Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

маски

"В метре друг от друга" реж. Джастин Бальдони

Любовь смертельно больных подростков - сюжет беспроигрышный, но настолько выработавший ресурс привлекательности, что стоило, видимо, поднять градус идиотизма выше точки кипения, иначе кого бы заинтересовало очередное "Спеши любить"? Под конец двухчасового фильма - очень вовремя - провозглашают голосом главной героини за кадром: жизнь коротка, чтобы терять понапрасну хотя бы минуту. Ну остается считать, что эти два часа я потерял не напрасно, и попытаться уяснить, ради чего.

Кистозный фиброз - диагноз, которым страдают персонажи фильма: смазливый мальчик (Крул Спроус), милая девочка (Хейли Лу Ричардсон) и ее друг детства, гей страшненький, но забавный (Мойзес Ариас). Гей с бойфрендом расстался до начала фильма, а до конца не дожил, так что его драматургическая функция очевидна сразу - помочь героине принять как данность обстоятельства болезни и жить-любить вопреки им. А обстоятельства - собственно, а вот они, условия - таковы, что пациенты с указанным диагнозом не должны приближаться друг к другу, поскольку велик риск передачи легочной инфекции, для них фатальной. Причем определенный им минимум карантинного расстояния - не метр, как для благозвучия вынесено в русскоязычное прокатное название, а все полтора (в оригинале - пять футов, только что не под килем).

Уилл - юноша из обеспеченной семьи, и помимо вип-палаты, которую он иногда сдает приятелям для секса, обладает также недюжинными способностями художника-карикатуриста. Стелла - девушка попроще, наивная, трогательная, но комплексующая из-за того, что она со своими болячками все еще жива, а старшая сестра, абсолютно здоровая, поехала в Калифорнию, неудачно нырнула, повредила при ударе голову и утопла. Уилл и Стелла, разумеется, все в шрамах, катетерах, трубках и гигиенических масках (как и гей По, которого на середине фильма болезнь убивает) - но на контрасте с антуражем и, по-моему, избыточными клиническими подробностями их существования подростковая мелодрама разворачивается самым тупым, бесстыдным образом.

Вплоть до того, что аккурат в момент, когда находятся подходящие донорские легкие для пересадки, Уилл и Стелла гуляют по зимнему Централ-парку и Стелла, ничего лучше для умирающей не придумав, как покататься по едва замерзшему пруду, проваливается под лед - что еще остается Уиллу, как не вопреки всем запретам спасать Стелле жизнь искусственным дыханием рот в рот? Да и какая же любовь без поцелуя!

Девочку, конечно, откачают, легкие пересадят и она выживает при содействии добродушной чернокожей хлопотуньи-санитарки Барб (Кимберли Хеберт Грегори) - обязательная программа выполнена: юный гей, толстая добрая негритянка... - а вот богатый белый мальчик, несмотря на деньги и экспериментальные методы лечения, только и успеет, что устроить для выздоравливающей подружки иллюминацию из электрогирлянд за окном палаты интенсивной терапии. Все это уже само по себе чересчур "интенсивно", но особенно же ключевая метафора картины: дабы соблюсти процедурные правила, но не расставаться, Уилл и Стелла используют... биллиардный кий - длиной примерно полтора метра; гуляют, держась за эту палку о двух концах; а при первом свидании - у бассейна, чтоб эффектнее (встреча на обледенелой крыше не в счет, там раздеваться было б неудобно), герои раздеваются до белья и мальчик девочку ласкает через прозрачный бюстгальтер кончиком кия.

Легко сказать, что подобный выбор атрибута интимной близости - для символа глупо и безвкусно, а в сугубо бытовом плане не слишком удобно, ну и чисто физическое удовольствие должно быть, сомнительное, что для одной, что для другой стороны, когда в титьку деревяшкой тыкают - какого, спрашивается, кия?! - зато если уж из двух часов какой-нибудь момент запомнится, то пожалуй вот он. И еще по ассоциации вспоминается анекдот, пользовавшийся успехом у нас в детсаду: "Покажите мне метро... - у меня не метро, у меня сантиметро... вот придет Петро, у него точно метро!"
маски

