Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

маски

Ксения Букша "Завод "Свобода"

"Я читаю очень интересную одну сейчас книгу, какой-то молодой врач написал, там упражнения Кегеля, как стать женщиной. А я и так женщина. Взял спринцовку... Я от ужаса сбежала и родила. Нет, никогда я на такое не пойду, мне просто страшно. Дают-дают, у мой одноклассниицы муж взрывник, им выдают целыми пачками, сотнями, знаешь для чего? В гандоны удобно взрывчатку порциями класть, чтбы не отмокала, когда в траншею. Павел Аркадьевич, а у вас есть дети? Ну вот, видите! А в субботу, говорят, хорошая погода будет".

Книга впервые попала мне в руки ровно год назад, когда я, придя в ЦИМ на "МР3. Равель" Сигаловой, попутно очутился на презентации в "О.Г.И.", где меня благодаря знакомству с Н.Г.Уваровой ошибочно приняли за важную персону и, не ограничиваясь пирогами под наливку, осчастливили подарочным пакетом с книгами - среди них и обнаружился "Завод "Свободы" Букши:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2746257.html

На тот момент имя автора (уже, оказывается, весьма известное в узких кругах, а Д.Л.Быков со свойственной ему безапелляционностью еще и называет Букшу лучшим поэтом своего поколения) мне ни о чем не говорило, и книжку я отложил. А на протяжении следующего года чем дальше, чем чаще встречал упоминания о ней в разных публикациях, особенно в связи с литературными премиями, и нередко "Завод "Свободы" называли чуть ли не "главным" романом года, ну во всяком случае, аттестовали очень значительным явлением, прорывом в области повествовательной прозы. Поскольку достаточно было только руку протянуть, чтоб ознакомиться с сим шедевром, я решил по старой памяти (хоть давно уже не читаю в тех объемах, что прежде) слегка приобщиться к текущим в современной русскоязычной литературе процессам посредством не только конвейерных беллетризованных памфлетов Пелевина (или вышеупомянутого Быкова), но вот этого, столь неординарного, как провозглашают рецензенты, художественного явления.

Современная критика преподносит "Завод "Свободы" (может, это они прикалываются так? однако тон статей убийственно серьезен) как реанимацию жанра "производственного романа". Не знаю, чего в подобных утверждениях больше - искреннего невежества или пиаровского лукавства, мне бы хотелось думать, что второго. На самом деле "производственный роман" формировался как жанр строго в рамках т.н. "социалистического реализма", и если первые, опытные образцы конца 1920-х годов еще несли в себе рудиментарные следы модернистских увлечений (в том числе благодаря некоторым особенностям личной и творческой судьбы их создателей - Леонова, Шагинян и т.п.), то уже во второй половине 1930-х жанровый канон застыл в цементе, никуда, по сути, не развиваясь даже в 1960-е, когда многие стандарты подвергались переосмыслению и зачастую обретали новую жизнь. Во всяком случае, я не припомню ни одного произведения "оттепельного" периода, которое можно было бы безоговорочно прописать по разряду "производственного романа", более того, именно "производственный роман" в это время, а в 1970-начале 1980х и подавно, становится "последним прибежищем негодяев", воинствующих сталинистов от литературы, ну в лучшем случае - предметом труда бесталанных графоманов (можно вспомнить, например, что у Розова в "С вечера до полудня" престарелый герой, вышедший в тираж советский классик, "литературный генерал" сталинского призыва, сочиняет не что-нибудь "про любовь", а именно "производственный роман", но остатки писательской совести и насмешки друга вынуждают его уничтожить плоды мучительной работы). Так что в случае с "Заводом "Свобода" не может быть и речи о "реанимации" - пациент скорее мертв, чем жив - но исключительно о постмодернистской игре с жанровыми клише, по крайней мере на уровне формы. Что касается содержания - вопрос более сложный, но формально "Завод "Свободы" - типичная, и довольно вторичная постмодернистская фантазия относительно молодой питерской интеллигентки (она меня на пять лет моложе) на материале относительно недавней местной истории.

