Category: дача

маски

"Доктор сада" Н.Садур в ШДИ, реж. Игорь Яцко

Олег Павлович Нежин - деклассированный интеллигент: в прошлом ученый-гуманитарий, после расформирования кафедры оставшись без должности, лишившись по вине жуликов-риэлторов городской квартиры, он с женой Ларой обитает на старой даче, подрабатывая грузчиком, но не признаваясь в том супруге, делает вид, будто продолжает преподавать, ходит на работу, а в его отсутствие Ларису посещает некий Валера, деревенский безработный. Или не посещает и не Валера - просто фантом, порожденный раздвоенным сознанием то ли мужа, то ли жены.... Лара со своей стороны "грозит", что пойдет торговать вразнос яблоками-падалицей. Тем временем сад при даче зарастает, ему необходим "доктор" с секатором, чтоб привести в порядок растения. Особенно много в пьесе говорят отчего-то про повилику.

Вообще в пьесе Нины Садур говорят много, хотя текст куцый, а спектакль короткий, на час с копейками. Где у Садур заканчивается абсурд и начинается климакс - вопрос обсуждаемый, но Игорь Яцко безоглядно ставит абсурдистский фарс, за счет чего, и также благодаря актерской самоотдаче, действо смотрится живенько, местами даже веселенько, при этом реминисценции к таганскому "Вишневому саду" Эфроса призваны, вероятно, добавить фарсовому представлению содержательной весомости. В роли Олега Павловича выступает сам Игорь Владимирович, его жену играет его жена Мария Зайкова, ее фантомного посетителя Валеру недавний студент Яцко (мне он запомнился в отличных этюдах по "Дон Кихоту") Иван Товмасян. Героиня пьесы с показной интеллигентской брезгливостью говорит о неуместности обнаженного торса в ее доме, Товмасян демонстрирует описанный торс весьма достойно, реализуя припоздалые фантазии драматурга с максимальной наглядностью на фоне занавесочки под видеопроекцию.

Молодое поколение зрителей, да и режиссеров с актерами, звездного часа Нины Садур не застало и не запомнило, поди и не поверят, что когда-то, в начале 90-х, ее творения почитали за новое слово театральной литературы. Сегодня "чеховские мотивы" в текстах авторов тогдашнего призыва - перебродившие русские варенья, яблочные воры, доктора сада и проч., замешанные на отработанных европейским театром десятилетиями ранее приемах - кажутся нестерпимыми, но вкупе с множеством других пророков позавчерашних дней Садур едва ли приходится подрабатывать, торговать вразнос продукцией из сада при дача, она продолжает творить. Пьеса, как я понимаю, свежая, но тем сильнее привкус драматургической падалицы. Отдаю должное энергии и энтузиазму Игоря Яцко, которому почти до финала удается, режиссерски и актерски, удерживать градус эксцентрики на уровне, позволяющем беспомощно-претенциозный старческий бред преподносить как нечто, заслуживающее внимания, хотя к концу, когда о "раздвоении личности" персонажи принимаются рассуждать вслух, спектакль не спасают ни режиссура, ни исполнители.

Начиная с предложения Олега Паловича ехать в Нарьян-Мар (где ему будто бы предложили кафедру) и последующей дискуссии супругов о том, зачем жителям крайнего севера потребна ученость (Нежин уверяет, что убил из ревности "разлучника" Валеру, Лариса возражает, мол, никакого Валеры не было, один только плод расстроенного воображения - но у кого из этой пары воображение расстроено сильнее - опять-таки не сразу поймешь), заканчивая развязкой до полной гибели всерьез, смеяться над происходящим попросту неловко. Ну да по крайней мере спектакль прекращается и артисты выходят на аплодисменты здоровые, радостные. А доктор Садур давно был нужен, и теперь уже, наверное, поздно, даже секатор не поможет.
маски

тематический пикник: "Дачники" М.Горького в ШДИ, реж. Александр Огарев

Дачи и дачники - это так пошло, простите... Про Чехова я не первый вспомнил, начал режиссер. А я очень кстати пересмотрел недавно спустя пять лет после премьеры горьковских "Чудаков" в постановке Юрия Иоффе на малой сцене театра им. Маяковского:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3808675.html

Между написанием "Дачников" и "Чудаков" прошло чуть больше времени, чем между премьерами спектаклей Иоффе и Огарева, но и пьесы, и постановки разделяет... ну если не "эпоха", не "пропасть", то катастрофическая смена социально-исторического контекста, которую, однако, не замечали тогда, не замечают и теперь. При том что оба режиссера сегодня от историко-бытового субстрата как раз стараются уйти, Иоффе попросту освобождает от него пьесу, помещая персонажей Горького в пусть и "бытовое", но абстрактное, слабо привязанное к тому или иному периоду пространство; Огарев же скорее переносит, сдвигает, смещает время действия, при всей его условности, к нам, сюда и сейчас, поближе. Вообще примечательно, что несмотря на буквальное, дословное совпадение отдельных решений (вплоть до того, что и в "Дачниках", и в "Чудаках" звучит "Пусть сильнее грянет буря!"), спектакли получились такими разными.

Дачники, как и чудаки, обитают, соответственно, на дачах. Едят, пьют, трындят и блядствуют, на лодочке катаются - все, что положено образованным людям на летнем отдыхе, то есть, делают. В спектакле Иоффе, правда, сразу проясняется расклад - кто с кем... У Огарева, положа руку на сердце, и к концу трехчасового представления затруднительно разобраться в адюльтерных хитросплетениях этого "печального водевиля" (формулировка из спектакля), или даже, коль угодно, "трагического балагана" (характеристика из другой пьесы Горького, "Последние", созданной в период между "Дачниками" и "Чудаками"). А между тем откуда-то доносятся, да и сами герои порой распевают, декламируют, пересказывают друг другу стихи Бэлы Ахмадуллиной, песни Вероники Долиной и прочую юнну мориц. Короче говоря, в дежурном меню - все то же "русское варенье", оно же "каша из топора", где сумбурные интриги исходной пьесы нафаршированы "с горкой", помимо цитат из других сочинений Горького, а заодно и Чехова (в "русском варенье" именно Чехов - неизменно основной "ингредиент"), бардовскими песнями вплоть до "Резинового ежика" (того, что "с дырочкой в правом боку") и, во втором акте, "Элегии" Александра Введенского, обретающей статус лейтмотива, даже пост-эпиграфа - на контрасте с эстрадным (даже не "бардовским") шлягером "Это здорово, это здорово, это очень хорошо". Стоит ли уточнять, что хлещут горьковские "дачники" в огаревской версии "Агдам" из двухлитровой бутыли, прям из горлА. В связи с чем тост "за мундиаль" и сведения из новостей о том, как сенегальские болельщики убирают за собой хлам сразу после матча (а местные, мол, "дачники", и за сто лет не прибрались, даром объявляют то субботники, то воскресники) представляется уже и стилистически, и содержательно избыточными.

