Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

маски

"Джуди" реж. Руперт Гулд

Более популярна другая пьеса Питера Куилтера "Несравненная", тоже про певицу, но не столь известную, а прославившуюся тем, что голосила дурным голосом, искренне полагая себя оперной звездой. Джуди Гарленд все-таки звездой была хоть и не оперной, а киношно-эстрадной, зато настоящей - я не знаток ее творчества, видел, может, один, много два фильма с ее участием, совсем не знаю песенного репертуара Гарленд, но полагаю, что она всяко заслужила в память о себе картину поинтереснее, поглубже этой.

Рене Зелвеггер, загримированная под Джуди Гарленд, конечно, неузнаваема - и хочется верить, что личное достижение актрисы в сем тоже имеется, а не только техническое мастерство визажистов играет роль, за которую потом артистка получает премии. Но драматургически "Джуди" тривиальна до неприличия. То есть по факту героиня - преждевременно спившаяся, вышедшая в тираж, срывающая выступления и оставшаяся без дома по уши в долгах разведенка (после третьего брака!), у которой последний муж (демоничный Руфус Сьюэлл) забрал двух младших детей. Но в фильме она подается как жертва, во-первых, кино- и шоу-бизнеса, а во-вторых, как мужского шовинизма.

Вероятно, не без оснований - Джуди с детства знала только труд и не видала детства: ее с юных лет эксплуатировали студии, лишали элементарных радостей, вплоть до того, что не давали выспаться, а вместо этого пичкали таблетками, не говоря уже о том, что с мальчиками нормально погулять. Но в флэшбеках картины барабас-продюсер - естественно, белый гетеросексуальный богач - выступает до кучи чуть ли не педофилом, склоняющим Джуди-подростка к сожительству (совсем в лоб этот момент подать забоялись, потому что можно иск схлопотать, но намеки недвусмысленны). А дальше - несчастной, бедной, выбивающейся из сил женщине сочувствуют другие женщины, черные и геи, больше жалости, а подавно помощи, ей ждать неоткуда.

Основные события (воспоминания о детстве всплывают корявыми флэшбеками) происходят зимой 1968 года за шесть месяцев до смерти Гарленд - в отчаянном положении, вынужденная оставить детей на попечении бывшего мужа, 47-летняя Джуди по контракту отправляется в Лондон, где у нее еще остались поклонники. Но тут же вместо успешных выступлений с эстрады клуба "The Talk of the Town", принимается усиленно контракт срывать - пьет, психует, вытворяет непотребства даже на сцене, а уж за кулисами подавно. Параллельно успевает влюбиться в молодого красавца Микки (нарочито - а может просто у создателей опуса вкус таков - приторный Финн Уиттрок) и даже выскочить за него - четвертый брак! - замуж, моментально разочаровавшись: тот ее обнадежил новыми бизнес-перспективами и подвел... Антрепренер (почти бессловесные эпизоды Майкла Гэмбона) выходки Джуди едва терпит, но держится в стороне, работающие непосредственно с героиней менеджеры (женщина и черный, ну конечно) из сил выбиваются, стараясь угодить ей и одновременно ее утихомирить, пара престарелых гомосексуалов-фанатов, со своей стороны, вдохновляют артистку, но несмотря на природный дар и старания собрать волю в кулак ангажемент срывается, все-таки увенчанный апофеозом, триумфальным "прощальным" выходом звезды на сцену под песенку из "Волшебника страны Оз" (пьеса Куилтера, кстати, называется "Конец радуги"...).

Наверное, авторы полагают, что искренне отдают дань легенде - на деле они ее только опошляют: вместо живой, противоречивой, с массой недостатков, за которыми интересно было бы разглядеть нечто подлинное, героини они подсовывают перемазанную куклу, воспроизводящую забойный ретро-хит.
маски

"Напарник" реж. Александр Андрющенко, 2017

Каких только фильмов на святой руси не снимают - вот криминально-мистическая комедия, действие которой происходит во Владивостоке (заодно и рекламно-краеведческий аспект охвачен - не припомню, однако, "Напарника" в прокате...): молодой мент из "экологической полиции" Олег по недомыслию срывает спецоперацию, против желания подставляя агента под прикрытием майора Хромова под пулю японского гангстера-наркоторговца. Аккурат в этот момент Кате, жене Олега, приспичило родить - раненого мента и рожающую жену Олег везет в больницу, и там дух (душа, ну или, выражаясь нейтрально, сознание) мента-коматозника вселяется в новорожденного младенца. Год майору приходится выжидать, пока младенец научится говорить, после чего Хромов выходит с Олегом на контакт и втайне от Кати они собираются завершить дело по нейтрализации главаря "триады" по кличке Дракон.

Собственно, вся фишка в том, что коп-недотепа с басовитым младенцем, наряженным как босс-молокосос, бегают то за бандитами, то от них - как ни странно, местами это и правда смешно, несмотря на вопиющую не просто вторичность, но откровенную подражательность "Напарника" по отношению к голливудским стандартам во всем, начиная с исходной идеи, завязки сюжета, и заканчивая репликами-ремарками, которые отпускает младенец с немолодым ментом (еще и отсидевшим на зоне - ради того самого "прикрытия") в голове. Побочная линия связана с незадачливым актером местного захудалого театра, по основному месту работы играющего поросенка и Лунтика, а по заказу мафии изображающего Дракона - вымышленного главаря, потому что на самом деле наркомафией верховодит... бабенка-полицейская, настоящая, официальная напарница майора Хромова... Причем в криминал она подалась не от хорошей жизни и не корысти ради, но по причине своей женской - и конкретно майором - невостребованности.

Младенца на компьютере можно было нарисовать и качественнее - но, видимо, бюджет не позволил. Подбор актеров тоже небесспорный: центральный дуэт этого дальневосточного "смертельного оружия" - Андрей Назимов и Сергей Гармаш, первый - актер СТИ, играющий там серьезные роли, а в кино я его вижу исключительно в каких-то "Калачах", "Напарниках" и т.п.; второй, если брать взрослую, а не младенческую ипостась - Сергей Гармаш, которому, похоже, все равно уже, где и по какому поводу применять свои ужимки. Женский вариант "оборотня в погонах" достался Ксении Лавровой-Глинке... - ну она и в театре звезд с неба не хватает, но и не портит сильно общую картину; повзрослевшая Лиза Арзамасова в роли жены и молодой мамы по-прежнему инфантильна и этим (но в основном этим...) и до некоторой степени обаятельна. Ну и главный комик - дежурный по новрусдобркино Ян Цапник (иногда хочется посмотреть жанровые картины без его участия) - он, в общем-то, неплох, изображая провинциального артиста на подхвате, просто, как и все остальное (они же время от времени еще и петь принимаются!), это сделано исключительно с целью кого-то позабавить, паче чаяния немного заработать... В чем нет криминала - но и искусства, творчества тоже на волос нет.
маски

"Давай разведемся" реж. Анна Пармас

С одной стороны, по простым и стандартным, "лицензионным" схемам изготовленная комедия про женщину-врача, которая настолько погрузилась в чужие медицинские проблемы, что забыла про собственные семейные, и в результате муж ушел к тренерше по фитнесу, оставив ее с двумя детьми. С другой - все-таки схематичный водевиль довольно прочно увязан на реалии страны, где гениколог пытается вернуть супруга приворотом и пиротехническими обрядами, а геофизик ищет подземные источники воды при помощи лозы.