История расположенного на окраине Ленинграда-Петербурга завода "Свобода" естественно и предсказуемо отражает историю страны, начиная с послевоенных лет и до дней сегодняшних, а если копнуть дальше, то на территории советского оборонного предприятия еще в 19-м веке располагалась ткацкая фабрика, но так далеко писательница детально не закапывается. Трудовой энтузиазм "победителей", расширение и успехи секретного военного производства, перестройка и последовавшая за ней конверсия, рынок и массовое увольнение из-за отсутствие зарплат, сдача площадей в аренду кому не попадя (от бандитов до посольства Сенегала), растаскивание и распродажа, но снова потуги на "возрождение", и вроде бы даже новый энтузиазм... - сочинение написано в 2012 году, и возможно, эмоциональный подъем, ощущаемый в последней главке, сегодня несколько скорректировался бы. Хотя, впрочем, несмотря на иронию, юмор и гротеск в описании отдельных проявлений оборонного производства в целом и частного быта участников производственного процесса за пределами родного предприятия, сатирой в книге и не пахнет. С одной стороны - меня скорее радует, что я наконец-то читаю не в переводе, а на языке оригинала (не считая древнерусского и старославянского, я ни на каких иностранных языках читать не могу) вместо памфлета - как бы настоящую художественную прозу; с другой, ее духоподъемный, а отчасти и апологетический по отношению к истории этой страны пафос бесит меня еще больше, чем быково-сорокино-пелевинские плоские сатирические аллегории-антиутопии. Причем это касается не только описаний собственно производства, но и отдельных, индивидуализированных судеб персонажей. В сравнительно небольшом объеме текста охвачены все аспекты деятельности завода, смена исторических эпох связана со сменой директоров (один из них отсидел в сталинских лагерях, другого в перестройку выбрали собранием трудового коллектива), с появлением новых технологий и изделий (ненужными кинескопами выложили украшения ради стену в одном из помещений, "дизайн" спустя десятилетия радует детеныша уборщицы), с достижениями военной-промышленности в космосе, подводной разведке и медицине (помимо прочего, завод производил и, не исключено, еще станет производить изделие для лечения рака), с перипетиями любовными и семейными, с миром советского детства, отдыхом трудящихся на природе и испытаниями продукции, с проблемами при сдаче заказа военным. Автор прослеживает и конкретные биографии заводчан начиная с того, что, скажем, некая Танечка пришла случайно на предприятие, попала в диспетчеры, не рассчитывая задержаться надолго - а задержалась на всю жизнь, и спустя десятилетия она уже сделала в рамках завода определенную "карьеру", или юрист Инга, в любых обстоятельствах старательно проявляющая человечность в рамках равно социалистической и капиталистической законности, но с несложившейся (а уж начальство прилагало все усилия, стараясь помочь!) личной жизнью. Иные, как сын инженера Пал Палыча Р., тоже Пал Палыч, только младший, вообще другой жизни не знали и, с детства почитавшие за великую честь помыть директорскую машину, пока отец с директором ходят за выпивкой, уже став взрослыми, буквально продолжают заводскую династию. Сменяются обозначенные прописными латинскими литерами директора (эти смены описаны порой драматично, порой смешно), расширяется, свертывается и перепрофилируется производство, растут дети, а еще увлечения типа КВН, футбол, билеты в Оперетту от профкома - живет свободно страна.