Пространство (сценографы, они же художники по костюмам - Александр Мохов и Мария Лукка) решено таким образом, что основное действие, ну то есть, как водится, "бездействие", видимость его, суета бестолковая и безысходная, сосредоточено в выгородке-"веранде" с выложенным побитым кафелем полом, так и не убранным за сто с лишним лет мусором по периметру и остатками, осколками мутных, грязных стекол в рамах. Снаружи, в принципе, все видно, да персонажи нет-нет выскакивают за пределы верандочной "клетки" - ни рамы, ни пыльное битое стекло не мешают наблюдать за их натужным, вымученным, не находящим выхода карнавалом с мелодекламацией (про "Эдельвейс" очень смешно получилось!), пинг-понгом, шахматами, дротиками, жалкими попытками соблазнения, остальными присущими такому способу существования и мышления нехитрыми радостями. Оммаж, реминисценция к "Серсо" Анатолия Васильева очевидны даже тем, кто про "Серсо" лишь слышал, в лучшем случае видел фотографии и обрывки видеозаписи - как очевидно, что у Васильева в "Серсо" символическая замкнутость, отъединенность мирка героев от большого мира была, насколько я понимаю, спасительной для самих героев, а режиссеру позволяла полнее, пристальнее сосредоточиться на их эскапистских играх, пожалуй что и залюбоваться ими; тогда как у Огарева символика иная, противоположная - как ни странно, режиссер разделяет, и может быть более чем, отношение Горького к "дачникам" (в широком смысле), не уходит от авторского сарказма, но доводит его до крайностей, переходя порой и за край (в том числе что касается вкуса и чувства мера).

В отличие от Иоффе, вытащившего из столетней давности пьесы юмор текста диалогов мыслей, идей, Огарев "идейную" подоплеку конфликтов практически напрочь игнорирует, а юмор, вернее, сатиру нравов, гротесковый характер типажей отыскивает и реализует не в диалогах, но в ситуациях, заостряя их порой до откровенной буффонады - так что пьеса Горького приобретает парадоксальное сходство с шекспировским "Сном в летнюю ночь", только без наивного поэтичного ренессансного благодушия, наоборот, с декадентским надрывом, с вызовом. Женщины здесь дерганые, крикливые, неудовлетворенные истерички; мужчины ленивые, самодовольные клоуны, при том отнюдь не безобидные "чудики", а малоприятные, в отдельных случаях попросту мерзкие. То-то они стараются при любом удобном случае - карнавал без конца - что-нибудь да нацепить себе на голову в качестве "маски", будь то птичья клетка, раскрытая книжка, ведро или... глобус. Ансамбль исполнителей отличный - все, понятно, существуют на повышенном градусе, что несколько утомляет, но у каждого своя "партия" в "хоре", начиная с Андрея Финягина (помню его по МТЮЗу, Алешей Карамазовым в "Нелепой поэмке" Гинкаса...), заканчивая молодыми, вчерашними студентами; ну и постоянные участники постановок Огарева - Игорь Лесов, Олег Охотниченко - при деле.

Кроме того, позади выгородки-"веранды" пространство сцены "Манеж" разомкнуто, там тоже что-то происходит, близ "дачи" кто-то из "чудачников" может принимать душ, чуть дальше - шашлыки, катание на резиновой лодке, опять-таки с песней про ежика... Не забывает режиссер и про видеопроекцию, в том числе онлайн-камеру - такой "перегруз" выразительными средствами вкупе с цитатами и аллюзиями почти превращает спектакль в капустник - за счет чего сатирический эффект, допустим, впрямь усиливается, но драматический контрапункт теряется, и все мысли, слова, а также и редкие, но тем более важные реальные поступки героев тоже становятся частью игры, тематического пикника, печального водевиля, трагического балагана. В "ящике" с выбитыми стеклами герои похожи на обитателей аквариума, ну или, скорее уж террариума ("рожденный ползать летать не может", о чем также припоминают...), которым и тесно в их коробке, и при нарушении "режима", сколь бы он им не опротивел, жить, выжить они явно не смогут. Потому как не дай бог вожделенная, ожидаемая "буря" все-таки "грянет" - битыми стеклами на дачах не обойдется, уж если обрушивающийся перед антрактом на сцену "град" из шариков для пинг-понга заставляет их пускаться врассыпную, "гром ударов их пугает"!
маски

"Снежная королева-3. Огонь и лед" реж. Алексей Цицилин, 2016

Только что с опозданием посмотрел вторую часть, "Перезаморозку", 2014го года -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3724392.html

- а есть, оказывается, и третья, 2016го, "Огонь и лед". Но если вторая еще на что-то похожа, то третья совсем халтурная. То есть нарисована она не хуже (и не лучше) предыдущих серий, тролли такие же носатые и в меру забавные, Кай, Герда и остальные антропомофрные персонажи безликие, королевство троллей лишено ярких примет. Главные же проблемы, как водится, с драматургией.

Сироты Кай и Герда кочуют с места на места, зарабатывая на орешки выступлениями, рассказывают малолеткам о своей победе над Снежной Королевой, за что недалекие поклонники готовы порвать их на сувениры, но Каю это все осточертело, и он предлагает сестре погостить у тролля Орма, который был их врагом в первой серии и главным героем второй. Орм же после того, как победил сам себя, преодолел свою темную, холодную сущность в предыдущей части, пользуется на родине большим успехом, к нему подселились прихлебатели-родственнички, но он вроде и не против. Кроме того, к Орму прибился испанский юноша Роллан, любитель древних легенд. В Кае и Герде, прибывших инкогнито, Роллан опознает легендарных героев, он тоже сирота, Роллан с Гердой сходятся, а Герда ссорится с братом и Кай отбывает на время с их общей подругой, доброй пираткой Альфиной, на ее летучем корабле.

