Category: армия

маски

"Призраки моря" реж. Андрей Арутюнов ("Окно в Европу")

Действие эстоно-узбекско-российского фильма привязано к месту, где раньше было море, но ушло и осталась пустыня - сразу приходит в голову Арал, но конкретный топоним ни разу, кажется, не проговаривается вслух, и географический образ следует, очевидно, толковать сугубо метафорически, как аллегорию внутреннего мира героев. Несколько сюжетных линий связывает персонаж Сейдуллы Молдаханова - старый, тяжело больной рыбак, для которого обнажившееся морское дно не просто символ апокалиптический, но и вполне конкретная причина осознать никчемность дальнейшей жизни. Однако старик напоследок успевает обрести новый смысл благодаря появлению мальчика, которого он отбивает от хулиганов и который принимается его сопровождать. Мальчик, впрочем, фантомный, его не видят окружающие, да и сам старик временами осознает, что разговаривает сам с собой. Впрочем, одновременно мальчик и реальный - это сын бывшего чиновника, который мыкается с нездоровым братом, а из прежнего, преуспевшего сообщника пытается выбить долг, так что даже вывозит его связанным в пустыню, подозревая, что тот его сына похитил. И также нерожденный ребенок пограничника, унижающего жену за невозможность родить, за постоянные выкидыши. Трагичный и вместе с тем как бы "поэтичный" финал отождествляет младенца, наконец-то появившегося в семье пограничника, болезного брата отставного чиновника и подростка, которому помог умирающий старик - принципиально устраняясь от конкретного ответа на вечный вопрос "а был ли мальчик?" Но откровенно говоря, местами кажется, что под грузом символики картина даже в отсутствие моря и ожидании его чаемого возвращения безнадежно тонет - хотя и выплывает кое-как под конец к развязке пусть условной, зато обнадеживающей. В реальности, говорят, Аральское море постепенно восстанавливает свои естественные масштабы, но до полного возвращения очень далеко.
маски

"Конец сезона" реж. Константин Худяков ("Окно в Европу")

В литовском курортно-приморском местечке живут три сестры, когда-то приехавшие из Москвы - отец был военный, умер, и сестры мечтают вернуться в Москву, а пока существуют отдачей жилплощади в аренду туристам. Аллюзия на Чехова очевидна, но то ли для пущей доходчивости, то ли для усиления иронии герои беспрестанно проговаривают ее вслух: этим сценарий Елены Райской сильно смахивает на пьесу Людмилы Улицкой "Русское варенье", где так же коряво переработаны мотивы "Вишневого сада". Правда, случай с "Концом сезона" еще более тяжелый, потому что псевдоинтеллектуальные реминисценции здесь служат лишь приправой к бестолковому (это еще мягкая характеристика) криминально-мелодраматическому сюжету.

Домовладелица Бригитта сдала свой дом целиком некоему "новому русскому", который заплатил втридорога, но потребовал, чтоб хозяйка временно съехала, и Бригитта перебралась через дорогу к брату Донатасу, который женат на одной из сестер Прозоровых (он к тому же несостоявшийся врач - то есть гибрид Андрея с Чебутыкиным). У Донатаса нет детей, а он их очень хочет и изо всех, утомляя жену, в заданном направлении трудится... Тем временем одна из сестер тоскует по бросившему ее когда-то мужчине, а другая влюбляется в постояльца панковского вида, вместе с приятелем снявшего одну из комнат в доме Донатаса. Другую комнату взяла себе пара приезжих, мужчина с нездоровой женой. Вскорости выясняется, что все они выбрали место для поселения неслучайно и планируют заказное убийство того самого "нового русского", что обосновался в доме Бригитты напротив; а "новый русский", в свою очередь, и есть тот возлюбленный, которого забыть не может средняя сестра-хозяйка.

Сколь тривиальны до неприличия любовные перипетии, столь наворочены криминальные - то и другое выглядит надуманным и чем далее, тем более нелепым. Тогда как режиссер, опытный профессионал, стремится погрузить вымученный сюжет в "атмосферность" курортной расслабленности с оглядкой опять-таки на Чехова, вернее, на расхожие представления о "чеховщине". Результат выходит, положа руку на сердце, несуразным до такой степени, что даже ансамбль выдающихся актеров его не спасает, мало того, большинство из них явно не понимают, что и как надо в подобной истории делать - подавать характеры через условность, доводить до гротеска, или же наоборот стремиться вопреки здравому смыслу к психологической достоверности. Трех сестер играют Юлия Пересильд, Юлия Снигирь и Анна Чиповская - даже Пересильд, будучи актрисой первоклассной, тут на удивление фальшива (иначе в предложенных сценаристкой раскладах и быть не могло); в лучшем случае, как Анна Чиповская или Евгений Цыганов (конечно, Цыганову достался вожделенный "новый русский") исполнители привычно эксплуатируют свои давно сложившиеся амплуа и стараются в них оставаться органичными. То же можно сказать и про Дмитрия Ендальцева, играющего постояльца, в которого влюбляется героиня Анны Чиповской - с поправкой на все-таки заметную разницу в уровне мастерства (чтоб не сказать одаренности) между ним и Евгением Цыгановым.

Но в конце концов актеры делают то, что умеют - а вот сценарий, такое ощущение, у Райской залежался с 90-х, когда она была очень востребована, и тогда, возможно, пришелся бы ко двору, сегодня же сюжетные навороты "Конца сезона", помимо общей бессмыслицы, еще и безнадежно архаичны. Немолодой киллер возится с больной женой (Сергей Колтаков и Наталья Кудряшова), попутно шантажируя молодого соседа непонятно чем, чтоб сделать соучастником заказного убийства - тот вместо действий по плану иначе поступает, выбрасывает винтовку киллера в море, а сам дает деру, оставив возлюбленной лишь номер питерского а/я, и тогда киллер, кое-как отправив супругу подальше, использует альтернативный способ выполнения заказа - вспомнив свой армейский опыт подрывника.

Покушение вместо того, чтоб стать кульминацией криминальной линии, скорее вызывает усмешку, уж очень "водевильно" обставлено: взрывное устройство киллер приносит жертве... в чемодане: "нового русского" окружает охрана (кого-то он "кинул" или "подставил", подоплека, причина "заказа" от меня ускользнула, но так или иначе за жизнь свою опасается и к встрече с недоброжелателями готовится), а его возлюбленную, в свою очередь, "стерегут" сестры, оберегая от очередного разочарования, и вынести из дома ее вещи берется постоялец, оказавшийся киллером - он же самоотверженно погибает при взрыве дома Бригитты вместе с "новым русским" и его телохранителями.

Потом сестры еще для порядка поахают "если бы знать, если бы знать", до кучи приплетая дядиванино "небо в алмазах - ну да тут уж все равно: вишневый сад продан, Константин Гаврилыч застрелился. Но вот что характерно: отец Бригитты и Донатаса в свое время сражался против русских оккупантов и погиб, теперь, выходит, а оккупанты вернулись и взорвали родительский дом, оставив литовцев на пепелище - вот и связывайся с русскими!
маски

пощады никто не желает: "Курск" реж. Томас Винтерберг

Обозревая подготовку к учениям с флагманского мостика, адмирал Грузинский печалится по былому величию русского флота: в послеперестроечные 90-е большую часть судов и лодок ВМФ СССР или распилили, или продали, или переоборудовали в рамках "конверсии", на батискафах катают туристов к "Титанику", прежние боевые корабли перевозят овощи, "а если американцы задумают напасть, то отстреливаться будем капустой"; впрочем, "и этого достаточно, чтобы дать врагу понять..." - "осталось определиться, кто враг".