Все это, конечно, не стоило бы разговора, если б не композиция и не стилистика книги. Каждая из сорока коротких главок сделана в своей стилистической и повествовательной технике: где-то детский внутренний монолог, где-то поток сознания или перекрещивающихся друг с другом сознаний, где-то - идилически-описательная лирика, где-то - юмористический скетч... В повествование включаются, чисто технически довольно органично, надо признать, элементы не только бытовой, но и культурной среды, свойственной тому или иному из описанных периодов, стишки, песенки... Относительно традиционное повествование одной главки сменяется в следующей "языковыми экспериментами", из-за чего опознание сквозных персонажей среди этой полистилистической конструкции превращается в отдельный и, может быть, самой увлекательной из того, что предлагает книжка, читательский аттракцион. Правда, сами по себе подобные формальные "эксперименты" отработал в своих пародиях на тот же "производственный роман" молодой Сорокин - взять хотя бы рассказ "Летучка", написанный в 1980-81 гг., за тридцать с лишним лет до "Завода "Свободы": "После дларо Шварцмана - блпоранр ыдлкнр сири Ивана Рыкова. Здесь, я откровенно вам скажу - лопоре риспив Рыков - орпорен и берет исриапинр пвакаы. Лораорк!" - Ср. у Букши в главке "Финтенсификация": "Не обломайтесь ошизасвоение обжеудохуниявыс участкю вободит отепри радвеб в смсе вос ны распонных и малопцеха весята струховые заметы усредет обжедохуния" ну и т.д. - у Букши, правда, веселее, зато у Сорокина - радикальнее, и намного раньше. С другой стороны, смеха ради Букша в некоторых главках работает в ключе, близком к наиболее эффектно звучащих в устном авторском исполнении эстрадных номеров Михаила Жванецкого ("Рассказ подрывника", "Собрание на ликеро-водочном заводе" и т.п. - стоит заметить, что эти опусы также имеют прямое отношение к "производственному роману" и на своем попсовом уровне подвергают переосмыслению штампы жанра).

Вот и следует из примера "Завода "Свободы", что как в социальной, так и в литературной жизни у русских "за пять лет может поменяться все, а за двести - ничего". И главное - у Букши ведь само название "Свобода", пафосно вынесенное на обложку, звучит пусть отчасти и иронично, но совсем не издевательски. Описанное ею "заведение" отнюдь не выглядит (и автор не стремится так его изобразить) концлагерем с газовыми печами по уничтожению рода человеческого, что на самом деле являет собой не только любое производство и любая контора в России, но и сама Россия в целом. Нет, за бытовой и психической ущербностью (которая даже как ущербность автором не рассматривается, скорее как милая и забавная, а в чем-то антропологически выигрышная особенность) она прозревает, что тут-то и кроется подлинная "свобода". Хотите сказать, что эта помесь Сорокина с Жванецким и есть "новое слово русской литературы"? Да уж тогда распоследний Пелевин с его манерно-наигранным проституированным эскапизмом - и тот предпочтительнее. "Да, знаете ли, заходишь к вам сюда, а у вас тут как в аду. Сами вы какаду, уж могли бы, вместо того чтобы, а вы вместо этого. За это, конечно, большое спасибо, но откровенно говоря, сколько можно уже спасибо-то говорить? Я бы сказала спасибо, если бы на этаже в нашем общежитии была бы горячая вода".
маски

причина, по которой никто не снял йети: Дмитрий Быков "Сигналы"

"У журналистов желание понтоваться проходит быстро, если только они не спиваются в писатели" - походя замечает Быков в своем новом романе, характеризуя одного из персонажей. Сам он, однако, оставаясь журналистом, и в писатели не спился, и понтоваться не перестал. "Сигналы", правда, помимо Дмитрия Быкова подписаны еще некой Валерией Жаровой - типа "Рубенс и мастерская". В остальном это привычный, узнаваемый, постепенно выходящий, но не до конца вышедший в тираж Дмитрий Львович Быков, который уже в предисловии к книге отмечает сходство "Сигналов" с первым своим романом "Оправдание":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/290880.html