Где до последнего затем пропадали Кай с Альфиной и чем занимались - из фильма непонятно, а Герда с Ролланом отправляются в запретные пещеры за "камнем желаний": Роллан якобы хочет найти свою мать. На самом деле его мать живет себе дома, а юный мачо ("не мачо, а трепачо", сказали бы в газете "Жизнь"...) всего лишь мечтает обрести супер-силу: когда-то мать Альфины и другие пираты поглумились над ним, он затаил обиду и мечтает отомстить всему миру, для чего ему без разницы, героем он станет или злодеем, лишь бы со сверх-способностями. Благодаря соприкосновению с "камнем желаний" Герда и Роллан становятся вместилищем волшебных существ, в Роллана вселяется некий огненный демон, а в Герду ни много ни мало сама Снежная Королева, даром что ее расколдовали еще в позапрошлой серии. В королевстве троллей начинается конец света, заморозки пополам с извержением вулкана, обманом Роллан лишает Герду девственности ее морозильных способностей, а сам превращается в повелителя огня.

"Камень желаний"- это шар, в котором "огненное" и "ледяное" полушарие соединяются как "инь" и "ян": вот давным-давно уже я предполагал, что должны появиться в образовательных учреждениях для киношников если не отдельные кафедры, то по меньшей мере спецкурсы по "дизайну магического артефакта" - невозможно уже смотреть на всякое скудоумное убожество. В третьей "Снежной королеве", впрочем, у троллей стоят памятники в форме "Рабочего и колхозницы", реплики содержат намеки на "Властелина колец" и "Пиратов Карибского моря", а тролльский король, предполагая сделать Герду "генералом", обещает, что солдаты построят ей дачу, и в итоге производит ее сразу в генералиссимусы. Дачу, однако, после победы над огнедышащим демоничным мачо Ролланом героиня не получает.

Осознав, что доверять надо кровным родственникам, а не чужакам (сомневаюсь, что с такими идеями легко отправлять продукцию на экспорт - впрочем, в англоязычной версии для мирового рынка сценарий наверняка отредактирован, или, наоборот, американский первоисточник адаптирован для православных), Герда воссоединяется с Каем, который как раз вовремя вместе с Альфиной вернулся на летучем корабле к троллям, но одолев демонический огонь тщеславия и эгоизма, братья и сестры отбывают восвояси с сундуком золота от троллей - они ведь тоже чужаки, стало быть, троллям не ко двору. Ну это ладно, а вот встреча Кая и Герды посредством вывезенного "камня желаний" с невесть откуда взявшимися мамой и папой, так сказать, "воссоединение семьи" в эпилоге, совсем уж ни к селу ни к городу пририсовано, зато, опять же, "традиционные семейные ценности" торжествуют.
маски

"Частное пионерское-3" реж. Александр Карпиловский ("Уралкинофест")

Князенька, который плакал на плетневском "Жги!", говорит, что первое "Частное пионерское" было "еще ничего", второе "плохое", а третье "просто ужасное", он его видел раньше. Я тоже мог бы посмотреть в Выборге, но затормозил, а в Екатеринбурге заключительная часть трилогии Карпиловского неожиданно оказалась в основной конкурсной программе, что для меня означает - необходимо самому увидеть, без вариантов. Тем более если еще и Князеньке, все понимающему ровно наоборот, фильм показался "просто ужасным", то после "плохой" второй серии - на самом деле лучшей в цикле -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3161907.html

- третью безусловно стоило посмотреть. В ней те же герои уже не пионеры, Димка и Мишка закончили школу, отправились поступать в московские вузы, а Ленка еще двумя годами ранее уехала с родителями на север и пропала, давно не отвечает на письма; Димка про Ленку и думать забыл, а вот Мишка, наоборот, только об ней и печалится. У Димки же заботы попроще - он мечтает о фирменных джинсах, которые в 1981 году можно достать только из-под полы у фарцовщиков.

Продюсер проекта на представлении фильма называл чиновников минкульта, противодействовавших запуску картины, негодяями, объяснял появление министерского логотипа в титрах тем, что Мединского в последний момент "заставили" выделить какие-то крохи на съемки, а вообще из минкульта отвечали, что им такой фильм не нужен.... Причем то же самое почти слово в слово он говорил, представляя два года назад в Выборге "Частное пионерское-2", точно так же украшенный титром "при поддержке министерства культуры РФ". Не берусь никого судить и финансово-организационной подоплекой никогда не интересуюсь, по факту же дело мне видится следующим образом.

"Частное пионерское-3" по сегодняшним меркам действительно кое о каких свинцовых пионерзостях позднего, разлагающегося СССР напоминает, и в этом смысле помогает уяснить те внутренние механизмы, которые сгноили этот колосс на глиняных ногах изнутри - не на уровне "Груза 200" балабановского, конечно, а на своем, скромном, жанровом, и все-таки... Вместе с тем по духу и по стилистике это все то же, и, к сожалению, в гораздо большей степени, чем по-настоящему удачная вторая серия, "старое доброе советское кино", с водевильной фабулой и прописной "пионерской" моралью, с ходульными характерами взрослых, плакатными молодежными типажами и, к наибольшему моему сожалению, фальшивыми подростками. Последнее не касается работы Семена Трескунова, но он, и одаренный, и выросший в профессиональном отношении за прошедшие годы, и накопивший немалый съемочный опыт, на голову выделяется не только рядом с основными партнерами-ровесниками, но и на фоне большинства возрастных исполнителей (как ни приятно было увидеть "сатириконовскую" команду - в плюс к Тимофею Трибунцеву еще и Данилу Стеклова с Ильей Денискиным).

По сюжету Димка и Мишка знакомятся на ВДНХ с двумя девицами, эффектными и постарше вчерашних школьников, те приглашают их на день рождения к знакомому за город, Димка готов повестись, Мишка, у которого наутро важный экзамен, отговаривает, но в итоге соглашается ехать с другом. Подростков на даче берут в оборот - заставляют заняться уборкой, и использовав в качестве бесплатной рабочей силы, собираются выпроводить восвояси. Но тут, на дачном празднике у сына известного журналиста-международника с характерным скорее для юношеских пьес Виктора Розова "вражеским" именем Эдик подросший рыцарь Димка встречает свою давно пропавшую даму сердца Ленку, которая к его недоумению гуляет с Эдиком, запланировавшим на ближайший вечер интимное свидание с ней. Уже успевшие получить по физиономии от Эдикова друга Гриши, который и заманил их для уборки, ребята возвращаются на дачу под видом... солистов группы Hellkids.