Сравнения "Курска" с "Чернобылем" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4031714.html

- неизбежны (кроме всего прочего "Курск" ведь тоже на атомном реакторе работал...) и вполне уместны, корректны. Однако большинство отзывов, которые мне попадались до просмотра, не в пользу картины Винтерберга. Хотя, на мой взгляд, во-первых, "Курск" по художественным своим достоинствам, ну всяко по уровню мастерства его создателей, на порядок выше "Чернобыля"; во-вторых, что может и менее очевидно, но я готов настаивать, в плане примитивной историко-бытовой "достоверности" кино как минимум не уступает сериалу, а во многом и превосходит - за потроха подлодки не скажу (хотя ползал внутри списанных в музеи субмарин...), но интерьеры квартир и казенных помещений вопросов не вызывают, умеренное убожество, законсервированное с СССРовских 1980-х, вполне соответствует стандартам обиходной эстетики в русской провинциальной северной глухомани рубежа 20-21 вв. (а тех, кому кажется, что нет - я бы спросил, где и как они сами прожили 90-е... хотя и спрашивать нечего - в московских многокомнатных "сталинках", доставшихся от родителей-академиков и дедов-НКВДшников, или, сдав их в аренду, на берегах теплых океанов). Ну да, пожалуй, едва ли русские подводники "балдели" под телетрансляцию концерта "Металлики" - им чего-нибудь попроще бы, подушевнее, на понятном языке, ко дню милиции... - но это, право, чепуха.

Единственный с такой (заведомо некорректной) точки зрения бросающийся в глаза - а точнее, в уши - прокол по части "бытовой правды" - эпизоды в церкви, предфинальная панихида, но в еще большей степени венчание одного из членов экипажа в начале фильма, однако ошибка это или сознательное отступление от обыденности ради усиления символики - вопрос: православный венчальный обряд совершается, как положено, со свечками, в тесном, безвкусно расписанном помещении с низкими купольными сводами (ну норм для православных, а че) под пение детского хора, однако совсем не молитвенное. "Слышишь, как месяц стучится в окно?... Время не слышит, ему все равно" - у меня (хотя я ни о чем таком не знал и не думал заранее) моментально возникла ассоциация с поэтическими формулами типа "поля входят в дверь", тем более что Наталья Гандзюк в спектакле Клима на стихи Геннадия Айги их тоже пропевает, пусть и соло -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3492758.html

- ну надо же, выяснил после возвращения из кинотеатра с помощью интернет-поисковиков, что текст написала Наталья Айги, бывшая жена Геннадия Айги, а их сын, композитор Алексей Айги, приложил руку (в каком качестве и объеме - не знаю) к саундтреку знаменитого Александра Деспла.

На каноническое православное песнопение номер "Слышишь, как ветер стучится в окно..." не тянет, и слава богу, но именно этот хор служит музыкальным лейтмотивом фильма, повторяясь аж трижды, в том числе на заключительных титрах в инструментальной версии без слов. Мне это показалось до навязчивости знаковым, потому я не поленился вытерпеть лишние десять минут на ночном сеансе (который еще и состоялся с третий попытки - предыдущие два дня показы отменяли из-за отсутствия зрителей, на третьем кроме меня в зале сидели четверо) чтоб как-то разобраться в авторстве этого чересчур заметного, мимо не пройдешь, непременно обратишь внимание, элемента саундтрека. Стих абстрактно-символичный и, взятая в отрыве от контекста, лирика не самая утонченная, сдается что и полуграфоманского "символистского" пошиба, но все ключевые мотивы фильма в коротком рифмованном тексте отражены: пространство замкнутое, ограниченное - и разомкнутое, бесконечное; ветер, наполняющий внешнее пространство - и время, "запертое" внутри; стук, как бы и "соединяющий" внутреннее с внешним, но их не связующий и границу не разрушающий, не преодолевающий, а только напоминающий о ее существовании и, соответственно, непреодолимости; ну и, конечно, время, природа которого непостижима, а законы неотменимы - с категорией времени авторы "Курска" в особых отношениях, ради выпивки на свадьбу товарищу экипаж как один продает свои моряцкие часы, о чем впоследствии ежечасно вспоминают; в финале товарищи сыну погибшего командира после панихиды эти часы "трогательно" возвращают; о "времени", которое вместе с воздухом истекает внутри лодки час за часом, но которое тянут русские адмиралы, сохраняя "секретность" и "лицо", говорить нечего.

Художественно оправдать столь "высокий" метафорический замах музыкального лейтмотива было бы легче, если б фильм в целом не сводился бы к набору типовых драматургических схем, по которым, опять же, выстроен и "Чернобыль" - тут не надо быть Лотманом или Жолковским, чтоб выявить лежащие на поверхности инварианты. Есть сюжетно-жанровый план "аварии", "катастрофы", со всеми сопутствующими (насколько у продюсеров хватило финансового и технического обеспечения) визуальными эффектами; и есть "человеческие судьбы" в обстоятельствах "катастроф"; есть "начальство", оно и виновно (разные эшелоны власти - по-своему и на своем уровне сознательности действий), хотя и оно неоднородно (тот же адмирал Грузинский, который без одобрения сверху общается с иностранными коллегами, с командующим британской эскадрой, которого блекло играет Колин Ферт, но энтузиазм адмирала разбивается об упертость на самом верху, а ему самому стоит поста); а есть "простые люди", моряки и их невесты, жены, дети, эти "честно выполняют свой долг" и "страдают безвинно", не находя у "начальства" должного сочувствия и помощи, но стараются по мере скромных возможностей что-то противопоставить бездушию и лжи "верхов", по крайней мере задают вопросы, выражают не бурно, но открыто недовольство, то есть бунтуют.

Вот главная, сущностная "неправда" и "Курска", и "Чернобыля", которая их роднит несмотря на все различия эстетические - это благодушно-сочувственное отношение автора к "рядовым гражданам" как "жертвам системы", нежелание понять, даже на минуту допустить, что "безвинные жертвы" - часть того зла, которое их пожирает, в случае в военными подводниками (да и физиками-ядерщиками тоже) - не такая уж и безобидная его часть. Да, на ржавом корыте, да, с бракованной торпедой, да, как бы в учебный, а не боевой поход - но ради чего и против кого эти "герои" вышли на своей лодке? Не капусту же они перевозили! Вообще, если рассуждать здраво, то ненавистное чувствительным киношникам и их целевое аудитории "начальство", ценой жизни запертых на дне моряков скрывающее свое поражение, понять все-таки легче: они-то мыслят "по-государственному" и действуют сообразно заданным им мировоззренческим координатам. Но как можно понять и оправдать мать, потомственную морячку, у которой за тридцать лет до того и муж оказался на дне в подводной лодке, и сына она туда же отправила: "Я растила сына, чтобы он погиб ни за что?!" - вопит она теперь, ну да ведь именно для этого и растила, для чего же еще? А откручивая от этого назад, стоит уяснить, что и муж, и ровесники столетнего красноглазого (его играет Макс фон Сюдов!) адмирала Петренко, который до последнего отказывает иностранным спасателям-добровольцам в доступе к "Курску", и их предшественники, в мировых и прочих войнах, где русские отметились (а они повсюду отметились, никогда не хотели спокойно жить, ни на кого не нападая, не убивая, не захватывая), воевали и погибали "ни за что"; причем "ни за что" - еще в лучшем случае!

Собственно, противоречие это - опять-таки сугубо художественное, и тоже проходит по разряду "неправды"; потому что "по правде" никто бы матерям и женам в присутствии адмиралов вопить не позволил - а что еще существеннее, им бы и самим в голову не пришло. Хотя как раз в узкий промежуток времени на исходе 90-х, допустим, кому-нибудь приходило - разболтались " на свободе" , вот и результат, флот идет ко дну... но дайте срок (что другое, а укол, который оперативно делают чересчур разволновавшейся всего-то из-за гибели сына тетушке - момент абсолютно "правдивый", "достоверный", зафиксированный документально, тогда еще фиксировали, можно было) - и он вместе со страной встанет с колен обратно! Теперь встали - и стоят насмерть, никто не воет, не плачет, только хором "ура" кричат. Но ведь весь фильм же только о том и речь, от начала до финала - был мощный флот, армия, государство; все развалили, нечего противопоставить агрессивному блоку НАТО, нападут американцы - с чем против них воевать?.. А нынче погляди в окно... - "пусть только сунутся!"

