Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

маски

Мария Якунчикова-Вебер в Инженерном корпусе ГТГ

Родилась в Германии, умерла в Швейцарии, с юности страдала туберкулезом и прожила неполные 33 года, состояла в родстве с Третьяковым (по матери), Поленовым (по сестре) и др., общалась с ведущими, крупнейшими художниками модерна (в "прологе" к экспозиции размещен портрет 17-летней будущей художницы кисти Валентина Серова) - при таком раскладе немудрено потеряться и позабыться... Первая персональная выставка Марии Якунчиковой-Вебер - и уже посмертная - состоялась в 1905-м, нынешняя, спустя 115 лет - вторая. Сравнительно небольшая по размерам, но очень насыщенная и достаточно разнообразная, а главное, весьма полно представляющая творчество художницы практически во всех его проявлениях - формах, жанрах, техниках - позволяющая оценить ее значение, но и помогающая уяснить, почему она не достигла той степени известности, какой доныне пользуется хотя бы ее сестра Наталья Поленова.

Начиная с периода ученичества - 15-летняя Мария Якунчикова в 1885-м стала вольнослушательницей московского училища живописи, ваяния и зодчества, ее работы этих лет - миленькие, в основном пейзажные этюды "Москва зимой. Вид из окна на Среднюю Кисловку", "Яблони в цвету", "Лодка на Клязьме в Жуковке" и т.п.; либо портретные графические (тушь, перо) штудии с "рисовальных вечеров" в доме Василия Поленова (Наталья Поленова - урожденная Якунчикова, старшая сестра Марии, и этюд "Девушка в восточном покрывале" - как раз портрет Натальи), но уже тут - весьма зрелые вещи, "Мечтание", 1890-е (из музея "Поленово"), акварель "За роялем" (ГТГ).

Наиболее замечательный, по-моему, раздел живописи Марии Якунчиковой - "Европейские впечатления". С 1889-го она жила «по медицинским показаниям» в Париже, путешествовала и по остальным странам Европы, духом и техникой в работе следовала французским импрессионистам и пост-импрессионистам, к тому же в этом — и, кажется, только в этом… — разделе помимо вещей из собраний Третьяковской галереи и музея-заповедника "Поленово" (ясно, что это основные источники, откуда брали произведения для выставки) - "Зимняя аллея", 1898, "Версаль", 1892, "Кладбище в Медоне под Парижем", 1892, "Колокольня церкви в Шампери", 1892, "Улица во Флоренции", 1889 - обнаруживаются картины, приехавшие из Петербурга - чудесная пастель "Корабли", 1892 (ГРМ) - и из областных собраний: "Сен-Клу", 1898 (Нижний Новгород), "Улица в Берлине", 1885 (Ярославль).

Будто бы горячо любимую простигосподи "родину" (вообще-то на свет Якунчикова появилась в немецком Висбадене...) нездоровая легкими художница наезжала только летом, отдыхала в усадьбах родни и друзей - люди все имеющие прямое отношение к искусству... - и хотя без раздела "Душой в России" кураторы номинально обойтись не могли (необязательно все же было называть его так пошло в лоб... к тому же действительность формулировке очевидно не соответствует), составившие его картины и графика "европейским впечатлениям" заметно проигрывают и в исполнении, и, сколь позволительно судить со стороны, в искренности замыслов; я для себя тут выделил буквально пару вещей - гуашь "Часовня в Наре", 1899, "Тарусский паром", 1893; но уж точно не все эти елки, березки, пижмы и прочие "желтые цветы у дороги".

То ли дело, скажем, натюрморт в интерьере "Накрытый стол", 1899 (из собрания в усадьбе "Поленово") - своеобразие и техники, и стиля в нем гораздо нагляднее проявляется (изображена зала в парижской квартире Гольштейнов, родственников Василия Якунчикова, отца художницы). Но самое главное и ценное в экспозиции, по-моему - декоративно-прикладные разработки Якунчиковой, по мужу Вебер (некоторые замыслы возникли после рождения их сына и как бы ему в первую очередь адресованы), в частности, этюды с игрушек для азбуки, Е - елка, Г - голуби (идея так и осталась на бумаге, не была практически реализована, но кошки, куклы, бараны - впечатляют даже в набросках), или "игрушечный пейзаж" (городок), 1899; также эскизы обложек журнала "Мир искусства"; а особенно панно с использованием техники выжигания. Несколько таких панно очень кстати открывают выставку - "Осинка и елочка", 1896, "Апельсины", 1896, "Аллея каштанов", 1899; но и в основной части выставки они - взять хоть "Одуванчики", или "Весло с кувшинками", или даже на первый взгляд невзрачный, но такой выразительный "Сырой январь" - смотрятся очень выигрышно.

Якунчикова, разумеется, запечатлела и мир, непосредственно ей близкий, знакомый с детства, как "Колокола. Саввино-Сторожевский Звенигородский монастырь", 1891 (рядом с которым располагалась семейная усадьба Введенское, проданная Якунчиковыми в 1884-м), либо ставший родным позднее, как "У камина в Борке (Поленове)", 1895, но характерно, что один из немногих на выставке образцов ее жанровой станковой живописи крупных размеров - картина "Девочка в лесу", 1895, кажется, мягко говоря, аляповатой рядом с такими вроде бы скромными и сугубо «техническими», «прикладными», «студийными» этюдными разработками, но совершенно прелестными, как портреты мальчиков, девочек, детские головки и т.п.

В целом же "модерн" Якунчиковой, при всех достижениях художницы и изяществе работ - конечно, не первый сорт; "красота" и рукотворная, и особенно природная в ее изображении - слишком искусственная, декоративная, вычурная; вплоть до того, что акварельную "Сороку" недолго принять за... лебедя (причем сразу врубелевского...). Неоднозначное впечатление на меня лично производят и цветные офорты Якунчиковой - она первой из женщин освоила данную технику и достигла в ней больших успехов, но сегодня, по-моему, к этим сугубо символистским - по тематике, сюжетным мотивам и их пластическому решению - и при том, как ни крути, достаточно вторичным (по отношению к мэтрам и первооткрывателям...) композициям  - "Страх", "Непоправимое", "Недостижимое", "Неуловимое" - трудно отнестись до конца всерьез; равно и к ее "философическим" метафорам, таким до банальности расхожим со времен еще романтиков, а уж для символистов подавно - черепа, кладбищенские погосты, могильные кресты; ну а штуки подобные, скажем, "Восходу луны над озером", 1890-е, и вовсе кажутся подражательными, эпигонскими (хотя бы по отношению к Одилону Редону...).

