Category: техника

Category was added automatically. Read all entries about "техника".

маски

приключения электроника

С вечера 31-го начал листать телепрограмму - до этого некогда было - и понял, что дела мои обстоят неважно: смотреть-то нечего. Ну в ночь с 31-го на 1-е полегче, во всяком случае, как обычно - на "России" колхозный ДК пляшет, но местами душевно, и возвращение Верки Сердючки после четырех лет украинской ссылки (то есть "домашнего ареста") не может не радовать, а на Первом побогаче, с претензией, зато и дикости больше. Запомнились пара дуэтов - простенький, как принято на "России" в "Голубом огоньке", но симпатичный номер Юльки Савичевой с Буйновым, а на Первом в "Оливье-шоу" Аллегрова с Лолитой хорошо сделали "Рюмку водки" на двоих, и, конечно, Стас Пьеха с мамой Илоной спели "Моя бабушка курит трубку" из репертуара Сукачева в сопровождении хроники выступлений Эдиты Станиславовны - хоть стой, хоть падай, вроде и здорово, и к месту, но как-то прямо уж чересчур радикально, впрочем, дурной радикализм мне все же милее нудной псевдоблагопристойности, а рожи Стаса Михайлова и Елены Ваенги, которых окончательно и официально уравняли в правах с Кобзоном и Бабкиной (надо отдать телевизионщикам должное - они держались до последнего, но ничего не поделаешь, когда народ требует, приходится идти навстречу просьбам трудящихся - вот, кстати, наглядный пример, на котором "правозащитники" могут убедиться, чем в этой стране неизменно заканчиваются "честные выборы") - противные, но в меньшей степени, чем те, которые на улицах и в метро. Мало артистов - еще полбеды, песен новых и своих мало - это проблема, все поют старые и чужие, в том числе те же Михайлов с Ваенгой, только Юрий Антонов и Елка - свои собственные, а учитывая, сколько лет самой "новой" песне Антонова, одна только Ёлка и остается под Новый год лучом света в темном царстве. Однако все это было предсказуемо, ожидаемо и на свой лад терпимо, не исключая даже выступления Медведева - я, правда, удивился его состоянию, как будто на грани истерического срыва: он когда свои, то есть не свои, а за него кем-то придуманные благоглупости о России и ее воображаемом будущем говорил, казалось, что либо вот-вот разрыдается, либо бросится на камеру, снесет ее и покусает оператора. А Максима-то Галкина последний кремлевский сольник не показали, хотя и записывали явно с расчетом на праздничный эфир - я так и знал, сразу понял, что в лучшем случае шоу пойдет в нарезку, а в чистом виде, как прежде всегда бывало, его дать не получится - настолько очевидный "неформат" по теперешним понятиям... спасибо Максиму, что пригласил на концерт - а то я бы ведь и совсем его не увидел, получается.

А вот что дальше делать? Обычно я в такие дни пересматриваю всякие многосерийные блокбастеры, которые в кинопрокат выходят порционно и пока следующая часть появится, предыдущую успевашь забыть, но в "каникулы" как раз можно связать события в "Гарри Поттере", "Властелине колец", "Пиратах Карибского моря" и т.п. - а тут, ну как назло, ничего подобного не предложили. Другой вариант моего культурного отдыха в единственный за год период, когда я несколько дней подряд могу посидеть дома перед телевизором и никуда не выходить (никакого театра, никаких кинотеатров, только диван, телевизор и бутылка, точнее, бутылки - вот он кайф, как пел Филипп Киркоров в "дуэте" с трио "Артфреш") - возможность еще раз пересмотреть старые фильмы, которые видел не раз, но давно, и кажется, что знаешь их наизусть, а на самом деле как будто первый раз спустя годы видишь - такая возможность у меня тоже только в первые дни января появляется. Но и в этом смысле как назло - сплошные Гайдай с Рязановым, и очень ограниченный набор предложений. Один только канал СТС хоть сколько-нибудь продумал программу кинопоказа, а не просто в очередной раз перетряхнул сундуки. Благодаря чем я прямо с утра 1-го числа в течение четырех часов впервые лет за двадцать... пять смотрел все три серии "Приключений Электроника".