Тут еще одно принципиальное "совпадение" у "Курска" с "Чернобылем" обнаруживается... Уж до чего прогрессивные зрители желали бы видеть в подводной лодке аллегорию путинского "кровавого режима", дескать, Путин поднялся - а она утонула (сообщающиеся сосуды), но как "Чернобыль" - метафора конца СССР, а не начала чего-то нового (да и что может быть на этой проклятой богом земле "нового"?!), так и "Курск" - итог пресловутых 90-х, таковым и подан в фильме: разворовали-развалили-распродали страны - она и утонула. В фильме (как и в сериале) при этом нет намека на грядущий "подъем", кодой идет "реквием" (и тоже в обоих случаях, только в "Чернобыле" невнятная аутентичная православная байда, а в "Курске", наоборот, избыточно артикулированная авторская стилизованная), но и без Томаса Винтерберга с Люком Бессоном (для последнего "Курск" - продюсерское "возвращение в голубую бездну", значит...) известно, что пускай лодка не всплыла и все на ней перемерли, зато уж русь-матушка поднялась с колен, возвысилась и рукой достала до неба, а теперь держит бога за бороду, и запад прогнивший пред нею дрожит, теперь не посмели бы враги под видом братской помощи и гуманитарной операции свои шпионские и пропагандистские акции навязывать! Да чего уж там замалчивать, это ж они нарочно "Курск" сами потопили (предположения подобные озвучивались в свое время вполне официально, персонаж Колина Ферта тоже смекает, что вину свалят на них, непричастных, от души сочувствующих и рвущихся на помощь иностранцев); они же, кстати, и Чернобыльскую АЭС подорвали (на подходе русскоязычный сериальный "ответ чемберлену" соответствующий).

Однако сознание западного кинематографиста и цивилизованного человека - "Курск" после "Чернобыля" дает лишний раз повод в том с печалью убедиться - не вмещает в себя формул типа "русские не люди". У них в недурной, непозорной киношке ихней на православной панихиде под снова затянутое детским хором "Время не слышит, ему все равно" погибшего подводника Миша отказывается, и остальные сверстники вслед за ним, пожать руку ответственному как минимум (ну по западным, цивилизованным нормам) в халатности, в равнодушии к судьбе моряков адмиралу Петренко-фон Сюдову - это какое же вот уж впрямь катастрофическое непонимание сути, природы происходящего! Ну ясно ведь как белый день, что мальчик вырастет, будет гордиться погибшим отцом, а до того и дедом, последует их примеру, пойдет торпеды пускать по американцам и остальным врагам отечества-святой руси, может и наградят его посмертно, а в идеале до того, как погибнуть за родину, успеет размножиться, чтоб и дальше было кому воевать, русский мир и веру православную утверждая.

Персонаж Маттиаса Шонартса (ой, в одной рецензии, что и требовалось доказать, прочел, будто Шонартс на Путина похож - ага, и снова "я об них завсегда думаю!"), изначально вроде носивший фамилию Калеков (неблагозвучно, конечно...), но позднее от греха переименованный в Аверина, помимо подрастающего сына для будущего русского флота оставил в животе у жены еще одного ребенка (героиня Леа Сейду - ну чисто "простая русская баба", а уж как смело она у Винтерберга прямо в глаза адмиралу изобличает его демагогию, ух!) - все они сгодятся, всем предстоит родине послужить, побить врагов; товарищ, которому часами на свадьбу скинулись, тоже поди не зря женился; ну и остальные (не уточняется, а жаль, семейное положение еще одного звездного подводника, который достался Августу Дилю, заслуживающему больше чем пара эпизодов, но скромно утонувшему в массовке) наверняка ж не импотенты и тем более не геи, обеспечили стране следующие призывы.

Погибнуть "ни за что" - не вынужденная жертва и не горькая доля "простых русских", но их если не сознательный (откуда бы взяться сознанию...), то добровольный и радостный выбор, вот чего Винтербергу никогда умом не понять. Это растленным европейцам, западным либералам, интеллектуалам прекраснодушным кажется, что в "Чернобыле" или на "Курске" кто-то "погиб ни за что". На самом деле, как чудесно сформулировал персонаж недавнего (свежего, сегодняшнего, современного) телесериала "Молодая гвардия" - "мам, я ж не просто так умру, я за родину умру!" И попробуй еще не погибни "зародину", предатель! Убежишь - не спасешься, догонят и столько узнаешь о родине - пожалеешь, что за нее не погиб! Забавно (да-да, забавно - не более и не менее), что Чернобыльская АЭС взорвалась в процессе испытаний системы безопасности, а подводная лодка "Курск" затонула во время оборонительных учений. Никак иначе.

Оттого и развязка, нелепая, при кажущейся жестокости отчасти фарсовая - не дождавшись помощи ни от своих, которые не смогли ничего толком устроить, ни от чужих, которых свои не допустили - насельники "Курска" нажрались водяры из заначки и сами себя подорвали, не исключено что тоже осознанно, умышленно, с отчаяния, типа "не доставайся же никому": даже салагу предупредили, что опасную хрень ("регенерационную кассету" или что там?..) мочить нельзя, она воспламеняется и пожар уничтожит запасы воздуха, но то ли по пьяни, то ли от избытка удали взяли и плюхнули ее в воду; а потом, когда пожар случился, в последние отпущенные им две минуты запели свою лихую моряцкую! И вот их англичане с норвегами намеревались спасать?! Пускай благодарят Бога, Конституцию, права человека или как там у них сейчас принято, что сами уцелели - спасайся кто может!

Пафос "Курска", то есть, пролетает совсем мимо цели; но по факту (технические детали пусть остаются на откуп специалистам - да и те едва ли договорятся промеж собой, что верно, что ошибочно, а что злостная дезинформация и политическая спекуляция) все в нем верно, все правдиво: пощады никто не желает! Кроме всего прочего за прошедшие два десятка лет и с врагом определились, даже более чем - американцы и агрессивный блок НАТО, понятно, злобные англичане, растленные скандинавы, недоразвитые и неблагодарные "меньшие братья" по бывшему и будущему СССР - кругом враги, куда ж ты денешься с подводной лодки?! Американцы, впрочем, нападать так до сих пор почему-то не задумали (надо полагать, боятся пуще прежнего, наблюдая за маневрами...), а у русских днями, слышно, еще одна утонула. Время не слышит - зато родина слышит, родина знает.
маски

"Беглец" ("Казаки") Л.Толстого, театр им. Ленсовета СПб, реж. Айдар Заббаров

Лить, сыпать, прыгать, метать ножи - всякой такой "экспрессии" в спектакле через край, но она едва прикрывает скудость режиссерской мысли, фанаберия сводится к "аранжировке", местами очень броской и способной производить впечатление (скорее с непривычки, от невзыскательности). Игровое пространство - нагромождение разнокалиберных деревянных ящиков из-под оружия и боеприпасов при бифронтальной рассадке служит подиумом, на котором и разыгрывается это театрализовано-цирковое костюмное дефиле; к финалу ящик превращается в траурный лафет, застеленный черными шинелями и засыпанный красными маками.

В основе повесть "Казаки" - стало быть артисты поют хором казачьи песни (ну действительно - не из "Служебного же романа" им петь, не из "Юноны" и "Авось"... это было бы слишком неожиданно, слишком интересно для поборников традиционных театральных ценностей). Безусловно, Заббаров, как полагается ученику Женовача, работает с текстом, но прочитывает Толстого в чуждом автору "романтическом" ключе, формально многоплановую свою инсценировку строит на контрапункте эпизодов драматических с легким привкусом сомнительной, пока еще не слишком навязчивой (в отличие от позднего Толстого, лицемерного проповедника) социальной философии и "ударных", игровых, юмористических, чуть ли не "цирковых" интермедий (вот тут в ход идет вода и прочие жидкости, огромные пластиковые бочки для кулера - так у Заббарова "традиции" сочетаются с "новаторством"! - артисты глотают и выплевывают, давятся, говорят взахлеб... - типа весело; впрочем, когда они рубят шашками огурцы и бросаются топорами, мне того хуже делалось, если честно), а вся эта конструкция прошивается лирическими отступлениями, пейзажными зарисовками, тоже несущими свою "философию", отданными молодой актрисе.