Парадокс, но главные достоинства фильма - его же недостатки: много ярких второстепенных и побочных персонажей, бытовых деталей, психологических подробностей - но до мельчайшей подробности все такое же, как и основная сюжетная схема, просчитано и оттого предсказуемо, начиная с характера хлопотливой и занудливой мамаши (Надежды Маркиной) с ее старорежимными, "патриархальными" взглядами на долю тяжелую русскую женскую (когда выясняется, что героиня снова беременна, утешает дочку в духе "были случаи и с тремя брали!"), заканчивая ментовским следаком (персонаж Федора Лаврова изначально не лишен человеческих черт, может показаться даже незлобным, просто малость "контуженым", но потом, когда поддавшись его мужскому "нутру" отчаявшаяся брошенка уступит грубым его "ухаживаниям", выяснится, что возбуждается мент, только преследуя объект желания с пистолетом как мишень...) - то и другое, в общем, и точно, и, главное, честно, и при том остроумно, смешно... а все же, как ни крути, отдает скетч-комом. Альтернативный основному семейный вариант, где муж от жены не уходит, но "правильно расставляет приоритеты", тоже оборачивается комичной фикцией и венчается примитивным гэгом - старый приятель и коллега героя, горе-ловелас (персонаж Максима Лагашкина) получает ногой в пах от жены (блондинка-тренерша, кстати, беглого супруга тоже чуть что - по мордасам лупит!).

Собственно говоря, несмотря на внятный, проработанный и в некоторых ответвлениях не без фантазии сконструированный линейный сюжет "Давай разведемся" остается юмористическим шоу. А его пафос, его, с позволения сказать, "феминистский" (слово едкое и вслух от греха не произносится, но по сути тут именно оно требуется) посыл привязан к жанру как рукав к пизде: мужик, утомленный молодухой, уж и вернуться в семью готов, и не побитым псом, а с деньгами (правда, богатство здесь добывается способом совсем уж сугубо сказочным: получив подряд на поиски водного источника среди участка, помнящего уголовные разборки, несчастный геофизик вместо родника откапывает... бандитский клад с золотом, бриллиантами и пачками долларов - все проблемы материальные решаются в один момент, остается лишь с семейными разобраться!), но брошенная, беременная женщина ему дает от ворот поворот, ей, мол, и так нормально.

Насколько Анна Пармас сотоварищи убедит в том женщин - судить не берусь (вот что именно добровольно, а не подчиняясь воле обстоятельств, с тремя детьми предпочтительнее остаться "без мужика"... хотя бы и обеспечившего деньгами), но в любом случае развязка столь же искусственная, "пластиковая", как и все драмы, все шутки, все находки, из которых складный, динамичный, более чем смотрибельный фильм собран.
маски

смех без причины: "Джокер" реж. Тодд Филлипс

На самом деле мой любимый киногерой - Человек-Пингвин (в исполнении Денни де Вито, разумеется). Не только во вселенной Бэтмена или в жанре комикса, а вообще. Кто знает, дойдет ли у голливудских ревизионистов очередь и до него, раз взялись сперва за Бэтмена, а теперь, вслед за несколькими "Темными рыцарями", настал черед Джокера? Раньше ведь как было просто - Бэтмен, потерявший в детстве родителей, вырастает борцом за добро и правду, хотя вынужден скрывать лицо под маской; противостоят ему злобные фрики - не абсолютно, впрочем, одномерные, у каждого также своя предыстория, свои давняя драма и тайная боль. И несомненно, у супергероя с его антагонистами гораздо больше общего, чем у них у всех с "обычными", "нормальными" горожанами, мещанами - тема настолько перспективная, что в свое время я сам пытался в этом направлении размышлять:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/507544.html

Однако в том и прикол, что все, о чем стараются заявить создатели "Джокера", задолго до них и намного лучше, ярче их, оригинальнее и интереснее, но и тоньше, и глубже рассказал Тим Бертон. А нынешний "Джокер" - в чистом виде, и даже сугубо формально, "история болезни": драматургически фильм выстроен как солипсистская конструкция, замыкающаяся на фантазиях безумца; герой - больной в сугубо медицинском смысле, который остался без соцподдержки и бесплатных лекарств, вот и "начудил" к ужасу окружающих, стал убийцей, посеял (вернее, усилил) хаос в городе.

Можно - и пожалуй, стоит - отдать должное самоотверженности Хоакина Феникса, и хорошо еще, что его герой дистрофик, а не карлик - не то, погружаясь в образ, актер глядишь и отрезал бы себе чего "лишнего"... Поразительно все же, что помимо собственно психопатии и прилагающейся к ней дистрофии он, в сущности, мало чем еще примечателен. Даже такая остроумная находка, как неконтролируемый смех, который постепенно из симптома заболевания становится чертой характера, а затем и фирменной "фишкой", отличительной "меткой" героя, используемой им сознательно, по большому счету не реализована, пропадает впустую, лишь раздражая своей навязчивостью.

То же и с основными сюжетными линиями: уж казалось бы, до чего драматичны отношения Артура с матерью, которая ему, потом выясняется, будто и не родная мать, а усыновительница-психопатка, мучительница, дурно обращавшаяся с ребенком и оказавшаяся виновницей его недуга - любящий сын, превращаясь в монстра, душит пережившую инсульт мать подушкой прямо на больничной койке, и этот пункт становится "точкой невозврата" на пути становления "монстра" - но мать как самостоятельный персонаж совсем неинтересна: сидит дома, смотрит телешоу, отправляет "письма счастья" бывшему работодателю, считая его отцом Артура.

Того хуже предполагаемый отец Том Уэйн - то ли не отец (сумасшедшая, работавшая служанкой в доме Уэйнов, нафантазировала роман с хозяйским сыном, беременность, роды, младенца... - что подтверждают документы из клиники, где ее потом держали), то ли все-таки отец (имеется флэшбэк, где молодая Пенни, напичканная в клинике лекарствами, продолжает утверждать, будто Том все подстроил, а в действительности ребенок от него), и в любом случае лощеный подлый демагог-буржуй - невнятная, плоская, добро бы еще гротесково-карикатурная, а то ж просто серая, проходная фигура.