На самом деле "Сигналы" обнаруживают сходство с "Оправданием" не в большей степени, чем с "Эвакуатором" или "Списанными", с предыдущим "Иксом" или достаточно давним "ЖД", даже с лучшими его повествовательными вещами - "Орфографией" и "Остромовым". А взявшись читать "всего Быкова" (ну хотя бы всю беллетристику, потому что с публицистикой и, прости Господи, "поэзией" - уж больно много выходит, жизни не хватит), останавливаться глупо. Другое дело, что снова и снова Быков ищет, доказывая от противного, оправдание самому факту существования России в природе. Ищет с тем же остервенением, с каким кучка персонажей "Сигналов" идут на таинственные позывные, рассчитывая обнаружить упавший в уральской тайге несколько месяцев назад самолет.
Collapse )
маски

"Метаморфозы", Седьмая студия, проект "Платформа" на Винзаводе, реж. Давид Бобе

Овидия для Бобе адаптировал Печейкин - Валера в последнее время восхищает меня все больше: одной рукой "Дирижера" для Лунгина дописывает, другой Овидия перекраивает, и вот не знаю, продолжает ли еще между делом как свободный художник сочинять уморительные абсурдистские памфлеты. Поскольку Бобе и свои французские спектакли в Москве показывал, и ставил с тем же курсом Серебренникова "Фей" Шено, я примерно понимал, чего можно ожидать, не знал только, что представление длится больше двух часов - многовато, учитывая, что драматургически композиция в пьесе Овидия-Печейкина строится на отдельных микро-сюжетах, связанных общей темой, а также сквозными персонажами. Студенты колбасятся среди раздолбанных автмобильных кузовов - я наблюдал их в предбаннике еще осенью, когда приходит на "О.С.". Тогда же осенью было несколько показов первой версии "Метаморфоз", окончательная премьера еще через полгода, а сейчас второй цикл превью, еще не завершенной версии, но уже с тремя чернокожими танцовщиками из Конго, и может быть, стоило подождать премьеры, но Щукин, который ходил на первые спектакли, обрушил такой вал восторгов, что захотелось увидеть поскорее. Как обычно у Бобе, "Метаморфозы" - скорее перформанс, нежели традиционный драматический спектакль, и в этом смысле новая работа приятно отличается от "Фей" уже постольку, поскольку текст Овидия-Печейкина, со всеми оговорками, намного привлекательнее претенциозной антиглобалистской ахинеи Шено. В остальном - довольно предсказуемо: этюды на темы "Метаморфоз": Орфей, Нарцисс, Мидас, Пигмалион, все в трусиках (а Тиресий, превращающийся в женщину, даже без), все измазаны черной и красной краской, ползают по решетке, за решеткой - компьютерное видео. Мир Овидия - доисторический и, разумеется, дохристианский, мир "Метаморфоз" Бобе - постхристианский и постисторический, при том что "современный" план в спектакле присутствует также нехитрым образом: упоминается фейсбук, звучат намеки на гомофобные законы вкупе с нарочито обыденными "девчачьими" разговорами о том, что все античные герои, включая Орфея, были геями, да еще студенты время от времени вспоминают, что они студенты, и предупреждают, что сейчас покажут того или иного персонажа - тут этюдный метод торжествует окончательно.
маски

"Зимний путь", "Весна священная", Эммануэль Гат Данс (фестиваль "ЦЕХ")