Как водится, персональная ретроспектива сопровождается демонстрацией фото и документов из семейных архивов, а заодно и негативов на стекле (Лев Вебер, муж Якунчиковой, сам жену снимал... на негативах этих, правда, почти ничего теперь невозможно разглядеть), а все же гораздо больше о личности Марии Якунчиковой - непременно в историко-художественном контексте ее времени, вне которого любое внимание к такого уровня фигурам бессмысленно - ее творения, и очень здорово, что их привезли (даже в постоянных музейных экспозициях "Поленова" их не увидишь), с толком собрали, показали в выгодном свете - не на уровне откровения, но очень интересная и во многом неожиданная получилась выставка.



Collapse )
маски

и Ленин видел далеко, на много лет вперед

Улица Вучетича мимо сквера, где еще в начале 1980-х установлен бюст Вучетича, ведет к мастерской Вучетича - но мастерская, сама по себе историко-культурный и архитектурный памятник (с портиком ионического ордера!) остается частным владением наследников скульптора, причем обитаемым, так что попасть на территорию иначе как по приглашению хозяев невозможно, и мне, я считаю, крупно повезло, во-первых, познакомиться и пообщаться с этими замечательными людьми (интересующимися к тому же театром!), а во-вторых, увидеть работы Вучетича, до сих пор по большей части оставшиеся на местах, куда их расставил автор.

Как ни странно бы это звучало, в неоклассике советского монументализма последовательно сменяли друг друга моды "ассирийская", "греко-римская" и "египетская"; первой тенденции отдал должное Сергей Меркуров - на остатках сгоревшей дачи которого в Измайловском парке мне также недавно удалось побывать, но там всякому желающему доведется в лучшем случае прикоснуться к обломкам имперского величия:

Схематизм "египетских" статуй вошел в моду уже на последней стадии существования СССР. А творчество Евгения Вучетича практически целиком укладывается в период, когда принято было ориентироваться на античные и ренессансные образцы. Торсы и складки одежды солдат на статуях и барельефах Вучетича прямо, недвусмысленно отсылают к Микеланджело. Хотя обучавшийся и начинавший работать в период, когда еще и авангардистов не до конца разгромили, Вучетич, строго (а главное, искренне - не любил он авангарда...) придерживаясь классических канонов, все-таки развивался, менялся, и по проекту - нереализованному - монумента на Курской дуге, к тому же задуманному как своего рода "ассамбляж" (из настоящих самолетов и бронетехнике сконструированный! но в эскизе, конечно, масштаб не тот и о размахе остается догадываться...), уже видно, что идея родилась в контексте не 1940-50-х, а начала 1970-х, когда уже проявили себя Эрнст Неизвестный и Вадим Сидур.

Однако интересен Вучетич в первую очередь все-таки как монументалист-неоклассик. На участке, среди прочих моделей - две огромные, просто непомерно гигантские, не вписывающиеся в масштаб городской усадьбы головы - их видно даже из-за забора: первая из них, Родина, она же Мать (для волгоградского мемориального комплекса), представляет из себя по сути медузу-горгону (чей жуткий лик с раззявленной пастью, стоит помнить, наверное, убивает всех без разбора, а не только врагов); вторая - голова Ильича, предназначенная для аналога мавзолея, который должен был в некой среднеазиатской союзной республике послужить трибуной для местной партноменклатуры во время праздничных демонстраций, но этот проект тоже не был воплощен, миниатюрная модель осталась в пурпуре, а цементная голова натуральной величины в какой-то момент помешала строительству райкома КПСС и была перенесена на участок, прилегающей к мастерской, в 90-е служила притоном для бомжей, сейчас нуждается как минимум во внутренней уборке и укреплении основ (не идеологических), хотя мне как "твердому искровцу" она, естественно, в любом виде дорога.

Кроме того на территории еще масса удивительных вещей - от мраморной модели "Задумчивого старца", в котором Евгений Вучетич воплотил образ Стеньки Разина (правда, на момент гибели Разину едва за тридцать было...) и придал ему черты своего сына, до безносого Сталина, которому отбили часть лица с умыслом неизвестные еще в начале 1950-х, и во избежании возможных проблем пришлось его до поры укрывать; а также запасы "красного дерева", приобретенные в свое время скульптором у коллеги, Степана Эрьзи (Нефедова) - тоже, кстати, земляк мой, как и Владимир Ильич! - вернувшегося в СССР после войны, но оказавшегося без заказов и без доходов. К сожалению, для театра Вучетич (в отличие от многих коллег-современников) совсем не работал - но театральность присуща многим его произведениям, особенно барельефам, и в частности, скорбное "народное" шествие памяти убитых солдат очевидно перекликается с массовыми сценами из опер Вагнера и Мусоргского.

Collapse )
маски

смотри, ей весело грустить

И еще одна бывшая усадьба, превращенная в помойку и бордель. Опять же неизвестно, что лучше - заградотряды, обороняющие согласно министерского приказа изуродованные реставрацией памятники архитектуры от интересующихся сограждан, как в Марфино -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4267213.html

- или вот, как в Суханово, частная лавочка да проходной двор, куда и машины заезжают (сто рублей охраннику на лапу цена вопроса), так что гуляя по уцелевшим аллеям, успевай только уворачиваться из-под колес иномарок и такси, а парковая территория утыкана сервированные под мероприятия шатрами, преимущественно под кавказские свадьбы, само собой, и даже приближаться к бедным остаткам усадебных построек наемные джигиты, очевидно без всяких на то официальных и реальных полномочий, мешают. Траффик отдыхающих тем не менее - и все больше с колысками, с дитями на самокатах и лесапедах, плюс насельники местных санаторно-гостиничных апартаментов - сравним с потоком в московском метро. А шаг влево-вправо от дорожек - и наступаешь в кучи мусора (это еще хорошо если просто мусор...), бутылок, банок, мешков и всяческой дряни.

Однако место все же небезынтересное в плане истории и собственно архитектуры. Допетровскую царскую вотчину, Петром Первым пожалованную Тихону Стрешневу, на рубеже 18-19 вв. превратили в шедевр ландшафтно-архитектурного классицизма Волконские, сначала княгиня Екатерина Волконская, дочь екатерининского вельможи Алексея Мельгунова, унаследовавшая от него имение, а затем князь и министр императорского двора П.М.Волконский. В 1813 году возведенная крепостным Григорьевым по проекту Жилярди, позднее обезображенная и полуразрушенная, лишившаяся колокольни и сильно перестроенная фамильная усыпальница Волконских теперь захвачена православными и частично превращена в столовку (и вот не смущает же это типа "верующих"!). Некоторые колонны мавзолея уже ни к какому портику ни прилеплены - стоят отдельно, подобие древнеримским развалинам (даром что на две тысячи лет их моложе), и еще громко сказано, что стоят... на честном слове держатся. Рядом - семейный погост, в том числе с памятниками на могилках умерших в младенчестве представительниц рода. И поблизости за почти могильной также оградкой малость пообкрошенная, как водится, скульптура "Девушка с кувшином", авторское повторение известной (в том числе по стихам Пушкина и Ахматовой) царскосельской статуи Павла Соколова - на бедность ей в разлом постамента монет накидали.