Наконец, звезда комедийного телешоу Мюррей Франклин, кумир героя, вытащивший его на сцену, слегка поглумившийся, но предчувствуя успех, готовый делать из него звезды - его к тому же играет Роберт де Ниро - полностью служебное, функциональное лицо, не более; Франклин лишь для того нужен, чтоб Артур его эффектно пристрелил в прямом эфире.

Остается грубая, пускай и достаточно умелая эксплуатация приемов, связанных с насилием: героя жестоко обижают - он жестоко мстит; примитивная, но эффективная манипуляция - да, уродец, да, псих, и противный такой, хохочет невпопад, клоун-неудачник, маньяк, к финалу эмблема анархии (возвышается над толпой, будто Ленин на броневике!) - но он же, во-первых, жертва обстоятельств (начиная с того, что "у него было трудное детство"), а во-вторых, средствами он пользуется, допустим, неприемлемыми, запрещенными, но разве его враги не заслужили своей участи?

Собственно, мне "Джокер" видится бездарно (впрочем, зрелищности отдельных моментов это не отменяет) проебанная возможность развернуть тему в плоскость, где зажравшимся выродкам, возомнившим себя властителями мира, угрожает разбушевавшаяся стихия обезумевшей швали, и в таком конфликте нет стороны, которую хотелось бы счесть праведной, на крайняк приемлемой - из него нет выхода, он не имеет потенциала ни к разрешению, ни к затуханию.

Вместо чего "Джокер" рисует нестрашное, несмешное и вместе с тем не вызывающее сочувствия пугало. Да и сам по себе образ-то растиражированный, помимо Джокера из истории про Бэтмена (а история все равно про Бэтмена, и маленький Брюс пару раз неслучайно в "Джокере" мелькает, брат он Артуру или не брат, рад ему или не рад) вспоминается и призрачный клоун-убийца из "Оно" по Стивену Кингу (только что вышел очередной сиквел), а анархисты в шутовских масках из "V значит Вендетта".

Все же в фильме от руки взбунтовавшегося клоуна, а не случайно попавшегося на пути отморозка, гибнет Томас Уэйн, "джокером" побитый "туз" бизнеса и политический воротила, кандидат в мэры Готэма, отец Брюса "будущего Бэтмена" Уэйна - ключевое, исходное для всей франшизы событие переосмыслено: теперь смерть отца подрастающего супергероя - не причина, а следствие, не преступление, но возмездие.

Плюс к тому - под завязку загруз по части идейной хуйни: черные добрее белых, женщины честнее мужчин; старики и дети невинны, а взрослые (особенно если опять же белые и мужчины) несут в себе пороки, какие только можно выдумать; среди взрослых белых мужчин исключение составляют разве что инвалиды; и, вишенкой на торте, повсюду угнетают евреев. Живущая по соседству девушка, которую сумасшедший Алекс мнит своей подружкой (а та, будучи матерью-одиночкой, просто вежливость демонстрирует, и то со страхом пополам) - черная, как и все тетеньки-психоаналитики, благодаря которым Артур до поры не окончательно слетает с катушек; главный герой - дистрофик, а единственный, кто нему добр среди коллег по комедийному клубу - карлик, то-то он его и отпускает восвояси, хотя малыш стал свидетелем убийства толстяка, всучившего Артуру злополучный пистолет!

Авторы даже сами за собой не замечают расизма, сексизма, боди- этого как его, когда угнетают по признакам, связанным с телосложением... Зато Хоакину Фениксу пришлось довести себя до состояния ходячих мощей - и формула вырисовывается несложная, не из области высшей математики: "издевательство актера над собственным телом + полный набор идейной хуйни в сценарии = "Оскар".
маски

пейте из чаши бога: "Сукины дети" С.Шальтяниса, драматический театр Клайпеды, реж. Эймунтас Някрошюс

Саулюс Шальтянис - современный литовский писатель, ну как, то есть, современный: Эймунтас Някрошюс с ним сотрудничал еще в молодости, и роман "Сукины дети" создавался тогда же, в 1970-80-е, но опубликован был уже в 90-е, после изгнания (по крайней мере номинального...) оккупантов и восстановления литовской государственности, а действие его происходит аж в 18-м веке, и косвенным прообразом главного героя Кристионаса служит, как можно заключить из аннотации (вне культурного контекста находясь про то не догадаешься нипочем) главный национальный поэт Донелайтис, чей эпос "Времена года" в свое время Эймунтас Някрошюс также инсценировал:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2117024.html

Но если про Донелайтиса и его поэзию что-то можно при желании выяснить, то содержание романа Шальтяниса кроме как из его же пьесы и непосредственно из спектакля Някрошюса узнать невозможно; а роман и пьеса - многослойные: исторический материал - жизнь Литвы в период зависимости от Пруссии (к тому же очевидно послуживший автору своего рода "моделью" для размышлений о современной ему Литве под русской оккупацией) - "прошит" и библейскими аллюзиями, и символистскими подтекстами, и этнографическим, фольклорным "мистицизмом". То есть, прямо говоря, в спектакле много незнакомого прежде текста, который приходится читать с экрана - смотреть на сцену почти некогда и это сильно осложняет, неизбежно обедняет восприятие собственно театрального действа. С другой стороны, Някрошюс, обычно не столь "многословный" в своих постановках, все равно самое важное и здесь выстраивает помимо "букв" - через скупые, но многозначные предметные и пластические метафоры - а отвлекаясь на субтитры, что-то из них упускаешь, но не читая текст, не въезжаешь элементарно в сюжет...

Признаться, первый час мне было тяжко, муторно - при всем моем пиетете к Эймунтасу Някрошюсу, и его творчеству, тем более что "Сукины дети" оказались последним спектаклем без преувеличения великого, гениального режиссера, поставленным в родной Литве (и первым - в Клайпеде: где конец - там и начало... тоже ведь символично). Главный герой Кристианос на протяжении всего спектакля буквально трупом лежит на койке - но пару раз встает, а иногда, под воздействием внешних толчков, шевелится, привнося в мрачное и мутное повествование эффект иронических ремарок. Однако во плоти являющаяся поначалу Смерть (демонично-опереточный персонаж, сыгранный достаточно молодым актером) приходит не за почтенным старцем, а за целой крестьянской семьей, и каким-то образом матери удается сохранить сына для жизни, для народа, для будущего страны и национальной культуры. Потом какие-то сюжетные линии проступили более выпукло - в частности, эпизод насилия, совершенного над юной Лотти, возлюбленной Кристианоса; и, прежде всего, мотив предательства, отступничества, лжесвидетельства, связанный с выполняющим здесь функцию повествователя Карвелиса (фактически именно он здесь центральный персонаж - известный актер Дарюс Мешкаускас): свидетель греха и преступления, он, поддавшись мелочной корысти, соглашается покрыть виновника, а невиновного оклеветать - и случайный бродяга, на которого Карвелис указывает как на подонка-насильника, залезает в попытке спастись на дерево, но погибает, когда дерево спилят. Чтоб наказать лжесвидетеля, "покойник" Кристионас как раз и встает под занавес первого акта со своего смертного одра.