Несмотря на явную, казалось связь, между двумя одноактными балетами Эммануэля Гата, показанными один за другим без перерыва, ни тематически, ни стилистически нет ничего общего. "Зимний путь" - мужской дуэт на основе трех песен Шуберта из соответствующего вокального цикла, хотя артисты в сарафанах-безрукавках двигаются не только под музыку. Не самый, как мне представляется, выдающийся, а просто достаточно ординарный образец современного европейского танца и в целом театра - особенно если вспомнить, что напридумывал, отталкиваясь также от песен Шуберта, Марталер в "Прекрасной мельничихе". "Весна священная" интереснее и по пластике, и под концепции. На сцене разворачивается коврик, подсвеченный красным, но действие происходит то на ковре, то вокруг него, в зоне, куда свет практически не попадает. Двое мужчин в черных брюках и рубашках, и три женщины в черных платьицах, из которых, разумеется, складываются дуэты и трио, перемежающиеся соло - одна из женщин неизбежно остается без пары и в финале остается одна, распластанная на ковре. Но самое любопытное, что движения "Весны священной" Гата основаны на латиноамериканской сальсе. Совсем недавно венесуэльский молодежный оркестр с Густаво Дудамелем показали синкопированного, латиноамериканизированного Стравинского. Фонограмма к спектаклю Гата звучит вполне традиционно, но характерные черты, заложенные в партитуре "Весны священной", хореограф реализует через танец.
маски

Выставка "Фассбиндер. Берлин, Александрплац" на Винзаводе

Сколько раз уже по тв показывали "Берлин, Александрплац, однако никогда мне не удавалось посмотреть все серии от начала до конца. Ну и время, конечно, для этого требуется, но не только поэтому. Первую попытку я имел возможность предпринять, кажется, еще школьником - дело тогда ограничилось одной серией целиком и еще несколькими по частям. Фассбиндера я вообще не очень люблю, как не люблю не столько даже такого рода кино (хотя это тоже), сколько такого рода художников (позволяющих себе все и без какой-либо ответственности, но при этом вечно всем недовольных, по сути, все тот же тип, который Ионеско охарактеризовал как "буржуазные философы, возомнившие себя революционерами"). Но все равно - интересно же.

Пока я прискакал после спектакля на вернисаж, по винохранилищу (где в свое время устраивал музыкальные перформансы Серебренников в рамках "Территории" и было не протолкнуться) бродило несколько человек между большими экранами. Экспозиция, которая впервые была показана еще два года назад в Германии и с тех пор поездила по миру, представляет из себя одновременную демонстрацию всех серий фильма, а последняя серия еще и идет сразу на нескольких видеомониторах. Что для просмотра фильма, конечно, не годится - это в любом случае потребовало бы целого дня, и вероятно не одного, а в винохранилище очень холодно, и хотя перед экранами выставлены сиденья, долго-то не просидишь. Так что мое знакомство с проектом ограничилось общей его концепцией. А особенно в ней трогает и не сама по себе концепция, а то, как ее мыслит организатор выставки Павлов-Андреевич - человек во всех исключениях симпатичный и вроде бы интеллигентской ограниченностью ума не страдающий. Да интеллигент и наверняка бы сделал акцент на том, что тема зарождающегося фашизма очень актуальна для России... Нет, к счастью, такой пошлости в заявлениях Павлова-Андреевича не отыскать (не знаю, правда, о чем это больше говорит - о нежелании повторять очевидное или о стремлении абстрагироваться от малоприятных явлений, но это в любом случае подкупает). Он все больше про то, что "в Москве живет целое поколение, выросшее на Фассбиндере", про "неосуществленный культ хипстеров, нового поколения русских интеллектуальных модников" и т.п. Где, в какой Австралии или Швейцарии отыскал дядя Федор "новое поколение русских интеллектуальных модников" - не представляю, особенно если учесть, что его собственные пиарщики имеют самое смутное понятие о том, кто такой Фассбиндер. Но так или иначе все это очень мило.
маски