Одноарочный мостик над ведущей к пруду тропинкой соединяет задичавшую аллею, проходящую мимо беседки-ротонды "Храм Венеры" (там аккурат готовились к свадьбе и можно вообразить, что за "танцы с саблями" здесь в честь Венеры пляшут вечерами). Парадный фасад дворца заметно подновлен, вокруг него все поросло крапивой и захламлено тарой от гуляний, прислоненная в углу фанера с нарисованным московским кремлем, видимо, прилагается как часть декораций к местным увеселениям. Парковый фасад мог быть посимпатичнее, но его колоннада по случаю недавнего "дня знаний" в размещенном тут частном лицее облеплена стикерами с соответствующей первосентябрьской символикой: ну что же... знание - сила; и на прилегающей территории парка тоже выставлены "брачные" шатры. По направлению к центральной аллее от дворца находится некий "кошкин дом" - кухонный флигель, но я так и не уяснил вполне, во-первых, который из двух домиков возле дворцового здания именно "кошкин", а во-вторых, почему он "кошкин", коль скоро небольших размеров статуя "кошки", если это уместно так ее назвать, явно свежая, пост-СССРовская, и смахивает на городские скульптуры европейских авангардистов середины прошлого века.

Перекресток аллеи, ведущей к дворцу, и главной дороги, отходящей от ворот усадьбы - самый насыщенный любопытными зданиями участок сухановского парка. Помимо двух гостевых домиков здесь стоит псевдоготический "домик причта" с башенками, по фасаду очень симпатичный (с изнанки искаженный перестройками безнадежно), чуть дальше от входа в сторону усыпальницы и погоста т.н. "дом управляющего", тоже с башенкой, но круглой, самая милая на мой субъективный вкус историческая постройка внутри парка, но готовая вот-вот рухнуть и частично уже... Вокруг, излишне уточнять, мусор и крапива. При всем том пару часов - учитывая, что до Суханово от МКАДа ехать всего-ничего - провести можно если уж не с приятностью, то как минимум не без пользы для общего развития.



Collapse )
маски

нам в этот сад закрыт был вход

цвели в нем розы, лилии,
он был усадьбою господ... -
не помню по фамилии!

Шли пионеры вчетвером в одно из воскресений... В обход идти, понятно, не очень-то легко, не очень-то приятно и очень далеко! Зато так поступают одни лишь мудрецы, с обходом подступают одни лишь храбрецы! А учитывая, что подавляющее большинство архитектурных памятников Москвы и Подмосковья. в особенности бывшие усадьбы - либо новодельный фейк, либо изуродованные руины, и первые не слишком притягивают, последние же зачастую располагаются на режимных территориях за оградой под охраной, иной альтернативы нет, кроме как проявлять лучшие качества пионерского характера - отвагу, смекалку, выносливость. И мы с пути кривого обратно не свернем, а надо будет, снова пойдем кривым путем! (Но до чего ж больно крапива жжется... и репей налипает!)

Если серьезно - просто дикость, что к без того не слишком многочисленным сколько-нибудь уцелевшим усадьбам невозможно подобраться. Причем что касается Марфино - официально туда, на территорию, где отдыхают и подлечиваются военные преступники, готовясь к новым захватам, проход все-таки разрешен по предъявлению паспорта, фактически же у КПП всех разворачивают восвояси, ссылаясь на карантин (хотя карантинные меры в Москве и Подмосковье вроде бы отменены...). Доброжелательные аборигены готовы указать пару тайных лазов, а то и взять на себя функцию проводников - одна такая дорога ведет по "кирпичикам" ("если не боитесь намочиться") под мостом, вторая через пока не заваренную (в отличие от многих остальных) дыру в чугунном заборе парка, и туда мы (даже я) пролезли, но двигаясь козьей тропой вдоль пруда через джунгли (кстати, замусоренные! бутылки и мешки повсюду валяются!), далеко не ушли: самой активной пионерке, однако, свезло познакомиться с отставным генералом и заодно увидеть говорящую каменную собачку неизвестного скульптора прежде, чем и ее охранник развернул обратно в лес.

Впрочем, опыт "борьбы с огораживаниями" и, в частности, недавнего посещения усадьбы булочника Филиппова в Роднево близ Подольска, где нас в почти том же составе грозились затравить собакой (неизвестно, что хуже: ценный объект в собственности у вояк, которые нападать готовы всегда, а обороняться способны исключительно от безоружных туристов - или в руках неведомого буржуя с неясными планами на разрушающийся, но занимающий лакомые участки земли архитектурный шедевр; опять вспомню классика: "Чей это дом, ребята? Ничей - ответил пионер. Другой сказал - СССР. А третий - Моссовета") -

- подсказывал, что если задаться целью всерьез, то кое-что посмотреть можно вопреки любым запретам. К счастью, некоторые объекты усадьбы Марфино располагаются за пределами "режимной" территории. Ну а то, в каком состоянии они пребывают - скорее идет им в плюс, в зачет, по сравнению с "отреставрированными" и "реконструированными" зданиями. К примеру, фундамент террас главного усадебного "неоготического" дома с видом на пруд и остров посреди него, явно отличается цветом кладки от стен - можно прочесть, что "реставраторы" исказили аутентичный цвет построек, над которыми поработали; а вот прелестный "рыцарский" мостик с двумя арками между опорами и двойной колоннадой сверху при всей обтрепанности, осыпанности и вдобавок следами культурной деятельности местного населения (в виде, с позволения сказать "граффити", хотя я бы грубее выразился...), подлинный облик худо-бедно сохранил, как ни парадоксально!