Сюжетный ход с переодеваниями вчерашних школьников в популярных рок-музыкантов из Hellkids (а ситуация обставлена таким образом, что Гриша попросил рокеров приехать прямо в гриме и париках, но тех забрала милиция, и Димка с Мишкой выдают себя за солистов группы, благо в школе на выпускном делали пародию на одну из их песен - одного из рокеров играет как раз Данил Стеклов), понятно - чистая условность, для приключенческого жанра обыкновенная, вопросов нет. Ну не узнают недавних уборщиков гости-мажоры под краской и в париках, ну сажают им за барабаны одного из гостей (а это уже Илья Денискин) - фарс так фарс. Слегка покоробил меня разве что момент, когда к выступлению ряженых самозванцев присоединяется... юный Виктор Цой с песней про алюминиевые огурцы - Димка, который успевает с ним переговорить, пророчит Цою славу и обещает, что скоро он переименует свою группу в "Кино" и вот тогда его услышат все... Но и это тоже мелочи. Обиднее, что многообещающая криминальная интрига оказывается дохленькой, она и во второй части была самым слабым местом, а здесь просто высосана из пальца. Ребята не могут понять, зачем Ленка связалась с Эдиком и еще сильнее удивляются, когда выясняют, что она собирается провернуть с ним валютную операцию. А потом оказывается, что Гриша с подельником затеяли выкрасть с дачи Эдика статую, подаренную Эдикову отцу-журналисту Сальвадором Дали (по-моему Дали на такую статую и не взглянул бы, а не то что...), и Ленку использовали как приманку, сперва организовав подставу, будто бы Ленка им задолжала. Но ее бывшие друзья по пионерии раскрыли дело и помешали преступлению.

Кроме Мишки с Димкой предотвратил кражу и еще один старый знакомый героев - капитан Евтюшкин (Тимофей Трибунцев), работающий в московской милиции. Правда, вчерашние пионеры со своей частной честностью все равно чуть было не загремели под фанфары: к финалу как "бог из машины" является майор КГБ и немедленно требует Мишку с Димкой к себе - мол незаконно проникли на госдачу, а Ленка еще и какие-то дела имела с контрабандистом, разыскиваемым "всем Интерполом" (!) и собиравшимся вывезти подарок Дали обратно в Европу, Евтюшкин не отдает ребят Лубянке, представляет своими "агентами под прикрытием". И КГБ отступает - да и мудрено ли, если воцерковленный актер Мерзликин играет майора госбезопасности опереточно-демоничным и смехотворно-безобидным? Евтюшкин вопреки дурным предчувствиям за свою доброту тоже не пострадал, даже получил майора. Ну и мальчишек все сложилось лучше не бывает - один пошел в бизнес, разбогател, разорился, но снова при делах; второй выучился и сделал карьеру, преподавал, а однажды много лет спустя встретил свою Ленку, работающую переводчицей, не постаревшую и не подурневшую - когда-то она сказала ему, что ничего не выйдет, но годы минули - и все вышло, как сообщает перед финальными титрами закадровый голос.

Сомнения министерские понять можно - образ жизни позднесоветской "золотой молодежи" в "Частном пионерском-3" подан аккуратно, а все же неприглядно, неприятно, не в соответствии с установкой "какую великую страну развалил проклятый Запад". Но по чистоте и горячности экс-пионеры фильма дадут фору любым чекистам - и с этой точки зрения военно-историческое общество должно успокоиться. Запущенный как экранизация автобиографической прозы Михаила Сеславинского, чье имя постепенно исчезло из титров и выветрилось из памяти, киносериал завершается на ноте по-пионерски мажорной. Хотя история самого Сеславинского, по-прежнему занимающего более-менее ответственные госпосты, еще не дописана, да и для героев еще не все закончилось - тем, кто подобно героям Аркадия Гайдара или Анатолия Рыбакова в детстве спасал собак, а в юности ловил контрабандистов (опять-таки с помощью собак, у Эдика на даче живет пес Джек, которого не любят хозяева, а Мишка и Димка подружились с ним сразу), мало ли что еще предстоит в зрелые годы, может, шпионов и предателей выявлять, а может и воевать? На "завтра была война" в фильме нет и намека, но искусство часто не поспевает за действительностью, и если что - то вот, живут такие парни.
маски

"Ложь или действие" реж. Алексей Камынин ("Окно в Европу")

На удивление талантливое, со вкусом сделанное, очень зрелое и вместе с тем абсолютное "молодое" кино, аналогов которому, правда, можно подобрать множество среди европейских фильмов, но в русскоязычном кинематографе сегодня трудно найти что-то похожее.

Главный герой Егор, которого играет талантливый актер Кирилл Ковбас, приезжает на отцовскую дачу, где не бывал с 12 лет, и может вообще не вернулся бы, но отец загадочным образом исчез, хотя из дома ничего не пропало, кроме гитары. С Егором его молодая жена Оля, начинающий художник. Местный мент поисками пропавшего не озабочен нимало, относится к случившемуся легко, да еще и к Оле подкатывает. К менту Егор не ревнует, зато к инвестору, "поверившему в нее" и организующему выставку - еще как. А когда Оля обиженная уезжает в город, Егор встречает у озера юную соседку по дачному поселку Настю, дочь отцовского друга. Егор и Настя сближаются, но когда доходит до дела, Настя случайно произносит "ты как твой отец!", и Егор обнаруживает в костре при Настином доме струны отцовской гитары, и Настя признается, что отец Егора учил Настю играть на гитаре, был добрым, хорошим, а потом что-то на него нашло, он набросился на девушку, и папа, ее защищая, ударил мужика в спину... Настя пытается проявить миролюбие, и воспользовавшись этим, Егор с неожиданно вернувшейся Олей уезжает из дачного поселка восвояси.

Игра в "правду или действие" часто встречается в западных фильмах, а чтоб в русскоязычных - не припоминаю. Зато характерная примета современного русского кино - церковь в кадре. Егор спрашивает насчет службы, ему отвечают, что вечерняя еще не началась и предлагают подождать в "райском саду". Если я правильно расслышал, что именно в "райском", тут логично заподозрить желание перевести сюжет из криминально-психологическо-бытовой плоскости в притчевую - что сделать, в общем, несложно, драматургия дает к тому основание. Но честно говоря меня "Ложь или действие" увлекла именно как драма, а не притча. Притчи с религиозной подоплекой нынче производятся на русскоязычном пространстве в промышленных количествах, а драмы в такой степени точно проработанные по характерам, по ритму, по обстановке и антуражу, свободных от претензий на откровение, но отличающихся профессионализмом исполнения на всех уровнях, от фабулы сценария до картинки - исключительная редкость.
маски

Таруса, дом-музей К.Г.Паустовского

Два года назад я побывал в музее Паустовского с обычной экскурсией -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3170070.html

- а нынешнее посещение было совершенно необычным: в выходной для музея день нас принимала хозяйка дома, Галина Алексеевна Арбузова, дочь жены Паустовского от первого брака (с драматургом Алексеем Арбузовым). Приехали мы засветло, засиделись до ночи, совмещая беседу с частной, эксклюзивной "экскурсией", а для меня по немощи моей еще и с дополнительной возможностью посидеть на мемориальной мебели. Только про портрет Паустовского кисти Бориса Свешникова нам Галина Алексеевна рассказывала около получаса, поскольку история полотна связана с судьбой его автора, художника Бориса Вишневского, которого встретил и выходил в русском концлагере Аркадий Штейнберг, отец Эдуарда Штейнберга.