"Вилли Вонка и шоколадная фабрика", реж. Мэл Стюарт, 1971

В отличие от фильма Бертона, здесь в заглавие вынесено имя не маленького героя, а хозяина феерического кондитерского заведения, а на деле все ровно наоборот: у Бертона в центре внимания - Вилли Вонка (в исполнении Джонни Деппа и немудрено), а тут речь идет про мальчика. Мальчик, впрочем, тоже довольно невзрачный, но недотепистый Вилли Вонка, похожий на провинциального клоуна (Джин Уайлдер) - просто жалкое зрелище. Тогда как Джонни Депп играет существо совершенно инфернальное, которому при этом свойственных спрятанные за гримом, как за толстым-толстым слоем шоколада, присущи все человеческие комплексы и страхи. Вообще у Бертона все понятно, и почему Вилли Вонка заперся на своей фабрике, и почему Чарли так важно туда попасть. В экранизации 1971 года мотивы персонажей неясны, их действия просто данность: Вилли Вонка закрылся от мира, всего лишь опасаясь конкурентов, Чарли мечтает выиграть золотой билет, потому что у него нет денег на шоколад - как-то мелко. Вообще, хотя у фильма 1971 года, наверное, есть свои плюсы - это "добрый" (хотя не уверен, что сие есть плюс) и по эстетике даже для своего времени очень "традиционный" (тоже сомнительное достоинство) мюзикл для детей, напоминающий советские киносказки типа "Тайна железной двери". С простейшим хэппи-эндом: после приключений на фабрике герои летят на воздушном шарике и Вилли Вонка объявляет Чарли, что решил оставить предприятие ему. То есть, как охарактеризовал Мережковский "Синюю птицу" - "сладкая гадость". У Бертона, конечно, все иначе:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/405267.html
маски

"Карамазовы" реж. Петр Зеленка (фестиваль "Завтра" в "35 мм")

Я так и не посмотрел "Хроники обыкновенного безумия" Зеленки - ни на ММКФ в свое время, ни позднее в прокате, ни по ТВ, хотя их показывали дважды - но оба раза на канале "Культура", а он у меня не ловится. Возможно, "Карамазовы" действительно слабее, как считается, но мне не с чем сравнивать, и интересны они не этим. Автор инсценировки, сделанной лет 30 назад - известный чешский театральный и кинорежиссер, которого уже лет двадцать как нет в живых. И фильм несет на себе отпечаток совсем других условий творческой работы в Восточной Европе. В то же время Зеленка как сценарист добавляет в сценарий элементы, приближающие историю к современности. "Рамочный" сюжет - пражская театральная труппа приезжает на гастроли в польский Краков и играет, точнее, репетирует спектакль по "Братьям Карамазовым" Достоевского в помещении сталелитейного завода - искусство должно быть ближе к жизни. По ходу действия у одного из рабочих, оказавшегося зрителем, погибает сын - но он продолжает наблюдать за ходом репетиции. Кто-то из актеров должен ехать на съемки, а его не хотят отпускать, у других - свои проблемы, завод куплен каким-то индусом, но, как говорят местные, пережили мы немцев, пережили русски - переживем и индуса. Как место действия Краков обыгрывается всерьез лишь однажды - когда упоминается, что русские хотели уничтожить местную культуру и специально построили завод, чтобы приехавший в город пролетариат сделал свое дело, но рабочие, наоборот, потребовали открыть при заводе костел и стали ходить после смены молиться. Вообще современный план с сюжетом "Братьев Карамазовых" соединяется, как мне показалось, не очень органично. Другое дело, что актеры, перевоплощаясь в персонажей Достоевского, играют замечательно и по-настоящему современно, так что перенос действия в сегодняшний день, заводской антураж и прием спектакля в фильме кажутся просто излишними.