Вроде бы толстовская военная проза в устах девушки - ход парадоксальный, на деле он такой же дежурный и предсказуемый, как все остальное в сугубо школярской, эпигонской режиссуре Заббарова, и для экзаменационных этюдов, пожалуй, достойной, но никак не тянет она на сколько-нибудь самостоятельное высказывание и идет целиком от "школы", в минимальной степени от собственной индивидуальности постановщика (что вообще патологически присуще большинству режиссеров, выпущенных мастерской Женовача, редко кому, как Перегудову с Половцевой, удается выйти из заданных педагогом рамок и создать, пускай с неровным результатам, что-то оригинальное).

В композиции лирико-песенно-атмосферно-цирковой, с хорами и топорами, теряется любовный треугольник главных героев: казак Лукашка (Иван Батарев)-аристократ Оленин (Александр Крымов)-казачка Марьяна (Лидия Шевченко), он пропадает в нагромождении избыточных, факультативных "атмосферных" подробностей. А образ дяди Ерошки (единственный возрастной в статусе "заслуженного" актер Александр Сулимов посреди молодежного ансамбля) вместо разбитного, близкого к фарсовому персонажа превращается в меланхолическую слякоть, чуть ли не трагический по задумке, а по факту сентиментальный, противно-слюнявый, внутренне противоречивый характер, подобие "смыслообразующего" центра, "нравственного" стержня инсценировки - совершенно поперек здравого смысла и современного восприятия, но опять же дежурно, предсказуемо, инертно, "по школе".
маски

"Помилование" реж. Ян Якуб Кольски ("Висла")

Фильмы мэтра Яна Якуба Кольски стилистически могут показаться несколько старомодными и тяжеловесными, драматургически, визуально, да по набору тем они абсолютно "классические", но если вникнуть, почти каждой из картин - а редкая из ежегодных "Висл" обходится без Кольски - присуща двуплановость повествования, мерцание реальности, подмена действительного воображаемым, на чем нередко строится и сюжет. Так и в "Помиловании" родители собираются по-христиански схоронить сына, бойца Армии Крайовой, убитого в 1946-м году после захвата Польши русскими оккупантами. На финальных титрах выясняется, что наткнувшись на очередное препятствие, они отказались от идеи перевезти тело на юг страны в монастырь, где служит их старший сын-священник. Но до этого события излагаются как реальные - все круги ада, которые проходят, и не без внутренних противоречий, а не только преодолевая внешние кордоны, супруги в растерзанной православными убийцами Польше, ошметки одолевшей нацистов, но разгромленной и поставленной русскими вне закона польской армии, застрявшие при отступлении немцы, спецслужбы на страже "нового порядка", и встреча со старшим сыном после многих лет разлуки, и, конечно, символический - я бы сказал, излишне все-таки прямолинейна такая аллегория - труп в гробу на телеге, присыпанный солью и обложенный льдом.
маски

"Т-34" реж. Алексей Сидоров, 2018

Если задаться целью всерьез, под несоразмерное количество, поточное производство новейших русскоязычных кинофильмов, посвященных именно танковым, а не каким-то еще родам войск, можно подвести теоретическую, научную (ну хорошо, квази-научную) базу: с одной стороны, танк - образ символический, емкий, по-своему мощный, почти как медведь... и в то же время как бы обобщенный, обезличенный, не предполагающий "гуманистического", то есть слюнтяйского к себе отношения, мало ли кто там внутри машины сидит и что думает, сомневается, боится, да хоть и горит, и погибает - танк знай себе прет, давит и стреляет, это дело коллективное, предполагающее взаимную ответственность, да и внешне смотрится внушительно, не то что какой-нибудь отдельно взятый пехотинец, лыжник-стрелок, сапер (не дай бог еще ошибется... - как сюжет дальше развивать?..) и т.п.; с другой, в плане материальном, техническом и финансовом для съемок танк все-таки сподручнее, удобнее и дешевле (хоть натуральная машина, хоть макет, хоть компьютерная графика), чем самолет или подводную лодка, а про какой-нибудь крейсер и говорить нечего, и тут, глядишь от бюджетного финансирования излишки останутся, которые православные продюсеры могут параллельно освоить, что называется, в мирных целях... Наконец, пускай на памяти и "сталинские соколы", и "артиллеристы, Сталин дал приказ!", и все в таком ключе, но лучше, ярче, задорнее, ни про кого не сказано, как про танкистов, причем, что характерно, еще до пресловутой ВОВ:

Гремя огнем, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин
И Ворошилов в бой нас поведет.

Авторы еще одного благословенного проекта сходного сорта и вовсе запускались с названием "Увидеть Сталина", правда, в прокат бесславно вышли уже обыкновенными "Танками", но их герои-танкисты добрались-таки до Красной Площади, где товарищ Сталин их увидел и не сходя в гроб благословил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3899793.html

Короче, "танковые драмы" на русскоязычном кинопространстве ныне по масштабам бедствия уступают разве что "драмам шпионским", но тут уж вопросов нету, зачем и почему... Попытался я, спасаясь от тотального красно-георгиевского ада на улицах, усугубленного неблагоприятными метеоусловиями, отсиживаясь, как тыловая крыса, дома перед телевизором, посмотреть премьерный сериал "Прыжок богомола" на самом что ни на есть Российском канале, где диверсанта НКВД, оказавшегося после нацистской учебки в ложном положении "двойного агента" Константина Богомолова играет Павел Чинарев... каюсь, не выдержал, не мог без смеха наблюдать за происходящим, не вспоминать, как ну хотя бы в "Карамазовых" тот же Чинарев обращается к "механическим ментам" как к "товарищам фашистам"... С танками все же полегче - машина какая-никакая, за броней и актерам под напором стали и огня легче срам прикрыть. Хотя тоже не всем удается.

Сперва наткнулся на картину "Несокрушимый" (того же 2018 года, реж. Константин Максимов) - в отличие от "Т-34" модель танка в ней представлена альтернативная, "КВ" (Клим Ворошилов - тот самый, что поведет, когда товарищ Сталин пошлет), но модель истории, войны и русского характера аналогичная, стандартная, только ценою подешевле: в главной роли - Андрей Чернышов, непосредственного командира его играет Сергей Горобченко, гендерное неравенство (в котором, помимо прочего, упрекают военно-православные, включая бронированные, произведения искусства иные прогрессивно мыслящие критикессы-феминистки...) по мере сил восполняет Ольга Погодина... Вот моих сил наблюдать за Погодиной в гимнастерке не достало... Да еще коль скоро вокруг нее ну сплошь рожи дегенератские.

В "Т-34" картинка все же малость иная. Начать с того, что проект выпускался от михалковской студии "ТриТэ" - не путать бы с "ТэТридцатьчеТыре..." - что расшифровывается по-прежнему "товарищество творчество труд", а вовсе не "танки танки танки", к чему деятельность студии все больше сводится на практике. Мэтры военно-православного продюсирования, гранды русского ТВ Златопольский, Блаватник и К тоже не совсем без мозгов люди, надо признать. Ну и непосредственно осуществлял затею многоопытный режиссер Алексей Сидоров, прогремевший когда-то бандитским сериалом "Бригада", потом новостью, что брошенного им еще в молодости сына, выросшего рецидивистом-уголовником, осудили за изнасилование и зверское убийство, но и до сей поры, давно уже перебравшись на ПМЖ в Германию, продолжающий неустанно трудиться на ниве воспитания русской молодежи в русле духовности и патриотизма, формирования настоящих мужчин, защитников отечества.