Не самый любимый из фильмов моего детства, "Электроник" у меня на памяти больше потому, что в свое время мы много о нем говорили с paporotnik'ом - для него Электроник-Сыроежкин воплощает один из вариантов сексуального идеала, но у меня несколько иные представления о прекрасном и эти я разделяю не в полной мере, впрочем, задним числом я должен признать - в "Приключениях Электроника" определенно присутствует сексуальный подтекст. Кстати, ведь в фильме мальчика и его робота-двойника играет не один артист (в отличие, к примеру, от "Ширли-мырли" Меньшова, где у Гаркалина - по меньшей мере четыре роли, и у Алентовой - четыре как минимум, но про "Ширли-мырли" что говорить, там даже Андрей Звягинцев молодой в массовке снимался), а братья-близнецы, и они разные - ну то есть были разные, и в фильме это видно, а недавно, только что они на "Золотой граммофон" приходили вручать один из призов - совершенно неразличимые дядьки, одинаково пузатые и облезлые. Тем не менее для режиссера Константина Бромберга (а перед "Электроником" СТС показывал его же "Чародеев", но сия еврейско-интеллигентская шняга с аллюзиями на славянскую мифологию, в свою очередь евреями-академиками в сталинских лагерях вымечтанную, мне никогда не была особенно по душе, тем более сейчас) это, несомненно, осознанный ход - разные исполнители воплощают не просто разные характеры и персонажей разной природы, но и разные типажи, при почти идентичной внешности героев: Сыроежкин - прямой и открытый раздолбай, а Электроник - синтез "романтика" с "ботаником", двух амплуа, которые традиционно в подростковом кино если не противопоставляются, то четко разделяются.

Вообще "Приключения Электроника" Бромберга наряду с "Гостьей из будущего" Арсенова и "Каникулами Петрова и Васечкина" Аленикова составляют принципиально новый по отношению к предыдущим и, исторически, последний этап в истории советского "детского" кино (без кавычек здесь нельзя, потому что это только номинально "детское кино", а по факту - кино настоящее, серьезное и глубокое, его взрослым, может, еще интереснее смотреть, чем детям, ну по крайней мере, сегодняшним взрослым - точно интереснее, чем сегодняшним детям), и, скажем, между киносказками Нечаева и, казалось бы, принципиально иными стилистически фильмами Роу и Птушко пропасть куда меньше, чем между всеми ними - и теми же "Приключениями Электроника" или "Гостьей из будущего", не говоря уже про "Петрова и Васечкина". И "Буратино", и "Красная Шапочка" нечаевские, и даже "Про Снежную Королеву", хронологически более поздняя, чем "Электроник" и "Гостья", при всей заложенной в них самоиронии и отчасти сатире - в первую очередь сказки, и персонажи их - такие же сказочные герои, как Марья-Искусница или Морозко, тогда как в картинах Арсенова, Аленикова или вот Бромберга фантастический, сказочный - только сюжет, а персонажи - типажи из реальной, современной, повседневной жизни. Алиса Селезнева, Петров и Васечкин - обычные подростки, ученики 5-го или 6-го класса, и даже уже как бы несоветские, то есть они по привычке носят красные галстуки, соблюдают определенные общепринятые на тот момент ритуалы, но как все в конце 1970-середине 1980-х, когда и я носил красный галстук, не то что не верят в грядущий коммунизм, но и вовсе ни о чем таком не думают - а думают они совсем о другом. Вот и Сыроежкин с двойником-Электроником разные не потому, что один - советский пионер, а другой - робот, тут между ними разницы нет, различия - в характерах, в психологии, в поведенческих стереотипах, которые одному заданы искуственной программой, а другому - биологией и воспитанием. Это, между прочим, самый интересный в фильме момент.

"Быть человеком - это совсем не то, что думаешь. И потом - ты создан для других целей" - успевает сказать Электронику его создатель, профессор Громов, прежде чем подопечный от него слиняет (профессора играет Николай Гринько, и вряд ли Бромберг не вспоминал о "Солярисе" Тарковского, где тот же Гринько провожает героя Донатаса Баниониса в путешествие, где его ждали открытия в области экзистенциального самопознания сродни сыроежкинским, только у Тарковского все то же самое показано плоско, нудно и без песенок). Что значит "быть человеком" и есть главный вопрос, на который ищут ответ герои фильма. Не только Электроник - Сыроежкин тоже, а еще Урри. Вот, очень интересный момент - мне в детстве очень не нравилась третья серия "Приключений Электроника", вся эта криминальная оперетка с бандой похитителей художественных ценностей где-то в вымышленной "загранице" и с Владимиром Басовым во главе (который к тому же так много переиграл сказочных злодеев у помянутого уже Нечаева - и злого волка в "Про Красную шапочку", и Дуремара в "Приключениях Буратино") мне уже тогда казалась надуманной, фальшивой. И если уж на то пошло, я удивился, пересматривая фильм, что оказывается, эта сюжетная линия возникает в нем с самого начала - причуды памяти: я был уверен, что на ней одна только третья серия и строится, а в первых двух нет ни "шефа" Стампа, ни его верного подручного Урри в замечательном исполнении Николая Петровича Караченцова (это ведь надо - такого великолепного артиста и прекрасного человека сглазили, погубили заживо). Но нет, и более того, именно с них самая первая серия и начинается, и первый музыкальный номер принадлежит именно Урри - а поет он про то, что единственное его убеждение состоит в том, чтобы не иметь никаких убеждений. Понятно, зачем это необходимо концептуально и композиционно: Урри - третий после Электроника и Сыроежкина главный герой фильма, он тоже проходит, пусть не до конца (его линия в третьей части обрывается) собственную эволюцию, сходную с с теми путями развития, которые придуманы для пары "двойников".