Официальная церемония открытия прошла прекрасно. Мой любиммый Михаил Крылов и ненавистный Артур Смольянинов на пару сыграли мини-моноспектакли, хор мальчиков имени Свешникова пел "Аве Марию" под кадры из "Сталкера", подчеркивая установку фестиваля на duhovnost', а совсем уже никакой к вечеру Абель Феррара, взгромоздившись на сцену, ударил по бездорожью и разгильдяйству, сначала, кивнув на мальчиков, заметил, что чувствует себя, как в Техасе ("а еще говорят, что школа отделена от церкви"), а под конец спросил: "Когда уже наконец нам отдадут обещанные пятьдесят тысяч!?". Держался он при этом довольно твердо - вот что значит опыт, и даже, по окончании фильма Зеленки, уже за полночь, на него можно было натолкнуться во время фуршета, который хоть и превратился в такое же свинство, как обычно бывает (фуршет - это единственное, чем фестиваль "Завтра" сродни ММКФ, безобразие одинаковое, только масштабы поменьше - но тут уж организаторы не виноваты). Впрочем, если быть аккуратным, не поскользнуться на рассыпанном салате оливье и не споткнуться о разбросанные по полу шашлыки, то и от этого можно получить своеобразное удовольствие.
маски

галереи "Винзавода"

Между современными операми, показанными в рамках "Территоррии", и премьерой "Сказания о невидимом граде Китеже" в Большом у меня было около двух часов, но и их оказалось недостаточно, чтобы я успел засунуть свой любопытный нос во все галереи "Винзавода" - хотя старался по-максимуму. Еще в перерыве между "Богинями из машины" и "Станцией" я выполз наружу из павильона, где разыгрывались музыкальные перформансы, заглянул в соседнюю галерею "Айдан" и попал как раз на открытие выставки Анны Желудь. Гостей угощали вином, шампанским и закусками, но пирожки и печенье уже подъели те, кто выполз чуть раньше меня, а шампанским, даже халявным, я злоупотреблять не стал, опасаясь, что по возвращении в подвалы, оборудованные для перформанса, немудрено и на трезвую голову покалечиться. Выставка, кстати, забавная - посвящена свадьбе и представляет собой предметы церемониального антуража - платье невесты, торт, лимузин - в виде металлических каркасов. После представлений поползал по другим закуткам "Винзавода". Самое яркое впечатление - фотовыставка Майкла Кенна: изображения безлюдных природных и городских пейзажей, но очень необычные. Много снимков Петербурга и пригородов, причем, что довольно неожиданно, и зимних видов тоже: Исаакиевский собор сквозь замерзшее оконное стекло, шарообразные купы деревьев на бастионах Петергофа, Эрмитаж, Царское село... Впрочем, Исландия и Япония Кенну вдохновляют не меньше. Есть замечательное фото - японский пейзаж с какими-то заборчиками, которые на панорамном плане выглядяет на фоне белого снега как нотный стан на бумаге. Не совсем понял, в чем суть проекта Chansonart и кто такой Стас Волязловский, но концептуальные текстово-графические работы очень занятные, хотя и не без спекуляций: на плакате, в центре композиции которого дуэль Пушкина с подписью, напоминающей, что Пушкин не стрелял, в верхней части - герб рейха в комплекте с звездой Давида, а внизу надпись "береги слова в старости, а хуй нре щади". Но про "Чудо Путина о змие" я уж не говорю. Посмотрел инсталляции Ильи Кабакова, по поводу которых столько сказано и написано - меня не впечатлило совершенно: ни "Туалет" (внутри неказистой постройки с буквами "М" и "Ж" - советская квартира), ни "Игра в теннис" (на грифельных досках - пронумерованные реплики абсурдной дискуссии). Еще в одном заведении "Винзавода" - "Недоморфозы Миши Бурлацкого": художник запечатлевает самого себя в разных образах, скажем, на фото "Архангел М" - в коротких штанишках и пионерском галстуке он дует, как в горн, в мясорубку, и все это происходит на Красной площади на фоне Спасской башне, а на небе - тучи. В тех же залах - очень симпатичные женские ню челябинского фотографа Игоря Амельковича - эротика с легкой ноткой садизма (к примеру, модель приподнимается, а сверху к ее обнаженному телу тянется огромный металлический крюк). Между прочим, в этой галерее, видимо, тоже происходило какое-то спецмероприятие, потому что там тоже наливали шампанское. Наверняка при "Винзаводе" уже сложился круг "любителей искусства", которые бегают из галереи в галереи, с вернисажа на вернисаж, благо выставок тут много и новые открываются постоянно. Но мне было совсем не до того, я ограничился одним бокалом, а в Большом еще и пару чашек кофе выпил - там на премьерах всегда устраивают презентации кофейных машин.
маски