Кстати, я очень рассчитывал попасть в Тарусе еще и в музей Штейнберга, якобы открывшийся прошлым летом - но выяснилось, что проработал музей ровно один день, после пышного, с привлечением светской публики вернисажа его закрыли, чтоб доделать сигнализацию, картины вывезли и теперь он номинально считается филиалом ГМИИ, а фактически не существует. Помимо подробностей о жизни Паустовского в Тарусе речь у нас с Галиной Алексеевной постоянно заходила о Лидии Делекторской - очень интересующая меня фигура: Делекторская многократно бывала у Паустовского, перевела многотомное собрание его сочинений на французский, дарила работы Матисса.

За прошедшие два года кое-что в мемориальном доме все-таки изменилось - ушел из жизни муж Галины Алексеевны, писатель Владимир Железников, автор "Чучела" и "Чудака из 6-го "Б" (в другой версии - "5-го", об этом "разночтении" я тоже раньше не знал, кстати, хотя Железникова читал в детстве очень много и не по одному разу), в комнате Алексея Паустовского (сына писателя, рано умершего) теперь планируется уголок, посвященный Железникову, что очень уместно, ведь и "Чучело" написано на тарусском материале, и "прототип" домика Бессольцевых где-то сохранился (правда, как говорит Галина Алексеевна, пресловутые "четыре балкончика" обвалились, да и само здание, поделенное несколькими семьями, не в лучшем виде), но пока что этот раздел экспозиции "в процессе".




Погрузившись с вечера в живую историю, наутро соприкоснулись с Тарусой сегодняшней во всех ее "идейно-эстетических" противоречиях, побывав в т.н. "доме литераторов". Некий меценат татарских кровей реконструировал столовую местного санатория, обустроив там что-то вроде творческого "кластера", где ныне, в частности, на полном обеспечении отдыхает и работает Людмила Петрушевская. Рядом - санаторий советских времен, со статуями Ленина, Горького и Гоголя (Гоголь, что характерно, с отбитым носом), при нем танцплощадка на залитом бетоном фундаменте разрушенной дачи Цветаевых, а в самом "доме литераторов" - мастерская итальянской мозаки. Мастера натурально итальянские, прямо из Италии выписанные (за большие деньги), их работы при этом имеют все-таки несколько "татарский" и отчасти "советский" привкус (меценат, говорят, очень благодарен компартии за полученное в молодости бесплатное образование), но в общем контексте все это весьма колоритно и забавно, не лишено своеобразного провинциального лоска и шика.





Чем можно было бы (и следовало бы, наверное) удовольствоваться, но мне же все мало - очень я хотел увидеть тарусскую дачу Рихтера. Располагается она, правда, не в самой Тарусе, а в нескольких километрах по бездорожью - вернее, специально для Рихтера к даче проложили дорогу (а также, судя по всему, и электричество), но тут как на грех пошел дождь (ни раньше ни позже!), и оказавшись в итоге за пару сотен метров от дачи, я до нее не добрался, убоявшись, что если под дождем вылезу из машины и по жидкой грязи начну углубляться в лес, то это будет даже по моим меркам слишком уж извращенный способ самоубийства. Но по крайней мере, проехавшись туда-обратно, теперь могу оценить, в какие ... пришлось забраться Рихтеру подальше от суеты.
маски

вытапливай воск, но сохраняй мед: "Театр Козьмы Пруткова" в театре Ермоловой, реж. Алексей Левинский

Несмотря на то, что имя Козьмы Пруткова вынесено в название спектакля, объединившего в общей композиции два драматических опуса с подборкой афоризмов, "образ автора" остался полностью за рамками предложенной режиссером конструкции. И похоже, что это не ошибка и не случайность, но сознательное решение Алексея Левинского. При том что оценить "творческое наследие" Козьмы Пруткова можно лишь постольку, поскольку оно вписано в контекст биографии вымышленного сочинителя. Собственно говоря, биография и характер Пруткова, придуманные А.К.Толстым с братьями Жемчужниковыми - неотъемлемая часть "собрания сочинений Козьмы Пруткова", тексты, приписанные ему, вне этой ироничной "рамки" просто-напросто не прочитываются, не воспринимаются. Между тем Левинский именно так, в качестве самодостаточных произведений и высказываний, вне связи с персоной-"источником", их прочитывает и предлагает воспринимать.

Я видел спектакли Алексея Левинского и в театре Около дома Станиславского у Юрия Погребничко ("Про всех падающих", "Игроки"), и в до-меньшиковский период на малой - не той "новой", где сейчас идет "Театр Козьмы Пруткова" - Ермоловской сцене("Смерть Тарелкина", "Хозяйка анкеты"), а также и в "Эрмитаже" ("Ивонна, принцесса бургундская"), Левинский ставит на многих площадках. Между его постановками там и тут - огромная разница, и не только за счет принципиально различной актерской природы членов трупп Около и Ермоловой, хотя это, конечно, тоже сказывается. Ермоловские актеры, при всех изменениях эстетического формата и репертуарной политики, последовавшей за приходом Меньшикова (по факту и результату, увы, оказавшихся недостаточно радикальными и значительным качественным сдвигам до сих пор не способствовавших), по-прежнему уперты в "бытовуху" и более или менее скверно понятый "психологизм", а Левинский предлагает совсем иной способ существования. С другой стороны, Левинский и сам при работе в Ермоловском театре действует, мыслит иначе, нежели в Около.

