лицам посылку. В отсутствии потуг на пафос, в бессознательном, но ключевом для подлинной истории Фаины Райхельгауз отказе от манипуляции вниманием потенциального читателя/слушателя, эмоциональными реакциями, не говоря уже про выводы политического, мировоззренческого порядка, в наивной мудрости рассказчицы, опирающейся исключительно на субъективный жизненный опыт, но подсознательно и на многотысячелетнюю память предыдущих поколений - их как минимум главное, а скорее всего единственное (но оттого, может, и особенно ценное) достоинство.

Именно это достоинство и уничтожает - невольно, желая, естественно, противоположного итога, спектакль ШСП, отдавая несоразмерную, и так-то избыточную уже с точки зрения элементарного вкуса и чувства меры, а по отношению к материалу прям-таки фатальную дань "продвинутым", на деле уже выходящим в тираж приемам театральной выразительности. Будто мало резать овощи, цитировать стихи Булата Окуджавы и подпевать песенке Марка Бернеса из "Двух бойцов" - то за мутным стеклом с одного края походно-полевой "столовой", то в нише на противоположной стене появляется, даже прямо на стол ногами ступает погибшая мама Фаины (артистка Татьяна Циренина), протирает окно, поет колыбельную на идиш при керосиновой лампе. Вокруг снуют суровые, решительные - а иначе нельзя, война... - безымянные персонажи в спецовках, они отвечают за "сопровождение" эшелона, в том числе музыкальное, но главный их выход-сюрприз припасен ближе к финалу: уже расстелены скатерти (показательно разномастные, как и столешницы), розданы миски, ложки и кружки, вроде пора готовый борщ разливать (в анонсах заявлено угощение) - но повествование снова и снова возвращается к роковому часу бомбежки, к гибели родителей Фаины, и тут мирная, на вид стационарная конструкция буквально разлетается на куски, вздыблены или валяются столы, утварь на полу, публику "сопровождающие" в последнюю минуту успевают "эвакуировать" по стенам.

Анонсы, впрочем, не обманывают: борщ потом желающим нальют, заранее наготовив побольше, чтоб всем хватило, а не только из кастрюли, над которой актриса трудилась - если кому после пережитого кусок в горло полезет (мне вот не полез, ну а маленькие любители искусства, естественно, первые с ложкой). Как говорила героиня важной в противоречивой, но отнюдь не бесславной истории ШСП пьесы супом "серой пахнет - это так нужно? да, это эффект". Но эффект двоякий. Вместо задуманного (как я полагаю...) усиления "достоверности" и "непринужденности" монолога актрисы броскими приемами в том числе "интерактивного", "иммерсивного" и т.п. аттракциона, одно и второе взаимно друг друга обнуляют: приемы оказываются по отношению к тексту лишними, а текст в контексте представленного решения теряет самодостаточность. Ну и вообще кухонная беседа по душам - это кухонная беседа по душам, а спектакль - это спектакль; стремление выдать второе за первое, хотя бы и с самыми честными намерениями в основе, неизбежно ведет к бессовестной спекуляции и невыносимой фальши, к вопиющей антихудожественности, загоняет "эшелон памяти" в творческий тупик.

маски

Иван Похитонов и графика "Неизвестные передвижники" в ГТГ

Утешает, что я не один такой - дожидающийся последнего дня, чтоб прийти на выставку, работавшую несколько месяцев... Но помимо тривиальной лени мне отчего-то казалось, что Иван Похитонов - не очень интересный художник. И, безусловно, он живописец не из числа великих - но выставка тем не менее внимания заслуживала, особенно в контексте графики передвижников, экспонирующейся параллельно.

Картинки Похитонова - миниатюрные, почти микроскопические, написаны преимущественно маслом на дощечках и по жанру, за редким исключением, пейзажные, видовые, хотя на большинстве присутствуют и человеческие фигуры, и даже тонко выписанные, но от того не менее схематичные. Есть случаи, когда Похитонов изображает конкретного персонажа - например, два женских портрета (одной и той же модели - "Нини в кресле", 1908-13, и "Нини с обнаженными руками", 1910-е - уже поздний период творчества), или вовсе узнаваемого, как "Портрет И.С.Тургенева", созданный в 1882-м на юге Франции, или "И.В.Щукин на прогулке в Биаррице". Последний, кстати, преподнесен Третьяковской галерее в дар частным коллекционером лишь в 1963-м. В особый мини-раздел попали зарисовки из Ясной Поляны - "Лев Толстой в лесу (Место, где зарыта зеленая палочка)", 1905, "Лев Толстой верхом у въезда в Ясную Поляну", после 1905. Еще некоторые вещи приобрел непосредственно и самолично Павел Третьяков. Но подавляющее большинство произведений на выставке - из личных собраний, так что она еще и с этой точки зрения эксклюзивна.

Парадоксальное своеобразие Похитонова в том, что стилистически, технически он принадлежит своему времени и как будто несколько от его тенденций отстает: с одной стороны, заметно сходство в технике, в манере письма где-то с Саврасовым, а где-то с Куинджи; с другой, с французами-"барбизонцам", хотя "импрессионистом" в прямом смысле Похитонова не назовешь. Вместе с тем по сути Похитонов своим "салонным" на первый взгляд творчеством как будто предвосхищает - пусть невольно, бессознательно - искусство 2-й половины 20го века, например, т.н. "гиперреалистов". А еще забавно находить переклички названий: "Привал охотников", "Утиная охота"... Но между прочим, если не уходить ассоциациями слишком далеко от предмета, а взять для сравнения "Охотников на привале" Перова и тот же "Привал охотников" Похитонова, то даже с поправкой на разницу в формате, в размере картин очевидно: насколько в первом случае одному художнику интересны индивидуальные характеры героев, их психологические состояния - и до какой степени они безразличны второму.

Собственно, Похитонов, если на то пошло, скорее "анти-импрессионист" (и в этом смысле как раз "гиперреалист"): в его картинах отсутствует субъект, а значит, и настроение, которое он мог бы от себя привнести в изображение, как правило, видовое (но портретов немногочисленных то же касается), и тем более некий рациональный, концептуальный взгляд на мир; Похитонов "объективен" - но заключена ли в том осознанная "философия" или же "объективность" является следствием отсутствия личной заинтересованности живописца в происходящем вокруг - большой вопрос.

Выставка, уместившаяся в две с половиной комнаты (первую из трех Похитонов разделил с Левитаном - и тоже любопытный контраст возникает...), сформирована по хронолого-географическим разделам, от "Малороссии" (ну не Украины, это ясно) до Бельгии. Почти всю сознательную и творческую жизнь Похитонов провел в Европе, но желая признания дома, некоторыми периодами более-менее регулярно бывал, жил в России. Однако кроме постепенного оттачивания живописной техники никаких тематических, стилистических, жанровых, подавно мировоззренческих сдвигов, видимой динамики на протяжении десятилетий выставка в наследии Похитонова не прослеживает. Конечно, различается натура: одно дело "Въезд в Матреновку. Имение В.Н.Похитоновой", 1881 (частное собрание), "Свадьба в Матреновке", 1880 (частное собрание) или "На юге России. Овцы на тырле", 1885 (ГТГ); другое пляжный вид с маяком "Берег моря в Биаррице. Отлив", 1887 или "После заката солнца. По. Берег Гавы", 1890 (приобретение П.Третьякова в 1896) или даже "Снег в По", 1890 (и тоже ГТГ) - кстати, у Похитонова очень много зимних, снежных видов сельской Франции, Бельгии; а с другой стороны юг Италии, неаполитанские пейзажи "Везувий", 1891; но безлюдные или с крошечными антропоморфными фигурками, зачастую еще и со спины изображенными, будь то охотники, дети с родителями, парочки, крестьяне т.п., все эти пейзажи одинаково изящны и в этом смысле выхолощены, нет в них ни саврасовской "грязи", ни куинджевской "тайны". И даже Лев Толстой на яснополянских картинка выглядит незначительным, случайным персонажем. А что касается снега, пристрастие к изображению которого иные толкуют в свете "тоски художника по родине" (ну прям извелся весь, ага...) - то характерно название одной из работ 1890-х: "Силок для воробьев. Эффект снега". Вот весь Похитонов - во внешнем "эффекте", что не плохо и не хорошо, но сводит его творчество, как ни крути, к плану чисто декоративному.