Антропоморфный механизм, внешне неотличимый от живого человека, но рукотворный, искусственно сконструированный, а не чудесным, магическим образом одушевленный - это образ, история которого отсчитывается, вероятно, от Гофмана (может быть есть примеры более ранние - но я их не знаю). То есть такого плана образу - лет двести от силы (он и у Гофмана не сразу появляется, не с "Крейслерианы", а позднее), и более полутора веков из них он имел отчетливые и однозначные отрицательные коннотации: искусственная имитация естественного поведения рассматривалась как, в общем, "преступление против человечности", не больше и не меньше. В т.н. "научной фантастике" второй половины 20-го века, этот мотив стал восприниматься как амбивалентный: у Шекли, например, как и у многих других, преобладал классический, идущий еще от Гофмана, подход, но у Азимова - уже нет, и "искусственный разум" оказывался не только способен к восприятию человеческих эмоций, но и в чем-то сугубо "человеческом" едва ли не опережал собственно "человека" - то ли потому, что к технике изменилось отношение, но скорее - потому, что изменилось отношение к человеку, разочаровавшему интеллектуалов в своих способностях. Вплоть до того, что - пожалуйста, свежайший пример, пелевинский "S.N.U.F.F.", где, напротив, человеческие реакции описываются в категориях механистических, в лучшем случае био-, зоо- и лишь в минимальной степени антропологических - но опять-таки на сопоставлении человека и его искусственно сконструированного заменителя-двойника. И, кажется, впервые Пелевин свои стандартные, солипсистско-эскапистско-релятивистские объяснительные модели применяет к описанию не отношений индивида с обществом, но взаимодействия между индивидами (Пелевину бы, подумалось мне между делом, воспользоваться сюжетом об Электронике и его биологическом прототипе, оттолкнуться от него - могла выйти бы штучка посильнее "Чапаева и Пустоты").

В чем суть, основа "человеческого" в "человеке" (после Пелевина трудно писать слово "человек" без кавычек - впрочем, как и любое другое слово) - об этом экранизация книжки Велтистова, которая мне в детстве как-то совсем не понравилась, хотя я любил и сказки, и фантастику, и много литературы-макулатуры такого рода освоил - по счастью, фильм все-таки произведение отдельное и, как мне представляется, более любопытное. Отсюда и сквозной, проходящий лейтмотивом через все три серии, а не только последнюю, вопрос, которым задается персонаж Басова, главарь бандитов Стамп: "Где у него кнопка?" У Стапма, стоит заметить, нет иллюзий относительно того, что "кнопки" в буквальном смысле у Электроника может и не быть - но Стамп точно знает, да и вряд ли ошибается, что своя "кнопка" есть у всякого: жадность, тщеславие или что-нибудь еще. Так что вопрос "где у него кнопка?" - отнюдь не риторический. Вот у Сыроежкина "кнопка" обнаруживается легко - он, как, наверное, любой человек, стремится к легкой жизни, лишенной проблем, но наполненной удовольствием. Поэтому в паре Электроник-Сыроежкин по авторскому замыслу именно последний оказывается "роботом", достаточно легко управляемым: сначала он боится хулигана Гуся (о, про Гуся: сдается мне, в "Каникулах Петрова и Васечкина" у Аленникова в пионерлагере появлялся хулиган-переросток - не тот ли это самый был Гусь?), потом боится потерять завоеванный за него Электроником авторитет и высокие оценки в школе - налицо страх, подогретый тщеславием, но это момент несложный и в советском кино распространенный, просто в "сказках" и "фантастике" он на сюжетном уровне решался иначе, чем в стилистике "соцреализма" с характерным для последней вмешательством пионерских и комсомольских, а то и партийных активистов. Намного занятнее, что и у ангелоподобного Электроника все же есть, как безошибочно чувствовал благодаря криминальному опыту и жизни на "загнивающем" Западе бандит Стамп, своя "кнопка".