"Здоровый образ жизни" реж. Роберт Олтмен, 1980

Традиционная для Олтмена многофигурная драматургическая композиция, где различные, контрастные человеческие типажи и характер локализованы на узком пространстве по какому-то ограниченному во времени поводу. В данном случае действие происходит на съезде организации "Здоровье" (так в оригинале называется и картина), ратующей за "правильный" образ жизни - делегаты должны выбрать руководителя, на пост претендуют молодящаяся, но засыпающая на ходку бабка Эстер Брил в точности неизвестного (но как минимум за 80) возраста, которая пропагандирует отказ от секса и продукты "здорового питания" по заказу производителей и заодно наживается на продаже собственных книг; ее основная конкурентка - лесбийского вида тетка средних лет Изабел Гарнер, с агрессивной демагогической риторикой; встрять промеж "двухпартийной системы" пытается "независимый кандидат", проводящий долгое время под водой в бассейне - правда, он тоже жульничает кислородной маской. Наблюдать за "выборами" был прислан представитель Белого Дома, советник президента, но накануне он помер с перепоя и наблюдательные функции по мере возможностей старается выполнять, попутно решая личные проблемы, его неуверенная в себе помощница. К ней психически нездоровый брат старухи-кандидатки подсылает ряженого в бабу жулика, чтоб тот убедил "наблюдательницу", будто старухина соперница в недавнем прошлом - мужчина, служивший с ним на флоте, а теперь они оба транссексуалы, сменившие пол на женский.

Гости, публика, пресса, карнавал, жрущие от пуза и пьющие в три горла поборники здорового питания - понятно, что это сатира не узко-направленная, а еще и политическая аллегория: 1980 год - судьбоносный в истории и США, и, по последствиям прошедших тогда выборов, всего мира, и сатира Олтмена здесь даже в большей степени политическая, нежели социальная. Что, на самом деле, скорее принижает достоинства фильма, по крайней мере, в моих глазах, к тому же вне контекста 35 лет спустя политическая подоплека происходящего уже с трудом воспринимается, наверное, даже самими американцами. Так же как в свете последних, до которых Олтмен не дожил, политических событий пошлой и избыточной смотрится искусственно введенная в конструкцию резонерша, последний оплот здравомыслия - чернокожая администраторша отеля Бенбоу, которая отмечает, что делегаты съездов год от года не становятся здоровее, да и немудрено, потому что жрут все подряд, а вот сама она ни за что не стала бы есть "пыльцу пчел". Но как ни странно, из всех виденных мной фильмов Олтмена, а я смотрел их довольно много, этот - едва ли не единственный по-настоящему смешной, несмотря на, казалось бы, устаревшие и подзабытые реалии. Впрочем, вопросы "здорового образа жизни" и связанные с ними перехлесты, казусы, нелепости, не в пример насмешкам над двухпартийной системой, с тех пор стали только актуальнее.
маски

"Носители" реж. Давид Пастор, Алекс Пастор, 2008

Прямо сейчас идет в прокате фильм "Из темноты" по сценарию Давида и Алекса Пасторов - про дом с привидениями в Колумбии, но в кино я, наверное, такое смотреть не стал бы, а "Носителей" показали по ТВ. Правда, под названием "Заражение", хотя спустя три года свое "Заражение" выпустил Содерберг, про то же самое, но с куда более эпическим размахом, так что теперь возможна путаница:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2115343.html

"Носители", в отличие от "Заражения" Содерберга - штучка камерная, хотя сюжет все тот же: всю землю (то есть США) поразил смертоносный вирус, передающийся воздушно-капельным в первую очередь путем. Лечения не существует, а единственная возможность избежать заражения - не контактировать с больными, потому что кто болен - тот уже считай мертв. Исходя из этого, двое братьев с подружками едут в машине, пытаясь добраться до пляжа, где хотят то ли пересидеть эпидемию, то ли хоть помереть среди красивой природы. На дороге у них возникают проблемы с автомобилем, и они вынуждены забрать машину у отца с больной девочкой - но, вопреки установленным правилам, мужика и девчонку они не выбрасывают на обочину, а заклеив пленкой заднее сиденье, оставляют в автомобиле. В результате одна из подружек, пожалев задыхающуюся девочку, снимает пленку и заражается, а чтоб саму ее не выбросили (как отца с ребенком в результате), скрывает, что больна.

Собственно, сюжет этого немудреного и недорогого роуд-муви строится на том, что больные вынуждены скрывать, что заражены, иначе здоровые от них откажутся, какие бы узы их не связывали. Обнаружив якобы заброшенный дом, где собака поедает мертвого хозяина, компания рассчитывает разжиться запасами - в это время появляются еще живые и здоровые, в защитных масках, законные его обитатели, и тут выясняется, что подружка старшего из братьев, контактировавшая с больной девочкой, заражена. Приблудных изгоняют, а сами они, причем именно старший брат собственноручно, избавляются от больной. Но и он заражен - младший брат, чистоплюй и гуманист Дэнни, за которого старший Брайан делал всю грязную работу (сгребал в могилы еще живых больных, бросил умирающих родителей и никому о том не сказал), убивает Брайана, чтоб уже вдвоем со своей партнершей добраться-таки до океана. Вот только погибшая спутница Брайана хотела ребенка, а Дэнни с подружкой, кажется, ничего уже не хотят.