Тем более в свете "Неизвестных передвижников": казалось бы - графика, попадаются и акварели, но в основном черно-белые листы, и преимущественно характера прикладного, эскизы, наброски, подготовительные зарисовки к живописным полотнам, иногда неосуществленным; либо, напротив, авторские графические повторения картин, в том числе хрестоматийных, или же, что еще любопытнее, утраченных. Но не в пример Похитонову тут разнообразие исключительное - не только по жанрам, по техникам (все-таки и художники один на другого не похож, у каждого особенная стать), но и по взгляду на мир, на человека, на его место в природе, в истории, что Похитонова как будто и вовсе не интересовало, будь тот человек хоть Лев Толстой, хоть... простой.

Причем как раз пейзажи в графике передвижников лично меня не слишком впечатляют, равно шишкинские (несмотря на эффектность иллюстрации "На севере диком..." к юбилейному изданию Лермонтова; рисунок предшествовал живописному полотну, которое хранится в Киевской национальной галерее и, соответственно, едва ли ее можно увидеть в обозримом будущем) и левитановские, хотя, казалось бы, в живописи Левитан и Шишкин величины несопоставимые. А вот сюжетные, и особенно исторической тематики работы - глаза разбегаются!

Жанрово-тематический принцип формирования для подобного рода выставок оптимален, однако сталкивает в общем пространстве, в одной комнате, произведения слишком очевидно различного уровня. Хотя на свой лад заслуживает внимания и рисунок Василия Матэ "Иоанн Грозный и сын его Иван" с картины Репина - которая, кстати, на репинской ретроспективе недавней отсутствовала и не знаю, вернулась ли с реставрации после очередного нападения, а тут графическая, пусть и не авторская копия (1880-х гг.) висит, извлеченная в кои-то веки из фондов. Но можно ли поставить его - да и все остальное, если уж на то пошло - в один ряд с графикой Николая Ге?! Однозначно именно Ге - главный герой "Неизвестных передвижников" с его "Тайной вечерей", 1888 (авторская графическая копия), этюдом к "Голгофе", 1893, и др. Поразительно, но реалист 19го века Ге оказывается и эстетически, и мировоззренчески ближе к авангардистам-мистикам 20го века, к какому-нибудь Чекрыгину (которого я недавно вспоминал в связи с МЖК), чем к современникам и номинальным "единомышленникам" типа благонамеренного Нестерова, благополучно пережившему обоих. Незабываемы два варианта эскиза Ге к неосуществленной картине "Христос, целующий разбойника", 1893; и совсем уж уникальный "Натурщик в позе распятого разбойника" - запрещенная православными оконченная картина оказалась за границей и теперь находится в музее Орсэ (правда, что-то я ее не припоминаю там...). Среди документов из архива, включенных в экспозицию, обнаруживается письмо Нестерова, где работы Ге он называет "безобразием", что иначе как завистью не объяснить.

Актуальная тематика в произведениях "передвижников", разумеется, присутствовала, и в графике не могла не отразиться: "Всюду жизнь" Ярошенко - семья политзаключенных за решеткой тюремного вагона (в графической версии психологические портреты еще тоньше); "Семейная молитва" Василия Максимова, 1869 (завершенная картина 1872 года утрачена, остался только графический эскиз); скетч В.Маковского "Вечеринка у нигилистов", 1875 и др. Но в основном "печальники земли русской" от греха предпочитали исторический материал для художественных высказываний на "злобу дня". Не всегда, необязательно даже и на злобу: Александр Литовченко "Поездка патриарха зимой", 1890-е; Сергей Милорадович "Патриарх Гермоген отказывается подписать грамоту в пользу поляков", 1895 - вполне безобидные исторические сюжеты, ну так и авторы не первого ряда. Другое дело мой любимейший Перов - эскизы к хрестоматийному, из постоянной экспозиции ГТГ, "Никите Пустосвяту", и "Поволжские хищники", 1878 - набросок к неосуществленной картине о Стеньке Разине с висельниками на мачте. У Васнецова тоже неосуществленный замысел о Разине, но сюжет и композиция рисунка куда более привычнее: княжна, волна...

На персональную выставку в "Новую Третьяковку" далеко не вся графика Поленова уехала, немало досталось и на "Неизвестных передвижников": "Среди учителей", реплики "Стрекозы", "Христа и грешницы", "Бабушкиного сада" (картины как раз на Крымском валу параллельно выставляются сейчас), палестинские виды, которые особенно выигрывают от соседства с невинными путевыми зарисовками Николая Маковского из Азии и Африки. Практически все поголовно передвижнические "гранды" так или иначе представлены, но в разных объемах и масштабах. Крамской поскромнее остальных - парой картинок (правда, хороших, заметных) "Голова женщины" и "Портрет цесаревича Александра" (имеется в виду будущий Александр Третий, 1876, которого Крамской вместе с Боголюбовым "просвещали" по эстетической части с переменным успехом). Пре-модернистам тоже нашлось место: пастель Головина "Древнерусский иконописец перед работой", 1894; опять же Нестеров - "Рождество", эскиз для Владимирского собора.

Но помимо Ге второй видный "богатырь" передвижнической графики здесь (кстати, Поленов, позировавший Васнецову для богатыря, запечатлен на эскизе и на выставке также имеется!) - Василий Суриков: с одной стороны - графические портреты-этюды к "Утру стрелецкой казни", "Меньшикову в Березове", "Покорению Сибири Ермаком" и т.д. , а также удивительные и редкие эскизы "Зубовский бульвар зимой" и "Карета", использованные позднее в работе над "Боярыней Морозовой"; с другой - итальянские акварели, виды Рима и Милана, женская головка, все так мирно, изящно, почти декоративно, и ничего общего с трагизмом исторических его полотен, как будто разные художники не то что рисовали, а смотрели (но различия обусловлены, ясно, несовместимостью наблюдаемых предметов: Италия умиротворяет... Россия наоборот).

А третий, но по количеству едва ли не первый - Репин: непревзойденный в портретном жанре мастер, и графика это подтверждает не хуже, чем живописные его портреты (которых очень много было на недавней ретроспективе). Имеются и чисто прикладные наброски, например, к "Аресту пропагандиста" и вполне завершенные, самодостаточные вещи. Портреты от М.Глинки до В.Серовой, матери художника, позировавшей Репину для образа царевны Софьи, 1878; а "мужская обнаженная фигура" - это сам Серов, зарисованный Репиным голышом на карачках - искусство требует жертв, да! Наряду с тем - роскошный и вполне завершенный, самодостаточный, "иконический" портрет Тенишевой; или портрет Боткиной (дочери П.Третьякова). Образы-типажи социального плана, обобщенные и одновременно индивидуализированные, как всегда у Репина: "Трудовик" (имеется в виду думский депутат соответствующей умеренно-левой фракции), "Новобранец", "Молодой крестьянин с котомкой".

А Серов, кстати, предстает самой неожиданной стороной - не знаю, была ли эта вещь на его приснопамятной выставки (на которую я, дабы не поддаваться тотальному безумию, так и не дошел), но здесь как нельзя кстати серовская карикатура (!!) на Репина к 30-й "передвижной" выставке, где Репин изображается в виде ломовой лошади, запряженной в телегу и в одиночку тянущий на себе весь этот художнический воз.