Впрочем, из всего виденного прежде "Театр Козьмы Пруткова" в первую очередь напомнил мне его "Игроков" как раз в Около:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1332064.html

- и "Про всех падающих", там же:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1366866.html

Характерный для стилистики Погребничко дух меланхоличного абсурда, неагрессивного гротеска здесь проявляется в полной мере. И подобно своим постановкам по Беккету или Гоголю, в "Театре Козьмы Пруткова" Левинский использует литературный материал скорее для лабораторного исследования неких драматургических, сценических структур, исполнительских моделей поведения. Проблема, однако, в том, что трудно найти для подобных экспериментов почву менее благодатную, чем пародийные водевили Козьмы Пруткова. В пародийности, причем порой конкретной, для современников очевидной, да и сегодня еще не ставшей достоянием одних лишь узких специалистов-филологов, а вполне считываемой, опознаваемой - вся соль юмора, заложенного там на всех уровнях, от фабулы до способа оформления текста. К примеру, примечания со ссылкой на цензора, вычеркивавшего и заменявшего отдельные элементы первоисточника в комедии "Фантазия" - Левинский оставляет их, равно как и ремарки в "Фантазии" и в "Опрометчивом турке", они проговариваются актером вслух. Но вне контекста невозможно уяснить (если только не знать наверняка заранее), что речь не о реальном цензоре, попытавшемся "кастрировать" неугодную пьесу, что это тоже составляющая, да еще какая важная, знаковая, общей пародийной игры!

В "Театре Козьмы Пруткова" объединены в диптих пьесы, чьи списки действующих лиц номинально пересекаются, вмещая одних и тех же персонажей, вернее, одни и те же фамилии (чем создатели феномена Козьмы Пруткова лишний раз подчеркивают скудоумие горе-литератора - но эта деталь также ускользает из поля зрения постановщика). Весь первый акт составляет комедия "Фантазия". Во втором коротенький и фрагментарный "Опрометчивый турка, или Приятно ли быть внуком?" дополнен набором прутковских афоризмов, которые сначала читаются с титров, а потом - целых 25, по счету - наизусть. Надо сказать, что немногочисленная, не забивающая под завязку даже три ряда крошечного пространства Новой сцены театра аудитория, в основном состоящая из собесовских бабок, неожиданным обрывом "Опрометчивого турки" остается сильно обескуражена, и уже успев похлопать актерам на поклонах после "пьесы", продолжает по инерции аплодировать каждому из последующих афоризмов в отдельности - то-то порадовался Козьма Прутков, то-то посмеялись бы его создатели! Но создатели Пруткова если и смеются, то за сценой мирового театра, а непосредственно в зале возникает явное недопонимание происходящего. Ну да не в публике дело, а в том, что объективно, к примеру, режиссер, воспроизводя ремарки и примечания относительно цензорских вмешательств, отказывается от использования в "Фантазии" т.н. авторского "посмертного объяснения" - а оно, помимо биографических сведений, задает недвусмысленную, но крайне необходимую "рамку" для адекватного восприятия водевильных перипетий комедии. Так же и в "Опрометчивом турке", структура которого опосредованно восходит чуть ли не к "Фаусту" Гете, сведения о не доведенном до завершения замысле пьесы, об отрывочном характере сохранившегося и обнаруженного посмертно текста не приводятся. А без них "Фантазия" и "Опрометчивый турка" и в самом деле смотрятся простенькими, и если смешными, то разве что в своей вопиющей несуразности фарсами; афоризмы же при таком раскладе оказываются навязчивым и как бы "серьезным" - в пику "легковесным" водевильчикам - "философским" довеском, что совсем уж ни с чем не сообразно.

При этом трудно не обратить внимание как на лаконичные, но по-своему эффектные, броские сценографические детали - фонтанчик на высокой ножке со "скульптурной" рукой на чаше для воды в "Фантазии", круглый стол и стаканы для чая с подстаканниками в "Опрометчивом турке" - так и на то, что женские образы, будь то главные (Чупурлина в "Фантазии" и Разорваки в "Опрометчивом турке" - обеих играет Татьяна Рудина) или крошечные эпизоды (скажем, Акулина в исполнении Марины Жуковой, запомнившейся мне еще по "Хозяйке анкеты") достаточно яркие и в значительной степени индивидуализированные. Тогда как мужские, которые к тому же условно как бы переходят из одной пьесы в другую - нарочито стерты, типизированы, вплоть до того, что актеры наряжены в одинаковые полосатые штаны и похожие зеленые жилетки с красными пуговицами. То есть помимо чисто формальных и "лабораторных", исследовательских задач режиссер все же не чурается "театральности" и не желает прослыть совсем уж занудой, а какую-никакую кость публике бросает. Кстати, раз уж возникла ассоциация с брошенной костью - собаки-муляжи в "Фантазии" (а пародийный водевильный сюжет крутится вокруг исчезновения хозяйской моськи, пропажа которой чуть было не привела к неожиданному и нежеланному бракосочетанию молодой героини "не с тем" из женихов-соискателей) куда как разнообразнее артистов, и вообще использование игрушечных псов вносит в первый акт заметное оживление, чего не скажешь про второй.

Положа руку на сердце, при все любопытстве, с которым я шел в театр, спектакль большой зрительской радости мне не доставил. Помимо каких-то субъективных, лично моих заморочек к тому, полагаю, имелись и объективные предпосылки - несоответствие задач режиссера особенностям материала и возможностям исполнителей как минимум. Наверное, можно говорить и о постановочных просчетах, хотя у меня осталось впечатление, что Левинский делал, в принципе, то, что хотел, стало быть, если и допустил ошибку, то на уровне целеполагания, а не отдельных частных решений. Мне кажется, обращение к Козьме Пруткову вне связи его произведений с "образом автора" и историческим контекстом в более широком смысле - уже сам по себе очень рискованный и спорный шаг, а уж использование прутковских комедий при игнорировании их пародийной природы - путь просто тупиковый, даже если у режиссера есть собственные соображения и взгляды по поводу целей такого опыта. Спектакль выходит тяжеловесным, и если в первой части, "Фантазии", я на что уж несмеяна, а нашел повод хихикнуть пару раз, то вторая далась мне совсем тяжело, и афоризмы не помогли, не спасли: тоска и уныние... А ведь, казалось бы, коль мысли грустные к тебе придут - открой Козьму Пруткова на случайной странице и оборжешься. Я дома проверил, перелистал сборник, остановился на первом попавшемся стихотворении, начал читать - валялся! Перечитывал и снова ржал. Пародия - самый "скоропортящийся" литературный товар в силу своей вторичности, оригиналы-то уже давно протухли, а поди ж ты - умора! Жалко, что в спектакле этому и многим другим текстам Козьмы Пруткова места не нашлось, а те, что в композицию вошли, используются, по моему убеждению, нецелевым способом.

На взморье

На взморье, у самой заставы,
Я видел большой огород.
Растёт там высокая спаржа;
Капуста там скромно растёт.

Там утром всегда огородник
Лениво проходит меж гряд;
На нём неопрятный передник;
Угрюм его пасмурный взгляд.

Польёт он из лейки капусту;
Он спаржу небрежно польёт;
Нарежет зелёного луку
И после глубоко вздохнёт.