"Под снегом" Испания-Аргентина, реж. Канделла Фигуэйра, Майтена Мурузабаль (30-й ММКФ)

Так бы, может, этот фильм из конкурса "Перспективы" вообще никто не стал смотреть, но время ему выделили просто "валютное": в первый день, сразу после открытия - пресс-показ, альтернативы - никакой. И вроде бы даже симпатичный фильм - четыре человека работают на фабрике в отделе зимних цепей для колес - работа временная, они - дополнительно нанятые до теплого времени рабочие. Но пока идет снег - они нужны. Двое пожилых и двое молодых. У каждого - своя жизнь: у мужчины - жена-склочница, у девушки - неверный жених... Но в парах возникает взаимная симпатия, реализоваться которой мешают планы руководителя фабрики, который старается побыстрее разогнать сложившуюся компанию, чтобы не платить лишний раз зарплату. А в конце все равно все объединяются. В июне. И идет снег. Если бы это песенками какими нехитрыми разбавить - получился бы производственный мюзикл в духе старых советских фильмов. А так очень все пусто: понятно, что мальчику нравится девушка, а она думает о женихе, но когда тот пропадает окончательно, готова довольствоваться мальчиком. Старичка не понимает жена, заставляет продать родительский дом - а бойкая напарница по цеху поддерживает его в решении дом во что бы то ни стало сохранить. Но страсти в этом нет. А для тихого и тонкого кино "Под снегом" слишком пустенький - где тонко, там и рвется.
маски

"С любовью, Лиля" реж. Лариса Садилова, 2002

Как и последний фильм Садиловой "Ничего личного", "С любовью, Лиля" заканчивается эпизодом в машине. Но в "Ничего личного" это эпизод-расставание, герой Валерия Баринова едет в автомобиле один и становится понятно, что с героиней Зои Кайдановской они вряд ли когда-нибудь еще увидятся. В "С любовью, Лиля" это эпизод-встреча, дающая надежду, что героиня Марины Зубановой неожиданно все же нашла того, кого искала, в этом неказистом и слегка дурковатом водиле. Зубанова играет великолепно (по-моему, в свое время она какую-то награду получила за эту роль, впрочем, в России награждают всех подряд и за что угодно) - в образ "женщины в поиске" она попадает идеально. Но это образ не слишком оригинальный. Что в фильме точно - так это обстоятельства "поиска". Лиля ищет мужчину не просто для себя, но и для подруг - чтобы видели, что она такая же "нормальная женщина", как все, что ее тоже могут любить, что она на что-то способна. Лиля живет в мире иллюзий, пишет, чуть ли не как Ванька Жуков, письма мужикам, которые о ней давно забыли (зато их жены не забыли) и подписывает "с любовью, Лиля", преследует пианиста Гинзбурга, хотя он ее и знать не хочет, идет к гадалке, чтобы его приворожить, а на досуге покупает и с изумлением изучает Камасутру, то есть ее мир - это мир всех самых обычных бабских заблуждений и печалей. Еще и дедушка у нее на голове сидит. Правда, как раз дедушка, когда попытался сбежать в деревню, и способствовал последней счастливой встрече: Лиля ловила машину, а поймала того самого мужика, с которым однажды, испугав его до полусмерти, разыгрывала любовь на глазах у своих подружек по птицефабрике. Придумано просто, но остроумно: птицефабрика, где в обязанности Лили входит сначала ощипывать кур, а затем, когда ей это надоедает, следить, чтобы петухи кур оплодотворяли, показана как иронически-пародийная модель половых взаимоотношений в социальном контексте.