маски

"Авангард. Список № 1. К 100-летию Музея живописной культуры" в ГТГ на Крымском валу

"Художникам должна быть дана возможность создать свой музей художественной культуры" - высказывание наркома Луначарского буквально вторит творческим программам лидеров постреволюционного, раннесоветского художественного авангарда, чей проект основан на принципах не "индивидуально-вкусового подбора", как прежние музейные коллекции (та же Третьяковская галерея хотя бы!), но "значения художественно-воспитательного для широких масс" (В.Татлин). Утопизм идеи выставка к 100-летию МЖК - а хочется, в духе советских 1910-1920-х, употреблять именно аббревиатуру (казавшиеся убогими и безвкусными, осмеянные белоэмигрантами, эти непроизносимые неологизмы сегодня воспринимаются как часть глобальной - прекрасной! - мечты по переустройству мира наново...) - демонстрирует наглядно: музею не просто позволили существовать всего десять лет, но за это время он еще и закрывался неоднократно, переезжал, открываясь на новом месте, пока не был окончательно уничтожен, а мечтатели свалены в помойную яму, хорошо если не буквально (впрочем, Керженцев, чья погромная "правдинская" статья 1936 года воспроизводится в "эпилоге" выставки, скоро отправился вслед за ними), а восторжествовали Шишкин с Левитаном, и даже Нестеров со своими ясноглазыми отроками, "тяжелыми думами", религиозными "философами" и прочим "православием" к концу 1930-х, что характерно, куда больше пришелся ко двору.

Вспомнилась недавняя выставка в ГМИИ, посвященная Щукиным -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4052496.html

- которая парадоксально, "от противного", подводила к мысли о не то что неизбежности, необходимости, но исключительной благотворности Великого Октября, по меньшей мере для мировой культуры (революция же мыслилась как мировая, это потом принялись строить "социализм в отдельной взятой стране", и с совершенно другими художниками. Какое там "очистить личность от академической утвари, выжечь в мозгу плесень прошлого и восстановить время, пространство, темп и ритм, движение, основы нашего сегодняшнего дня" (К.Малевич), какой "музей методов, а не собрание хотя бы и замечательных произведений" - утварь и плесень победили. Спустя десятилетия остается лишь реконструировать то, что сто лет назад казалось окончательно утвердившейся реальностью.

Собрание МЖК составили в том числе и произведения, созданные до 1917 года - Татлин и Дымшиц-Толстая указывали, что на этикетках должны упоминаться имена частных коллекционеров, если таковые дают вещи на выставку, но судя по отсутствию таковых и это пожелание осталось утопией. Зато последовательно реализуется "сюжет" о трансформации предмета в пространстве с точки зрения объема, плоскости, линии, то есть элементов формы. Первые комнаты - т.н. "объемная группа", в комнате А - Кончаловский и Куприн, представленные еще как "сезаннисты": помимо хрестоматийных полотен из постоянных экспозиций ГТГ и ГРМ тут "Натюрморт с бананом" Машкова, который я недавно видел в Переславле-Залесском и его же "Натурщица на красном фоне" из Хабаровска, хотя и "Портрет Е.Киркальди" Машкова, 1910, и "Автопортрет в сером" Кончаловского, пускай и местные, третьяковские, но не так чтоб на виду, во всяком случае не на памяти. Замечательный этюд Кончаловского "Натурщица" из Орла, 1917; стена Куприна - хороши "Натюрморт с кактусом и черепом на черном фоне" (Саратов) и особенно "Натюрморт с кистями" (Ереван, Национальная галерея) - кисти имеются в виду художнические.

В следующем зале, комнате В, тоже Кончаловский, но уже другой, "динамический", сближающийся с кубизмом: "Натурщица у печки", 1917 (ГТГ), "Натюрморт. Самовар", 1917 (ГРМ); Осмеркин - "В кафе. (Портрет Е. Осмеркиной)", 1919 (ГТГ) и другие авторы той же направленности, прежде всего великолепный Фальк - "Автопортрет", 1917 (ГТГ), "Дама в красном" и хрестоматийный "Портрет Мидхата Рефатова", 1915 (ГТГ) - между прочим, последний, крымско-татарский деятель, был расстрелян в 1920-м белогвардейцами, это еще к вопросу о том, кто культуру создавал, а кто уничтожал; также Лентулов с "Портретом А. Таирова", 1919 (ГРМ); и Василий Рождественский - самый "плоскостной" в этой "объемной группе" - представлен тремя натюрмортами, в том числе превосходным из армянской Национальной галереи.

Комната С - "последняя стадия существования предмета в объеме", а проще говоря - окончательные распад объемного предмета на самостоятельно в пространстве представленные плоскости, грани, углы и более того, еще мельче элементы (но не до точек и линий...): Розанова, Удальцова, Попова, Экстер - "Ваза с цветами", 1913 (Краснодар); ну разумеется, Малевич, и менее хрестоматийный, не столь очевидный, но совершенно замечательный Натан Певзнер - "Портрет. Карнавал", 1917 (ГТГ) и "Абсент. Натюрморт", 1918 (ГРМ). Развеску живописи на стенах дополняет в витрине пространственная композиция Петра Митурича "Плоскостная живопись" - на самом деле скорее уж "графика" на сворачивающейся рулоном поверхности, 1918-20

Далее комната D - уже "плоскостная группа", куда попал мой любимый Шевченко, вполне хрестоматийный, в том числе прекрасные "Музыканты" из постоянной экспозиции ГРМ; слишком узнаваемый Ларионов, да и Кузнецов тоже хорошо знакомый, даже если картины не видел ранее - "Степь. Женщины у водопоя" (из Саратова), "Чистка ковра" (из Нижнего Новгорода); раритет здесь - по-фовистски яркий, но вместе с тем необычайно лиричный "Портрет Мака (П.Иванова)" и великолепный динамичный "Дровокол" Н.Гончаровой, оба холста 1910 (и оба из Краснодарского музея); хотя портрета "В.П.Виноградовой" Машкова, 1909, даром что он третьяковский, я тоже навскидку не припомнил.

Комната Е - "правоверные" плоскостники, при этом необязательно беспредметники: Древин - "Ужин", 1915 (ГРМ), "Беженка", 1917 (ГТГ); ассоциирующийся благодаря постоянной третьяковской экспозиции с совсем иными образами мой любимый Альтман - "Россия. Труд", 1921(ГТГ) и его же "Беспредметная композиция. РСФСР", 1919-20 (ГРМ); Алексей Грищенко - "Грибы", 1915 (Нижний Тагил); Давид Штеренберг - "Простокваша", 1919 ГТГ
и его же иконическая "Аниська", 1926 (ГТГ), а также абстракции Бориса Эндера и "Натюрморт с тарелкой" В.Стржеминского - героя последнего фильма А.Вайды - который я для себя отметил и запомнил по постоянной экспозиции Ивановского художественного музея:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3610447.html

Комната F, до 1927 последняя в историческом МЖК - самый сок Кандинского: "Импровизация холодных форм", 1914; "Белый овал", 1919; "Смутное", 1917 (все из ГТГ, а потом, дорогой к Шагалу, я не мог не задержаться взглядом в постоянной экспозиции у его самых ранних, периода "Синего всадника" холстов, и лишний раз после недавнего очередного посещения Тиссен-Борнемиса подумал, как же все-таки Кандинский "сдувался" с годами...); тут же супрематизм и конструктивизм - полный комплект: Розанова, Малевич, Моргунов, Родченко, Стенберги, Медунецкий.

А затем - самое интересное и неожиданное. Сначала небольшой угловой закуток с поступившими в последние годы существования МЖК холстами художников уже совершенно иного поколения и совершенно в ином качестве прославившихся; потому если "На стройке новых цехов" Дейнеки, 1926, висящая к тому же в постоянной экспозиции ГТГ, еще не так удивляет (в МЖК она оказалась на излете проекта, с 1927; то изумительный "Портрет Б.М.Никифорова", 1925, кисти лично мне, признаюсь, неведомого Андрея Гончарова (1903-1979), невиданный "Портрет Н.П. Охлопкова, 1926, работа П. Вильямса (и Охлопков - молодой "хулиган" с трубкой, в шапке-ушанке, этакий раннесоветский "неформал", косящий под Маяковского), и экспрессионизм хлеще немецкого - "Инвалиды войны", 1926, о Юрия Пименова (из ГРМ... какие там "улицы будущего!!") - это просто откровение.