В "Приключениях Электроника" много чего есть, есть и пресловутые "киноляпы", которые модно отыскивать (в третьей серии Сыроежкин выскакивает из-под одеяла в красных трусах, а на кухню вбегает уже в синих), но кроме прочего, есть сценка, которая с головой выдает "генетический код" фильма, каким бы он ни был для своего времени смелым и продвинутым - а он таковым, несомненно был - и все же: Электроник помогает отремонтировать какую-то допотопную карусельку, и старый дед при ней, как бы в благодарность, но с пафосом чуть ли не профессора Громова, напутствует Электроника: мол, человек должен пользу другим людям приносить. А, думает Электроник, вот, оказывается, что значть человеком-то быть - помогать людям, быть полезным для них. И ну давай помогать - чинит игрушки в магазине (за что, и это для сюжета важно, получает в качестве премии дорогую собаку - 20 рублей по мерка 1979 года шутка ли! - из которой делает своего верного спутника). А потом и бандитам помогает, думая, что совершает благое дело. Зато еще один "сказочный" персонаж того же позднесоветского периода, старуха Шапокляк, придерживалась прямо противоположных воззрений: "Кто людям помогает - лишь тратит время зря!" Интересно в таком контексте взглянуть на современное русскоязычное кино. Чем закончилось донкихотство персонажа Сергея Дрейдена в "Сумасшедшей помощи" Бориса Хлебникова, а? Или герой "Кочегара" Алексея Балабанова - он ведь, контуженый, тоже думал, что помогает добрым в борьбе против злых, а в итоге ему подсунули труп его же родной дочери и он сунул тело в печку, не задумываясь. Или взять "Счастье мое" Сергея Лозницы - там персонаж Бориса Каморзина в кульминационной, ключевой для понимания смысла названия картины сцене твердит, беспрестанно повторяя: "Не лезь, не лезь!" - и вопреки собственным заклинаниям вмешивается, пытаясь помочь - а что в результате?

Сегодня, когда человеческая (я бы сказал - христианская, но стараюсь выражаться политкорректно) этика окончательно и очевидно себя изжила, сама постановка вопроса "где у него кнопка" может показаться наивной - тема себя исчерпала, проблема разрешилась автоматически - во всех смыслах этого слова, восторжествовалпринцип "нажми на кнопку - получишь результат", который двадцать лет назад в популярной песенке казался удачной метафорой, сегодня, хотя песенка и подзабыта (а жаль - неплохая была песенка, в начале 90-х много было занятных шлягеров, ныне скрывшихся под волнами памяти вместе Атлантидой нашего тогдашнего образа жизни). Совет "приносить пользу людям" остался в советском прошлом, как и подобное понятие о человеке. Сегодня можно говорить не о "пользе", а об "использовании". Быть человеком, а не роботом, теперь означает - не позволять себя использовать. Никого не допускать к своей "кнопке", которая, безусловно, имеется у каждого. Иначе поимеют, как Электроника, а то и пристрелят из бластера, как Вертера в "Гостье из будущего" (исполнитель роли Вертера своевременно сообразил, что к чему, и вот уже который созыв заседает в Мосгордуме).

Сыроежкин в своем исходном, незамутненно-диком состоянии - может быть, единственный вариант действенного противостояния современным этическим нано-технологиям, в наших сегодняшних категориях и понятиях он предлагает этакий "дауншифтинг": не выбор между одним злом и другим злом, из которых еще неизвестно, которое большее, а которое меньшее, но отказ от выбора - при возможности запереться в гараже, куда Сыроежкин изначально приводит Электроника и где, в качестве азов "людоведения", поет ему песенку "Мы маленькие дети". Уже потом, когда Электроник под видом Сыроежкина пойдет в школу, его ждет настоящий фурор с главным шлягером фильма, "Крылатыми качелями" (которые он споет, хе-хе, голосом Робертино Лоретти - посмотрите, что стало с Робертино Лоретти, его недавно показывали в православных "Новостях культуры" - я бы предпочел лишний раз увидеть близнецов, сыгравших Электроника и Сыроежкина, ну да, впрочем, мы все не молодеем), и там он выдаст: "А пока мы только дети, нам расти еще, расти" - но это, при всей гениальности музыки Крылатова и поэзии Энтина (еще одно маленькое лирическое отступление, но уже последнее: недавно я делал с Юрием Сергеевичем интервью на свою рубрику, и традиционно пропросил его рассказать анекдот - Энтин сходу выдал анекдот про песню об инфаркте при склерозе: "Позабыто все на свете, сердце замерло в груди..."), чисто совковый, пионерский пафос - "только небо, только ветер, только радость впереди". Какая уж тут радость, тем более - впереди. А в "Приключениях Электроника" немало совсем других песен в исполнении неподражаемой Елены Камбуровой, в том числе и шлягер, до сих пор незабытый, иногда пародируемый по сей день: "До чего дошел прогресс - до невиданных чудес...", как поет Сыроежкин, прогуливая школу, пока заменяющий его Электроник демонстрирует те самые помянутые чудеса. Но коль скоро сегодня не Электроник с его благими намерениями, которыми выстлана дорога известно куда, а Сыроежкин в своем исходном, неиспорченном состоянии может служить последним примером истинно человеческого, а не технологического, механического здравомыслия, то к нему, к его песенке стоит прислушаться.
Collapse )
маски