Со сценарием по обыкновению не заморачивались, используя готовые, проверенные схемы (между танками в "Несокрушимом" и "Т-34" даже на совсем сторонний взгляд внешних, технических различий больше, чем между набором драматургических штампов в том и другом случае), прикладывая их к соответствующим идеологическим матрицам: в начале картины, когда на дворе 1942 год, встреченный возгласом "я тебя как Сталина ждал!" (ну то есть с таким нетерпением ждал и с такой радостью дождался, что Второго пришествия уже не требуется...) начальник полевой кухни, оказавшийся танкистом и назначенный командиром экипажа персонаж Александра Петрова, руководит интербригадой, где в составе обнаруживаются и украинец, и грузин, тот и другой пламенные патриоты святой руси, понятно, однако враз отдающие животы зародину-засталина, чтоб дальше не путаться под ногами у настоящих православных, включая белоруса в лице персонажа Виктора Добронравова. От греха убирают (убивают) в прологе и героев, сыгранных актерами-"брусникинцами", Петром Скворцовым, Василием Буткевичем - талантливые ребята, но идейно неблагонадежные, мало ли что им успели Серебренников или Диденко за годы сотрудничества внушить... Заодно и от Семена Трескунова избавились, вид у него больно пацифистский, недалеко и до пораженчества... Петрову все-таки веры побольше, он тоже, конечно, в молодости пометался, на сцене Гамлета изображая, но быстро закалился, как сталь, у Бондарчука и перед инопланетянами не отступил, проверенный боец, не подведет.

И вот спустя два года после героического, но обреченного сопротивления превосходящим силам противника оказавшись в нацистском лагере, лейтенант с ласковой фамилией Ивушкин, не раскрывший захватчикам ни имени своего, ни звания, опять жестко сталкивается с самоуверенным немцем, который, ввиду победоносного русского наступления, предполагает готовить "супертанкистов" (прямо так это в фильме и называется - по аналогии с "супергероями" из голливудских кинокомиксов, суперпатриоты православные ведь одним глазом смотрят в бюджет, а другим в Голливуд...), для чего ему нужны в качестве пушечного мяса танкисты русские. Уцелевший, идейно и национально выверенный костяк экипажа, вновь собранный под прежним началом, оказывается в опять-таки несокрушимом Т-34, но вместо того, чтоб подставляться под снаряды "пантер", разворачивается и через германские просторы двигается, удивляя мирных фрау, в противоположную сторону, на пути, разумеется, свершая подвиг за подвигом. Так, экипажу машины боевой удается в неназванном мирном немецком городке с наскока овладеть припасами капусты и морковки - "грабить не по-нашему", и то ведь, немцы в радостном испуге сами отдают "освободителям" последнее, странно еще что немки малость тормозят.

Впрочем, про гендерный баланс в "Т-34", как и в "Несокрушимом", помнят: содействие экипажу оказывает пленная переводчица, героиня Ирины Старшенбаум - ну тоже нельзя не отменить, насколько предпочтительнее она в сравнении с Ольгой Погодиной. Вообще с точки зрения операторских умений и монтажного мастерства, "Т-34" всяко презентабельнее "Несокрушимого" смотрится - хотя нарисованные на компьютере, летящие и разрывающиеся в рапиде снаряды создают настроение вполне определенное... - тем очевиднее сущностная идентичность проектов. А в финале-то немцу погибать - но он напоследок спешит русскому пожать руку прежде, чем вместе со своей никчемной "пантерой" сверзится с моста: боятся - значит, уважают!

И само собой одним героизмом не обошлось бы - но впридачу к овощам добыли русские танкисты в немецком городке образ чудотворный... Казанской не нашли, взяли какую-то не то картинку настенную, не то тарелку декоративную, не то поднос - главное, что с изображением Мадонны, и хоть Мадонна чужая, но вкупе с истинной молитвой (едут в танке на врага и шпарят словно товарищ Сталин лично в семинарии у них преподавал, без запинок!) победу православным танкистам гарантировала. Венчает блестящую танковую операцию, что характерно, песня Окуджавы на титрах.
маски

"Синонимы" реж. Надав Лапид

Пару лет назад со сцены "Октября" во время церемонии открытия Еврейского кинофестиваля услышал парадоксальное, но исключительно верное суждение: не всякий израильский фильм - еврейский, не всякий еврейский фильм - израильский. Тогда, кстати, что характерно, показывали немецкую картину:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3606726.html

Действие "Синонимов" израильского (номинально по крайней мере) режиссера Надава Лапида происходит преимущественно - не считая "флэшбэков" - во Франции, в Париже. Приехавший куда главный герой Иоав подвергается сразу ограблению и остается буквально, в прямом смысле, без штанов (и даже без трусов), но почти уже замерзшего, отогревают и обихаживают его местные жители, "мечтатели" Эмиль и Каролина - так он до конца и проходит в подаренном ими модном "горчичном" пальто от Кензо! Богатенький закомплексованный Эмиль очевидно, но безуспешно, не смея даже слегка соприкоснуться рукавами, вожделеет Иоава, а разбитная гобоистка Каролина тем временем добивается не только секса, но и выходит за экспата замуж, правда, Йоав, при помощи Эмиля и его связей, женится на Каролине скорее ради ускорения процедуры получения французского гражданства. Если, конечно, "Синонимы" - хоть сколько-нибудь "реалистическая" вещь, а не притча, что, вообще-то, евреям свойственно как никому, и Йоав все же спасся и выжил, а не помер, не замерз голышом и не попал прямиком в парижский "рай" из "ада" родного, израильского.

А до того Иоав, сбежавший из Израиля, от лютующей сионистской военщины (герой сам, естественно, служил в армии, как положено), от родительской опеки, от ненавистного еврейского государства, пытается обустроиться в Париже иными способами - на каждом шагу сталкиваясь с тем, что от себя, особенно если ты еврей, не убежишь. Иоав подвизается охранником... при израильском посольстве - недолго, потому что не в силах наблюдать, как злобные соотечественники держат очередь на улице под дождем (а там же стоят и женщины в мусульманских платках! то есть поганые жиды угнетают их еще и по национально-религиозно-половому признаку!), герой открывает калитку и пропускает толпу "через границу" - толпу выгоняют обратно, Иоава вслед за ней. Но в охране Иоав сходится ближе с еще одним соплеменником - настоящим парижским евреем, который демонстративно носит кипу, пристает ко всем в транспорте и в кафе с криком "я еврей", провоцируя драку - ну то есть как нормальный еврей себя ведет, что Иоаву тоже не близко.

Кроме того, Иоав человек творческий, в запасе у него полно историй - про вантуз, про пулемет и т.п. - ими он делится с Эмилем, авось тому пригодится. сам же чем дальше, тем менее достойными занятиями пробавляется, вплоть до того, что соглашается позировать для порно, и с момента появления в Париже принципиально отказывавшийся говорить на иврите, тут принужден кричать, как ему хорошо, и про свой член, и т.п., языком Ветхого завета и с пальцем в попе. В этих эпизодах можно лишний раз оценить достоинства телосложения исполнителя главной роли (на мой субъективный вкус небезусловные...), однако даже тут его подстерегают препоны, обусловленные порочным израильским происхождением - ливанская арабка, предполагающая партнерша, сниматься с евреем не желала бы. В общем, брак и гражданство - оптимальный вариант, хотя со своими побочными эффектами: соискателям французского паспорта вдалбливают в головы либеральные ценности типа "бога нет" и т.п. У Иоава, впрочем, имеется и закалка, полученная в израильской армии, и семейный опыт, связанный с дедом, который уехал из Литвы в Палестину, где стал террористом и боролся против британцев, державших "мандат" на управление территориями будущего Государства - герой считает, что убежав из Израиля и, обратившись к французам, ссылаясь на преследования израильскими спецслужбами, он ступает деду вслед.