Формально это даже в некотором роде хэппи-энд, поскольку не все умерли, и даже есть техническая перспектива продолжения рода человеческого - но, намекают авторы (такие же чистоплюи, каким был младший брат, пока не застрелил старшего), это уже не люди после всего, что им пришлось сотворить ради физического выживания, и размножаться им не стоит. Ведь в отличие от большинства подобных фильмов "зараженные" не превращаются в кровожадных зомби, наоборот, чахнут и слабеют, теряют физическую дееспособность, нуждаются в помощи, в жалости - оттого поступать с ними жестко, пусть и вынужденно, вдвойне "бесчеловечно", хотя иначе и не выжить. Но тут еще есть и момент, касающийся не сюжета, но кастинга: старшего брата Брайана играет слащавый, известный больше по кинокомиксам Крис Пайн, и из кожи вон лезет, поддавая драматизма, а младшего - очень хороший и пока еще не слишком известный, несмотря на приличную фильмографию (он совсем юным в моем любимом "Чамскраббере" Арье Позина играл), Лу Тейлор Пуччи. Так что хоть персонаж Пуччи в итоге оказывается и еще менее морально безупречным, чем Пайна, его спасение, да к тому же в комплекте с девицей, выглядит как классический "голливудский финал".
маски

гимны здешним божествам: "Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына" реж. Андрей Кончаловский

За банкетным, как водится, столом, заспорили мы с Галицкой на предмет того, кто из двух братьев, Михалков или Кончаловский, в большей степени подонок и гнида. Оля придерживается на сей счет, как и во многих других случаях, традиционной точки зрения, я же убежден, что Кончаловский, неожиданно ставший любимцем "прогрессивной общественности", еще хуже Михалкова. Михалков по крайней мере "честнее" - то есть, конечно, эпитет "честный" по отношению к любому из них и даже в сравнительной степени невозможно употреблять без кавычек, а вернее было бы сказать, что фильмы Михалкова - прямое продолжение его личности, его медийного статуса и имиджа. В то время как в ситуации с Кончаловским и раньше казалось, а сейчас и подавно складывается впечатление, что кино снимает один человек, а пишет книжки, дает интервью, рекламирует витамины для мужского здоровья и даже ставит театральные спектакли кто-то другой.

Вот и практически одновременно "Солнечный удар" (так я его и не посмотрел) без особо навязчивой, если вспомнить свистопляску вокруг "УС-2", рекламы не так уж вроде бы плохо стартовал в прокате, а свеженький "Почтальон" сразу после награждения в Венеции всем желающим предложен к бесплатному телепросмотру на самом что ни на есть Первом канале. С запиканным матом и интервью-преамбулой про климакс Европы и про то, что русские, по счастью, Запад в его развитии, приводящем к климаксу, не догнали (то есть отстают - и в этом их счастье), и вообще у России нет расхождений с христианским миром, а есть с Америкой и Европой. Что дальше и подтверждается "слайдами" из народной жизни.

Пиар-ходы Кончаловского, однако, находят многочисленных ценителей, имеют колоссальный успех - и "отказ" от "Оскара" (за ним бежали, упрашивали: возьми, возьми, а он - не надо, уберите), и показ "Почтальона" сразу по ТВ. Да что там говорить - не только я, для которого святое искусство всегда на первом месте, но даже Феликс, хоть и не с пустыми руками, загодя покинул банкетный стол, чтоб успеть к телевизору. А потом еще колотился ко мне в дверь и, поскольку я просто так дверь никому не открываю, слал смс: "Открой, у меня не показывает!" Пока я открыл, Феликс уже убежал к себе, написав по дороге: "вроде наладили". И в каждую рекламную паузу звонил, сверял ощущения. В самую первую говорит: "Понятно, почему Кончаловский в прокат не стал фильм выпускать - в здравом уме его за деньги никто не пошел бы смотреть". На самом деле дорогой друг в данном случае, конечно, ошибается - миллионные сборы Кончаловскому не грозили, но охотников увидеть сие произведение в кинотеатрах набралось бы не меньше, чем во многих иных аналогичных случаях. Так что решение отдать картину Эрнсту (едва ли совершенно бескорыстное, но это как раз не очень интересный момент) продиктовано не в первую очередь коммерческим риском, а все тем же стремлением к самопиару.