закон о возвращении

Совсем уж было настроился на неравное противостояние израильским секьюрити - но маленькая военная хитрость неожиданно возымела большой эффект: отвечая на их идиотские вопросы, я сказал, что сам я - журналист, и приезжал смотреть спектакли. Поскольку это, в общем, правда, и я даже смог предъявить свое журналистское удостоверение, хотя оно и мала-мала на десять лет просроченное, а также назвать точные даты и место, что и где я смотрел (это было нетрудно), мне на паспорт налепили желтую бумажку, смысла которой, как и в случае с похожей домодедовской бумажкой, я не понял, да только на этот раз у меня не просто ничего не стали отбирать, но даже пропустили автоматически мимо очереди на предварительный досмотр прямо к стойке регистрации.

Потом был еще основной досмотр, и мне все переворошили в рюкзаке, но, по крайней мере, в моем присутствии, а не так, как по дороге в Израиль, не то что штаны, но и ботинки снимать не заставили, разве что ощупали по пятнадцать раз каждую грязную тряпку, причем когда я вытащил сумку с ноутбуком из рюкзака, охранник, уже прощупавший ее "ложкой", стал щупать по второму разу - я обратил внимание, что он сумку уже осмотрел, пока она лежала в рюкзаке, и он сразу прекратил процедуру. А к ноутбуку на сей раз и вовсе никаких претензий не возникло - не иначе как за девять дней на Святой Земле взрывчатое вещество, с которым мой компьютер якобы (по версии тех агентов, которые его "проверяли" на вылете, отобрали, выключили без моего ведома и запихнули в багаж, где я его потом едва разыскал) взаимодействовал, стало вполне кошерным.

Вся эта история, впрочем, не столько порадовала меня и не позабавила, сколько огорчила, так как окончательно убедила в том, что все мои мытарства ничего общего с реальной заботой о т.н. "безопасности" не имели и носили исключительно ритуальный, а вернее сказать, издевательский характер. И снова подчеркну: то, что творят израильтяне при досмотре - дикость высшей пробы, так не делает больше никто, даже русские.

На паспортном контроле оказались в соседних очередях с Александром Васильевым - естественно, он при всем желании не мог бы вспомнить наше интервью, так давно это было, еще когда он затевал цикл на "Культуре", но у меня к нему был вопрос не праздный - и я угадал: действительно, Васильев тоже прилетал в Тель-Авив к Барышникову, хотя, как я понял, спектакль видел в Париже, а теперь встречался по какому-то делу. Более того, и вот это в самом деле интересно, Васильев рассказал, что они с Крымовым учились вместе в Школе-студии МХАТ, только Васильев на год старше. Разговор естественным образом оборвался, поскольку моя очередь подошла - да и очередь, прямо сказать, одно название, минимальная. И погода, просто на удивление, замечательная - аккурат к моему отъезду наладилась. Если бы в Израиле так встречали, как провожают, может, и отношение к этой стране, где даже выхлопные газы отдают ладаном, изначально закладывалось несколько иное.
маски