Ну в общем евреи - прощелыги, террористы, люди без земли и народ без страны, израильская, опять же, военщина... Что тем не менее проявляется в картине режиссера-израильтянина с фатальной неизбежностью - чисто еврейское сочетание самоуничижения с высокомерием предполагает помимо сатирического (а надо признать, если как драма "Синонимы" обрывочны и невнятны, но как памфлет они, напротив, сделаны толково, не лишены формалистских изысков) изображения еврейского/израильского характера, нрава, быта, представлений о мире и т.п., заодно изобличения прогнившей системы Пятой республики, и всей Европы в ее лице. Возможно, стоило Иоаву бежать подальше от Израиля не в Париж, а скажем, в Тегеран... Ну или в Москву, в Москву, на худой конец... Но почему-то в навязчиво-символическом, прямолинейном как щелбан, финале, перед тем отправивший родного отца восвояси, Иоав колотиться в дверь Эмиля, но ему не открывают (это называется "не открывают" - одежда, еда, работа, жилье, секс и, наконец, гражданство... ну только что Мессия не сошел), а он, мятежный, все равно бьется, такова, стало быть, трудная еврейская (или все-таки израильская? коль скоро это, как снова подтвердилось, отнюдь не синонимы...) доля. Проект, кстати, осуществлен на деньги Министерства культуры государства Израиль - привет военно-православным коллегам (и опять же соплеменникам!) из российского Фонда кино.
маски

"Последний герой" И.Крепостного в МХАТ им. Горького, реж. Руслан Маликов

- Позвольте представиться: полковой комиссар Рокоссовский.
- Вы родственник Константин Константинычу?!
- Даже Константин Сергеичу!


Это уже вторая с момента смены руководства премьера МХАТа на Тверском бульваре, но постановка Кончаловского, готовившаяся вне связи с площадкой, проскочила мимо меня - сам не стремился и никто не звал. С Русланом Маликовым ситуация иная - и я проявил интерес к тому, что он сейчас делает в непривычных для себя условиях, и, как ни удивительно, пришла рассылка от пресс-службы театра. Некоторое время назад передовую общественность всколыхнула информация, что пресс-секретарем МХАТа стала неукротимая Анжелика Заозерская, однако новость моментально устарела - запаса пассионарности и смыслов нашему падшему ангелу хватило на два с половиной рабочих дня примерно. Сообщение о прогоне Маликова поступило позднее и анонимное - вспомнилось из советской научной фантастики: "письма без обратного адреса рассылает крематорий..." - а моя оперативная реакция на него осталась, в свою очередь, без ответа. Но если уж я хожу туда, куда меня даже не пускают, а тут вроде бы пригласили... - посчитал, что постановку, объявленную для нового курса МХАТ программной, надо посмотреть собственными глазами, хотя ничего не зная о пьесе и ее авторе довольно отчетливо представлял себе, что увижу.

Руслан Маликов с Эдуардом Бояковым много сотрудничал в "Практике" на всех этапах существования проекта до ухода Боякова из него, какие-то названия с тех лет сохраняются в репертуаре "Практики" по сей день - при том что пьесы и тогда вызывали много вопросов как по их идейному посылу, так и по художественному качеству, профессиональному уровню его реализации, однако в те годы это никого не смущало, похоже что не смущает и сейчас. "Последний герой" - двухактный, продолжительностью почти три часа опус на основной сцене: таких больших и длинных вещей Маликов, насколько я знаю, до сих пор не делал. Возможно, поэтому - об идеях, заложенных в материал драматургом, лучше рассуждать отдельно - спектакль постоянно хочется ужать в пространстве и в хронометраже, подогреть артистов, ускорить его темп раза в три... Впрочем, если вытерпеть скуку первый час (что очень трудно...), то дальше становится смешно - увы, ненадолго, в смысле, ненадолго смешно, так-то представление словно и не предполагает финала, которого, собственно, и нет, то есть якобы придуманы варианты, но то, что мне довелось увидеть, не вариант, а попросту отсутствие вариантов. В любом случае и до такого "финала" надо еще дожить.

В прологе старик пытается защитить сына, недееспособного пьяницу-бомжа, от молодчиков в масках с явными намерениями уничтожить "биомусор" - праведному ветерану помогает Макаров (не человек, но пистолет), и молодчики отступают, но обещают еще встретиться. Далее зритель застает старика со старухой в их обиталище - казарме заброшенной военной базы, куда им пришлось съехать из города от сорокалетнего отпрыска-алкоголика. Главный герой - настоящий полковник, ветеран Вьетнама и Синая (где русских, как известно, не было, хотя они там всех победили, и американских интервентов, и израильскую военщину - ну как всегда...). Не смирившись с развалом великой страны и верный присяге, дед и без жилплощади оставшись празднует день ракетно-зенитных войск Демократической республики Вьетнам, по случаю чего приходит к бабке с бутылкой водки, бабка сперва изъявляет неудовольствие, потом сама причащается пятью каплями горькой, а подставив к портрету маршала Советского Союза образ Спаса, боевые старики творят живую молитву. Но не в одиночестве же им куковать на большой сцене МХАТ - в сложенную из картонных кубиков стену казармы въезжает фанерный Т-34 и на нем под предводительством комиссара Рокоссовского целый экипаж, включая медсестру в мини-юбке с люрексовым красным крестом на сумочке и позже проспавшегося, присоединившегося к товарищам нациста.

Вообще-то не в пример утонченным ценителям изящного и передовым театроведам я хожу в разные театры - Армии и Сатиры, Содружество актеров Таганки, в МХАТ им. Горького последний раз тоже заглядывал пускай не накануне, но сравнительно недавно, несколько лет назад, а до этого тоже бывал неоднократно, почти регулярно, а все же и я не железный дровосек, сломался на "Вассе Железновой" с участием тогдашнего руководителя, ныне президента заведения Т.В.Дорониной:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2096857.html

Тем не менее опыт мною накоплен обширный и разнообразный, от "Ма-мурэ" в Армии -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2814833.html

- до "Нечистой силы" в САТ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3716872.html

- и даже застал я на Малой Бронной душераздирающую (в связи с "Последним героем" вспомнившуюся сразу) "Подводную лодку в степях Украины" Юрия Юрченко, тогдашнего французского поэта, позднее донбасского ополченца:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/671483.html

- потому очередным объединением Тео и Гукона Крепостным МХАТом меня тоже сходу не запугать. Но из видимых, случившихся за прошедшие с моего предыдущего посещения перемен, я для себя отметил разве что отсутствие мужского туалета на прежнем месте - всю санитарную зону первого этажа отвели женщинам, а настоящие мужики, православные патриоты, других тут и не ждут, теперь должны ходить на третий, тренироваться на случай, если завтра война. В остальном все как при бабушке сердце и прочие менее романтические внутренние органы мои рефлекторно откликнулись на ковровые дорожки по проходам между кресел с потертой обивкой - ну да это все, понятно, наносное, и следует вглядеться в суть. Так вот мне показалось, суть в том, что пьеса белорусского (мыслящего себя русским, то есть советским) автора "Последний герой" принципиально ничем не отличается, скажем, от сочинений Юрия Полякова, на протяжении долгих лет шедших в упомянутых театрах Армии, Сатиры и т.д., включая МХАТ. Причем я могу о том сказать предметно, поскольку не все, конечно - здоровья не хватает - но некоторые из пьес Полякова я на перечисленных сценах видел, в частности, присутствовал на премьере (2001 год!) "Контрольного выстрела" в МХАТ им. Горького. И что по сравнению с Поляковым предлагает Крепостной, а вместе с ним и режиссер, и театр, неожиданного, невиданного, свежего, сколько-нибудь иного - признаюсь, не улавливаю.

На сцене МХАТ - возрастные актеры, играющие воинственно настроенного ветерана-патриота и его благодушно-трусливую на первый взгляд, но верную и когда доходит до дела твердую боевую подругу. "Для меня распад страны был трагедией. Я целый месяц не мог ни с кем общаться или разговаривать. Не то чтобы, как в "Андрее Рублеве", принял обет, просто не мог, и все" - воспроизводится в пресс-релизе высказывание народного артиста России Ивана Криворучко. Вторит ему и партнерша, Лидия Кузнецова: "Я родилась в Империи... Мне есть что сравнить, и эти сравнительные линии сходятся в одном: мы - прекрасная страна..." Вслед более или менее народными артистами МХАТ мне тоже есть что сравнить, но в связи с "Последним героем" все мои сравнительные линии опять-таки сходятся к Содружеству Армии и Сатиры, к драматургии, то есть, Юрия Полякова, с ее догматизмом и морализаторством, наспех упакованным в позаимствованные с чужого плеча сюжеты; а также, что удивительно, к Детскому музыкальному театру им. Сац, где вот в точности так же на сцену въезжали муляжи бронетехники, по другому поводу, но очень похоже:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2847401.html

Кроме того, не то чтобы как в "Андрее Рублеве", а попросту, видимо, актриса свой текст произносит с той степенью громкости и внятности, что из третьего ряда партера ничего не слышно - а может оно и к лучшему, остальных слышно и это испытание не для первогодков.

