Category: архитектура

маски

"Где ты, Адам?" реж. Александр Запорощенко ("Окно в Европу")

От украинской копродукции волей-неволей ожидаешь чего-то острого, а не благостного, тем более не "высокодуховное" православное нечто "по благословению архимандрита". И хотя, насколько я понимаю, проект осуществлен под эгидой Украинской (причем "московского патриархата") православной церкви, о чем по крайней мере упоминается в выходных данных, а фильм сделан опытным мастером со знанием законов кинематографа как искусства, посвященная одному из монастырей горы Афон и его насельников картина мне оказалась любопытна до некоторой степени в лучшем случае с точки зрения "страноведческой".

На Афоне я, понятно, не бывал и не буду, по очеркам из сборника "Роман с опозданиями" Федора Павлова-Андреевича знаю, как там обстоит дело со съемками: "фотографировать не благословляется (строго запрещено)", а тут, раз уж благословил режиссера монастырский игумен, камера фиксирует не только архитектуру с окружающими ландшафтами, тоже весьма живописно, но и интерьеры, в том числе помещений, куда нет хода посторонним. Повседневная жизнь монастыря перемежается портретными зарисовками-характеристиками отдельных насельников - бывшего хирурга, удаляющего себе ноготь, вспомнив прежние профессиональные навыки, ответственного за монастырских котиков (целая орава расплодилась), или другого, ухаживающего за собаками; а еще один играет Шопена и Баха на разломанном пианино.

Звучит и монолог игумена - тот откровенно делится, какие на него находили сомнения по части собственного призвания, служения, решений относительно пострига, когда так легко ошибиться в судьбе человека. Попадают в кадр и эпизоды не слишком привлекательные, чуть ли не драки между монахами - и они не вырезаны при монтаже! - но монахи тоже люди, а это тоже одна из важных идей, которые внушает кино: да, несовершенные - зато и не лицемерные. Фрески, иконы, золотая утварь - вполне способны удовлетворить эстетические запросы зрителя; а обычаи и обряды - в финале насельники и дети-миряне вместе празднуют Пасху - любопытство стороннего наблюдателя.

Раскрывается и смысл названия: знайте, что Бог обращается к Адаму в раю не потому, что не видит его, а чтобы дать ему возможность откликнуться, прийти, вернуться к Нему. Собственно, последнее окончательно проясняет и жанровую природу, и истинные цели проекта: раздутый на полный метр рекламный ролик - и рекламирующий отнюдь не только пейзажные красоты. Между тем на пресс-конференции режиссер признался, что у ныне покойного игумена даже с соседями по Афону отношения всегда были сложные (в 80-е он свой монастырь поднял из руин почти буквально, без него на месте монастыря груда камней осталась бы), про внутригреческий политический контекст и говорить нечего - однако воцерковленный кинематографист предпочел, уходя от чрезмерной благости в показе жизни собственно монастырской, объективному взгляду на ситуацию идиллическую "открытку", не заходя на территории возможного конфликта, риска.
маски

монолог о Выборге

На прогулки в Выборге между киносеансами "Окна в Европу" времени мало, погода (хотя могла быть еще хуже) к ним также не располагает, а последние душевные силы отнимает Князенька своим круглосуточным пиздежом. Но в первый день до открытия фестиваля благодаря Людмиле удалось кое-куда выбраться по городу, и даже на новые выставки попасть, ну и увидеть, как вслед за Москвой до самых до окраин хорошеют, благоустраиваются, в том числе покрываются плиткой, отдаленные города и веси.

Днями ранее в севастопольском музее-заповеднике "Херсонес Таврический" (где тоже, кстати, древнегреческие раскопки зарастают плиткой...) слышал гордые заявления: мол, здешний античный амфитеатр - единственный на территории России... А выборгский замок - единственная на территории России средневековая крепость. Учитывая, что в первом случае территорию совсем недавно оттяпали у Украины, а во втором чуть раньше у Финляндии, богатая история (и территория...) вырисовывается! Тем временем башню выборгского замка (подлинную русские сожгли праздничными фейерверками еще в середине 19го века) за последние два года, что она стояла на ремонте, залатали, побелили и недавно сняли с нее леса.