Ну и существовавший при МЖК с 1925 под руководством Соломона Некритина т.н. "аналитический кабинет", через который не хочется и ни в коем случае нельзя проскакивать на бегу, а стоит вчитаться в документы, всмотреться в листки, может быть, самодостаточной художественной ценности и не предполагающие (хотя с годами их тоже воспринимаешь как искусство, не просто как методические разработки): того же Некритина, допустим, "мы любим не за это" - в частности, не за графические серии "Тектоника", 1924-26, или "Система организации цветозвуковых ощущений" 1926-27 (частное собрание С.Григорьянца), и даже, признаюсь, не за созданный в год смерти Ленина триптих, тоже графический, где органическая субстанция подвергается "препарированию". Однако Некритин 1920-х с его "проекционистами" - это же целая система мировоззренческая, включающая в себя и представление о системе социальной - "более совершенной, чем коммунизм" (цитата!!) - как сообществе свободных творческих людей. Или присутствующий в постоянной экспозиции ГТГ крупными холстами Климент Редько - здесь он представлен работой "Супрематизм", 1921 (ГТГ) и эскизам, 1922 - "Анализ треугольника" (РГАЛИ) до сих пор дух захватывает! Или Сергей Лучишкин, "Координаты соотношения живописных масс . Анормаль. Работа аналитическая (Красный овал)" 1924; "Координаты живописной плоскости", 1924. А Тышлер, "Цветоформальное построение красного цвета", 1922! Сюда же приплюсован "Автопортрет" Некритина более поздний, 1930-х, т. н. "дар" Костаки, 1977 - ну что это был за "дар", сравнительно недавно рассказывала отдельная выставка, теперь частично вошедшая (заметил, поднявшись наверх) в постоянную экспозицию, и между прочим, именно та выставке всерьез открыла мне Соломона Некритина:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2970017.html

Завершает выставку МЖК раздел "История без купюр", где несколько хаотично (нарочито) представлены произведения знаменитых, позабытых авторов и несколько анонимных - на равных: будь то отличный рисунок Льва Бруни "Голова юноши", 1917; ранние портреты и пейзажи Ольги Розановой, а также в витринах ее графика, в т.ч. эскизы платьев; "Купальщики" Чекрыгина, 1911 - получается, художнику на тот момент было 14 лет, в собрание МЖК работа оказалась с 1923, а погиб Чекрыгин в 1922-м, замечательный, своеобразный художник, которому Третьяковская галерея недавно отдала должное небольшой (но откуда взять больше?...) персональной выставкой здесь же, на Крымском валу:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3578796.html

В "Истории без купюр" - Александр Монин "В саду", ок. 1920 (Ростовский кремль), умерший в 1931 году в Неаполе поляк, революционер и эмигрант Казимир Зеленевский, 1920-21 (ГТГ), декоративный пейзажик Сергея Киселева "В Палашах", 1910 (ГТГ), крошечная фанерка Василия Хвостенко, 1910-е (ГТГ), "Натюрморт со скрипкой" Николая Прусакова, 1919 (Ростовский кремль), Яков Паин "Хлеб и кувшин", талантливейшая, но прошедшая длинный, трудный путь и не всегда органичную в силу внешних исторических обстоятельств стилевую эволюцию Вера Пестель, чей поздний портрет племянниц "В интерьере. Ира и Маша", 1947, только что восхитил меня на выставке "90 шедевров из музеев Подмосковья" в "Новом Иерусалиме" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4148923.html

- а здесь она представлена ранней (художнице нет 30 на тот момент) "Композицией", 1916 (ГТГ); также "Натюрморт" Вадима Рындина, 1924, и кубистский "Портрет Б.А." Самуила Адливанкина, 1918 (Краснодар). Ну и одно из самых знаковых полотен раздела - "Жизнь в большой гостинице" Малевича, 1913-1914, правда, совсем недавно, два года назад, его можно было видеть в павильоне "Рабочий и колхозница" на солидной, интересной персональной выставке художника "Не только "Черный квадрат" (кстати, среди прочих в "плоскостной группе" МЖК обретается и "Черный квадрат" Малевича!)

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3710132.html

Помимо того, что на выставке МЖК в принципе есть что посмотреть, она производит впечатление еще и двойственным ощущением восторга от свободы, фантазии, отваги, ну и, безусловно, таланта, а в некоторых и нередких случаях гения художников, чьи произведения составили коллекцию "первого музея современного искусства", но вместе с тем и горечи, досады, чуть ли не страха... Ведь очевидно, и выставка невольно это подтверждает лишний раз, для русских все это безусловно искусство "дегенеративное" - и было, и осталось по сей день, оно не нужно им; проблема ведь не злой воле управленца Керженцева, который заклеймил авангардистов как художников "буржуазных" и контрреволюционных, потому чуждых народу, а их "уродство" одновременно с аналогичными, причем куда более умеренными стремлениями Геббельса, потребовал убрать; проблема в том, что Керженцев на свой лад был прав - и нынешняя очередь в Третьяковскую галерею, которую я обходил, стояла на Поленова, а в залах "МЖК" - тишина, из немногочисленных посетителей большинство - случайные, попутно на выставку заглянувшие, и примерно с тем же, что сформулировано Керженцевым, отношением к шедеврам из разгромленного МЖК.

Поскольку на выставку МЖК мы ходили вместе с Екатериной Леонидовной Селезневой, то нелепо было бы с моей стороны упустить возможность посмотреть в обществе специалиста по творчеству Шагала обновленный шагаловский зал в постоянной экспозиции "Новой Третьяковки", до которого я за несколько лет дошел впервые (занятно, что в МЖК для Шагала места не нашлось, хотя в период создания музея Шагал был на первых позициях среди авангардистов). Основу его составляют росписи, выполненные Шагалом в 1920 году для для Еврейского камерного театра Грановского (не путать с ГОСЕТом Михоэлса). И конечно, без комментариев знатока я бы не обратил внимания на многие важные, любопытные, а то и смешные подробности: на основном панно Шагал изобразил самого себя с палитрой (его вносят на руках); рядом с ним - руководитель театра Грановский, ведущий актер Добрушин и другие артисты Еврейского камерного, а также в кучу с ними козы, куры, скрипачи с головами и без голов; ну и неизменный, на что я обратил внимание среди шагаловской графики, выставленной сейчас в "Новом Иерусалиме" - см. картинку "Во дворе" - писающий "на дворе" мужик (кстати, на хрестоматийном полотне "Над городом" тоже обнаруживается мотив "на дворе" - вернее, "под забором" мелкий персонаж... какает - никогда не обращал внимание, смотришь же на летящую романтическую пару, а тут одновременно "телесный низ"), и еще в профиль Белла с маленькой Идой.

Из того же театрального набора - тетраптих "Танец", "Музыка", "Литература" и "Театр" (хотя иногда "Танец" называется "Свахой"); и там своего рода "наш ответ Малевичу" - у Шагала на холсте "Музыкант" присутствуют элементы супрематизма, "черные квадраты" вместо грозовых туч, сгущающихся над героем (напоминание, как Малевич выжил, выдавил Шагала из Витебска, приехав туда по приглашению Лисицкого). Над ними фриз "Свадебный стол" (смешно: на блюдечке - гимназист лежит). Занавес, тоже созданный Шагалом для Грановского, не сохранился, но остался задник "Любовь на сцене". Кроме того, в проходной галерее на пути к описанному залу висят более ранние живописные работы Шагала - "Ландыши", 1916, и "Окно на даче. Заольшье близ Витебска", 1915; а еще большая серия иллюстраций к "Мертвым душам", выполненная в 1920-е по заказу Амбруаза Воллара, - причем среди картинок немало персонажей, которых художнику оставалось только вообразить за отсутствием у Гоголя их хоть сколько-нибудь четких описаний: "Смерть крестьянина Петра Савельева Неуважай-Корыто", "Степан Пробка" и даже "Елизавета Воробей"! А рядом графика Филонова, тоже недавно развешанная... В общем, на обновленную постоянную экспозицию "Новой Третьяковки" стоило бы как-нибудь в бесплатный день отдельно прийти.