По сюжету "Последнего героя", чем-то смахивающему на содержание стихов конферансье Елены Ваенги (да, я и на концертах Ваенги бывал!), незваные гости на танке оказываются компанией "реконструкторов", вполне патриотично, кстати, воспитанных, но недалеких, бездуховных, малограмотных - от вооруженного ветерана они получают урок, но не успевают его усвоить, как полку прибывает и вдогонку на базу являются уже не ряженые армейцы, а замаскированные боевики некой организации "легион спасения родины", тоже очень патриотической, но настроенной решительно, по-деловому, очистить землю от "биомусора" - в одном из тех активистов дед узнает громилу, от которого защитил некогда валяющегося на авансцене улице пьяницу, и противопоставил его фашистскому кулаку проповедь милосердия.

К пьяницам на сцене в МХАТ относятся, стало быть, милосерднее, чем за кулисами - одно это внушает осторожный оптимизм... но, боюсь, только одно это и внушает. В остальном ходульные, словно компьютерным генератором сконструированные диалоги исполнители произносят с такой усиленной опорой на систему Станиславского, что Константин Сергеич, вероятно, запросил бы подмоги у Константин Константиныча. А Руслан Маликов, будучи все-таки опытным режиссером и в театре человеком неслучайным, пытается этот словесный "биомусор" (типа "мы знаем эту базу как свои два пальца") разбодяжить замысловатым мизансценированием, освоением пространства и машинерии.

Площадка вздыблена, коробка открыта (не впервые, правда, за историю горьковского МХАТа - в самом начале его грустной истории Виктюк ставил "Старую актрису на роль жены Достоевского" с Татьяной Дорониной и Аристархом Ливановым... тридцать с лишним лет назад!), вместо тряпичного занавеса используется пожарный и видеопроекция поверх нее, а молодежная массовка задействована в эпизодах "снов" главного - и, надо понимать, последнего - героя: маршируют великовозрастные пионеры в красных галстуках и белых коротких штанишках, танцуют "белые лебеди" (парни в юбках! на сцене горького МХАТа, ну точно сон! и вдобавок к ним ряженый немец по фамилии Бородуля, повесив штаны сушить, тоже надевает юбку, но то уж по сюжетной необходимости и от полной безысходности...), бравые русские солдаты побеждают даже там, где отродясь не бывали - двигаясь замедленно, сомнамбулически, и придавая пьесе Крепостного Ивана черты одновременно феерии и мистерии.

Между тем, по примеру Князеньки ссылаюсь на авторитет пресс-релиза, "Последний герой" - цитирую - "реалистическая пьеса", "о наших родителях", "они не приспособлены к современной суете" (наверное поэтому так медленно двигаются и невнятно говорят...), зато "являются носителями вневременной мудрости", они "наша надежда и опора" (я бы еще добавил "как не впасть в отчаяние"...).

"Этого героя мы, простите за наглость, сегодня нашли. И предъявляем зрителю. Не психопата-бандита, ни невротика-интеллектуала, ни усталого олигарха, не фрондирующего хипстера, а героя прямого действия. Человека, который отвечает за выживание социума" - характеризует ветерана-ракетчика из пьесы Крепостного художественный руководитель театра Эдуард Бояков. Доверяя Эдуарду, я ждал развязки, заинтригованный обещанным "прямым действием" - и остался в недоумении, потому что от "действия"-то настоящий и вопреки названию-обманке вовсе не последний герой с бутылкой водки в одной руке и Макаровым в другой отчего-то устранился. То есть на протяжении спектакля он пил водку несмотря на язву и месячные (язва у ветерана, месячные у "медсестры" в мини-юбке) с закусывавшими гамбургерами из "Макдональдса" реконструкторами, вел с ними политпросветительские беседы шершавым языком плаката при поддержке мягкосердечной супруги, а когда нагрянули агрессивные качки, затеявшие на базе игру в "последнего героя", сориентировал "реконструкторов" на местности - те, допустим, все равно подорвались на контрабандной китайской пиротехнике, и жертвы нашлись с обеих сторон, не пострадали, к счастью, старики, но каковы будут "прямые действия" несгибаемого "последнего героя", на момент, когда опустился пожарный занавес, я не понимал. С последним героем Руслана Маликова в "Практике", из пьесы Любови Стрижак "Кеды", пресловутым "фрондирующим хипстером", и то в свое время яснее вышло:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2471453.html

P.S. Въедливые знатоки обратили внимание: к официальной премьере актер Криворучко сменил на кителе своего героя-полковника погоны: пресс-показ он проходил в генеральских, что, видимо, не ускользнуло от взгляда специалистов, и ошибку "исправили". Какая приятная, достойная уважения точность! Значит, спектакль обрел завершенную форму... Что важно еще и в свете последовавшей за премьерой новости:

"...состоялась рабочая встреча статс-секретаря – заместителя директора Федеральной службы войск национальной гвардии РФ генерал-полковника Сергея Захаркина и художественного руководителя Московского художественного академического театра имени М. Горького Эдуарда Боякова. Встреча прошла в рамках посещения военнослужащими и сотрудниками войск национальной гвардии РФ, а также членами их семей спектакля «Пигмалион» в МХАТ им. Горького.

Статс-секретарь Росгвардии выразил признательность художественному руководителю Московского художественного академического театра имени Максима Горького Эдуарду Боякову, руководству и труппе за приглашение военнослужащих побывать на лучших спектаклях театра, и отметил, что войска национальной гвардии связывают прочные партнерские отношения с театральным сообществом.

«Очень символично, что наше партнерское соглашение мы заключили в Год театра, который проходит в Российской Федерации. Суть этого соглашения состоит в том, что руководство МХАТа имени Максима Горького в течение года на безвозмездной основе будет выделять билеты на спектакли театра для военнослужащих и сотрудников Росгвардии, а также членов их семей», – подчеркнул генерал-полковник Сергей Захаркин.

Художественный руководитель МХАТа им. Горького Эдуард Бояков отметил, что театр всегда рад видеть в гостях военнослужащих и сотрудников ведомства.

В апреле курсанты Саратовского военного института Росгвардии, которые в Москве готовятся к параду Победы 9 мая, уже посмотрели постановку жемчужины мировой классики спектакль «Гамлет».


http://www.mxat-teatr.ru/novosti/rosgvardiya-i-moskovskiy-hudojestvennyy-akademicheskiy-teatr-imeni-m-gorkogo-razvivayut-sotrudnichestvo_0__489
маски

"Пушечное мясо" П.Пряжко, "Мастерская Брусникина" в МХТ, реж. Филипп Григорьян

"Некоторое время, недолго, я работала гардеробщицей в театре. Мы шли с коллегой по тротуару, остановились, поцеловались на прощание, коллега ушла, я смотрела ей вслед, затем приветливо помахала рукой, затем вернулась к своим мыслям, грустным, опустила глаза, перестала улыбаться, медленно повернулась, ушла. Об этом эта работа. Хотя вот видите, она достаточно абстрактна".