Collapse )
маски

"Реквием" В.Моцарта, фестиваль в Экс-ан-Провансе, реж. Ромео Кастеллуччи (запись трансляции)

Иные большие любители искусства только собираются увидеть и услышать это, но, правда, живьем - а нам, их меньшим братьям по разуму, досталась трансляция в записи с канала Арте, зато, по крайней мере, свежак, текущего года премьера. Понятно, что в наименьшей степени меня при таком раскладе привлекала музыкальная часть (дирижер Рафаэль Пишон) - хотя и тут не все просто: хронометраж представления - более полутора часов, и номера "Реквиема" разбавлены хоралами, псалмами, чем там еще не знаю, то есть музыкальная драматургия постановки самодостаточна, пожалуй что не в меньшей степени, чем собственно костюмированное действо, которое по сравнению с недавней - тоже, естественно (и увы) в записи мною виденной "Волшебной флейтой" Кастеллуччи из брюссельского театра "Ла Монне" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3896080.html

- показалось мне и несколько вторичным, предсказуемым, и во многом декоративным при всех очевидных реминисценциях (ну также опосредованным и, полагаю, не лишенным иронии в подтексте) к неким условно-архаичным мистериальным практикам.

Пролог при том сугубо, подчеркнуто "бытовой" и в нагрузку "психологический": старуха перед телевизором (моцартовский "Реквием" еще не зазвучал) застывает, потом ложится на кровать, и, надо понимать, "отходит", умирает, буквально погружаясь внутрь своего смертного ложа. Тело наглядно исчезает, а дальнейшее представление, стало быть, можно воспринимать как некое посмертное существование (перформерша из пролога тоже в нем участвует и даже выступает как вокалистка, насколько я заметил по крупным планам), ну или видение.

Визуально зрелище сколь роскошное, столь и строгое - надо отдать должное Кастеллуччи, умеющему избегать избыточных "красивостей" и вместе с тем не брезгующему, наряду порой с натуралистическим "физиологизмом", также и "эстетскими", "виньеточными" фишками. Пространство - "павильонное", "кабинетное", и на экране-заднике выводятся титрами по-французски (а в трансляции по-немецки, но немецкий я совсем не знаю, а франкоязычный текст не всегда можно разобрать, да и не все попало в кадр, камера иногда отвлекается на артистов) наименования эпох, религиозных культов, объектов архитектурно-исторического наследия - просто перечисляются и, кажется, в более-менее произвольном (ну точно не четко-хронологическом) порядке. Тем временем на площадке поющие перформеры (хористов не отличить от солистов) разыгрывают последовательность неких ритуалов.

Самые эффектные моменты, однозначно (расчетливо и беспроигрышно), связаны с участием детей, которых то подвешивают за руки (ну за рукава, если брать техническую сторону процедуры), то обмазывают и обливают (медом? кровью? еще черт знает чем...) - что довольно-таки выразительно смотрится и вызывает "правильные", двойственные ощущения, притягивает (в том числе и своеобразной "красотой"), но и отталкивает (буквализмом, натурализмом). Перформеры нарядные, убраны "празднично" (среди упомянутых в титрах культов и направлений религиозной мысли - поклонение солнцу, друидизм и фарисеи с саддукеями; перечисленные строения - дворцы и церкви, в том числе даже один санкт-петербургский памятник, не успел заметить, какой именно; также мелькает отсыл к элевсинским мистериям, здесь, наверное, имеющий особое значение); хотя помимо чинных, торжественных действий они и рассыпают муку из ведер, и землей, кучками ее насыпав, обмазываются, и ползают в грязи - ну одно без другого у Кастеллуччи не бывает.