"Незабываемые моменты" реж. Ян Труэль, 2008

Труэль и после смерти Бергмана существует, как и практически все шведские режиссеры старшего поколения, в его тени. "Незабываемые моменты" - история вроде бы вполне самостоятельная, но явно перекликающаяся с многими картинами Бергмана, с "Фанни и Александр" - практически впрямую: любящая мать-страдалица, милые дети, суровый и склонный к насилию глава семьи, и семейные ценности, ценности рода и кровных связей, торжествующие несмотря ни на что - а в довершение все это еще и на фоне исторических событий начала 20 века: рабочего движения, стачек, Первой мировой войны... Когда-то мать старшей девочки, выступающей в фильме рассказчицей, выиграла в лотерею фотоаппарат по билету, который купил ее ухажер, и сказала ему: хочешь, чтобы аппарат стал твоим - женись. Он и женился, дети пошли, а фотоаппарат до поры лежал без дела, пока женщина без отрыва от домашнего хозяйства не начала снимать как любитель, и до того преуспела, что заказы пошли, а попутно еще и взаимно, хотя и платонически, влюбилась в хозяина фотостудии. Отец, правда, тут для детей родной, а не отчим, и на свой лад он и отпрысков, и супругу любит, просто пьет, изменяет, ревнует и колотит - но, может, оттого и конфликт между ним и главной героиней не обостряется до предела, а то нарастает, то затухает: муж жену побьет, посидит в тюрьме, выходит - и снова вместе живут до следующего раза. А в финале и вовсе почти хорошо все закончилось, отец после очередной отсидки перевоспитался, открыл свое дело по перевозкам и жене позволил заниматься тем, что ей нравится - жалко, она вскоре умерла, но не от побоев, а в силу "естественных причин": сердцем слаба была.
маски

"Навигатор" Л.Лим, реж. Барри Коски, Австралия (Чеховский фестиваль)

Продвижение "современной оперы" (не просто музыки, написанной в наши дни, а именно "современной оперы" как жанра, каковой не является, скажем, вполне свежий "Ревизор" Дашкевича) - дело определенно достойное. Но все-таки нельзя не посочувствовать тем, кто притащился на "Навигатора", будучи совершенно неподготовленным к тому, что из себя представляет произведение Лизы Лим на текст Патриции Сайке в постановке Барри Коски. В "воспитательный" характер подобных акций я, если честно, не верю - если публику и возможно (про "нужно" я не говорю - кому это "нужно"? если не нужно самой публике, то больше и подавно никому) "воспитать", то не за счет того, что весь спектакль начиная уже с первых минут идет под смешки, ироничные или, пуще того, возмущенные реплики и стук каблуков уходящих "дам", в кои-то веки выбравшихся "в свет" на "оперу", а от досидевших до конца потом слышать "хочется плюнуть в глаза автору". Впрочем, защищать собственно постановку я тоже не хочу - она не показалась мне настолько достойной.

Хотя если что-то в "Навигаторе" и есть любопытное - то, как ни странно, именно "оперная", музыкальная составляющая. Музыка Лизы Лим - обычная такая современная музыка, атональная, с использованием этно-элементов, с неклассическими способами звукоизвлечения, в том числе голосового - ничего в ней нет особенно выдающегося по сравнению с любой другой современной музыкой, но я бы в другой обстановке ее послушал - либо в "концертном исполнении", либо в рамках какого-нибудь полуподвального "арт-перформанса", где совершенно особым образом организовано взаимодействие между исполнителями и публикой и там подобные опусы звучат уместно, тем более, что среди пяти вокалистов обнаружилась превосходная чернокожая сопрано и очень достойный тенор, да и оркестр под управлением Мануэля Наури - вроде ничего. Однако в обстановке абсолютно традиционного театра, когда действие происходит на сцене, публика в удобных креслах, расположенных амфитеатром, сидит в зале, а между артистами и зрителями находится оркестр, управляемый дирижером, вне иронического контекста вопринимать подобные сочинения невозможно при всем желании. Похоже, режиссер спектакля об этом подумал и отчасти свое зрелище пробовал стилизовать под "классическую оперу". Однако изначально, как мне показалось, произведение совершенно не предрасположено к ироническим играм в жанр и стиль. Тем более, что музыка музыкой, а поют артисты еще и конкретный текст, который для чего-то дают переводом бегущей строкой. Если б не давали, худо было бы только тем, кто свободно владеет английским. Я же пробовал предложенный перевод читать, и на каком-то этапе мне стало попросту дурно от этой претенциозной поебени, от "музыки костей под белыми звездами", от "горизонты никогда не сольются в любви с водой" и т.п., вплоть до метафор типа "комета в коме" и риторических вопросов "сколько сущностей содержится в каждой сущности". Сто лет назад нечто подобное, возможно, еще сошло бы за поэтический эксперимент, но после всего, что сделала поэзия 20 века со словом и его смыслом, относиться иначе как к графоманскому бреду к таким виршам невозможно. Естественно, в них можно проследить ключевые образы лейтмотивы - например, вода и свет, с сопутствующими им метафорами - "волна", "океан", "прилив"; "комета", "звезды" и т.д. Но в буклете можно прочитать о том, что содержание произведения каким-то образом связано с индийским эпосом "Махабхарата" и легендой о Тристане и Изольде. Про индийский эпос я знаю мало - возможно, странные маски персонажей имеют к нему какое-то отношения, в чем, правда, я тоже сомневаюсь, что касается Тристана с Изольдой - тут я связи не уловил совершенно никакой. Но дело даже не в содержательной стороне, уж коль скоро произведение по своей природе музыкальное (хотя авторы настаивают, что "синтетическое").