Наверное, правильнее было бы вовсе не зацикливаться на фабуле, а уж подавно не вчитываться в отдельные реплики (то ли коряво переведенные, то ли изначально отличающиеся избыточной, на мой вкус, претенциозной метафоричностью типа "пирог с привкусом крови" и т.п.), но сосредоточиться на том, что Някрошюс вместе со своими постоянными соавторами-художниками (и членами семьи), Надеждой Гультяевой и Марюсом Някрошюсом, с помощью хороших, способных точно следовать за режиссерской мыслью артистов, показывает: минималистская обстановка - однако сходу бросается в глаза смещение пространственных координат, один стол и одна кровать расположены горизонтально, еще стол и еще кровать - вертикально, поставлены "на попа"; неизменный атрибут рассказчика, позднее предателя Карвелиса - обрубок пня, у кого-то способный вызывать ассоциации с линчевским "поленом" из "Твин Пикса", мне же скорее показавшийся аналогом философского "яйца" (тоже природный, тоже универсальный - и предельно простой символ), но, изначально, привязанный к сюжету и взятый непосредственно из рассказа - это ж, постепенно до тебя доходит, кусок того самого спиленного дерева, которое убило безвинного оклеветанного бродягу... и грешник всюду несет, тащит с собой этот груз.

Вообще оформление довольно-таки простое, неброское и уж точно неяркое (Някрошюс всегда сочных красок избегал), но исключительно насыщенное - чего стоит банка с крупой (или что там за зерна?) как метафора дыхания, души, жизни, она может служить и "котурнами" для актрисы, и буквальным воплощением "легких", когда в финале артисты в такие банки вдыхают воздух, вызывая шевеления наполняющих стеклотару зерен: банальный предмет обретает внутри без того грандиозной структуры спектакля статус чуть ли не самодостаточного произведения искусства, как перформативного, так и в узком смысле изобразительного - такую банку запросто в музее выставишь отдельным экспонатом; глядишь и выставят когда-нибудь, раз в Вильнюсском малом дворец Радзивиллов (музей литовской театрально-музыкальной культуры) целая комната отведена под инсталляцию, посвященную някрошюсовскому "Гамлету"! А пока в связи с "Сукиными детьми" я для себя заново, еще острее (и больнее...) пережил ощущение, впервые испытанное благодаря телеверсии знаменитого (отмеченного аж Госпремией СССР и показанного ЦТ в рамках рубрики "спектакли театров союзных республик" на излете перестройки) "И дольше века длится день..." по Айтматову, переосмыслил собственное наблюдение над "Временами года Донелайтиса" Някрошюса, сформулированное восемь лет назад:

"Природный цикл и человеческая жизнь обнаруживают очевидное сходство, но это давно общее место, Някрошюса же эта параллель интересует не столько сходством, сколько непримиримым противоречием между постоянно самовозобновляющимся миром природы и конечной жизнью отдельного смертного человека, от которого, когда природа замыкает очередной круг, остается лишь горстка тряпочек, щепок, веревочных обрывков и клочков рваной бумаги. (...) И смерть человека в контексте бесконечного природного цикла совсем не кажется малозначительным событием, наоборот, возникает вопрос, уместно ли радоваться естественной смене времен года, принимать ее как благо, если человек смертен и не способен (не способен ли?) воскреснуть?"
маски

у всего садика глисты: "Горка" А.Житковский в Театре на Таганке, реж. Данил Чащин

Сперва обрадовался, что в кои-то веки нашлась более-менее сносная современная пьеса, и на социальную тематику, и не замкнутая в ее узких рамках. Но чем дальше, тем сильнее подозревал, что "Горка" выигрышно смотрится за счет режиссерского решения, оформления, а также явно дописанных кусков текста. Беглое знакомство с первоисточником в интернете подтвердило сомнения, и более чем.

История по сути "реалистическая" - относительно молодой сочинитель из Нижневартовска на голубом глазу, а под конец и "со слезой", описал страдания воспитательницы детского сада: у Анастасии Витальевны и дома с парнем проблемы, и на работе в подведомственной ей группе "Пчелки" - близится Новый год, готовится утренник, планируется сооружение горки во дворе, но все не ладится, дети не могут выучить или хотя бы выговорить текст песни, с родителями договориться невозможно, заведующая наезжает; у одного из мальчиков, Димы, который как раз назначен ведущим утренника, обнаружены глисты, и медичка Жанна Борисовна не пускает его в группу без справки, а то "вечером у всего садика глисты будут"; другого, совсем не говорящего по-русски - хотя легко распевающего диковатые припевы "эскимосских" песенок на музыкальных занятиях - Озода, пропали родители, никто его не забирает, воспитательница вынуждена взять его домой.

Данил Чащин с художником Виктором Шилькротом сугубо, вроде, бытовую пьесу решили через подчеркнуто условную, гротесковую, даже "мультяшную" стилистику; детей, а также их родителей, нарядили в кислотных цветов дутые курточки, превратив их в персонажей анимационных сериалов или компьютерных игр - учитывая, что играют взрослые, а иногда и возрастные актеры, забавно вдвойне. Вместе с главной героиней мы видим ее кошмарные, но все-таки в пародийной эстетике и оттого на сторонний взгляд веселые, сны. А к реалистическим сценам пьесы режиссер дописал фантасмагорические интермедии. Ну и, например, роль "мать-начальницы" детсада Зульфии Фаридовны отдал актеру Никите Лучихину, превратив обычную вредную заведующую в фигуру комично-демоническую, травестийную. Впрочем, даже комизм бытовых ситуаций переведен в фарс - скажем, момент, когда Наста приводит Озода в дом, а поджидавший ее сожитель Олег-"Олень" выскакивает в кожаных трусах, ремнях и под маской Бэтмена, рассчитывая сделать подруге эротический сюрприз - сюрприз удался, но больше удивился Озод, а пуще того довольная, оборжавшаяся публика.

Вообще детский сад как модель тоталитарно-репрессивного общества, базирующегося на бессмысленных коллективных действиях и выхолощенных ритуалах - удобная, но слишком очевидная, прямолинейная и поверхностная аллегория; как ни украшай спектакль музыкально-танцевальным декором с уклоном в эстрадно-КВНовский формат, она лезет наружу и режет глаз. Колоритные, точно схваченные драматургом "из жизни" детали, подробности детсадовского "мироустройства", экстраполируемые на современный русскоязычный, да и на любой социум, низводят драму до сатиры. С другой стороны, преисполненная провинциальной сентиментальщины линия сближения неприкаянной, затюканной, а в глубине души страдающей от одиночества воспитательницы (своих детей у Анастасии Витальевны нет и с Олегом-"Оленем", похоже, не предвидится... он хоть и "настоящий сварщик", буквально, трубы варит, но сам-то как ребенок по психическому развитию) и забытым маленьким мигрантышем к финалу окончательно тонет в соплях, и как ни аккуратно работают исполнители этих, фактически, главных ролей пьесы (Настя - Юлия Куварзина; Озод - Роман Колотухин), своей фальшивой, спекулятивной слезливостью коробит. Проговоренная вслух символика имен героев (Озод - "благородный"; Анастасия - "воскресшая") подавно избыточна. Тут уже и попытки переключения из быта в фантастику (картина "восточной сказки" с шатром, танцовщиками, опахалами..) не помогают. А "гуманистический посыл" (простигосподи) парадоксально оборачивается старым добрым, буквально киплинговского толка (не зря же Маугли по ходу не раз вспоминают!) осознанием "бремени белых" - непростая диалектика!