Попинав в интервью страхолюдине-ведущей Европу с ее "толерантностью", Кончаловский предъявил миру свой "бесплатный сыр" - опус, где непрофессиональные актеры и в особенности дети наигрывают и фальшивят на фоне глянцевого пейзажа русской глубинки так невыносимо, что и примадонны уездных гордрамтеатров над ними посмеялись бы. Главная примета "правды жизни" здесь - плохая кожа рожи актеров, они же - герои фильма: сразу видно, что русские, хоть и не отлипают от "зомбоящика", никогда в жизни не видали рекламы чудодейственных витаминов для мужского здоровья. Шишкинская композиция кадра - почти дикий пейзаж, а в нем - безликая, удаляющаяся в никуда условно-антропоморфная фигура. Естественно, сюжета как такового в картине тоже нет - Кончаловский, большой художник, до популизма не опускается. Но есть ключевые события - например, пропажа мотора от лодки, на которой упомянутый Тряпицын развозит почту, вокруг мотора и попыток его вернуть разворачивается целая эпопея, лишний раз вскрывающая духовные глубины Великой России.

Между тем ходит энтон Тряпицын исключительно в камуфляже с утра до ног - если завтра война, не придется переодеваться. Матерится - но высокодуховно и запиканно. Есть в видеоряде картины и глубоко символичные мотивы, метафоры - погрузка гроба в лодку хотя бы, или миловидные кошечки - да, Кончаловский без стеснения "постит котиков" в свое полотно. Взлетает под занавес этого балагана ракета с близлежащего космодрома - не лыком, мол, шиты, и пускай лодка осталась без мотора - зато мы делаем ракеты. То есть кто-то делает, кто-то запускает, кто - еще большая загадка, чем таинственные лодочные воры, но аудитория "Модного приговора" не сомневается, что это их ракета, хотя бы она к ним же на крышу и грохнулась. Имеются и прям-таки смелые по сегодняшним временам эпизоды: маленький Тимка затягивается цигаркой - Тряпицын отнимает, но не сразу и благодушно, как бы не возмущенный, а встревоженный и испуганный: "мамка заругает - научил!" ("мамка заругает" - аргумент из обихода михалковского персонажа в гениальных "Жмурках" Балабанова, особенно уместный в финале, где Никита Сергеевич из пахана разжалован в вахтеры и читает на посту газету "Культура"). Невозможная искусственность проявляется во всем - от "искренности" ребенка до лояльности вокзальной барменши, готовой налить два года не выпивавшему почтальону водки скока хошь в обход порядков, и чуть ли не бесплатно.

Может показаться, что для Кончаловского русские - не просто не люди (это само собой), но и не приматы, не млекопитающие, а какие-то насекомые, и для этого нужен "правильный контекст" - его Кончаловский создает за счет попутных высказываний, столь многочисленных, сколь и ласкающих слух потребителей "Модного приговора" - а "Почтальона Тряпицына" они все равно смотреть не станут. Кончаловский, разумеется, клянет на словах европейскую толерантность - но любопытно, как это с взглядами на русскую действительность в его кинематографической практике сочетается - и вот тут проявляется главное отличие Кончаловского от меньшого брата. У него тряпицынский народец хранит исконную нравственность не благодаря свечкам, иконкам, птичкам и светлой памяти о товарище Сталине, но вопреки всему, несмотря на бесконечный "Модный приговор" в телевизоре и "О боже, какой мужчина" в радио (про рекламу витаминов для мужского здоровья речь не зашла), да и не только: "Ой, слушайте, ребята, по "Культуре" в четверг "Мужчина и женщина"!" - говорит, во-первых мужик, а во-вторых, вклиниваясь в разговор, связанный с воспоминаниями о работе во Вьетнаме, а дальше уж бабы подключаются. Наверняка для Кончаловского что "Модный приговор" на Первом, что "Мужчина и женщина" на "Культуре" - примерно одно и то же, потому что и на Культуре, и на Первом (предпочтительнее, разумеется, на Первом) должны с утра до ночи показывать только Кончаловского, но еще, может, немножко Михалкова. Однако народ, лишившись в лице почтальона последнего лодочного мотора, все-таки предпочитает другое. Не в пример критикам, готовым безвременно покинуть банкет ради счастья увидеть телепремьеру "Тряпицына". Ну а про климактерическую старушку Европу, про весь загнивающий западный мир и говорить нечего: в Европе Кончаловского награждают, местечковая европеизированная кинокритика рукоплещет. Кончаловскому рук недостает награды загребать, но он все-таки успевает - витаминов нажрется и шурует. Стало быть, нет лично у Кончаловского никаких расхождений с Европой. А с Америкой если есть - то обусловленные тем, что американцы мыслят более здраво и их труднее развести на фуфу.