Дело в том, что в спектакле нет собственно театрального решения. Есть некая иллюстрация, с большими потугами на провокативность. Потуги эти по большей части сводятся к тому, что персонажи в дурацких костюмах - то в масках, то в одинаковых, независимо от пола исполнителя, сарафанчиках-ночнушках лилового цвета, то вовсе голышом с накладными пенисами и мошонками, облепленные мелкими искусственными цветочками, ползают по сцене и падают друг на друга, подозрительно напоминая представление "Король жирафов, или царственное бешенство", описанное в свое время еще Марком Твеном в "Геккельбери Финне" (впрочем, этот хрестоматийный образец предтечи всего современного театрального искусства приходится вспоминать все чаще и чаще). Либо, наоборот, сидят в ряд на стульях, или стоят, тоже в ряд. Обстановка на сцене воссоздана довольно нехитрая - за серебристым занавесом, который показательно медленно опускается, отделяя одну сцену от другой (все сцены, включая пролог, обозначены отдельными "образными" подзаголовками" типа "ткань фантазии"...) нечто вроде странной комнаты, но вполне благопристойной, если не считать прорези в стене, выполненной в форме перевернутого на бок гроба, откуда персонажи выползают на авансцену - возможно, режиссер пытался напомнить, что за фасадом благопристойности скрыты неутоленные желания. Вообще "вожделение" - основная категория, на которой строится, как следует из перевода, концепция проекта, и универсальной метафорой вожделения становится образ воды, а накладные гениталии - это, по всей видимости, уже мелкий аксессуар той же темы. Но повидав на сцене уже немало гениталий, и не только накладных (после спектаклей Льва Додина, в которых, несмотря на их "духовность", более чем достаточно "телесности" самого низкого свойства), а если уж говорить о накладных, то лучше вспомнить "Антония и Клеопатру" Серебренникова, "Навигатор" смотришь уже с доброй иронией и сочувствием по отношению к режиссеру - неужели он думает, что открыл Америку (ну или Австралию, неважно)? И к актерам тоже - они, бедолаги, уже в том возрасте и с таким телосложением, что, наверное, и в душе наедине с собой раздеваться неудобно, а уж кататься по сцене, тряся жировыми складками, и при этом еще петь - ну я не знаю, искусство, конечно, требует жертв, но это слишком - зрелище сколь жалкое, столь и смехотворное.
маски

"Антенна" реж. Эстебан Сапир, Аргентина (29-й ММКФ)

Как стилизация под немецкий экспрессионизм 1920-х годов - удачная картина, и даже слишком насыщенная всякими такими моментами: город без голоса, улица Забвения, город-"книжка" и горы из мятых газетных страниц, мальчик без глаз (он хороший - единственный, у кого Мистер ТВ, управляющий всем этим тоталитарным безобразием, не отнят голос) и чудовище с обмотанной тряпками головой, пуговицей вместо глаз и жуткими, торчащами через прорезь зубами (он, разумеется, самый плохой из слуг Мистера ТВ), луна с сигарой во рту и шестиконечная техническая конструкция, присоединенная к Антенне, забирающей голоса, на которой мальчик без глаз распят, как на звезде Давида. Помимо всего прочего, на мальчике без глаз - шлем космонавта с надписью СССР, а на другом герое - танкистская шапка с пятиконечной звездой, серпом и молотом. Сюжет, если в общих чертах (в деталях я не все понял) - кучка интеллигентов-очкариков бросает вызов Мистеру ТВ, лишившему жителей города голосов. Фильм, соответственно, не только черно-белый, но и немой, причем титры тоже выполняют символическую функцию - строчки, например, "ломаются" в кадре и оказываются стрелками часов и т.п. Но антитоталитарный пафос слишком дешевый и во всех экспрессионистских причудах просто уходит в песок.
маски