Гораздо меньше повезло марфинским конному двору и каретному сараю - их жалкие, сильно изгаженные остатки утопают в зарослях сорняков. Внутри конного двора у туземных подростков, что называется (они сами так и назвали), "точка" с костровищем - однажды, и может быть скоро, огонь поглотит еще не окончательно развалившиеся стены и камня на камне от усадьбы не останется совсем. Но сейчас тинейджеры заняли место коней по праву и отчасти я им позавидовал - в моем распоряжении по малолетству имелось только кукурузно-подсолнечное поле за гаражами, среди которого на несколько лет после дождей образовалось болото, а у них под боком старинный усадебный манеж с остатками аркады ворот: тут уж и не хочешь, а жги по полной! К каретному сараю, наоборот, не подлезть и подавно не забраться внутрь давно оставшихся без крыши и полуобвашившихся, но на удивление кое-где сохранивших капители карниза стен - крапива злоебучая вокруг! Как говорится,

Когда погребают эпоху -
Надгробный псалом не звучит.
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.

Помимо "кирпичиков" и через водоем и лесную тропку от дыры в заборе с противоположной стороны на "санаторную" территорию усадьбы имеется теоретически третий путь - через пруд непосредственно, причем необязательно вплавь, на пруду есть лодка, и в ней рыбак, плавающий с удочкой вокруг островка, подобно Харону. Соединяет берега седой паромщик - но у него свой интерес, уж не знаю, много ли рыбы в этом озере, а на перевозке гуляющих можно было бы заработать больше: приехавших ради усадьбы и бродящих в поисках обходных путей любителей старины (ну или обыкновенных воскресных праздношатающихся) мы наблюдали на каждом шагу, целыми семействами и группами, девушки при полном парадном макияже и мамаши с выводками, пенсионерки и малолетки - глядишь, кому-то и свезло бы преодолеть эшелонированную министерскую оборону на пути к историческому наследию:

К подъезду не пускали нас,
Но, озорные дети,
С домовладелицей не раз
Катались мы в карете.

По возвращении в Москву довелось увидеть попутно и также из-за забора еще одну роскошную некогда усадьбу Грачевка, построенную знаменитым и многострадальным архитектором Кекушевым, гением московского модерна, работавшим в том числе и у меня "на раене": едва ли не самое знаменитое творение Кекушева - особняк Носова возле площади Журавлева; а последний его проект - психиатрическая лечебница на Преображенке, где, возможно, зодчий и сам окончил дни свои (доподлинно это неизвестно, после 1917 года следы Кекушева теряются). Заказчик усадьбы Грачевка, коль на то пошло, до завершения строительства тоже не дожил и задуманной архитектором красоты не увидел. Теперь ей наслаждаются персонал и пациенты физиотерапевтического отделения - кого из них нам удалось разглядеть в приусадебном парке со стороны, точно не знаю (в любимом случае понятно: спирт витаминами закусывают!), попасть внутрь, говорят, изредка выдается шанс с экскурсией (надо выяснять отдельно).

По крайней мере клич "кариатиды осыпаются!" в отношении Грачевки не вполне уместен и несмотря на легкий налет разрухи в целом среди поросшего бурьяном парка и крайне неуместного в общем контексте архитектурного ансамбля уродского милитаристского обелиска усадьба сохраняет "товарный вид". Не в пример примыкающей - со стороны эстакады - модерновой церкви, спроектированной, кстати, тем же архитектором Быковским, что строил усадьбу Марфино, и где венчался в свое время мой любимый В.Я.Брюсов: православные, захапав ее, оригинального камня тут не оставили, памятник моментально превратили в капище - без слез не взглянешь.

Collapse )
маски

человек не из Подольска: Роднево-Щапово-"Подолье"-Ивановское

Идея состояла в том, чтоб следовать путем героя пьесы Дмитрия Данилова - и не то чтоб я фанат этого сочинения, скорее наоборот, но раз уж оно сегодня востребовано сверх меры, стало быть, неслучайно, в Подольске же я сроду не бывал, и очередную постановку (а всего я «Человеков из Подольска» видел пять, четыре на сцене, одного в трансляции) воспринял как повод восполнить пробел — раз уж все равно никуда больше нельзя поехать… — ну и вообще, думалось мне, выйдет по приколу. Не вышло - все довольно серьезно получилось, да, наверное, и не заслужил я иного своим мрачным, суровым взглядом на действительность.

Теоретически: чистоты эксперимента ради следовало отправиться электричкой - сейчас МЦД, который запустили позднее, чем пьеса обрела популярность, но разница вряд ли принципиальная - затем, обратив внимание, как советует в тексте Николаю госпожа-капитан Марина, на мост через Пахру и на цементный завод, добраться от железнодорожного вокзала Подольска троллейбусом (в пьесе упомянут троллейбус, но если их в Подольске тоже убрали, как и в Москве, значит, воспользоваться автобусом, запущенным вместо него по тому же маршруту) до Красногвардейского проспекта, дом 15, отметив возле отдельно стоящую "Пятерочку", ну и совсем уж последовательно отыскать квартиру № 36, непременно запомнив цвет входной двери и стен в подъезде.

Фактически: поездка на машине, несанкционированное проникновение на территорию усадьбы Роднево, принадлежавшей когда-то булочнику Филиппову, много позже ставшую олимпийской тренировочной базой (грозили затравить собаками, но выпроводили за периметр с миром), далее усадьба Щапово (исторически самая древняя в окрестностях Подольска, хотя ныне относящаяся вместе с одноименным поселком, как ни странно, к Москве, и хранящая следы в лучшем случае объектов 18-19-го века, и те сомнительной аутентичности), наконец, т.н. музей-заповедник "Подолье" (где лично меня в первую очередь интересовал бывший дом-музей В.И.Ленина, с некоторых пор несколько потерявший в статусе... - вот тут сверх ожиданий настигли приятные сюрпризы!), ну и Троицкий собор, спроектированный мастерской Осипа Бове в честь победы над Бонапартом, памятник швейной машинке "Зингер", еще кой-что по мелочи.

Роднево

В т.н. "поселок Спортбазы" от Подольска пилить и пилить, туда вроде ходит рейсовый автобус, по крайней мере остановка под него сохранилась, и местные жители на глаза попадаются, но достаточно проехать ампирное (все-таки сталинское, видимо, а не классическое) здание с характерной позднесоветской агит-мозаикой на стене, как дорога вместо бывшей, давно заброшенной базы для олимпийских тренировок упирается в высоченный забор с решетками и колючей проволокой. Правда, два метра вправо или влево - и забора нет, но заросли сами по себе непролазные. Аборигены тем не менее прекрасно знают тайные ходы, а не мудрствуя лукаво - правее за котельной, где на мемориальной некогда, затем закрытой государственной территории расположился теперь свеженький поселок частных дачных коттеджей, перегородка уже чисто символическая, чем, забравшись в этакую даль, грешно было б не воспользоваться.