Намедни к нему подъезжает
Чиновник на тройке лихой.
Он в тёплых высоких галошах,
На шее лорнет золотой.

"Где дочка твоя?" - вопрошает
Чиновник, прищурясь в лорнет,
Но, дико взглянув, огородник
Махнул лишь рукою в ответ.

И тройка назад поскакала,
Сметая с капусты росу...
Стоит огородник угрюмо
И пальцем копает в носу.
маски

"Дачники" реж. Александр Вартанов ("Окно в Европу")

Как и "Собиратель пуль", с которого в свое время на фестивальном показе в Москве мне пришлось уйти и так я его по сей день и не досмотрел -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2123301.html?thread=13125413

- "Дачники" сняты по произведениям Юрия Клавдиева. При этом "Собиратель пуль", где в основе одна пьеса, хотя и дополненная задним числом для фильма, состоит из двух совершенно разных по стилистике и автономных сюжетно частей, а "Дачники", несмотря на туманную оговорку "по произведениям", во множественном числе - опус стилистически и драматургически целостный, не в пример "Собирателю пуль" лаконичный и по-настоящему экспрессивный, что, правда, не делает его менее тусовочным и маргинальным. Визуально, не считая пролога, "Дачники" тоже гораздо проще: зернистое изображение будто с любительской видеокамеры, а вероятно, так оно и есть, в остальном без особых затей. Вот в прологе - да, там и мультиэкран, и титры, и графика, все тридцать три удовольствия, с помощью, а вернее при помехе которых коротко и невнятно рассказана предыстория героев, девушки и парня, криминальных бродяг, он перебивавшийся случайными заработками книгочей, она жившая на содержании беглянка, оба нашли друг друга и решили бежать из города на природу. Там, ночуя в лесу, наткнулись на местного жителя, который их пригласил, угостил, напоил и попытался девушку поиметь - очухавшийся парень его убил, всадив в череп чучельную голову лося, и это, пожалуй, самый эффектный кадр картины.

Дальше, подъедая запасы убитого, парочка живет в его домике безмятежно, пока не заявляются бандиты на машине. Криминальные любовники порешили всех непрошенных гостей, кроме одного, случайно спасшего девушке жизнь. Этот какое-то время живет при парочке на правах сначала дворовой собаке, ночуя под крыльцом в наморднике, затем в статусе домашнего раба, но постепенно сближается с девицей, а парень ревнует и ведет себя агрессивно, однако со временем смиряется и начинается любовь втроем. Только лето на исходе и оклемавшийся бандит не собирается оставаться, более того, парня насилует, а девицу избивает. Тогда герой в очередной раз берется за пистолет, устремляется в погоню и будто бы не замечая, что преследуемый находится среди толпы, собравшейся на пикник, начинает палить почем зря. Результат - в прологе: допрос на предмет массовых убийств. Но за возвращением к этому моменту следует продолжение: следственный эксперимент как провокация подозреваемых, предусмотрительно закопанная в лесу шкатулка - и еще одно массовое убийство, на сей раз ментов и их подручных. Наконец, эпилог "год спустя" - пара героев, ну уже настоящие, опытные гангстеры, угрожая пистолетом грабят на сельской дороге пассажирский автобус.

Перестрелки и расчлененка вкупе с сексуальными и обыкновенными, не всегда постижимыми для стороннего наблюдателя забавами в одиночку, вдвоем и втроем по ходу действия прилагаются. Персонажи если не трахаются и не убивают друг друга, то могут покататься на качелях, пошуметь-попрыгать или просто побросаться друг в друга мукой и ягодами - надо же как-то время проводить, режиссер (вслед за драматургом или самостоятельно) им помогает по мере сил и наличия фантазии. Во всяком случае, если "Собирателя пуль" хотя бы и до середины смотреть мне было когда-то тошно и скучно, то "Дачники" дались намного легче. Привычные в подобного рода проектах, до предсказуемости, но, с другой стороны, узнаваемые и дающие ощущение комфорта (другой вопрос, что менее всего, надо думать, режиссер рассчитывал сделать просмотр картины комфортным для зрителя) актеры - Алексей Маслодудов, Екатерина Стеблина, Артур Бесчастный, Александр Усердин... Жаль, что текст, который при внешнем сходстве, например, с Вырыпаевым, за стилистической вычурностью ничего в себе не обнаруживает, но текст и в целом драматургия тут явно не на первом месте.

В западном фестивальном и общекультурном контексте подобные произведения о криминальных любовниках, прирожденных убийцах, диких сердцем и прочих бунтовщиках без причины - кино, видеоарта, да и других форм искусства - уже стали явлением повседневным, приевшимся; для русскоязычного пространства они в диковинку (что-то подобное пытались делать в 1990-е, но тогда технической оснащенности не хватало), способны удивлять, раздражать, отталкивать, то есть режиссеру есть на что рассчитывать и где развернуться. Но это, по правде говоря, обидно - такие вещи, формата среднего между, если взять стандарт ММКФ, программами Настыркина и "Синефантома", должны при всей их маргинальности брать числом, тогда можно обсуждать их объективно. А пока их единицы, каждая остается на виду и каждая по-своему в радость - что ненормально.
маски

фикция - это вы: "Чудаки" М.Горького в театре им. В.Маяковского, реж. Юрий Иоффе

"О чем: Пьеса - о характерах русской интеллигенции, которая пьет чай на дачах под зелеными лампами, в сетках от комаров и рассуждает о том, как вести народ к светлому. Писатель Мастаков мечется между все понимающей женой и соблазнительной соседкой по даче. Жена готова прощать измены, лишь бы поддержать в муже "строй дум и чувств". Бывший политкаторжанин вынужден находиться в компании с бывшим полицейским, потому что в России все всегда - так. Полицейский влюблен в дцадцатилетнюю Зину, а та ухаживает за помирающим от чахотки студентом-фриком Васей, одержимым революцией и чтением "Буревестника".