Наверное, автор отчасти что-то подобное тоже чувствовал - но вместо жесткого или хотя бы двусмысленного финала предпочел отказаться от развязки вовсе. То есть с мальчиком Озодом еще все более-менее ясно - за ним к Насте приходит его дядя Джафар (и тоже комично-демонично-мультяшный, фантасмагорический, почти сказочный "черный рыцарь" - эпизод Василия Уриевского), сообщает, что мать Озода в реанимации, отец при ней дежурит, а он "с другого города приехал" и ребенка забирает, Настя не хочет отдавать мальчика без справки, без доверенности, но внезапно проявивший сознательность Озод, сказав на прощание "до свиданья, воспитатель", а до того поев от души Настиного плова и посмотрев про "Губку Боба", следует за дядей.

Вот что дальше сталось с Настей - не ведает, похоже, и сам режиссер. То есть в пьесе она, как договаривалась с родителями детсадовцев, с опозданием, но приходит обустраивать пресловутую горку, причем ее последняя реплика-выкрик по тексту - "Карбышевы!", возвращая (в пьесе уже упоминалась история из коммуно-православной военно-героической мифологии о несгибаемом генерале, превращенном в ледяную глыбу) сюжету одновременно критический (в социальном аспекте) и трагический (в жанровом) тон. Но в спектакле финал, как и многое другое, окончательно переводит быт в аллегорию, пространственно он решен так, что Настя появляется не на детсадовской площадке, а на галерее сверху, будто посланником из некой иной реальности, что тоже, в общем, плоско, но по крайней мере снимает лишние вопросы.
маски

"Это не навсегда" реж. Евгения Яцкина, Алена Рубинштейн, 2019

Дети-сироты - лучше если больные... - тема беспроигрышная, и хотя девушки-режиссеры, допускаю, подошли к ней с чистыми сердцами, но еще и в силу недостатка кинематографической культуры фильм у них получился, желали они того или нет, до неприличия спекулятивным. Вспомнился "Дом ветра" покойного Вячеслава Златопольского -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2071163.html

- но даже в сравнении с ним, не говоря уже, к примеру, о "Подбросах" Ивана Твердовского (один из немногих русскоязычных полных метров недавнего времени, "цепляющих" меня лично) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3915575.html

- "Это не навсегда" грешит безвкусицей на грани криминала, а дурная сентиментальность дает обратный эффект и вместо слезного сочувствия провоцирует скептическую усмешку.

Четыре новеллы, обозначенные именами героев, сюжетно самодостаточны, но замкнуты на один детский дом, "хозяйку", то есть заведующую которого играет Агриппина Стеклова, к четвертой новелле выходящая на центральный план. А в первой - "Ваня" - якобы основанной на реальных событиях! (все может быть, конечно, но художественности игровому кино подлинные обстоятельства дела не добавляют...) - та же директриса отказывает в приеме на работу героине Ольги Лапшиной: Катя раньше была главным бухгалтером Мособщепита, но в детдом пришла устраиваться помощницей на кухню - и то не берут... после заключения. Заморенный, хилый и нервный, подвергающийся издевательству маленького, но более физически развитого говнюка Ванечка случайно находит на подоконнике забытое Катей резюме с фотографией, и воображает, что на портрете его мама, рассказывает об этом приятелям, поэтому когда Катю все-таки принимают на должность помощника повара (повариха требует, не справляется одна - а потом сама же недовольна, ну как водится), невинный "обман" сироты выходит наружу, и мальчик, и Катя, и заведующая оказываются в сложной ситуации, на бытовом уровне, вероятно, вовсе неразрешимой, а для решения художественного авторам картины недостает ни фантазии, ни мастерства.

То же и с последней новеллой "Марта", хотя она наиболее подробно расписана в плане драматургии и характерологии. Директриса с мужем (Александр Мохов) приводят домой детдомовского мальчика, а у них уже подросла дочь Марта, между детьми, естественно, сразу возникает конфликт, борьба за статус в семье и за внимание взрослых. Причем маленький да удаленький приемыш с приютским опытом выживания чудеса изобретательности проявляет в борьбе против старшей девочки - мол, "я скажу что ты меня прессуешь и тебе вставят, тебя твои не очень то и любят, ты же тоже детдомовская!" Марта в долгу не остается, названного братца по возможности гнобит и жалуется отцу, что тот лепит ей жвачку в трусы. Кроме того, мелкий симулирует приступы (астмы?), а потом, когда приступ случается на самом деле, ему не верят - ну да, "волки-волки..." Однако спровоцировав конфликт между родителями, дети как-то невзначай, произволом опять-таки создателей картины, примиряются.

Две средние новеллы совсем куцые, в одном случае мальчик Петя мечтает найти маму, ищет, но маме он не нужен; в другом мальчик Миша ищет папу, и вроде как преуспевает чуть больше... Или нет, я честно говоря, в "акварелях", размазанных между двумя столь же неубедительными, но по крайней мере внятными сюжетами о Ване и Марте, не пытался разобраться до конца. А вот режиссерский тандем очень старался соблюсти по крайней мере видимость "честности": с одной стороны, избегая откровенной "святочности", "благости", тем более (что приятно) уклона в "православные чудеса"; с другой, эстетически оправдывая отсутствия реальных проблем сиротства и детских домов (если погружаться - это же страшное дело; я хотя бы по своему детскому больничному опыту условного, временного "сиротства" в советские годы могу судить на собственном опыте!) уходом в некую чуть ли не "сказочную" условность, с дорисованными компьютерной графикой элементами в кадре и драматургическими "спецэффектами" такого же малобюджетного пошиба.