Охранники в карауле у сопредельных владений, предупреждают о гигантской злой собаке, и чоповец, позднее выводивший нас за периметр, тоже говорил, что еще немного, и овчарка нас растерзала бы в клочки, но действительно ли вопреки административным нормам бегает там собака Баскервилей без намордника или ее выдумали ради устрашения непрошенных гостей, наплыв которых ввиду закрытых границ за последние месяцы однозначно вырос на порядки, мы ее не видали, к счастью. Зато мимо пустых, тоже разрушающихся построек спортивной базы через разросшиеся "джунгли" вышли к почти осыпавшемуся главному зданию бывшей Филипповской усадьбы, "олимпийцам" служившему, судя по сохранившейся на фасаде табличке, медицинским центром.

Сохранность остальных, более старых и "родных" для Роднево элементов декора, увы, не то что плоха - она стремится к нулю, и не стоит удивляться, если дом вскорости обрушится в пыль. А ведь для Подмосковья он по-своему уникален. Проектировал усадьбу Николай Эйхенвальд, в начале 20-го века - штатный архитектор и дизайнер знаменитого потомственного пекаря, поставщика двора и орденоносца Дмитрия Филиппова, после 1917-го года и для советской власти успешно строивший. Модерновое, в неоклассическом духе здание возведено - если не считать заросших валов основанного чуть ли не Юрием Долгоруким, но даже без помощи современных деятелей исчезнувшего Перемышля Московского - на ровном месте, а не на земле имений разорившихся дворян, как чаще случалось; и природа вокруг до сих пор приятно удивляет "неиспорченностью" ландшафта. Вместе с тем, несмотря на разруху и запустение как в целом комплекса, так и непосредственно усадебного дома, на торце обнаружился удивительной сохранности барельеф от кариатиды: поскольку я сравнительно недавно имел возможность наблюдать хваленых "осыпающихся кариатид" вблизи от собственного дома и остался ими крайне разочарован даже будучи выпимши -

- тут на трезвую голову оценил первозданность дизайнерского шедевра высоко вдвойне. Жаль, не удалось обойти вокруг и глянуть на обратную сторону дома с верандой, глядящей на спуск к реке Моче, да и любоваться фасадом с колоннадой портика и торцом с кариатидами долго не пришлось: явился охранник и погнал нас только что не поганой метлой, добродушно и чуть ли не извиняясь, пугая вызовом полиции, собаками, одновременно взывая к совести и к сочувствию, мол, у него семья, а хозяин (интересно, что за хозяин... сведений о нем не нашел!) будто бы всего час назад уже застал на территории незваных гостей, тоже больших любителей искусства и ценителей изящного, охраннику уже из-за них влетело, а тут еще мы вдогонку нарисовались. Впрочем, как-то все мирно завершилось, сели и поехали, усадьбу, то есть остатки прежнего великолепия, худо-бедно увидали, олимпийская же собака Баскервилей персональным выходом не удостоила.

В интернете, откапывая по крупицам информацию об усадьбе Роднево, наткнулся на стихи из песенки Вероники Долиной "Цыганочка Аза", посвященной сожительнице булочника, которую тот нашел в цыганском хоре, а потом бросил и якобы она этого не смогла пережить, выбросившись с башенки усадебного фасада... Ну не знаю, высота  очевидно не та, чтоб насмерть убиться, но легенду при желании могли бы использовать для привлечения туристов, когда б их стремились привлечь вместо того, чтоб наоборот... А датировка песенки, 1980-й год, привязана, видимо, к московской Олимпиаде, коль скоро здесь тренировались спортсмены сборной, отсюда некоторые пассажи в тексте:

Шумели, шумели аллеи,
Отрада хозяйского глаза.
Шалели мужчины, шалели -
Плясала цыганочка Аза.
Москву позабудешь и Питер!
Ты всё у меня позабудешь.
Я первый российский кондитер,
Ты первой цыганкою будешь!

Да что это, что это значит?
Шампанское льется и льется.
Цыганка смеётся как плачет,
И плачет как будто смеётся.
В деревне у нас - перемены.
Где старой часовенки конус -
Теперь молодые спортсмены
С утра повышают свой тонус.

Цыганка, цыганочка Аза!
Влюбленный, взбешённый кондитер...
Та самая, самая фраза:
"Поедем-ка, милая, в Питер!.."
Теперь - беговые дорожки.
Теперь - молодые аллеи.
А раньше-то, Господи, дрожки!..
А раньше - коней не жалели...

Так себе вирши, на мой субъективный вкус, но спустя сорок лет и долинские майсы умиляют: автор знай печалится под гитарку, что у старой часовенки вместо кондитерско-цыганской романтики спортивные проходят тренировки (каковы бы ни были обстоятельства смерти цыганской любовницы русского булочника в действительности, существовала ли на самом деле она или ее придумали впоследствии, но Дмитрий Филиппов как следует порадоваться в Роднево не успел, в 1908-м году умер, обанкротив перед тем предприятие, едва восстановленный наследниками бизнес в 1917-м национализировали, сын-наследник эмигрировал в Бразилию) - а сейчас и память о бесславно исчезнувших олимпийцах, вид заросших беговых дорожек, брошенные корпуса общежитий атлетов (про часовенку я уже не вспоминаю, никаких остатков на глаза не попалось) наводят без претенциозных интеллигентских причитаний тоску.

Щапово

До самого недавнего времени поселок Щапово (Александрово) числился за Подольским районом, но с 2012 года отошел к Троицкому административному округу Москвы, при том что Москва - вон где, а Подольск - тут рядом. Село Александрово принадлежало боярам Морозовым, потом разным помещикам, а в 1889-м году здешнюю усадьбу купил текстильный фабрикант Илья Щапов, открыл церковно-приходскую школу для мальчиков, школу кружевоплетения для девочек, затем по завещанию передал своё имение и денежные средства государству, на эти деньги в 1903 году была построена сельскохозяйственная школа, в которой после революции размещался филиал академии имени Тимирязева, а ныне действует музей истории усадьбы Щапово.

Музейчик затхлый, я в него едва заглянул одним глазком, парк же, напротив, чересчур "благоустроенный", все для народа, включая прудик с довольными утятами, истории немного, в основном остатки мостков разных веков на территории (есть и от 18го, и от 19го, но все сильно новодельное...); помимо школы, переоборудованной под музей, в одном из реконструированных строений, Главном усадебном доме, расположилась поселковая администрация, а в соседнем, деревянном, т.н. "доме управляющего", ну совсем "с иголочки" заново построенном-срубленном, проживает либо проживала будто бы жена внучатого племянника Ильи Щапова, чей относительно скромный монумент оказался на задворках школы-музея, пускай и ближе к дороге (фасад здания развернут внутрь парка). К усадебному парку примыкает барочная церковь Успения Богородицы, конца 18-го века, но по виду также новодельная, хотя по официальным данным куранты, установленные на колокольной башне, самолично Щапов из Англии выписал в свое время.