Обычно пресс-релизы - набор штампов и благоглупостей, но тут в бумажке так все толково написано, что незачем лишний раз из себя вымучивать, проще тупо процитировать. К сожалению, дневной прогон шел с небольшими пропусками отдельных сцен (приболел прекрасный актер театра Роман Фомин, играющий, вот совпадение, того самого больного Васю), но зато днем, а вечерами же некогда, и до удобного случая можно не дожить, а мне хотелось посмотреть скорее. Юрий Иоффе никогда не ходил в модных режиссерах и его имя не звучало особенно громко, что совершенно не соответствует уровню его профессионализма и таланта. Практически незамеченной прошла его отличная постановка "На бойком месте", выпущенная в филиале Маяковки -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1068381.html?mode=reply#add_comment

- а сейчас перенесенная на малую сцену основного здания. На малой сцене Иоффе поставил и "Чудаков" Горького, о чем, по его признанию, мечтал с 1980-х годов. Я сам пьесу читал еще школьником и с тех пор к ней не возвращался, но совсем недавно случайно глянул старый телеспектакль Владимира Андреева -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2474793.html

- что очень кстати оказалось, поскольку постановка Иоффе, при отсутствии всяких примет нарочитой актуализации, это сегодняшний взгляд на Горького, совсем не такой, как было принято на советском ТВ. "Чудаки" вообще интересная вещь, я для себя ее заново открыл благодаря омской постановке Праудина несколько лет назад, впервые обратив внимание, что вполне обыкновенные, даже вульгарные идеологические штампы облечены Горьким в блистательные, чуть ли не уальдовского пошиба афористичные диалоги:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/572408.html?mode=reply#add_comment

Иоффе же делает ставку скорее на персонажей, чем на то, о чем они говорят, ему интереснее характеры, а не мысли, не эффектные фразы, точнее, мысли и фраз работают на характер, а не характером поверяется (как часто бывает у Горького) идеологическая, политическая позиция действующего лица. Прошло сто лет, чуть-чуть больше, когда после поражения одной революции и незадолго до победы другой написал Горький "Чудаков". Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы при самом поверхностном взгляде обнаружить: ничего не изменилось. Но Иоффе говорит не о том, что ничего не изменилось, а о том. почему ничего не изменилось и не могло измениться.

Герои "Чудаков" Горького, описывая их в общепринятых ныне категориях - "креативный класс", интеллигентствующие, то есть, болтуны, которые, проживая на комфортабельных дачах, конечно же, желают добра страдающему народу, но каждый на свой лад, и поспорив до истерики или даже драки о судьбах родины, садятся играть в карты, пить чай. Эти чудачники в спектакле не превращаются в гротескных монстров, Иоффе не чужд симпатии к ним и сознания своего с ними родства, но воспринимает их объективно - а следовательно, без придыханий, и вместе с тем как живых людей, а не просто носителей определенных типов мировоззрения. Получается сентиментальный памфлет, плакат, перерисованный акварелью. Не карикатура, не пародия, но вполне симпатичное, и потому особенно отталкивающее изображение того самого "класса", весь "креатив" которого уходит в блядство и выпендреж.

Главный герой, писатель Мастаков (несущей в себе, определенно, черты автора, которому хотелось быть интеллигентом настолько, что даже неприятные черты этого типа он себе усваивал), напоминает поведением, в особенности по отношению к женщинам (поволочившись за соседкой по даче Ольгой и без труда получив желаемое, он тут же переключается на юную Зиночку, едва ту "развязала" смерть жениха-революционера) Платонова из ранних пьес Чехова, но чеховские персонажи хотя бы менее озабочены политическими вопросами. И если Горький склонен отделять чистых борцов за идеалы от, с одной стороны, явных реакционеров, с другой, от прекраснодушных болтунов, то в "Чудаках" Иоффе все они - одним цветом (в том числе буквально, спектакль решен в нежных, пастельных тонах художником Анастасией Глебовой). Их "культурная деятельность" никчемна и сводится к пустой болтовне, апофеозом такого понимания "деятельности" становится декламация Вуколом Потехиным "Оды к радости" Шиллера на немецком. Иоффе, конечно, не травестирует их до предела, не превращает пародию, что проделал Богомолов с чеховскими сестрами в "Идеальном муже". Но когда в первом же действии появляется Мастаков с гитарой - того гляди затянет "давайте восклицать, друг другом восхищаться", и хотя впоследствии звучит более нейтральный романс про фею и рыбака, но такая же примерно пошлятина, какую потом будут петь у костров и на кухнях уже внуки Мастаковых и всех остальных "чудаков на букву М".

"Фикция - это вы", говорит Зина Самоквасову; "люди, недобитые судьбой", "любить их нельзя, это уроды" - так аттестует потехиных Елена; но то же можно сказать и о Мастакове, и о самой Елене, едва ли не в большей степени, даже в первую очередь о Елене, которая ради возвышенных и абстрактных идеалов терпит низкие и конкретные измены мужа, зато рассуждает о "вере в будущее" за вязанием, откинувшись в плетеном кресле-качалке на мягких подушках, или глушит водку с незадачливой "разлучницей". Женские образы в спектакле, кстати, за исключением главного героя в исполнении Евгения Парамонова, пока что удаются лучше, отчетливее мужских, и Зина, разрывающаяся между мертвой обязанностью и живым, но более чем сомнительным чувством (Наталья Палагушкина), и ее мать (Людмила Иванилова), и особенно Ольга (Дарья Повереннова хотя и не открывает в себе совсем уж новых красок, но такого качества роли у нее не было давно, по меньшей мере после "Карамазовых", а может и вовсе не бывало).

Спектакль не легковесный, но легкий, беззлобный, в нем нет агрессии, догматизма, начетничества. Совсем невеселый - но очень смешной. В его почти абстрактном (дачный домик из некрашеных досок) оформлении нет места пресловутой "атмосфэрности", о ней может напомнить разве что чердачное окно кабинета Мастакова, в котором виднеются связки старых книг и показавшаяся бы трогательной в ином случае, а тут совершенно дурацкая, смехотворная лампа с зеленым абажуром, да еще на авансцене - птичье чучело в клетке, ну не чайка, конечно, но метафора яркая и внятная, вполне недвусмысленно характеризующая горьковских чудачников.
маски

"Новости культуры": скандалы, интриги, расследования

Совершенно невозможно стало смотреть "Новости культуры". Начинаются они теперь, как и все другие новости, с официоза - но реляции о том, как власть в очередной раз успешно позаботилась о культуре, лично я еще как-то пережить могу. Потом следует большой блок скандальной хроники. Сегодня за репортажем о выборах ректора в ГИТИСе (с подробным экскурсом в предысторию) следовало сообщение о досрочном расторжении контракта Росгосцирка с Мстиславом Запашным, потом - известие о нападении на дачу Юрия Полякова, якобы защищающего Переделкино от рейдеров (кто там кого и от кого защищает - еще большой вопрос), и только напоследок - пара роликов о премьерах в Большом и в Мариинке, про "Троянцев" - хотя бы чуть подробнее, про "Эсмеральду" - совсем скупой. И это еще никто великий в этот день не умер, иначе бы помимо увеличения расходов на науку (с трех копеек до трех с половиной, наверное) выпуск начинался бы с православного отпевания под ружейные залпы.