Collapse )
маски

"Шагал. Между небом и землей" и "Цвет. 90 шедевров из музеев Подмосковья" в "Новом Иерусалиме"

С тех пор, как я последний раз доезжал до "Нового Иерусалима", в нем к остальным постоянным экспозициям добавилась "Особая кладовая" - роскошный зал с сокровищами церковного декоративно-прикладного искусства 17-19 вв, среди которого на меня особое впечатление произвели расшитые бисером "воздУхи". Однако сейчас ехали мы все-таки на временные выставки, и прежде всего, конечно, на Шагала.

С куратором шагаловского проекта Екатериной Леонидовной Селезневой мы достаточно давно и хорошо знакомы, она, как всякий мудрый опытный человек, предпочитает оценивать результаты своего труда критично, а я с полным основанием и от души смог ее на следующий день заверить, что любые сомнения напрасны - даже если что-то получилось не совсем так, как она изначально планировала, выставка все равно грандиозная. При этом - вполне компактная, она не утомляет физически и не давит на мозг объемом, хотя выделенных экспозиционных площадей хватило, чтоб предметы распределить и толково, и удобно для обзора, мало того, кожаные банкетки в залах расставлены так, что крупные произведения можно рассматривать подолгу сидя на мягком (что лично для меня очень важно...), а более мелкая серийная графика, наоборот, не требует суеты, развешана лист к листку в два ряда и позволяет проследить развитие сюжетных мотивов в их неразрывности (что совсем уже принципиально, коль скоро идет о библейских сюжетах, иллюстрациях к Ветхому Завету, чью тесную взаимосвязь без специальных знаний выявить не сразу удается).

При этом обособление внутри экспозиции трех обозначенных экспликацией разделов - "жизнь земная", "путешествия и мосты", "бытие небесное" - при таком раскладе действительно прослеживается слабо, но по-моему и это идет проекту в плюс на уровне содержательном, поскольку сами разделы, на мой взгляд, сформированы весьма условно - между небом и землей Марк Шагал во все периоды творчества принципиальной разницы не делал, не видел и не показывал - зато без отказа (что меня особенно подкупает, ведь это сейчас все реже встречается) от хронологического принципа как основополагающего на монографической выставке.

Открывается экспозиция романтичным "Автопортретом перед домом", 1914 - из частной коллекции, как и подавляющее большинство основных (именно шагаловских, а не "контекстуальных", для антуража и в дизайне использованных) вещей на выставке, что делает ее абсолютно эксклюзивной. Впрочем, несколько витебских прелестных акварелек тут же взяты из фондов ГМИИ (но они, разумеется, не присутствуют в постоянной экспозиции музея, кроме как здесь их не увидишь) - на одной картинке, похоже, персонаж справляет нужду около угла собственного дома, так что уместнее было бы назвать ее не "Во дворе", а "На дворе"! Еще один ранний холст "Кольцо, 1908-1909 (уже из частной коллекции, как все прочее), запечатлел сценку брачного предложения. Вообще семейная и национальная, народная (еврейская, какая же еще) тема естественным образом в этом разделе доминирует. Потрясающий и мною ранее не виденный никогда портрет "Мать", 1914 - картон, наклеенный на холст. Роскошный цикл иллюстраций 1922 года к автобиографической книге "Моя жизнь" (у меня, кстати, имеется ее первое, довольно несуразное, но тем более ценное постсоветское российское издание 90-х годов, без названия на корешке!): и "Покровская улица" (лист 5) по сей день узнаваема! а какой чудесный, колоритный, яркий несмотря на ч/б "Талмудист" (лист 9)! Семья - мрачноватые "Два деда" (лист 3), презабавная "Бабушка" (лист 4). Выделяется "Дом деда" (лист 12) - персонаж сидит на крыше, точнее, на печной трубе (потом мне уже Екатерина Леонидовна объяснила при встрече, что это он из трубы вылетает!). Напомнивший мне графику Клее собственный шагаловский "Автопортрет" (лист 17), и заодно "У мольберта" (лист 18) - вверх ногами! Летят над городом лошади, люди и дома - типично шагаловский мотив. И совершенно отдельный - может быть самая необыкновенная и замечательная вещь на выставке - портрет "Белла на мосту", 1915 (стоит ли уточнять, из частного собрания). Уже совсем авангардный, но не теряющий поэтичности "Отец", 1921. Пользующийся вниманием посетителей, но на мой вкус менее интересный портрет "Белла с гвоздикой", 1925. Выделяется здесь "апокалиптическая", но парадоксально и оптимистичная по настроению (даже задним числом это впечатление остается!) акварель "Трубящий всадник", 1918.

Вообще живопись Шагала второй половины 1920-х-начала 1930-х гг., то есть ранних лет эмиграции (по этому поводу пришлось мне с куратором поспорить!) отдает халтурой, при всей милоте таких произведений, как "Белла с книгой и цветами", 1926, "Белла и Ида в Пейра-Кава", 1931, или натюрморт "Подсвечник и белые розы", 1929... А виды Иерусалима того же периода, начала 1930-х, совсем невзрачны - но в рамках выставки тем не менее важны как своего рода дополнение к первому циклу библейских иллюстраций. Парадокс и редкость небывалая - как правило, на крупных монографических выставках, будь то хоть пресловутый Леонардо в Лувре, упор делается на живописные полотна (они крупнее, заметнее), а графика, сколь угодно богатая, великолепная, идет автоматически довеском. "Шагал. Между небом и землей" - демонстрация прежде всего графических серий Шагала, и вполне определенной направленности, с религиозной, библейской сюжетной основой. Уже в первой из этих серий 1931 года видишь потрясающие рисунки - "Самуил помазывает елеем голову Саула и облегчает его страдания", "Исаак благословляет Иакова"; но вот "Аарон с семисвечником" выглядит у Шагала... будто Пьеро - может быть и случайная ассоциация, мне, однако, кажется, что Шагал, не будучи ортодоксом, воспринимал и подавал библейские сюжеты как своего рода спектакль; конечно, мистериальный, а не балаганный - и все же.

Конечно, в вариантах эскизов "Илия на горе Кармил" уже не заметишь при всем желании иронического оттенка. Как и в многофигурных, тоже многовариантных, эскизах "Исход из Египта" с неизменным ангелом в облаке, 1934. Сюда же примыкают варианты "Сна Соломона" - сюжета хрестоматийного даже вне иудаизма, в общекультурном обиходе. Из музея Шагала в Витебске, где мне доводилось бывать (и даже неоднократно...) привезли серию литографий "Колена Израилевы" и "Лицо Израиля", уже позднейших, 1960-х годов. Но иудаистской символикой религиозные мотивы в творчестве Шагала не ограничиваются - христианские тоже присутствуют: "Христос на мосту", 1951 - правда, совсем неканоническое решение сюжета, распятие с петухом в центре композиции, зато очень шагаловское! Эскиз "Христос перед Нотр-Дам", 1965. Полотно "Снятие с креста", 1968-1976. "Пасха", 1968 - из Центра Помпиду, и я ее там помню. Сюрреалистические "Часы с синим крылом", 1949, я, сдается мне, тоже где то видел раньше, или другой вариант той же картины - она тоже взята из частной коллекции. А мой личный, субъективный "фаворит" выставки - "Силс Мария и красное солнце", 1961-64, тоже "сюрреализм" (условно) с головами животных крупным планом и огромным солнечным диском, при том "Силс-Мария" - та самая швейцарская "Зильс-Мария", что "воспета" Оливье Ассаясом в его прекрасном одноименном фильме.

Но ветхозаветные мотивы, понятно, преобладают и вырастают в большие сюжетные серии. Огромные гобелены "Сотворение", "Давид и Вирсавия", "Моисей", 1970-е. Эскизы к "Библии", 1956-58 - аж от "Сотворения человека", сотни офортов, представлены не все, но в достаточном количестве и отличном качестве: "Голубка ковчега", эротические сюжеты с ню "Дочери Лота" и "Жена Потифара" и т.д. до мрачно-внушительных Иеремии и Иезекииля; но попутно - очень смешные "Давид и Лев"! В целом, несмотря на "серьезность" и материала, и кураторского подхода к его освоению, представлению на выставке (иудейский лубок рубежа 19-20 вв., предметы обихода и культа из собрания музея истории евреев в России) - ощущения от этой встречи с творчеством Марка Шагала возникают, можно сказать, радостные, слегка приподнимающие над землей... Ну мы еще и между разными праздниками в "Новый Иерусалим" попали!