В финале образ ребенка представлен и крошечным младенцем, который остается на площадке, когда остальные участники действа ее уже покинули, и негритенок постарше возрастом, который поет дискантом соло а капелла - так сходу и не придумаешь, как понимать такое вне контекста; но вспомнился первый спектакль Кастеллуччи, который довелось увидеть (живьем) - "Tragedia Endogonidia/ BR.#04 Bruxelles", где с младенца все начиналось, от него отталкивалось дальнейшее развитие символического плана:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/982708.html

А тут младенцем заканчивается - или не заканчивается? С одной стороны, все-таки "Реквием", посмертная "служба", и "вечный покой..."; опять же, пролог на то же настраивает; с другой - время внутри спектакля Кастеллуччи движется скорее циклически, чем линейно от начала к концу, и финал, видимо, не замыкает, а размыкает движение "круговорота культуры в природе"; с гибелью городов, цивилизаций, религий, с разрушением отдельных памятников архитектуры и целых государств человечество не исчезает, но возрождается каждый раз опять: очень даже "оптимистическая трагедия" на основе "Реквиема" Моцарта у Кастеллуччи получается, вечный покой нам только снится.

маски

"Принц Лань Лин", Национальный театр Китая, Пекин, реж. Ван Сяо Ин

Вопреки обычной для китайских театров репертуарной политике, по крайней мере какой она представлена гастролями, "Принц Лань Лин" - не "классическая", а "модернистская", "символистская" драма, хотя и на историческом материале, отсылающем к "неспокойным" временам 14го века (дальше, видимо, стало спокойнее...), автор Ло Хуай-Жень. Заглавный герой - принц, живущий во дворце с матерью и отчимом на правах шута, его отец-император погиб, когда мальчику было девять, с тех пор наследник, нелюбимый и униженный, вынужден покориться воле узурпатора, мало того, по его требованию изображать в театральных представлениях женщину, "милашку", что для воина императорских кровей оскорбительно в высшей степени, хотя самому герою, похоже, дается не без удовольствия. Но стоит принцу влюбиться в куртизанку, как отчим и ее собирается сделать своей наложницей - очередное унижение становится поводом для бунта, поддержанного матерью героя.

Совпадения, равно как и разночтения с фабулой "Гамлета", едва ли случайны, вплоть до "сцены мышеловки", которую, правда, принц Лань Лин разыгрывает при дворе на "расемоновский" лад в трех альтернативных версиях - с точки зрения отчима, матери и собственной: оказывается, девятилетним мальчиком он стал свидетелем убийства отца и собственными глазами наблюдал происходящее, однако не слышал, о чем говорили в момент преступления мать с злодеем-самозванцем, потому готов и матери бросить обвинения. Мать же, оказывается, все делала для сына, притворялась покорной и ждала, пока тот вырастет и отомстит. Для чего она приводит Лань Лина в храм, посвященный упокоенному в нем отцу - призрак папы и без того являлся в видениях герою, но тут он становится обладателем принадлежавшей погибшему маски... И из жертвы сам превращается в злодея - маску легко надеть, но трудно снять, вот и думай: лань или не лин?..

Собственно, "гамлетовская", переложенная с оглядкой (вольной или невольной) на Шницлера или Клоделя история, здесь служит лишь завязкой, а основной сюжет разворачивается именно вокруг мотива маски, и в буквальном плане (ритуальная маска так "прилипла" к Ланю, что лишила его собственной души, сделала "милашку" - "великим генералом", а по сути кровожадным монстром), и в метафорическом, конечно. Любовная линия остается побочной по отношению к основной, связывающей сына с матерью. И против ожиданий все это довольно любопытно, нестандартно в контексте многочисленных за последнее время театральных постановок из Китая. Но вот решение и пластическое, и костюмное, и в целом визуальное - полностью соответствует привычному стандарту, вплоть до красных флагов, с помощью которых обозначается "апокалиптический" пожар в императорском дворце. Распадающаяся кусками маска на заднике тоже смотрится наивно, как и пластика в пышных, нарядных национально-исторических костюмах, как и интонации актеров, безусловно, не столь вычурно-экзотичных, как в "опере", но все же и далеких от европейского понимания "психологического реализма".
маски

"Боль и слава" реж. Педро Альмодовар

Четверть века назад я бы Педро Альмодовара назвал в числе самых любимых своих кинорежиссеров - но все, что он делал как минимум после "Дурного воспитания", разочаровывало до такой степени, что и теперь, когда про "Боль и славу" все кругом отзываются восторженно, я в ней не нахожу ничего кроме засахаренных старопедерастических слюней. Еще и потому, что Антонио Бандерас юным дебютантом играл у Альмодовара в "Лабиринте страстей" охочего до секса араба-гея, а чуть позже в "Матадоре" несчастного, закомплексованного импотента-задрота - тогда производил впечатление, а сейчас... поднявшись в Голливуде на имидже мачо, дон Антонио у дона Педро запоздало возвращается к прошлому: его герой, поджарый, седобородый, но весьма благообразный кинорежиссер, прославленный, но пребывающий в кризисе. спустя тридцать лет воскрешает былые радости и боли.