Впрочем, не в бюджете проблема, не в технологии, что "Это не навсегда" рядом невозможно поставить с "Хозяйкой детского дома" или "Детьми Дон Кихота" - почему-то герои Натальи Гундаревой и Анатолия Папанова казались убедительными в свое время, а героиня Агриппины Стекловой не убеждает - наверное ведь и сегодня не все заведующие приютами воры и насильники, попадаются и добрые, и справедливые; но контекст - как художественный (с его чрезмерным благодушием, еще и бабским до кучи...), так и житейский (в противоположность эстетизированному благодушию отнюдь не располагающий к тому, чтоб расслабиться и прослезиться) - не позволяет до конца поверить и таким актрисам, как Агриппина Стеклова или Ольга Лапшина, что уж говорить про начинающих режиссеров. Но в любом случае сиротство - это, конечно, не навсегда, скоро отмучаемся все.
маски

"Гробница малыша Тутанхамона" О.Дюфо, Псковский театр драмы, реж. Елизавета Бондарь (видео)

"Гробница..." тоже приезжала на "Арт-миграцию", я ее "живьем" посмотреть не успевал, но интернет нам в помощь и видеозаписи для общего впечатления, пожалуй, достаточно. Показывали псковскую "Гробницу..." на соседних площадках в один вечер и даже одновременно с питерской "Магдой", и вот две крайности современной переводной драматургии, которые сходятся в спекуляциях на якобы острых, злободневных, провокационных темах, но расходятся одна в сторону бульварного опошления, другая в пустопорожние формалистские навороты, за которыми "новое слово" неотличимо от графоманской поеботины. "Магда" - типичный пример первой тенденции, "Гробница..." - второй. Пьеса про мать и дочь, мать увлечена делом, работой, творчеством (комиксами, что ли...), а дочь, тщетно пытаясь добиться ее внимания, погибает.

Драматургическую адаптацию (Нина Беленицкая, Денис Кугай) оценить трудно еще и потому, что качество звука в записи очень скверное, но общая картина ясна без слов: очередную кучу драматургического мусора (с дежурным упоминанием Гитлера - тут авторы "Тутанхамона" и "Магды" мыслят в рамках общей матрицы) режиссер с художниками (медиа - Алина Тихонова) пытается оформить в нечто смотрибельное и даже притягательное, упаковать аморфную лужу вербального кала в изящную и по возможности оригинальную визуально-пластическую обертку (стилизационно отсылающую, сообразно тематике материала, к комиксам). Такая, опять же сугубо формальная задача, создателями спектакля "Гробница малыша Тутанхамона" решена более-менее успешно - это касается не только "картинки", но и подчеркнуто условных интонаций, как бы придающих семейно-психологическо-бытовой истории условный, сразу и возвышенно-трагический масштаб, и попсово-масскультовый привкус. Начинка же, пьеса Оливии Дюфо, за всеми постановочными ухищрениями и в "эстетской" упаковке осталась, чем была.
маски

снежок с перчиком: "Трудные дети" реж. Жан-Пьер Мельвиль, 1950

В связи с анонсами грядущей премьеры "Жестких детей" - это опера Филиппа Гласса, но по старому сценарию Жана Кокто, и скорее всего имелись в виду дети "жестокие" (хотя им там в детском театре виднее), но в официальную информацию вкралась не столь досадная, сколь забавная и отчасти символичная опечатка - решил посмотреть старый фильм Мельвиля. Между прочим, спектакль по пьесе Жана Кокто "Ужасные родители" когда-то стал одним из первых моих сознательных (в 15 лет) зрительских опытов, а про то, что у Кокто есть и "Ужасные дети" тоже, я знал из его же сборника эссе "Портреты-воспоминания", но почему-то никогда не читал, не видел и даже не пытался... Впрочем, к Кокто у меня отношение давно сложилось скептическое - он любопытен как персона, как некий миф, важный для культурного контекста эпохи, но в конкретных своих творческих проявлениях (а чем он только не занимался: сочинял во всех жанрах, включая балетные либретто, рисовал, снимал кино...) на мой взгляд едва ли состоятелен. "Ужасные родители" - напыщенная и примитивная бульварная мелодрама про мать, чья привязанность к сыну как бы входит за рамки родительской любви... На самом деле инцестуальная подоплека у Кокто одновременно и навязчива, и (от греха подальше) размыта, так что режиссерски пьеса может быть решена в самом невинном ключе (чему мне довелось также быть свидетелем, уже не в 15 лет, конечно, а сильно позднее - в антрепризе "Ужасных родителей" ставили под названием "С ума сойти!", а "ужасную" мать и ее вожделенного сына играли Ольга Богданова (!!) и только набирающий тогда статус Дмитрий Дюжев... не хочется лишний раз вспоминать, как это выглядело на сцене.... но для полноты картины - в проекте участвовала Людмила Чурсина, ей досталась менее ужасная тетя главного героя). С "Ужасными детьми", как все-таки корректнее, наверное, переводить это название (хотя "террибль", насколько я понимаю, означает не просто "ужасный", а настолько ужасный, что вроде как даже восхищение вызывающий...) ситуация примерно та же, только в центре отношения с аналогичным оттенком между братом и сестрой. Сестра при этом чуть старше и после смерти матери отчасти берет на себя в семье за отсутствием других взрослых родительскую функцию, ну и событийный ряд "детей" куда богаче", чем у "родителей".

История начинается с того, что юному Полю во время игры в снежки на школьной перемене однокашник Даржелос засветил в грудь снежком (а мог бы просто подарить карандаш...) - камня в снежке будто бы спрятано не было, но Поль слег и безвредный удар обнаружил серьезную болезнь... Его сестра Элизабет без того ухаживает за лежачей матерью - теперь у нее на поруках еще и нездоровый брат, с которым сестра составляет - прямым текстом это проговаривается - "две половинки одного целого", они сосуществуют в постоянном конфликте, но противоречия лишь сближают их; у них есть общая, пока что вполне детская тайна - они собирают "сокровищницу" с разной ерундой. Но арифметика у Кокто не вмещается в классические рамки и "половинок" оказывается не две, а гораздо больше. Далее вместе с верным другом Жераром - именно он помог травмированному Полю добраться до дома, до постели - Элизабет и Поль (актеры Николь Стефани и Эдуард Дермит) отправляются на юг, там хулиганят, прикола ради подворовывая в магазинах, так-то они все богатенькие и никакие бытовые заботы не омрачают возвышенную чистоту их душевных страданий.