музей-заповедник "Подолье", дом семьи Ульяновых

Стоит ли уточнять, что моим основным музейным интересом и наиболее привлекательным историческим объектом в Подольске без вариантов заведомо являлся домик, где на рубеже 19-20 вв. жила семья Ульяновых и куда дважды приезжал, каждый раз останавливаясь на относительно долгий срок, В.И.Ленин! Потому я рисковал промахнуться с ожиданиями - благодаря пребыванию Ленина и связанному с ним историческими событиями в Подольске сохранился крошечный кусочек дореволюционной застройки вдоль улицы, которая носит, и до сих пор, имя Ленина, разумеется - тракт наезжен ах ханами Золотой Орды! - однако с некоторых пор как таковой "дом-музей Ленина" перестал существовать, хоть не пропал, а напротив, расширился и превратился в широкого профиля  (война, археология, краеведение...) "музей-заповедник".

Так или иначе меня привлекал Ленин, и попытка уточнить, как пройти к домику Ульяновых, обернулась знакомством с сотрудницей музея Светланой Аркадьевной, которая спонтанно провела считай мини-экскурсию, весьма обстоятельно и с порадовавшим меня искренним пиететом к фигуре Ильича обрисовав обстановку, в которой Ленин, а позже Крупская появились в доме, где жила к тому времени вдова Ульянова, Мария Александровна, с двумя дочерьми. Ленин приехал в Подольск сразу по отбытии сибирской ссылки в Шушенском - так что визит в подольский музей мне важен еще постольку, поскольку чудесным образом, с представителями Бахрушинского музея, несколько лет назад мне удалось из Абакана добраться в Шушенское, за ту поездку по ленинским местам каждый из тогдашних попутчиков меня благодарил (чем я не избалован) отдельно, настолько все остались воодушевлены:

Вот и подольское "Подолье" вопреки всем моим опасениям память о Ленине как об экстраординарной личности и уже мифологическом, а не просто историческом персонаже хранит достойно, без нафталина, но и без новомодных закидонов. Ульяновы, продав дом в Симбирске (ну понятно, что с детства я разве что не на ощупь помню всю тамошнюю экспозицию до сих пор), собственного жилья не имели, в Подольске тоже сменили несколько съемных домов-квартир, на территории "заповедника" сохранился, помимо домика, где жили Мария Александровна, Анна Ильинична, Мария Ильинична и куда приезжал Владимир Ильич (где, в частности, созревал проект социал-демократической газеты "Искра"), дом владелицы имения, а при нем яблоневый сад, еще кое-какие постройки, цветы, все очень просто, мило, открыто, душевно - не побоюсь сказать, по-ленински!

В процессе беседы у нас нашлись со Светланой Аркадьевной общие знакомые - тоже по нашей, по ленинской части. Кроме того именно ее любопытно было спросить о некоем частном "анти-большевистском" музее, будто бы созданном в Подольске безвестным туземным православным "казаком" по собственной инициативе и достаточно широко в интернете рекламируемом наряду с действительно заслуживающими внимания достопримечательностями - оказалось, что она постоянно слышит вопрос об этом загадочном учреждении от посетителей, но никогда в нем не бывала сама, более того, не знает, где оно находится, и будучи членом местной общественной палаты, спрашивала у заседающих там "казаков", где и что это такое, но толку не добилась и от них. Я тоже не стал проявлять чрезмерную инициативу, предпочитая остаться подольше в садике "Подолья", хотя до вечера предполагалось успеть еще в несколько мест, помимо того, что от музея через мост над Пахрой легче пешком дойти - а при желании можно подъехать автобусом до остановки "ДК им. Карла Маркса" - к Троицкому собору (строительство начато в 1819-м и завершено в 1832-м - посвящен собор победе над французами, в войне с которыми неаполитанского происхождения зодчий Бове принимал непосредственное участие корнетом, но работы затянулись), если честно, своей помпезностью скорее оттолкнуть способного, нежели восхитить.

Ивановское

В бывшей усадьбе "Ивановское" также располагается музей - но не усадебного быта или, скажем, истории крепостного театра, который здесь некогда существовал и при всех перепланировках частично уцелел его зал со сценой, а Музей профессионального образования: пришедшее к 1970-м годам в негодность и обветшавшее здание ремонтировали ПТУшники местного машиностроительного завода им. Орджоникидзе. Допускаю, что музей не совсем бессмысленный  - по крайней мере вроде бы от интерьеров после устроенного тут общежития какие-то остатки паркета и лепнины сохранились внутри - но похоже что и после отмены карантина он открываться не спешит, хотя в здании попутно всякие "творческие", сугубо местечкового пошиба, проводятся, и квартирует "народный" ансамбль...

А прежде вслед за первыми хозяевами Головиными именьем владел сенатор и граф Федор Толстой, двоюродный дед писателя, которому в Подольске наставили современных памятников (фонтан "Первый бал Наташи Ростовой" не видел, но мимо стоящего на улице Кирова с шляпой в руке Льва Николаевича проезжали), и после него граф Арсений Закревский, женившейся на дочери Толстого, Аграфене Федоровне, впоследствии московский генерал-губернатор, кстати, тот самый, что, если верить анекдоту из книжки Гиляровского, обнаружил в кондитерском изделии филипповской пекарни таракана, чем вдохновил Ивана Филиппова, сына основатели династии Максима Филиппова и отца Дмитрия, владельца усадьбы Роднево, на изобретение булок с изюмом.

Последними до социалистического государства хозяевами Ивановского стали купцы Бахрушины, и по завещанию главы семейства с 1916 года в усадьбе предписали открыть детский приют (то-то же по сей день в Бахрушинском музее, основанном сыном старика Бахрушина, рады на вернисажных фуршетах всем подзаборным халявщикам... "дети Бахрушина", одно слово!), до чего, правда, не дошло, национализированное здание отдали под коммунальное жилье. Внутрь попасть не удалось, зато оказалась не заперта калитка в парадный двор Ивановского - просторный и неплохо сохранившийся ансамбль "палладианского" фасада со всеми пристройками, включая оригинальные (чуть позже остальных элементов возведенные) "пропилеи".
Особенно приятно, что вход свободный, а народу нет совсем, при нас одна бабулька на скамейке у крыльца отдыхала только. Правда, вокруг раскинулся дикий, сильно загаженный приусадебный парк со спуском к реке Пахре - из него видна "изнанка" усадебного дома, на свой лад не менее роскошная, чем фасад. А слева от центральных ворот с внешней стороны изумительный и живописно заросший сохранился (вот ситуация, когда заброшенность и некоторая разрушенность постройки лишь красит ее!) садово-парковый павильон - построенный как раз при Закревских.