Откликнувшись на предложение синематеки заново показать старый фильм "Вкус" и к нему приурочить творческую встречу, Сальвадор Майо, усталый, нездоровый и, не считая верной ассистентки на грани развода, одинокий, встречается с актером Альберто, исполнителем главной роли во "Вкусе", которого не хотел видеть десятилетиями и даже не позвал в свое время на премьеру картины. Альберто тоже за прошедшие годы не помолодел, к тому же сидит на героине и режиссера неожиданно подсаживает - мотив, как ни странно, скорее комический, заставляющий вспомнить былого дона Педро, приколиста (и потому более мудрого, чем ныне солидный, слезливый дядюшка Альмадовар): вместо того, чтоб после кинопоказа общаться с народом, режиссер и актер, "закинувшись" на дому, устраивают свару в прямом эфире по громкой телефонной связи. Но дальше больше, потому что в результате Альберто получает права на литературный текст Сальвадора "Зависимость" - его сюжет подозрительно перекликается с "Июньскими рассказами" Пипо дель Боно -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2393341.html

- но я бы не исключал, что у их авторов просто сходный наркотическо-гомосексуальный опыт имел место), ставит по нему моноспектакль, на представление приходит прототип персонажа "Зависимости", давнишний любовник режиссера Федерико, давно женатый и живущий в Аргентине, Федерико и Сальвадор встречаются - ради прощального поцелуя.

Может кого-то с непривычки подобное растрогало - по мне так Исповедальность здесь выглядит безвкусным фарсом, и в тексте "Зависимость", и в"спектакле" по нему внутри фильма, и в фильме непосредственно. Особенно забавно, что в качестве альтер эго мордастый пузатый Альмадовар выводит моложавого (для своих по крайней мере тоже немалых лет) и мускулистого Бандераса. Вместе с тем обманчиво спонтанное повествование, якобы аморфная, "свободная" композиция картины в действительности даже слишком рационально высчитана. Постепенное погружение героя в прошлое, раскопки памяти, ведутся изначально от бедняцкого детства в Галисии. Мать юного героя в его воспоминаниях играет Пенелопа Крус - вполне достойная роль, хотя идиллические сценки в землянке чересчур слащавы. Не забывает дон Педро походя пинать католическую церковь - при том что маленький Сальвадор и грамоте, и музыке обучился у монахов, а не обучился бы - не смог преподавать письмо и чтение каменщику-соседу, первому объекту своего еще детского гомосексуального влечения, по совместительству с владением всеми навыками строительного работника художнику-любителю Эдуардо, запечатлевшего на бумаге за чтением маленького Сальвадора; спустя десятилетия рисунок, отправленный Сальвадору почтой, но почему-то до него не дошедший, попадается герою в уличной арт-галерее и обостряет воспоминания о детстве.

И вот тут я в недоумении: бог с ним, с доном Педро - но за что пострадал в таком случае несчастный "Рокетмен", которого кастрировали без всякого повода вовсе -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4031334.html

- тогда как в "Боли и славе" на глазах у православных мало того что беспрестанно курят героин (и настолько смачно, в таких технических подробностях это показывают, что прям хочется скорее взять с героев пример!), но еще и 9-летний (!) мальчик падает в обморок от перевозбуждения при виде хуястого мужика?! Но тут как раз Педро Альмадовар и заставляет вспомнить добрым словом свой давнишний - больше тридцати, почти сорок лет прошло! - "Лабиринт страстей" (там, правда, малыши-ровесники на пляже разыгрались...), и пожалеть, как мало от того развязного дона Педро теперь осталось: слава проходит быстрее, чем боль.