"Цвет. 90 шедевров из музеев Подмосковья" - вторая крупная (по площадям даже больше, чем шагаловская) текущая выставка в "Новом Иерусалиме", но от нее впечатления не столь однозначные. То есть подбор вещей - супер (и есть кое-какой эксклюзив из недавнего конфиската... - собрания бывшей жены бывшего регионального министра финансов...), хотя примерно треть из собственной коллекции "Нового Иерусалима" (отчего постоянная экспозиция, куда я сперва заглянул, малость оскудела... но это ненадолго), а еще треть, или поболее, из Серпуховского музея (вот его экспозицию, похоже, выгребли для выставки капитально... не знаю, что там осталось показывать и смотреть на ближайшее время), остальные участники, всего 11 музеев (среди них почему-то нет роскошного Переславль-залесского собрания... а я так надеялся опять увидеть "Девочку с грибами" Осмеркина!) представлены заметно скромнее. Но основное мое сомнение связано (не в пример "Шагалу. Между небом и землей") с кураторской концепцией.

В начале - черное и белое; за "белое" выступают преимущественно снежные пейзажи, не всегда ровного качества к тому же. Например, "Охота" Сергея Ворошилова, кон. 19го века (Серпухов) любопытна разве что тем, что малоизвестный и весьма средний художник все творчество теме охоты посвятил... но живопись - по части декоративно-прикладного искусства проходит скорее. Другое дело, понятно - "Ледоход на реке Оке" Поленова, 1918 (тоже из Серпухова). Маслянистая "Зима" Якова Бровара, 1901 (из Коломенского кремля). На противоположной стене зачем-то висят "В ожидании шафера" Прянишникова, 1891 (Серпухов опять же), забавная, но чисто жанровая интерьерная (свадебная) сценка и ученическая, 1854, марина Боголюбова "Прибой у мыса св. Мартина" (и снова Серпухов). Тут же затесался символично "Витязь на распутье", 1878 - вариант как раз из Серпуховского музея.

Осмеркин на выставке есть, и не один - но не "Девочка с грибами", а, например, "Натюрморт с кофейником", более ранний, 1910-х. Вариант "Страстной седмицы" Нестерова, 1933 (это где Гоголь и Достоевский стоят у распятия вместе с "народом" и сомневающейся интеллигенткой без свечки) взята аж из "церковно-археологической комнаты московской духовной академии", о как! Но в этом разделе больше запомнились мне не слишком знаменитые авторы, но прекрасными произведениями представленные - Лев Соловьев и его меланхоличный, напоминающий чем-то Рауля Дюфи, пейзаж "В Петровском парке", 1935, и особенно Николай Лаков, "Вечерняя улица", 1927 (то и другое из собственных фондов "Нового Иерусалима"). Вообще, пожалуй, Николай Лаков, хотя мне попадались на глаза его вещи и раньше, а тут представленный по меньшей мере тремя выдающимися работами (все местные, новоиерусалимские) - главное для меня "открытие" выставки... Увы, сделанное на благодаря, а вопреки кураторам: все картины распределены в разные залы, разделы, по "цветам", но видно же невооруженному глазу, что произвольно! Я даже не уловил, за каким... цветом соединились в общем закутке Федор Тулов, "Портрет молодой дамы в рединготе", нач. 19 в. (Коломенский кремль) и несколько совершенно разномастных во всех отношениях и смыслах произведений из Серпуховского собрания: марины "Порт Гавр" Боголюбова, 1852, и "Лунная ночь на море" Лагорио, 1886, пейзаж "Еловый лес зимой" Шишкина, 1884 и тут же жанровое "Искушение" Шильдера (сценка, где невинную девушку смущают, видимо, шансом завладеть наследством у постели умирающей)?

Раздел "красный" изумляет при входе "Автопортретом" Виктора Попкова, 1963 (из Мытищинского музея... в Мытищах есть художественный музей? я не то что не бывал - я не слыхал про него доселе!) - и в хорошем смысле (потому что полотно выдающееся) и не в очень (уж больно оно вылезает среди прочих, к тому же послевоенное искусство на выставке практически не представлено, и вдруг Попков, "суровый стиль"... - к чему? к тому, что "красный"? ну и ну...). В комплекте с ним идут предсказуемо Малявин, "Смеющаяся девочка", 1930 (из собственного собрания "Нового Иерусалима"), "Портрет девушки" Харламова, кон. 19 в. (Серпухов), чудесный и напоминающий французскую живопись того же периода, в частности, Эжена Будена; "Цыганка" Ярошенко, 1886 (Серпухов), два Семирадского (оба из Серпухова), "Праздник Вакха", 1890, и "Песня рабыни", 1884. А в кучу с ними - сами по себе еще более великолепные, но так очевидно не вписывающиеся в общий ряд... (тоже все из Серпухова...) - Экстер, "Натюрморт", 1903, Гончарова, "Бабы с граблями", 1909, превосходный Бурлюк "Полдень на Днепре", 1910. Впридачу к ним - тоже поперек хронологии, жанра, направления - "Портрет старика" (этюд к "Боярыне Морозовой") Сурикова, "Портрет девочки в красном" Фалька, 1952, "Девочка в красном платке" К.Маковского, а также Боровиковский и Антропов (!! это вообще 18-начала 19 вв!) - это все свое, из "Нового Иерусалима" - и вдобавок крупный, но невзрачный парадный портрет работы неизвестного автора (из Дмитровского музея - но вот в Дмитрове-то я не бывал...).

С "желтым" попроще, и зал меньше, и подборка хотя бы относительно цельной выглядит: серпуховская "Стрижка овец" Гончаровой (в Серпухове же практически отдельный гончаровский зал - здесь он рассредоточен по всей выставке... и каждая из картин сильно теряет от этого - а что взамен?) и отличный "Натюрморт с бидоном" Шевченко ("новоиерусалимский") разбавляют осенние пейзажи Шишкина, Коровина ("Пруд", 1890е - из "Абрамцева") и даже моего любимого Саврасова, хотя этот поздний холст "Липы у реки", 1890 (из Химкинской галерее, которая последнее время представлена на многих крупнейших выставках... но я так и не понял, где она находится, когда работает, как туда попасть...) по саврасовским меркам слишком "итальянистый". И тут снова Лаков - "Вечерняя улица. Трамвай", 1928 (из "Нового Иерусалима").

Но лучший из Лаковых, на мой взгляд, попал в раздел "Синий": "Портрет мужчины в шляпе", 1926 ("Новый Иерусалим"). Тут же А.Волков с азиатской, узбекской производственно-сельскохозяйственной тематикой "На работу", 1933, "Переход через ручей", 1944; и Фальк - запомнившийся по недавней персональной выставке здесь же, в "Новом Иерусалиме", "Портрет девушки в пейзаже", 1932; и Дора Гуревич, представленная очень интересной ранней работой "Зимой. Автопортрет в спортивном костюме", 1930 ("Новый Иерусалим"), и Александр Поманский. "Натюрморт. Кисти и бутылка", 1932 (тоже "Новый Иерусалим"). Среди советских авангардистов Рокотов смотрится вдвойне нелепо, если участь, что парные портреты Анастасии Надаржинской, урожденной Тютчевой, и Алексея Надаржинского из экспозиции музея-усадьбы "Мураново" (прошлым летом удалось туда наконец доехать...) разнесены по разным залам и вот уж непостижимо чего ради - выдержаны они в абсолютно одинаковой цветовой гамме (ну у женщины, правда, присутствует "синий" в костюме... боже мой!).