Прочие объекты ансамбля и парка утрачены, их обозначение на схеме применительно к реалиям (все засрано, замусорено, бурьян... вонища помойная!) выглядит издевательством. Насколько я понял из некоторых сетевых материалов, клумба посреди парадного двора - и та восстановленная: два года назад ее (ну вряд ли она и к этому моменту "помнила" хотя бы Бахрушиных, не то что Закревских и Толстых...) начисто срыли и засыпали - ! - ради съемок военно-православного "народного" фильма "Ильинский рубеж", о котором я, что характерно, до сих пор не слыхал - могу себе представить, великое произведение... - и узнал только заинтересовавшись историей усадьбы после ее посещения.

Прямые дороги прокладывают для кого-то другого - уже направляясь в Москву, два раза сворачивали в одну и ту же сторону, второй - ради церкви Воскресения (хотя она сильно зареставрирована и вообще оптимальный вид на нее открывается с моста через Пахру, но в церковном дворе сразу за воротами есть бесплатный туалет), а первый - чтоб отметиться у памятника "Зингеру" на Советской площади: с 1900-го года в Подольске запустили американское производство знаменитых, легендарных швейных машин. Собственно машинка - бронзовый муляж в натуральную величину, но венчает она установленную на гранитном постаменте нехилых размеров композицию со столом и "вышитым" барельефами (швея типа отошла...), изображающими подольские достопримечательности, в том числе памятник первому троллейбусу, что опять вернуло мыслями к исходному замыслу: доехать на троллейбусе от Красногвардейского бульвара вместе с "человеком из Подольска" до железнодорожной станции и оттуда электричкой в Москву... - значит, не судьба. А раньше - коней не жалели!

Collapse )
маски

вечное возвращение колобка: выставка-опера "Заземление" в галерее Граунд Солянка

Давно забыл дорогу в галерею На Солянке, куда раньше ходил постоянно - за это время она сменила не только директора, но частично и название. Однако для Гали Солодовниковой, чьи студенты из Британской школы дизайна здесь теперь показывают свои дипломные работы, место "насиженное", я помню ее собственный перформанс, где она в белом платье невесты копалась в земле, перебирая червячков:

Нынешняя выставка развернута на три недели, но есть смысл ее смотреть с перформансами отдельных участников и общей, их всех объединяющей мини-оперой Николая Попова: премьера состоялась на вернисаже, повтор обещан в последние два дня работы проекта, а прекрасной Гале отдельное спасибо за возможность увидеть то и другое в спокойной обстановке, без толпы гостей (когда я уходил, еще до официального открытия, наплыв посетителей, в том числе по билетам, уже начинал пугать).

Тема, на которую предложено было фантазировать художником-перформерам, вероятно, задана была сильно заранее, и привязана скорее к месту проведения выставки: галерея располагается у подножия Ивановской горки, чьи знаковые места, исторические и архитектурные объекты, связанные с ними подлинные сведения, мифы и фантазии послужили источником вдохновения. Но так или иначе в свете предстоящего сноса кварталов этого района под новую застройку получилось, может против ожидания, еще и в социальном плане актуально; и совсем уж злободневно, чего тем более не планировали, вышло с напряженной обстановкой вокруг располагающегося неподалеку, на Маросейке, посольства Беларуси, из-за которого уже не первый день район наводнен ментами, заставлен автобусами без окон (их стекла наглухо затянуты черной пленкой) - да что уж говорить, если до нас с Костиком-злодеем днями ранее менты на ровном месте доебались и еле-еле мы от них, как колобки, ушли.

Колобок (он же Колобог) - практически главный персонаж в фантастическом пространстве-лабиринте инсталляций и перформансов "Заземления". Его изготовлению посвящена и опера, которая разыгралась на верхнем этаже галереи, но история рассказывается ниже, по стенам коридора в виде граффити, и с использованием рукодельных арт-объектов. Иоанно-Предтеченский монастырь с 1920-х годов превратился сперва в Исправдом, а затем в специфическое исследовательское заведение, где изучали заключенных, и впоследствии в тренировочный ментовский тир - туда же попал и сказочный Колобок: перформер Антон Левдиков (как ни странно, единственный на проекте парень, все остальные девушки!) каждый раз делает, рисует фломастером "зарубку" на стене, отмечая следующую реинкарнацию героя - прошедшего арест, допрос, пытки, расстрел (буквально "отстрел башки" - хотя, казалось бы, других частей тела у Колобка и нету...), но все-таки каждый раз вечно возвращающегося.

С историей Колобка прямо или косвенно ассоциируются другие: институт мозга (тоже расположившийся "на раене", в переулке Обуха - инсталляция представляет собой вязанье из красных и белых шерстяных нитей, будто формируются петли нейронных связей, а между ними узлы-"обрывы" в виде деревянных шариков... кстати, помимо основателя заведения Бехтерева и Ленина с Маяковским тут препарировали мозг Андрея Белого, о чем за последнее время довелось мне услышать уже второй раз - первый в кучинском доме-музее поэта); принцесса-дракон (перформерша в ванной, с оглядкой на сюжет "Чудо Георгия о змие", олицетворяет двойственность образа, заключающего в себе противоположные начала); чудесная "райская" птица (напоминающая о том, что Старосадский переулок получил свое название от садов царя Василия); изгоняемый демон (монастырь на Кулишках в 1666 году будто бы пережил нашествие "нечистой силы"); "соляной музей быта" (шкаф-алтарь с "сакральными" предметами из доходного дома, где располагается ныне галерея - чайники, утюжки и т.д. вплоть до металлических ножек из-под ванны); растянувшийся на многие века и сжавшийся в одной комнате процесс строительства на Ивановской горке (начиная с монастыря опять же); наконец, обитатели знаменитой Хитровки рубежа 19-20 вв. (перформанс с участием настоящего дворника, который вряд ли до конца понимал суть происходящего, но старательно "подслушивал" шумы за дверями в отведенном ему закутке, а в "оперном" представлении ответственно держал на руках "голову колобка").
Collapse )
маски

Мария Остроухова и Федор Строганов "Ave Maria" в соборе св. Петра и Павла: Шайдт, Бах, Перголези...