В новейшей русскоязычной театральной истории по продуктивности режиссерско-драматургический тандем Григорьян-Пряжко уступает, вероятно, только Рыжакову-Вырыпаеву, но Рыжаков, фактически открывший Вырыпаева для сцены, по крайней мере для московской, пускай не все, но многие ключевые вырыпаевские тексты осваивал последовательно, и за редким исключением (вроде "Иллюзий" в МХТ) интересно, успешно, сейчас очередной их совместный опус, "Иранская конференция", на подходе. А работа Григорьяна с сочинениями Пряжко возобновилась после многолетнего перерыва, хотя в свое время казалось, что лучше интерпретатора (и "реализатора"), чем Филипп, для текстов Пряжко не найти. Потрясением лично для меня стала "Третья смена" - ровно десять лет прошло!!! - первый в моей все-таки не самой скудной на события зрительской биографии опыт просмотра одного и того же спектакля два дня подряд (потом были, конечно, и Богомолов, и Крымов, и Бутусов... - но сначала Григорьян!):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1382471.html

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1383345.html

Поставленные Григорьяном в Перми замечательные "Чукчи" тоже, к счастью, до Москвы доехали, и мне удалось их посмотреть:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2126968.html

Интереснейшим оказалось и "Поле" на малой сцене старой, еще допожарной ШСП, пускай спектакль прошел всего несколько раз и руководство театра его угробило на корню, в истории и в памяти он остается:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1828249.html

Что-то сломалось, насколько я понимаю, на "Солдате" - Павла Пряжко повело в эксперименты на грани и даже за гранью маргинальщины, логично что его "главным режиссером" надолго стал и остается Дмитрий Волкострелов, у них, должно быть, сегодня насчитается с десяток общих названий - "Запертая дверь", "Злая девушка" и опять-таки "Поле" (минималистское, но и игровое, нисколько не похожее на яркое, динамичное, костюмное "шоу" Григорьяна) в Петербурге, а в Москве тот же "Солдат" в подвале старого Дока на Трехпрудном, (где Павел Чинарев сначала долго мылся в душе, а потом выходил и произносил две фразы, после чего зрителям предлагалось обсудить увиденное), и незабвенный "Я свободен" (с перелистыванием фотослайдов в молчании, прерываемом на протяжении часа несколькими фразами), и "Три дня в аду" на малой сцене Наций - это я перечисляю только те, что собственными глазами видел!

Волкострелов и Григорьян существуют оба в пространстве (чтоб не сказать лишний раз "в парадигме") "современного", "экспериментального" театра, но направленность их экспериментов, на мой взгляд, противоположная: волкостреловский театр нарочито "анти-театрален", его "зрелищность" (чтоб не скзазать опять-таки "спектакулярность", простигосподи) стремится к нулю, тогда как Григорьян ищет именно новой "зрелищности", и при том что в "Пушечном мясе" налицо многие характерные приметы "пост-драматического" театра, в нем, по-моему, визуально-пластическая сторона как минимум равнозначна тексту, который воспроизводится целиком, вместе с ремарками, при том что выстроена в чем-то перпендикулярно ему.

Белое пушистое пространство (создано Филиппом Григорьяном в соавторстве с Владой Помиркованой) - вся обстановка, меблировка, и покрытие площадки обволакивается искусственным мехом - обманчиво-уютное, на вид как будто теплое, удобное, приятное, безопасное... В нем поместились не только три героини пьесы, тоже "все в белом", но вдобавок к ним два внесценических персонажа, и эти как раз "люди в черном" (Никита Ковтунов и Кирилл Одоевский). В сравнении с сочинениями типа "Солдата" пьеса "Пушечное мясо" чуть ли не по законам классической драматургии построена - по крайней мере на рудиментарном уровне в ней обнаруживается и характерология, и даже, как ни странно, зачаточный сюжет, который, правда, можно увидеть и домыслить сколь угодно по-разному.

На мой взгляд, структура исходного текста трехплановая - в основном сюжетном плане речь идет о взаимоотношениях фотохудожницы Алины (Эва Мильграм), ее выставочного куратора от арт-галереи Марины (Ясмина Омерович) и их общей подруги Оли (Мария Лапшина), чей отец (Никита Ковтунов) выведен режиссером на авансцену, прямо за диджейский пульт, за синтезатор (впрочем, синтезатор взят не с потолка, в тексте пьесы упоминается и именно в связи с отцом!), он же и часть ремарок проговаривает вслух. Этот "средний план", с одной стороны, включает в себя "внутренний", касающийся содержания фотографий Алины (которые по сути составляют отдельную, пусть и пунктиром намеченную сюжетную линию), а с другой, сам вписан во "внешний", в тот огромный мир, и даже не в планетарном, а во вселенском масштабе (глобальные политические процессы Пряжко совсем как-то не трогают, еще меньше, чем политика местного розлива), который поглощает и отдельного индивида, и его творчество, и микро-социум, и весь род людской. Режиссер, насколько я знаю, чувствует иначе - воспринимая главной героиней Олю (а вовсе не Алину), и двух других как фантомные порождения ее расстроенного сознания - режиссеру виднее, но по-моему я для себя придумал интереснее!

Так или иначе пьесе хватает не показательно не приведенных в логически организованную систему, обрывочных, но узнаваемых обыденных подробностей, касающихся характеров и судеб героинь. Взаимоотношения девушек, в свою очередь, будь они реальные или фантомные, составляют некий треугольник - не "любовный" в прямом смысле (хотя лесбийские мотивы присутствуют в пьесе и проговариваются напрямую в тексте, но прежде всего относятся к "внутреннему" сюжетному плану, к содержанию произведений Алины), в большей степени это фигура абстрактная, как абстрактны, стерты диалоги героинь, как механистичны движения актрис, геометричны мизансцены, статуарны, "скульптурны" позы (хореограф постановки Анна Абалихина). В то же время "пост-драматическая" бесстрастность интонаций, не в пример спектаклям Волкострелова по Пряжко (ну и не только по Пряжко) здесь очевидно не самоцель, а отсутствие проявления открытых эмоций - не формальный прием, но, в общем-то, основное наполнение и пьесы, и адекватно ее воплощающего на сцене спектакля; иногда кажется, что размеренный, медлительный ритм действия сломается, взорвется, и порой как будто актрисы дают к тому повод, сбивая интонационную инерцию, акцентируя... Но ничего не происходит ни фатального, ни, наоборот, даже последние слова Оли "разбила голову" не ведут ни к кульминации, ни к развязке, просто завершают рассказ.

И если, к примеру, в постановках Богомолова по Чехову или Вуди Аллену тотальная энтропия подается на контрапункте с трагическим сюжетом или водевильными диалогами, то у Григорьяна в "Пушечном мясе" элемент "жанровый" принципиально отсутствует, форма здесь адекватна содержанию и не то чтоб его подменяет, но слита, неразделима с ним: "Осознание величия мира и покорное принятие своей судьбы, вот что я испытываю".

В свое время, помнится, Пряжко горячо протестовал против оценочной позиции по отношению к героям его пьесы "Жизнь удалась", отвергал взгляд на нее как на реалистическое произведение, тем более как на социально-критическое высказывание - уж насколько искренне, не берусь судить, задним числом подавно, но мне вот тоже казалось тогда, что "Жизнь удалась" - в большей степени "драматическая поэма", нежели "социальная драма":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1453711.html

Про "Солдата" (с его "минус-поэзией", с текстом, состоящим из двух ремарок...), конечно, так уже нельзя было сказать:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2174169.html

Про "Три дня в аду" подавно:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2677585.html

А про "Пушечное мясо" - вполне, и Григорьян осваивает текст Пряжко именно в качестве поэтического: непонятливы и неправы те, кто осудит героинь (за равнодушие ли к друг к другу, за "безнравственность" и "безыдейность", за "потерю ориентиров" - это тут вообще не в тему, а если героиня в действительности одна и все остальное происходит у нее в голове, так и вовсе проблема оценки ее поведения, ее жизненной стратегии снята, много ли возьмешь с помешанной...), кто привычно, дежурно "перепугается" за состояние общества, за перспективы человечества... Перспективы, допустим, не радужные, но "Пушечное мясо" - в первую очередь поэтическая, словесная, а в спектакле одновременно и визуально-пластическая (с использованием музыкального лейтмотива электронной "плясовой", проходящей у Григорьяна и в "Сиянии", и в "Тартюфе") метафора распада связей и между близкими людьми, и внутри социума, и так далее, которая свободна от моральных оценок, избегает призывов, ощущение же экзистенциального тупика транслирует как бы мимоходом, поверх конкретных человеческих историй, и все-таки, именно поэтому, погружает в него с головой, обволакивает им, таким не лишенным приятности пушистым, мягким, белым.