Возвращение Валентина Колесникова

Впервые за годы работы в "Антенне" попросил подписать свои тексты псевдонимом. Но есть же предел хуйни, под которой можно ставить свое имя (даже если оно тоже не совсем настоящее). Псевдоним "Валентин Колесников" записан у меня в удостоверении Союза Журналистов, хотя пользовался я им в свое время редко, моим любимым псевдонимом был другой - Денис Валентинов. Но теперь вот и Валентин Колесников сгодился.
маски

"Последняя жертва" в Малом театре

Эту жертву я должен был принести еще 6 января, но предпочел "Однажды в Чикаго" - с Киркоровым на спектале и банкетом после. Сегодня поход в Малый театр все же состоялся. Третья московская постановка пьесы (я уже писал и о спектакле Еремина в МХТ с Табаковым и Зудиной и о постановке Марка Захарова с Певцовым, Збруевым и Захаровой
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/157418.html?mode=reply
обещала выйти раньше, и играть там должен был Виктор Коршунов, которого мы так неудачно похоронили, а потом грубо воскресили:
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/173301.html?nc=10
Коршунов не играет, а "Последняя жертва" вышла. Тягомотная, пустая, нелепая и даже на консервативной сцене Малого (где идут все же и "Правда - хорошо, а счастье - лучше" Женовача, умеющего в любом театре синтезировать академизм с современными веяниями). Разве что Людмила Полякова в роли Глафиры Фирсовны пытается как-то расцветить свою роль - и этим выпадает из общей серой массы, в которой лица стерты, а краски - тусклы. Даже Василий Бочкарев, который в "Правда - хорошо" составляет вместе с Поляковой великолепный дуэт (она - Фелицата, он - Сила Ерофеич Грознов), здесь в роли Прибыткова крайне невыразителен. Про Тугину и Дульчина просто нечего сказать. Ирина Лавровна (Екатерина Базарова) пусть хоть и предсказуема, но все же временами забавна, как и папенька их Лавр Миронович (Борис Клюев), все остальное - жвачка. Хуже того, жвачка с претензией на многозначительность: среди сценических персонажей затесался некто в костюме с фотоаппаратом: в действии участия не принимает, а только бродит в паузах между эпизодами по сцене и смотрит на все это с такой тоской, будто хочет удавиться, глядя на зрелище, "автором" которого, по замыслу режиссера Владимира Драгунова, вероятно, и является. Фотоаппарат - последняя капля, если учесть, что в ереминской постановке, где действие "Последней жертвы" перенесено в начало 20 века, работает синематограф (в финале демонстрируется немая черно-белая фильма о счастливом супружестве Тугиной-Зудиной и Прибыткова-Табакова). Уж на что я Еремина на дух не переношу, ереминская постановка по сравнению с тем, что дают в Малом - все равно что кино (пусть даже немое и черно-белое) с потертым фотоаппаратом на треножнике.
маски

"Ничего не смыслю в технике, -

пожаловалась девица с радио "Хейвен". - Я ведь не настоящий репортер, работаю на них по совместительству...
- Ну вот, теперь должен работать, - сказал Генри Баббаком. - Главное, следите за этим индикатором. Простите, что быстрей не получилось, но интервью я давать не привык.
- Вот за этим? - переспросила девица.  - Итак, мистер Баббаком, для начала расскажите, что вы ели на завтрак.
- На завтрак?  - Хотя Генри выпустил уже три серьезные книги, о чем он не уставал себе повторять, и со дня на день ждал великого перелома в своей жизни, давать интервью ему прежде не приходилось. - На завтрак я, как всегда, ел овсяные хлопья мелкого помола и выпил кофе без кофеина. После чего записал свои сны.
- Записали свои сны? (...) Надо же, - отозвалась девица с радио "Хейвен", вглядываясь в индикатор. - Ну, включаю.
- А я думал, вы уже включили, - сказал Генри - Думал, интервью уже началось.
- Это я проверяла уровень звука. Не покажете, где включать?
Генри показал. Девица улыбнулась и поставила микрофон прямо ему под нос".

Эта сцена из "Сокращений" Малькольма Брэдбери практически один в один совпадает с впечатлениями от моего первого интервью, на которое я приперся с только что купленным диктофоном и долго не мог понять, как в него нужно вставлять кассету, а мой герой помогал мне решить эту техническую проблему. Было это ровно семь лет назад. Страшно подумать, сколько всего за это время произошло - а вот диктофон у меня все тот же. Несколько лет назад пришлось ремонтировать лентопротяжный механизм, а полтора года назад у него отказал динамик. В мастерской чинить его отказались - сказали, что деталей нет, потому что такие модели уже не выпускают. Так что слушать запись теперь можно только в наушниках. Но ничего - работаем пока.