В "зеленом" я нашел еще одного Осмеркина - но не вожделенную "Девочку с грибами", а пейзаж "Екатерининский парк", 1919 (из собрания "Нового Иерусалима"), снова Нестерова ("Сенокос", 1925, из "Абрамцева"), Коровина ("Пейзаж. Сараи", 1902, тоже "Абрамцево"), а заодно Шишкина, "Сестрорецкий бор", 1886 (Серпухов). Порадовала Антонина Софронова, хотя ее картина "После дождя", 1934, обычно размещается в постоянной экспозиции "Нового Иерусалима". Сценки Владимира Маковского "Поздравление", 1878 и семейный портрет в пейзаже "В жаркий день", 1881, хорошо мне памятны по Серпуховскому музею, как и "Осенняя дорога" Юлия Клевера, 1884. Модерново-символистский "Женский портрет" Федора Боткина приехал оттуда же, из Серпухова, но он довольно средний, поинтереснее парные интерьерные символистские картины Вильгельма Катабринского "Стрекоза" (девушка с стрекозьими крылышками) и "Пляска листьев" - из собрания "Нового Иерусалима". А наивно-декоративное полотно некоего Андрея Федотова "Александр Второй на празднике в Архангельском", 1860 (соответственно, из "Архангельского"...) любопытно разве что с исторической точки зрения, так-то живопись дилетантская.

В довершение прочего цвета "оранжевый" и "фиолетовый" - но добравшись до них, уже передаешь задавать лишние вопросы - объединены в общий раздел (хотя эти краски смешивать не рекомендуется даже на авангардистской палитре!). При этом картины и по жанру, по стилю - несовместимые: снова серпуховская Гончарова - "Георгины", 1906, и "Осень", 1910; Айвазовский (из Сергиева Посада), ну Рокотов (разделенный из Мураново), картина Николая Касаткина (из Серпухова даже это вывезли!) "Новый ткацкий цех в Орехово-Зуево", которую легко принять за образчик соцреализма, если б не датировка 1904 год (и вроде бы не ошибочная! художник предчувствовал...). Потрясающая колористически - и там вся радуга, а не только фиолетовый с оранжевым - импрессионистская "Беседка" Михаила Яковлева, 1907 (тоже Серпухов). Еще одна замечательная вещь Антонины Софроновой "Портрет девушки в лиловом" (из "Нового Иерусалима"). Но тут же "Крепостная актриса Анна Борунова" кисти Николя де Куртейля, 1810 ("Архангельское") - тоже "в лиловом"! Ученик Саврасова, довольно посредственный Лев Каменев - "Запруда на мельнице", 1874 (Коломенский кремль), хотя вид более саврасовские, чем "Липы у реки" Саврасова! "Натюрморт" Фалька, 1910 (Серпухов). Вездесущая - ее даже показывали в рамках "Сокровищ музеев России" год назад - "Киммерийская область" Богаевского, 1910 (и в Серпухове я ее тоже два с половиной года назад застал!). Наконец, Вера Пестель - прекрасная картина "В интерьере. Ира и Маша", на которой запечатлены племянницы художницы, 1947 ("Новый Иерусалим").

Пройдя через анфиладу, попадаешь в зал, где пост-эпиграфами на стены воспроизводятся титры с высказываниями о цвете художников (Шагала в том числе!), поэтов, философов. "Мир красок противостоит миру смыслов" - говорит Бодрийяр, и вот мне интересно: мы с организаторами проекта по поводу его цитаты об одном и том же думали или о разном? Они что же, сознательно уходили посредством цвета в бессмыслицу, в абсурд?.. Ну и особым кураторским изыском мне представляется идея снабдить выставку, посвященную цвету, тактильными рельефами и этикетками с шрифтом Брайля. От чего, допустим, Гончарова, Бурлюк, Маковский, Рокотов, Лаков и Поманский сами по себе и каждый в отдельности хуже не становятся, от них не убудет.

Марк Шагал "Силс-Мария и красное солнце", 1961-1964



Николай Лаков "Портрет мужчины в шляпе", 1926



воздУх "Христос во гробе", 17 в.



P.S. в доме музее Марка Шагала, Витебск, июль 2002



P.P.S. каталог в подарок от куратора

маски

Лучо Фонтана, Франциско Инфанте и Нонна Горюнова, Андрей Хржановский, Игорь Самолет, Ву Гоюн в ММАМ

Имена вроде бы громкие (ну по крайней мере некоторые, основные), да и выставки, в принципе, небезынтересные - но какой-то странный набор сложился, куда ни глянь, все отдает так или иначе шарлатанством

Начиная с Лучо Фонтаны, разумеется - его ретроспектива размахнулась на половину из восьми уровней музея, но ранние вещи, серия керамических распятий, бюсты и мелкие скульптуры 1930-40-х годов, сугубо вторичны и даже сильно "запоздалы" по отношению к основным художественным тенденциям эпохи, а то, на чем Фонтана позднее стяжал славу и по чему узнаваем до сих пор, то есть, грубо говоря, холсты с прорезями и дырками, в большом количестве развешенные подряд еще более, чем поодиночке представленные (а они-таки да!) во всех уважающих себя музеях мира, провоцируют невольно скептическую усмешку.

При этом вещи для выставки взяты из музеев Турина и Милана, включая главное миланское собрание искусства 20го века "Новеченто", также из частных и корпоративных ("Прада") коллекций; а кураторски экспозиция сформирована толково, нашлось место и фотографиям Уго Муласа из мастерской Фонтаны, и ранней абстрактной графике (правда, она совсем убогая и абсолютно неинтересная хотя бы в сравнении со скульптурой - граффити "Всадники", 1932), и даже еще относительно фигуративной живописи (хотя "Гроб моряка", 1957, без подписи уже выглядит абстрактно, а с морем связи и подавно визуальной не обнаруживается). Основной же упор сделан на характерные, узнаваемые "фишки" художника. Но когда под каждой буквально работой стоит подпись "Пространственная концепция", даже если иногда с объясняющим "расширением" типа "Солнце", 1964 (это красный холст продырявленный), это, говоря откровенно, слишком быстро заебывает. Или серия "Театрини" - "маленькие театры" - те же, считая, "пространственные концепции", только в формате барельефов (есть один забавный с фанерными черными фигурками в форме то ли пары сисек, то ли двух жоп). Или диптих (из частной флорентийской коллекции") "Пространственная концепция. Ад" и, соответственно, "Рай", 1956, напоминающие "пятна Роршаха".

В таком контексте неплохая, но сугубо ученическая и подражательная ранняя бронзовая скульптура "Рыбак с гарпуном", 1935-34, или бюсты (два портрета Терезиты, 1940 и 1949; "Портрет девочки", 1931), "Петух", 1948, или те же многочисленные глазированные "распятия" 1940-60х гг. воспринимаются в лучшем случае довеском к прорезанным холстам, а те, в свою очередь, без вариантов наводят тоску. Впрочем, как предмет украшения стены (и предпочтительнее в корпоративном офисе) вещицы вроде очередной "Пространственной концепции" - например, черное пятно с аппликацией закопченых битых стекляшек на зеленом фоне - эти произведения, наверное, годятся отлично.

Среди позднесоветских "нон-конформистов", вписавшихся в мейнстрим современного искусства, Франциско Инфанте для меня никогда особого интереса не представлял, вот и здесь довольно большая, на два яруса, ретроспектива "Франциско Инфанте и Нонна Горюнова. Метафора, метафизика, метаморфоза", мало что в моем к нему отношении изменила. Любопытно было увидеть разработки к оформлению "Ночи в Галиции" Владимира Мартынова (2000) - музыку я слышал и даже живьем, но без всякого "оформления". Или ранний цикл "Проекты реконструкции звездного неба", 1965. Хотя по-моему всякая такая "Душа кристалла" (конструкция из оргстекла), 1965 и прочерченные через пространство (обычное, городское, природное, или фантастическое, космическое) геометрические линии, знаки, формы - морально устарелая (все освоено авангардистами 1920-х, конструктивистами, супрематистами...) популистская ерунда. Может быть вживую "Опыты искривленного пространства" смотрелись бы забавно, а в качестве фото-инсталляций и цифровых коллажей даже самую малость не прикалывают.