"Откуда эта музыка? С небес, с земли? Теперь она умолкла" - Шекспир "Буря". Цитата из западного классика вклинивается в преисполненный духовного блаженства русский пейзаж как шило в глаз, но Кончаловскому, прежде всего, важно напомнить - он-то в предложенном контексте выступает сторонним наблюдателем, организатором "экспедиции", а вовсе не "препаратом", в отличие от персонажей фильма. И его взгляд, его точка зрения - она предполагает наличие совсем не того контекста, в который он помещает героев картины, да и саму картину, себя Кончаловский из нее выключает. Для этого ему нужен необязательно Шекспир, но нечто принципиально нездешнее, не отсюда, из тряпицынских черных дней и белых ночей, а оттуда, где Кончаловский давно и благополучно за чужой счет пребывает, где растит свой многочисленный выводок, откуда не собирается нырять в тихий омут духовных глубин. И тогда невозможно ограничиться просто пара фраз для затравки. Кончаловский, бросая обрывок поэтического монолога в переводе с английского, уж наверное предполагает, что если на этот момент обратят внимание (а как не обратить, когда на то и расчет?), всяко не станут цепляться за два стиха, а введут в оборот и продолжение:

"То, верно, гимны здешним божествам.
Я, смерть отца оплакивая горько,
Сидел на берегу. Вдруг по волнам
Ко мне подкрались сладостные звуки,
Я следую за музыкой; вернее,
Она меня влечет... Она умолкла.
Нет, вот опять..."

P.S. Оля Галицкая обратила внимание на еще одну примечательную деталь. В Венецию режиссер своих "артистов" принципиально брать не стал, опасаясь за их духовное здравие при столкновении с растленным Западом, и самоотверженно взвалил этот тяжкий крест на себя. В связи с чем вдвойне показательно появление почтальона Тряпицына (не Кончаловского!) в студии... "Модного приговора" на Первом канале. Уж там его, значит, не обидели.
маски

While stands the Coliseum, Rome shall stand

С телепроектом "Дом-2" у меня лично связаны самые теплые воспоминания - но не зрительские, конечно. В период, когда я еженедельно писал про него, телевизор на моей тогдашней съемной квартире вообще не ловил ТНТ, так что бывая на площадке и неплохо ориентируясь в проекте изнутри, я его в телеверсии не смотрел и не мог бы посмотреть даже при большом желании - а много после, наслушавшись обвинений в адрес "Дома-2" по поводу "бездуховности", "растления" и проч., обрадованный, рассчитывавший увидеть что-то невероятное, как-то раз включил - а там персонажи чуть ли не иконы целуют и о традиционных ценностях говорят, то есть слово слово все как в "Новостях культуры", ну я сразу и выключил, разочарованный. Тем не менее 10-летие "Дома-2" пропустить я, конечно, не мог - тем более что пока еще приглашают по старой памяти.

Подумать только - 10 лет, и это только "Дому-2". Сейчас уже "избыточной" кажется пометка "2", но я-то еще и первый "Дом" помню! Где разновозрастные и уже сформировавшиеся (причем абсолютно реальные, официальные) пары как бы строили дом, который должен был достаться выигравшей чете в качестве приза. Понятно, что ночами, при выключенных камерах, на стройке работали профессионалы, а по окончании проекта победители предпочли взять награду в денежном эквиваленте и достоенная избушка так и осталась стоять (под что ее потом определили, я уже не выяснял), но зато невозможно забыть, например, как Коля Басков (первый ведущий "Дома" - под конец его сменила Светлана Хоркина, но Хоркину и вне связи с "Домом" сегодня вряд ли кто впомнит) рассказывал про свою диету, потом мы выходим из его персональной бытовки - а для него казан плова готовится. Я в изумлению ему говорю: "Коля, ты же на диете!" А он мне резонно и весомо отвечает: "Диета - после плова!" Ну а как Коля Басков на пару с Сергеем Зверевым несли по стройке бревно перед камерами (Коля в пиджаке, Зверев в халате) - феерическое зрелище, стоит только начать припоминать, встает перед глазами живой картиной.

Шутки шутками, но не знаю, кому как, а мне проект "Дом" (еще первый) действительно помог решить жилищную проблему. Я в очередной раз вынужден был съезжать со съемной квартиры, с агентствами я принципиально не связывался, а возможности знакомых к тому моменту (попереезжать мне пришлось немало) исчерпались. И вот в одну из поездок на площадку "Дома" я сопровождал победителей нашего конкурса, немолодых супругов, Марину и Николая, с которыми поделился своим затруднением - они и подсказали мне, что их приятельница здает однокомнатную на Скаковой. Хозяйка, правда, оказалась ебнутая: у нее был сын-негритенок, но он был вполне милый и к тому же я про него почти не слыхал, а видел только раз, но вот мамаша-маразматичка постоянно подозревала, что у нее воруют сковородки и тайком едят стоящие с прошлого века маринованные грибы из банок. Тем не менее я худо-бедно прожил в этой квартире почти два года.