После смерти матери Поль и Элизабет остаются одни в доме на 18 комнат, не считая галереи, а после отъезда своего отца в Марокко к ним переселяется и Жерар. Поль ревнует Элизабет к жениху - американскому еврею Микаэлю, но тот как-то очень быстро и удачно разбивается на смерть в автокатастрофе близ Ниццы. Вместе с тем сам Поль влюбляется в Агату, подругу Элизабет, которая тоже постоянно находится с ними, мало того, живет в бывшей комнате матери Поля и Элизабет - и тут черед сестры ревновать. Жерар тоже никуда не исчезает, но привязан он сильнее к Полю или к Элизабет - вопрос, на который и сам персонаж не смог бы себе ответить, если б задался им. Собственно, инцестуальные, а вернее все-таки гомосексуальные подтексты, для Кокто неслучайные (а в фильме ради пущей наглядности Агату играет та же актриса Рене Козима, что в начале изображала Даржелоса, того самого ангелочка, попавшего Полю снежком в грудь... читай ледышкой в сердце! а в директора школы Даржелос сыпанул молотого перца, за что был отчислен! вот такой "снежок с перчиком"!), в свое время чьи-то нервы могли щекотать, а сегодня - взять хотя бы Ксавье Долана какого-нибудь несчастного! - кажутся еще более архаичными, чем драмы Уильямса (все же затрагивающие широкий, универсальный круг проблем) или, к примеру, "Туманные звезды Большой Медведицы" Лукино Висконти, явно перекликающиеся с "Трудными детьми" Мельвиля:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3816904.html

Но у Кокто нарочитость, искусственность сюжета парадоксально делает его если не убедительнее, то увлекательнее, как раз тем, что сразу выводит из бытовой, психологической плоскости в символическую, метафорическую, с оттенком местами сюрреалистическим (не настолько явственным, как в "Орфее", и все же). Что отчасти оправдывает и то, до чего странно по сегодняшним меркам выглядят весьма взрослые артисты, зрелые дяди и тети, в коротких штанишках играющие подростков - чуть ранее снятая по сценарию Бергмана шведская "Травля", где тоже герои-школьники и артисты старше персонажей, гораздо сильнее режет глаз:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3946208.html

В "Трудных детях" Мельвиля "недетские" типажи уместнее... Да и едва ли в 1950-м режиссер отважился бы - при всем, надо полагать, желании! - усадить мало того что брата и сестру по роли, так еще и настоящих тинейджеров голышом в одну ванну, как это сделано в фильме (этот эпизод потом и наверняка сознательно аукнется в "Мечтателях"... ну и в целом Адэр идет вслед за Кокто, а Бертолуччи, соответственно, за Мельвилем; герои "Мечтателей" - аккурат поколение "детей" Поля и Элизабет, если б у них могли быть дети...). С другой стороны, интеллектуальное развитие героев - опять же по сегодняшним стандартам к ним подходя - заметно превосходит уровень старшеклассников.

Развязка же при всей внешней трагедийности фактически водевильная: Поль пишет страстное письмо с признанием в любви Агате (проживая с ней в одной квартире!), но от избытка чуйств адресует послание... себе самому, и до Агаты оно своевременно не доходит. Элизабет же интригует, обманывает Поля, используя в своей игре заодно и Жерара - с отчаяния Поль принимает яд и умирает, а возле его смертного ложа к ужасу опять-таки здесь же присутствующей Агаты "ужасная" сестра Элизабет стреляет в себя. Кинематографически тут занятны крупные планы - экспрессивные, эмблематичные - а мизансцены и вообще "картинка" старомодны до нелепого, про сюжетостроение и говорить нечего. Кокто мало того что сам начитывает авторский текст за кадром (возможно, поэтичный в оригинале, но в переводе звучащий чудовищной пошлостью: "запах яда наполнил комнату..." - это чем же так резко и без ошибки опознаваемо пахнет яд?!), так еще и под включающуюся на кульминационных эпизодах записи клавирных концертов Баха, что совсем уж смехотворно; веселее только хождение по водам со свечкой (и тоже в сопровождении Баха, что характерно!). Однако музыка для предстоящей оперной премьеры не Баху, а Глассу принадлежит - к этому композитору относятся по-разному, но, может, в его эстетике сюжет Кокто реализуется актуальнее, чем в картине 1950 года?

маски

белая сущность с желтыми глазами: "Визит" реж. М.Найт Шьямалан, 2015

После "Шестого чувства" с Шьямаланом носились как с новоявленным гением, ждали от него шедевров, денег давали без счета - но он гнал фуфло раз за разом все более позорное. Наконец перестали ждать и давать - а он взял и выдал чистейшей прелести чистейший образец, причем за три копейки, и насколько я понимаю (никогда не отслеживаю, а тут специально полез глянуть данные) сборы перекрыли расходы больше чем в десять раз! Но я в прокате "Визит" пропустил - не припомню, выходил ли он на экраны... - однако и по телевизору он смотрится превосходно, именно так, как должен выглядеть малобюджетный остроумный триллер: одновременно и страшный умеренно и местами, но вместе с тем немного комичный.

Мало того, насколько я понимаю, "Визит" - чуть ли не единственная в фильмографии Шьямалана история, полностью свободная от фантастического элемента (даже "Таинственный лес", где в итоге дается рациональной объяснение событиям, сохраняет некую "загадочность" до конца), зато не лишенная самоиронии, чего тоже прежде у режиссера отродясь не наблюдалось.

Пятнадцать лет назад, влюбившись в учителя, дочь-выпускница сбежала с ним из родительского дома, вышла замуж, но довольно скоро супруг ее бросил с двумя маленькими детьми. С родителями женщина так и не помирилась, вырастила дочь и сына одна, теперь им 15 и 13 соответственно, девочка увлекается кино, мальчик сочиняет рэп-речитативы про то, какой он крутой чувак, ну ничего необычного. Как вдруг бабушка с дедушкой вспомнили про внуков и пригласили их погостить в дом, куда пятнадцать лет не ступала нога матери. Да мама и не собирается возвращаться в детство - вместо этого отправляется в круиз с очередным ухажером-латиносом, а дети едут к старикам, которых сроду не видали и о которых впервые услыхали только что, одни.

Завязка может показаться слишком надуманной, уязвимой - мать отправила детей одних к родителям, с которыми пятнадцать лет не общалась... Но она если не житейской, то художественной, жанровой логикой оправдывается с лихвой. Шьямалан все-таки, что ни говори, сказочник - другое дело, что до сих пор сказки у него выходили путаными, навороченными, с претензией "я вам сейчас объясню, как надо жить!", и до поры это кого-то даже подкупало (не меня, я почему-то сразу, с "Шестого чувства", Шьямалана невзлюбил, хотя сказки обожаю...). А "Визит" не только сделан на три копейки, но и как три копейки прост - хотя простота его, как ни удивительно, до некоторой степени обманчива.