Так получилось, что в театр я после "самоизоляции" попал раньше многих, правда, не совсем на спектакль, а скорее на музыкальный перформанс -

- но до концерта впервые дошел с опозданием, и не в академический зал, а в лютеранский собор, хотя место и тут насиженное. Редкая возможность слышать голос в сопровождении органа, последний раз, кажется, ходил на Альбину Шагимуратову с Рубином Абдуллиным в БЗК, уже несколько лет прошло - правда, специфика соборного, в отличие от консерваторского, пространства такова, что слышно прекрасно, а видно не очень, то есть просто вообще не видно: исполнители располагаются на хорах за спиной... Так что посмотреть на музыкантов удалось лишь когда они спустились вниз на поклоны. Впрочем, Мария Остроухова, помимо того, что присутствует в фейсбуке регулярно, участвовала на моей памяти в концертном исполнении "Неистового Роланда" Вивальди, и нынешняя программа - не первое мое знакомство с ней. В программе тоже, с учетом, видимо, летнего сезона, "шлягерные" номера сочетались с раритетными и даже эксклюзивными.

Самое яркое впечатление из вокальных номеров, спетых Остроуховой - анонимная вещь (лауда) 13го века, тоже связанная с общей темой вечера, посвященного богородичным гимнам разных эпох; ария из "Стабат Матер" Перголези тоже отлично прозвучала; ну Бах-Гуно и Шуберт - очевидные хиты, "Аве Мария" неведомого мне итальянца 19го века Люцци рядом с ними, конечно, простовата и проигрывает, зато интересно что-то новое узнать. Федор Строганов, исполняя магнификат Самуэля Шайдта (или Шейдта), тоже по строчке подпевал между фрагментами, а в середине концерта выдал импровизацию, и под конец, перед бисовым Монтеверди - собственного сочинения "Аве Мария", главная тема которой, правда, на мой вкус лучше подошла бы своим пафосом к "Многая лета".
маски

биология теней: "Петербург"А.Белого, Александринский театр в Михайловском замке, реж. Андрей Могучий

До того, как Андрей Могучий возглавил в БДТ, он поставил в Александринском, может быть, самые удачные свои вещи - по крайней мере даже не видя ранее, а посмотрев только сейчас "Петербург", я лучше понимаю и то, чего ради Могучего во второй половине 2000-х взялись звать на коммерческие проекты, связанные с зрелищами синтетических жанров (они, правда, все провалились, "Кракатук" в Коломенском так просто катастрофически, но больше из-за неумелой рекламной кампании, дорогостоящей и бестолковой), и откуда бралось ощущение вторичности затем и в сомнительных "Толстяках", и даже в успешном "Губернаторе". Впрочем, первый вариант "Петербурга" - это я позже вычитал - создавался в 1991 году, очевидно без тех возможностей организационных и технологических, какие задействованы для совместного "блокбастера" Русского музея и Александринского театра с привлечением в массовку курсантов Нахимовского училища.

Конструкция основной части представления вписана в пространство двора Михайловского замка. Публику размещают в ложах-"каретах", инструментальный ансамбль с хором (музыка Александра Маноцкова - обычная для того, что они с Могучим не раз совместно делали впоследствии: сплав минимализма, славянской этники и сильно опосредованного "православия") находится буквально надо головами зрителей на крышах этих коробок-платформ, а сценой служит проход между ними. Сперва его заполняют водой - Петербург ведь "Северная Венеция" типа - и под абсолютно "натуральным" (а все-так искусственным!) "мокрым снегом" проплывает дефиле с носатыми куклами, персонажами в масках, "толпами" пластиковых пупсов (опять же все то, чем и спустя годы опознается стиль Александра Шишкина, уже по спектаклям не только Могучего, но и Бутусова, и других); далее "канал" засыпают ассистенты в защитных комбинезонах, и уже на песке разыгрывается основное действие.


"Петербург" Белого, казалось бы, и в чтении неудобоваримый, трудоемкий, на удивление привлекателен для инсценировок - первая случилась еще при жизни автора с Михаилом Чеховым в МХАТ-2, а до и после Могучего к роману кто только не обращался и в каком только жанре его не осваивал вплоть до мюзикла.  Спектакль Могучего и в жанровом отношении многосоставен: от пролога чисто перформативного он стремится к драме, хотя инсценировщики (Могучий и Шпаро) делают акцент на самую остросюжетную и при том "горячую", актуальную тему политического терроризма, ставят, значит, в центр отношения отца и сына Аблеуховых, причем выбор исполнителей на обе ключевые роли оптимален: Аполлон Аполлонович - Николай Мартон с его старомодным и одновременно ненаигранным, убедительным, по-своему упоительным пафосом и уникальным тембром голоса, каких давно уж не делают; Николай Аполлонович - культуролог Олег Борисов, нервный, двойственный, достоевско-"раскольниковский" персонаж; а уже вокруг них продолжается музыкально-перформативная фантасмагория масок, ряженых, призраков, теней, плюс обязательный для балаганно-маскарадного театрального мира Могучего карлик в лице Алексея Ингелевича, выступающего за сенаторского слугу Семена.
С другой стороны, не пренебрегая окончательно повествовательностью, Могучий не забывает про философскую подоплеку и одним из "ударных" эпизодов против ожидания становится диспут Аблеухова-старшего с Аблеуховым-младшим о Канте, Конте, Милле и, что особенно важно, модном среди русскоязычной молодежи начала 20го века неокантианце Когене (над которым смеялся Ленин, называя его учение "критикой Канта справа"). Тем временем полугиньоль-полумиракль о революционерах-террористах, одновременно работающих и на тайную полицию, развивается своим чередом, и история посылки-бомбы почти не теряется в "барочном" нагромождении образов.


Достоевскими реминисценциями многоплановость этого "Петербурга" не исчерпывается - в полуторачасовом представлении и не такое вместилось: кареты-ложи разъезжаются и публика через двор отправляется внутрь дворца - сейчас в этих помещениях музейные залы, а в середине 2000-х были пустые, закрытые на ремонт помещения, их и осваивают Могучий с Шишкиным, переводя спектакль в формат иммерсивного променада: растрепанный, почти в истерической горячке Аблеухов-младший мечется по винтовым замковым лестницам, терзается порученным ему заданием - будущим и несостоявшимся убийством отца; но параллельно экскурсоводы рассказывают посетителям о судьбе Павла Первого, которая закончилась в этих самых стенах: одним убийством больше или меньше... - история города и страны складывается из них, из чего ж еще.