А где еще, как не на "Доме-2", я, существо даже не земноводное, а практически пресмыкающее, полетал бы на параплане?! Привел ведь Господь! Сегодня это кажется малонаучной фантастикой, но случился такой момент: канал затеял для журналистов обзор съемочной площадки "Дома-2" с высоты, так сказать, птичьего полета. Но погода подпортилась, пошел мелкий дождик - не ливень, а полетам помешал бы. И в ожидании, не наладится ли дело, нас всех кормили-поили до посинения. А потом глядь - и распогодилось, только народ уже мало что соображал. В силу последнего обстоятельства собственно полет я помню плохо - инструктор меня сзади обхватил руками, мы поднялись и, как в фильме "Гравитация", болтались над землей, ну только что не говно в проруби. Я летал последним в очереди, уже когда все доел и допил, так что основная масса уехала с поляны автобусом, а меня и еще одного товарища из журнала "Класс" руководительница пиар-департамента развозила (я жил тогда в Чертаново) на машине, и "классный" товарищ дорогой ей машину обоссал. Да, есть что вспомнить на старости лет.

10-летие "Дома-2" праздновали на новой "поляне", и тоже под дождем. То есть два часа ехали под солнцем, приехали - пасмурно, но еще успели перед походом непосредственно на площадку выпить-закусить под деревьями, а основной фуршет уже вместо лавочек на воздухе стояли в палатке - хорошо еще о нас позаботились, палатку установили, зонты раздали. Новая площадка сильно отличается от прежней - ближе к Москве, но с противоположной стороны, в юго-западном направлении, и если раньше двор был попроще, то сейчас больше похоже на элитный поселок - чистенько, опрятненько, с бассейнами, с диванчиками, но жизни нет, а может просто мне кажется. Однако после четырех бокалов шампанского некоторое разочарование не помешало выступить мне с краткой поздравительной речью на правах "ветерана движения". Ну что же, по крайней мере, накормили нас с безумной феей хорошо, жаловаться грех.

И все же помимо ностальгических соплей и набитого живота у меня есть насчет "Дома-2" еще кое-какие соображения, более общего порядка. Я, конечно, сам к телевизору не спешу, чтоб скорей "Дом-2" включить - это ясно. Но мне приятно знать, что "Дом-2" в телевизоре есть - пока еще. Потому что пока из эфира убирают Шендеровича, Парфенова и канал "Дождь" (который я, как и "Дом-2", тоже, естественно, не смотрю) - это пусть неприятно, но несмертельно. Когда уберут "Дом-2" - это будет означать, что все, конец света. На "Дом-2" тоже много наезжали - со стандартными упреками: бездуховность, разврат... Но вот эта домашняя "бездуховность", наряду еще с гламурной "бездуховностью" - последнее, чтоотделяет (и, следовательно, ограждает, защищает) от окончательно торжества "духовности". А что из себя представляет "духовность", которая со дня на день заполнит уже все пространство и культурное, и информационное, и бытовое - лишний раз говорить даже не хочу. Только гламур - противоядие хотя и действенное, но ограниченного применения, не всем доступное, не для всякого подходящее, и потому - менее надежное. "Дом-2" - средство более универсальное, чтоб до какой-то степени удерживать русских зверей на заботливо отведенной им "поляне", и развлекая, умиротворять. Сколько еще удастся продержаться - не знаю и боюсь предполагать, но успехов проекту желаю от всей души и без подъеба.
маски

"Несвоевременный визит" Копи в МХТ им. А.Чехова, реж. Филипп Шемен

Мы еще не все досмотрели и доели в усадьбе Муравьева-Апостола, когда от специальных корреспондентов информационного агентства ОБС поступила депеша-молния: первый дневной прогон Копи в МХТ. Сначала долго стояли на автобусной остановке, потом быстро бежали до метро пешком, но успели добраться до места своевременно. Из всей программы "французская пьеса впервые на русском" этого года Копи меня интересовал больше всего - если не ошибаюсь, постановку именно "Несвоевременного визита" смотрят по телевизору герои "Лунной ночи" Лины Вертмюллер, восхищаясь, с каким юмором смертельно больной Копи разыгрывает (во всех значениях глагола "разыгрывать") собственную смерть.