Андрей Хржановский не принадлежит к числу мультипликаторов, чье творчество мне по-настоящему близко, но приуроченная к его юбилею выставка "Мой круг" по крайней мере демонстрирует работы крупных для своего времени художников, которые с ним как с режиссером сотрудничали: Юло Соостер ("Стеклянная гармоника"), Тенно-Пент Соостер ("Школа изящных искусств"), Сергей Бархин ("Генерал Бонапарт", 2001), Владимир Янкилевский (замечательная графика - эскизы к мультфильму "В мире басен", 1973), Варя Яковлева и Александра Павлова (это уже свежая и, насколько я понимаю, незавершенная работа - "Нос, или Заговор не таких", хотя в производстве давно и листы датированы 2013-м годом). Чудесная графика Юрия Нолева-Соболева и целлулоидные фазы к фильму "Лев с седой бородой". Не смог припомнить, видел ли я раньше мультфильм "Бабочка", 1972 - эскизы к нему Юрия Хржановского также включены в экспозицию и весьма примечательны.

Верхний, седьмой этаж отдан под выставку Игоря Самолета "Энергия ошибки" - сумбурную, но по крайней мере яркую: разрисованные фигуры из картона, многоногие, "паукообразные" (с "фалангами" из пивных банок и портретом автора вместо паучьей головы) и прочие "мультяшные" монстрики: вторсырье, но хотя бы зрелищное - стилизованное под "скриншоты". Илья Колесников, как и Игорь Самолет - выпускник "школы Родченко", но его инсталляция "Бумажный тигр, пластиковый дракон" на -1 этаже, сформированная из посылок от китайских интернет-магазинов, составивших подобие "великой китайской стены", выглядит куда как скромнее... Зато тематически примыкает к серии фотографий "Мест нет" - китаец Ву Гоюн наснимал "кладбища велосипедов": некоторое время назад власти КНР затеяли пересаживать народ на "экологически чистый" транспорт, и как это у них принято, в массовом порядке, а "массы" в китайских масштабах - значит миллионы, десятки и сотни миллионов; потом проект оказался невыгодным, не оправдал себя, сдававшие в аренду велосипедную технику компании позакрывались, граждане лишились своих депозитов, а велосипеды оказались на свалке - в том самом многомиллионном числе. И надо признать, общие планы свалок смотрятся как настоящие произведения искусства - не за счет, правда, мастерства фотохудожника, а за счет безумия и глупости властей, ну и как иллюстрация результатов, к которым приводят благие намерения, в частности, ревнителей "окружающей среды", тоже эффективны.















маски

трансментальный бал: "ЗДаневич: ЗДесь и сейЧАС" в Музее современного искусства на Гоголевском

Запоздалый, объяснимый и заслуженный, но все-таки неожиданный, удивительный всплеск интереса к фигуре Ильи Зданевича и его наследию в последние года два-три наблюдается, причем не только в музейно-выставочном формате - я, к сожалению, не успел посмотреть на последнем курсе Дмитрия Брусникина дипломный спектакль "Янко Круль Олбанский", а после того, как выпускники влились в "Мастерскую Брусникина", он из репертуара исчез, по всей видимости, безвозвратно, однако память по себе оставил скандалом подстать тем, которые производили единомышленники-современники Зданевича на благонамеренно-мещанскую публику веком ранее. Про выставки и говорить нечего - как минимум начиная с "Парижачьих" в "Наших художниках" (еще прежних, настоящих, рублевских) проектов, так или иначе затрагивающих личность Ильи Зданевича, случилось немало. Кириллу Зданевичу, его брату, повезло меньше - он не успел сбежать от русских и они его, как всех остальных, попавшихся им в лапы, уничтожили, тогда как Ильязд во Франции уцелел и теперь вот из него задним числом сознательно делают чуть ли не культ.

Выставка на Гоголевском приурочена к двум неодинаковой, но равно сомнительной округлости датам - 125-летию со дня рождения Ильи Зданевича и 70-летию выхода "Поэзии неведомых слов", уникального издательского проекта, развивающего находки livre d’artiste, от которого отталкивается идея экспозиции и вокруг которого как смыслового центра она выстраивается. Однако важнейшей задачей кураторов, насколько я понимаю, было показать актуальность творческих идей Зданевича - по факту, правда, выходит так, что современные художники пытаются к нему... называя вещи своими именами, примазаться. Во всяком случае демонстрация параллельно страниц оригинальной "Поэзии неведомых слов" 1949 года и ее сегодняшнего извода, реплики, типа "оммажа" авангарду первой половины 20го века силами актуальных художников, провоцируя неизбежные сравнения, доказывает лишь скудость фантазии последних. Вдвойне разнообразнее, богаче, да просто свежее, радикальнее, увлекательнее обглоданные пожелтевшие листки 70-летней давности смотрятся в соседстве с этим самым "оммажем". У Зданевича что ни страница - "то слон, то львица" (как сказал еще один уничтоженный русскими футурист): первого ряда и литераторы, и художники, нередко в одном лице, как Пикассо; или вот "Заклятье смехом" Велимира Хлебникова, набранное латинским шрифтом (но не в переводе, тут скорее "нотация" по аналогии с музыкальной партитурой!) и проиллюстрированной Марком Шагалом; или стишок Арпа с его собственной картинкой; или Брак в соединении с текстом Арто; или офорт Андре Массона с изображением двух изможденных фигур, сопровождающий стихотворение Юджина Джоласа (признаюсь, о Джоласе не слыхал раньше...). Тогда как "Поэзия неведомых слов"-2019 эксплуатирует слова, порожденные бурей и натиском авангарда начала 20го века, в стилистике и технике той же поры, паразитируя на изобретениях супрематистов, конструктивистов... что, в конце концов, и неуместно, и просто скучно.

С другой стороны, при всей моей нелюбви к "кураторским проектам", к выставкам-историям, выставкам-идеями, уже почти окончательно вытеснившим выставку обыкновенную, нормальную, понимаемую как набор вещей, каждая из которых заслуживает внимания в отдельности, вне умозрительной концепции, навязанной кураторами, стоит признать: "ЗДесь и сейЧАС" не может быть иной по формату в силу особенностей личности ее главного героя, и остается смириться с тем, что основной "контент" составляют "здесь и сейчас" не подлинные произведения и артефакты, но в лучшем случае раритетная полиграфия, а по большей части репродукции, реконструкции и всяческие "вариации на тему", дополненные архивными материалами. Из архивов, впрочем, извлекли немало занятного - и фотографии, в том числе неформальные (братья Илья и Кирилл в наличии - молодые...), "Портрет Зданевича" работы Гончаровой (отпечаток ок. 1921 г.), анонсирующая листовка "Трансментального (заумного) бала", 1923 и т.д.

Тем не менее количественно (не уменьем, так числом) современные художники вольно или невольно подавляют на выставке Зданевича и К. Конечно, есть и симпатичные, и забавные произведения, предметы, штуки: "Зданевич" Петра Перевезенцева, 2019 - что-то вроде одноглазой "посмертной маски" с глазницей-цилиндром, пронзенной в поперечнике деревянной спицей, сразу и "футуристично", и с уклоном в "ретро"; шелкография Веры Хлебниковой "Безымянная местность", 2018 - вытканая карта абстрактной воображаемой территории; кинетическая инсталляция Леонида Тишкова "Анабасис катавасии", 2019, представляющая собой стеклянную колбу с вентилятором внутри, гоняющим пустотелые разнокалиберные фигурки; серия барельефов-коллажей Василия Власова (один из со-кураторов выставки) "Календарь футуриста", 2019; "Зоотроп сентенций" Михаила Подгарского (второй со-куратор) со стихотворными парафразами на пресловутого "Янко Круля", нанесенными на деревянные панели, соединенные в окружность; большая графическая серия Александра Флоренского "Сорок первый градус", 2019; навесная конструкция Эмиля Гузаирова "Чудесатый ктокудак" и др. Но хотя и всяк на свой лад, современные художники так или иначе обращены в прошлое (пускай и в "авангардное"!), оперируют чужими приемами и готовыми образами - Ильязд и К сочли бы такой путь, надо полагать, неприемлемым для себя, и трудно представить, чтоб авангардисты, заумники стали бы кому-то выдумывать "оммажи", они шли вперед без оглядки; да, видимо, так далеко зашли, что нынешним креативщикам остается только догонять, и то едва-едва.