Бекка и Тайлер вроде бы ладят с "дедой" и "бабой", а их "странности" списывают на возраст, но каждый день, а особенно каждая ночь с понедельника по пятницу преподносит сюрпризы. Бабушка с наступлением вечера превращается чуть ли не в зомби - ползает по полу, царапает стены и двери, себя не помнит. Дедушка, оказывается, страдает... недержанием кала, и прячет использованные подгузники в сарае. А под сараем подземелье, в котором хорошо играть в прятки - но если заиграться, становится жутковато... Плюс к тому дедушка страдает вспышками агрессии, направленной в том числе и на случайных, незнакомых людей. Но до поры к маразматикам юношество все-таки проявляет толерантность - выслушивает дедовы истории о том, как на работе, пока он не стал пенсионером, ему являлась "белая сущность с желтыми глазами", и бабушкины байки про инопланетян... Пока, спрятав камеру в гостиной, дети не наблюдают бабушку, бегающую по дому с кухонным ножом - а она ведь и в их комнату стучалась! "Вечерняя спутанность" - таким возрастным расстройством сознания дедушка объяснял бабушкино поведение, но и прочитав в интернете о симптомах (я думаю, здесь или "трудности перевода", или Шьямалан придумал диагноз? а может и нет...), подростки не успокаиваются

Бекка снимает документальный фильм про детство мамы, так что картина естественным образом стилизована под любительскую съемку и представляет собой типичный образчик "мокьюментари" - дешево, просто, эффективно! - при том в сравнении с каким-нибудь "Паранормальным явлением" эффект достигается не за счет нарочито некачественной картинки, но наоборот, прежде всего, посредством виртуозного, мастерского монтажа, это если говорить о внешнем, визуальном аспекте. Драматургически же события, с арифметической точностью распределенные по дням недели, выстроены и по всем законам жанра, и с расчетом до последнего сохранить нераскрытой интригу, вроде бы, очевидную с самого начала.

Бабушка "случайно" заляпала маслом видеокамеру Беккиного ноутбука, в остальном его не повредив, ну а мобильник на ферме, как всегда в аналогичных ситуациях, само собой не ловит сигнал. Лишь к пятнице, отчистив глазок веб-камеры и случайно направив ее во двор на бабушку с дедушкой при виртуальном общении с мамой (та в круизе уже успела посраться со своим мохнатым латиносом) детишки выясняют то, о чем "проницательный зритель" давно догадался: старики подросткам вовсе не приходится родственниками, это какие-то совершенно чужие, неизвестные люди.

Настоящие родители злопамятной беглянки работают психологами при местной больнице - "надо же, они научились кого-то слушать", ерничает мамаша - и на протяжении недели, что внуки гостят в "родовом гнезде", являются их пациенты с вопросами: где же старики, почему не выходят на работу, в больнице кое-что стряслось... Детей это нимало не смущает, они не только терпят маразматические закидоны патлатой старухи и старого засранца, но и нездоровьем пенсионеров объясняют гостям их затворничество. Чтобы самостоятельно выяснить к концу недели, обнаружив в подвале (куда "дедушка" с "бабушкой" категорически запретили внукам спускаться, мол, там плесень кругом вредная) робы с логотипом окрестной психиатрической лечебницы.

Сказочные архетипы и устойчивые сюжеты, заложенные в сценарий, обнаруживают скрытые параллели с Красной Шапочкой, а пуще того с Гензель и Гретель и т.п. вплоть до того, что "бабушка" дважды за фильм просит "внучку" почистить духовку изнутри, для чего Бекке приходится полностью залезть в "печку"; второй раз старух успевает закрыть заслонку - под предлогом, что надо протереть крышку, правда, быстро ее откроет - но сюжетный мотив считывается однозначно. Более явственно Шьямалан отдает дать традиции собственно американской, в разбросе от Эдгара По до Альфреда Хичкока. Но отсылки к "Психозу", аллюзии на новеллы По или общая установка на эксплуатацию бродячих фольклорных мотивов не превращает "Визит" в переусложненную постмодернистскую сборно-разборную игрушку, не мешает воспринимать происходящее пусть не без иронии, но с некой "верой в предлагаемые обстоятельства"!

Значителен тут конечно вклад актеров и отличный их подбор, в первую очередь, конечно, на роли подростков: Бекку играет Оливия ДеДжонг, Тая - Эд Оксенбульд, последнему сейчас 18, а на момент съемом 15 или даже 14 (его персонажу 13), до этого он ярко засветился в даже не подростковой, а скорее детско-семейной комедии "Александр и ужасный, кошмарный, нехороший, очень плохой день" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2953681.html

а спустя годы после "Визита" и в любопытном режиссером дебюте Пола Дано "Дикая жизнь":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3916467.html

Здесь его герой (не смазливый красавчик, но обаятельный, подвижный парень, и похоже что более сообразительный, чем его сестра - кстати, с "сестрой", Оливией Де Джонг, у Эда Оксенбульда есть еще один общий фильм сходного жанра, молодежный хоррор "Смотри по сторонам", я его не видел, а надо бы поглядеть) подобно сестре горит творческим энтузиазмом, но он у него уходит преимущественно не в кино (хотя почти сразу Бекка дает Таю аппарат и дальше они снимают "мокьюментари" с двух камер!), а в поэзию, его речевки корявы, но в своем роде забавны, и на финальных титрах (чему предшествует дополнительный титр: "это я включила по просьбе брата") он тоже "начитывает" в каком-то смысле "мораль", вытекающую из пережитого, и задающую дополнительную ироническую дистанцию по отношению к представленным "страшилкам".

Развязка же сойдет дежурная: едва уяснив, что дети оказались в доме с чужими, мама (Кэтрин Хан) вызывает полицию и сама на всех порах мчится к ферме. Тем временем игры стариков (Диана Данаган и
Питер МакРобби - не демоничные зомбо-монстры, но уже при первом же их появлении видно: у них не все ладно, как минимум с головой затруднения - и это правильная жанровая грань) с лже-внуками окончательно выходят из-под контроля и угрожают летальным исходом - "неминуемая" трагедия, впрочем, оборачивается, что и требовалось доказать, фарсом: "дедушка" обмакнул "внучка" в свой использованный подгузник - а у Тая же фобия на микробы, и долго, тяжело ему потом пришлось оттираться.

Собственно, увлечения и комплексы детей, как и то, что мать за пятнадцать лет не помирилась с родителями (оказывается - когда все семейные тайны разгаданы, героиня признается и в этом дочери на камеру - покидая дом она ударила мать, а отец ударил ее) дает основания полагать, что старые психопаты (беглые пациенты психлечебницы, очевидно, угробили своих попечителей, настоящих деда с бабкой героев, но это ладно; важнее, что старуха в свое время утопила двух собственных детей в колодце, а старика погнали с должности за видения "белой сущности с желтыми глазами" и за агрессивно-параноидальные проявления) и творческая молодежь, не говоря уже про несуразную мамашу, друг друга стоят, и хотя одни уже конченые маньяки, а другие только начинающие, неизвестно, что со вторыми будет потом, глядишь еще первых переплюнут! Старость - дело вообще такое... рискованное - если, конечно, до нее дотянуть, а другого способа жить долго не существует.

И еще вопреки обыкновению Шьямалан не мелькает на экране собственной персоной в каком-нибудь эпизоде мимоходом - зато по меньшей мере двое эпизодических персонажей - контролер в транспорте и пришедший проведать психологов клиент - упоминают при виде камеры, что они бывшие актеры, и начинают декламировать шекспировский монолог о том, что "жизнь лишь комедиант на сцене": в другом контексте это сошло бы за некую "претензию", а тут тянет на милую, опять-таки ироническую, ремарку.