Умирающий от СПИДа актер-травести Сириль (Олег Мазуров) празднует в больничной палате свой последний день рождения в присутствии давнего приятеля Юбера (Павел Ващилин в красных трусах с сердечками), медсестры, обкурившейся опиума и гордой тем, что вышла замуж за негра (Римма Коростелева), сумасшедшего доктора, помешанного на сексе и практикующего пересадку мозга (Андрей Давыдов), эксцентричной оперной певицы-итальянки Реджины Морти-"королевы смерти" (Алена Хованская) и молодого скромного журналиста (Родион Долгирев, еще второкурсником Школы-студии сыгравший Керубино у Богомолова), который уже в силу своей скромности не может быть настоящим журналистом, а является на деле сыном сестры Юбера и, соответственно, предполагаемым сыном либо Сириля, либо самого Юбера, поскольку оба когда-то давно имели с ней половые сношения.

Автобиографические мотивы у Копи поданы через абсурдистский фарс, и хотя на момент первого прогона артисты еще нетвердо знали текст, в целом подход режиссера к пьесе понятен - он адекватен ее природе, и приглаживать острые углы, углублять характеры за счет психологизма тут вовсе ни к чему, наоборот, вот как раз в таком, не до конца оформленном варианте подобные вещи и смотрятся лучше всего. Спектакль уморительно смешной, при этом не столь радикальный, как прошлогодняя "Башня Дефанс" того же автора, и, в принципе, пригодный для проката как в подвальном, так и в антрепризном формате - любого сорта публика найдет в нем что-то для себя. Бабки, во всяком случае, остались довольны, только переспрашивали друг у друга, что такое коитус и почему после него всем грустно.
маски

"Наследники Рабурдена" Э.Золя в Малом театре, реж. Владимир Бейлис

Бабки все "Рабурденов" еще весной посмотрели, а мне, рискуя не дожить, пришлось ждать несколько месяцев, пока спектакль дозреет до бесповоротного, законченного совершенства - ну да что поделаешь, можно только уважать перфекционизм режиссера, не позволяющего себе брака, халтуры, недоделок. Правда, из-за этого я даже несчастный анонс постановки на свою рубрику не смог своевременно дать - поди не "Чайка" и не "Гамлет", вещь не хрестоматийная, не затертая, и двух строчек не напишешь, пока своими глазами не увидишь. Сюжет, впрочем, сильно напоминает мольеровского "Мнимого больного": дядюшка Рабурден разорен своими племянницами и компаньоном, которые еще и ждут с нетерпением его смерти, рассчитывая на наследство - не зная, что могут унаследовать только собственные долги; предприимчивая крестница Шарлотта, чье приданое Рабурден тоже растранжирил, вместе с простодушным, но верным женихом Домиником придумывают уловку - предлагают Рабурдену разыграть тяжелое недомогание и смерть, чтоб вернуть хотя бы часть денег. Между прочим, в Малом уже есть "Мнимый больной" Мольера, но в постановке Женовача он представлен скорее как психологическая драма - кому это сейчас может быть интересно? То ли дело Бейлис! У него что ни персонаж - то карикатура, что ни ситуация - то фарсовая. Играют весело, с огоньком, под музыку. Дубровского-старшего в роли жадного еврея Исаака не узнать за накладными пейсами, езеповский Рабурден - живее всех живых старикашка, а уж до чего потешный Марцевич, до того хочет побыстрее наследство компаньона получить, что от сейфа (не зная, что он давно пуст) не отлипает, прямо в обнимку с ним кидается. Бабки, которых и на официальных представлениях немало, не устают нахваливать, прямо во время действия поминутно издают восторженные восклицания, делятся с соседками, громко, вслух - уши-то заложены. Но кстати, напрасно все-таки режиссер так переживал - те бабки, что на прогонах "Наследников" смотрели, тоже не могли нарадоваться, и тоже Марцевича особо нахваливали.
маски

"Я - легенда!" реж. Фрэнсис Лоуренс

Белая тетка изобрела вирус, который должен был победить рак, а он 90 процентов человечества убил, а остальных превратил в кровожадных зомби, за исключением 1 процента - тех, у кого иммунитет. Чернокожий мужик попытался всех спасти, но не преуспел даже в эвакуации собственной семьи - они разбились при взлете вертолета. Теперь ученый - единственный живой и здоровый человек во всем Нью-Йорке. Зомби погибают от яркого света, так что днем он гуляет с собакой Самантой, которую перед смертью отдал ему его ребенок и которую он зовет просто Сэм, а ночью прячется в своем роскошном многоэтажном доме и пытается из последних сил вывести антивирусную вакцину, экспериментируя на захваченных в плен зомби, но все без толку, препараты не действуют, пока его не озаряет идея охладить тело зомби с помощью льда. Таким образом герой спас человечество и стал легендой. Но открытиые пришло к нему случайно и слишком поздно для него самого, когда его выследили и в дом ворвался монстр, и только случайно встреченной женщине с иммунитетом и с ребенком (ребенок тоже был с иммунитетом) удалось передать вакцину в колонию живых людей, спасшись из захваченного монстрами дома через дымоход и добравшись до Вермонта.

Лечить холодом живых мертвецов - вот это здорово, даже Порфирий Иванов не додумался бы. Но по-настоящему Убийственный эпизод - другой: задушив любимую собаку, ученый решил пойти ва-банк и забрать с собой на тот свет побольше зомби. После чего проснулся дома в компании женщины и ее малолетнего сына, под звуки мультика "Шрэк". Придя в себя, вирусолог присоединяется к мальчику перед телеэкраном и начинает говорить голосами Шрэка и Ослика в унисон с героями мультика. Что это означает - неизвестно, но в этот момент окончательно понятно: режиссер сам себя загнал в тупик.

А ведь так хорошо все начиналось: один с собакой в огромном городе, все погибли - и близкие, и незнакомые, днем - гуляй не хочу, но мучают воспоминания и чувство недовыполненного долга, а по ночам - прячься от тварей. Этот сюжет можно было бы развить в превосходную метафору, а из нее уже накрутить штучки посильнее "Соляриса" и "Сталекера" Тарковского. Но если скромная задача авторов состояла всего лишь сварганить смотрибельный ужастик - то они и тут оплошали, не дотянули даже до "28 дней спустя" Дени Бойла. Уж и Уилл Смит - не Силлиан Мерфи, а монстры совсем никуда не годные. И еще авторы сделали сразу несколько принципиальных ошибок. Во-вторых, соединили вампирическую и зомби-традиции: живые мертвецы погибают при дневном свете, да и при ярком электрическом, кажется тоже. Во-вторых, начисто лишили историю мистического элемента, а о рациональном объяснении действия вируса не позаботились, и вышла полная ерунда: с чего вдруг заболевшие рассыпаются на свету в прах? а если это вирус так разрушительно действует на все органы тела, почему совершенно не затронут мозг - зомби должны быть бессмысленными существами (ну хотя бы как в "Ночи живых мертвецов"), а эти - социально организованы, похоже, имеют даже некую иерархию в своем "сообществе", да еще ученому ловушки подстраивают, прямо как Маколей Калкин в "Один дома", и что самое интересное, большой ученый в эти ловушки, придуманные одичавшими монстрами, попадается. Да еще собака всю первую половину крутится рядом - просто дог-шоу какое-то. Потом ее, правда, покусали собаки-монстры и ученый ее собственноручно задушил - со слезами на глазах. А вот еще странно - в городе, помимо больных собак и одной здоровой Саманты живут еще кое-какие довольно-таки крупные млекопитающие, на которых герой охотится. При этом в кадре за все время не появляется ни кошки, ни птички, ни даже мухи, хотя уж последним точно было бы чем поживиться, а мух вирус убивать ну никак не должен. Но выходит так: здесь птицы не поют, деревья не растут, один Уилл Смит изобретает вакцину на пару с собакой. А ведь киношка претендует не на третьесортный проходняк, а на событие, иначе какой смысл было затевать римейк уже неоднократно отработанной идеи?
маски

"На колесах" реж. Анно Саул

Герои немецких комедий - пациенты, умирающие от неизлечимых болезней, умственно отсталые или, как в данном случае, инвалиды-колясочники. Казалось бы, чувство юмора специфическое (правда, герои немецких драм по большей части - те же самые неизлечимые больные, олигофрены и калеки), но "На колесах" ("Wo ist Fred?" в оригинале) - абсолютно классическая комедия положений, хотя и на современном актуальном материале. Красивый здоровенный строитель Фред(Тиль Швайгер - кому ж еще быть?) собирается жениться на дочери своего шефа - по любви, хотя и не совсем без расчета. Но у женщины уже есть сын - жирный полудурок, баскетбольный фанат. Ублюдок постоянно вредит жениху матери, и чтобы его задобрить, Фред обещает достать ему мяч с автографом любимого игрока маленького засранца. Но для это ему приходится сесть в инвалидное кресло и притвориться паралитиком, потому что по законам новоевропейского гуманизма инвалиды имеют преимущества перед здоровыми людьми не только в магазинах и на парковках, но и на стадионах тоже. А тут как назло девушка-журналистка снимает документальный фильм о баскетбольных болельщиках на колясках. Чтобы избежать разоблачения, Фред, взяв себе для это вымышленную фамилию Костыльман (так в русскоязычной версии) вынужден симулировать болезнь в течение недели до того момента, когда мяч не будет передан ему в руки. За это время он всех обманывает, выдумывает себе несуществующего брата-близнеца Теодора, с которым якобы сам конфликтует, наконец, понимает, что любит не свою невесту, а девушку, снимающую о нем фильм. Как ни странно, немецкая комедия получилась уморительно смешной, я просто оборжался на пресс-показе.