Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

маски

что воля, что неволя: "Русская сказка от Васнецова до сих пор" в ГТГ на Крымском валу

Скорее инсталляционно-променадный аттракцион, где "обычная экспозиция" служит антуражем, и Васнецов вместе с Олегом Куликом на равных идут фоном впридачу к гигантским медведю и рыбе, вписанным в пространство "тотальной инсталляции" как бы "трех сказочных царств".

Подобно тому, как входом на выставку "Ненавсегда. 1968-1985", работающую параллельно в соседнем корпусе ГТГ, служит имитация "шкафа", через дверцу которого попадаешь внутрь, здесь, пройдя под нависающей из-под потолка холла третьего этажа стаи кисейных "гусей-лебедей" мимо контроля билетов, оказываешься перед васнецовским "Витязем на распутье", 1878-81 (основным завершенным вариантом полотна из постоянной экспозиции Третьяковки) и типа в роли этого самого витязя: налево - "подводное царство", прямо - "волшебный лес", а направо (но почему-то по лесенке вверх, а не вниз...) "подземное", версия "загробного мира", однако, к сожалению, концепция на практике не выдержана и прямого прохода в "подземный" отдел от "распутья" нет, то есть он имеется, но зачем-то перегорожен, попадать туда можно лишь через "лесной" отсек, что и затею разрушает на корню, и выбор посетителя сужает, ну и вообще не очень удобно.

В подводном разделе главный экспонат - однозначно "золотая рыбка", да не "рыбка", а рыбина огромного размера, висящая под потолком, как бы плавающая, пускай и в воздухе. Соответственно в центре "леса" лежит и спит аналогичного масштаба медведь. Оба эти объекта и еще несколько помельче - авторства Марии Трегубовой; Алексей Трегубов - сокуратор, художник и архитектор выставки, а правильнее сказать - автор тотальной инсталляции с использованием отдельных произведений разных эпох. Жаль, что, во-первых, гигантских сказочных животных всего-то раз-два и обчелся - уж коль скоро вся композиция строится вокруг них, и внимание неизбежно на них концентрируется, то следовало бы расширить эту "линейку"; а во-вторых, хотя на статус самодостаточных произведений искусства эти объекты чудотворного рыбоводства-животноводства едва ли претендуют (судя по датировке 2020, и рыба, и медведь изготовлены специально под выставку), номинально таковыми остаются, не предполагая желанного (и как никогда оказавшегося бы кстати) интерактива: мне думалось, что по медведю разрешают ползать на худой конец самым маленьким (а в чем бы другом, но в привычке таскать по музеям грудничков, перенятом у растленного запада, православные не ограничивают...) - но он "спит" в загоне из оргстекла, да еще снабженным надписью "не будите мишку!", будто раритетный подлинних античной скульптуры, а не здоровенная детская игрушка, каковой, по большому счету, является. В сочетании с тем (чего кураторы, допустим, предвидеть не могли и никто не мог...), насколько строго бдят третьяковские смотрительницы за ношением масок (при том чисто условным и формальным - сдвинуть на нос и даже на подбородок разрешается, но вовсе без маски ходить по выставке нельзя! а какой тогда в ней гигиенический смысл?!), на мишку не то что сесть - буквально дыхнуть нельзя, однако и любоваться, всерьез восхищаться им как неким арт-объектом затруднительно, когда рядом все же Васнецов, Билибин, Врубель и другие мэтры поразвешаны.

Васнецова, положим, не так уж мало, хотя он сообразно концептуальной тематике подан не как отдельный и особенный живописец-"сказочник", а разбросан по залам-отсекам (специально оформленным как подобие лабиринта) вперемежку с собственными и с нашими современниками. Странно, что практически отсутствует живопись советского периода сказочной тематики - и это вдвойне бросается в глаза, поскольку на экранах и мониторах вовсю крутятся старые фильмы и мультики; период 1920-1950-х годов практически полностью выпал из кураторского поля зрения (а ведь именно тогда с подачи "лучшего друга детей" выдающиеся, перворазрядные художники обратились не просто к сказочным сюжетам, но напрямую к оформлению детских книжек и спектаклей - отчасти вынужденно, под давлением обстоятельств, но произведения от этого хуже, менее интересными сегодня не становятся, даже наоборот). С другой стороны, почему за точку отсчета хронологическую и стилистическую взят именно Васнецов - тоже не до конца ясно, идея лежит на поверхности, но уж если рассматривать развитие темы "до сих пор" (о формулировке, вынесенной в название, тоже стоило бы поспорить...), то логично, разумно, да и просто любопытно проследить истоки вглубь, не от Васнецова, а минимум от 18 века (готов согласиться, что религиозные сюжеты иконописи мешать с фольклорными сказками не стоило... хотя кураторы аналогичного проекта в какой-нибудь цивилизованной стране наверняка бы не упустили и этой возможности); забавно, что одна картина первой трети 18-го века из собрания ГТГ присутствует - висит в "предбаннике"-"на распутье" неизвестного художника работа "Портрет неизвестного в костюме Водяного" (надо полагать, маскарадном?..), но других нет, в их отсутствии и эта единственная выглядит нелепо, ни к селу ни к городу. А ведь, к примеру, Вере Мартынов на выставке ТЕАТР.RUS в "Новом Манеже" прошлой зимой удалось раздел, посвященный театру детско-сказочного репертуара представить максимально объемно и незабываемо эффектно; ну а уж какая роскошь (связанная опять-таки с тематикой сказочной и на уникальном, эксклюзивном материале 1920-30-х гг.) открылась на выставке в том же "Новом Манеже", посвященной 100-летию музея Большого театра, нечего и говорить, остается вспоминать и облизываться:

Из авторов позднесоветского периода выделяется... Илья Глазунов - смех еще и в том, что на выставке "Ненавсегда", посвященной конкретно периоду, когда Глазунов оставался в течение долгого времени едва ли не самой приметной, скандальной фигурой по крайней мере из более-менее официально работающих художников, нет ни единой его работы, и их отсутствие бросается в глаза сильнее, чем если б они присутствовали среди прочих; а вот на "Русской сказке..." место Глазунову между Васнецовым и Куликом нашлось, с чудовищной, жуткой, более чем кичевой картиной "Русская красавица", 1968: какое отношение она, размещенная в "лесном" отделе, имеет к сказке и к которой именно, что за героиню воплощает (ну или хоть ассоциируется с кем...), я, признаюсь честно, не уловил, но по факту "красавица" представляет собой... бубновую даму с набором игральных или гадальных карт в руке, вписанную... не то в оконный наличник, не то в иконный оклад с "нимбом" из бисера и жемчуга... этот трэш у русских, стало быть, красотой сказочной зовется!

Наверняка Алексей и Мария Трегубовы вместе с кураторами от галереи ставили перед собой осмысленные художественные задачи, а не просто сооружали декорацию для квеста "Пойди туда - не знаю куда" (такой на самом деле проводится в рамках выставки!) - но результат все равно какой-то половинчатый, компромиссный. В импровизированном "кинозале", где показывают на относительно большом экране мультфильмы - ни души, взрослые эти мультики видели и знают (либо они их не привлекают), а дети сейчас смотрят анимацию совсем иного рода и даже не по телевизору, а в компьютерах или еще каких новомодных приспособлениях, им рисованные, сколь угодно шедевральные творения а ля Иванов-Вано и его последователи буквально до лампочки. Стоять перед мониторами, где транслируются фильмы Александра Роу, и вовсе никто не будет - утомительно и незачем, разве что на "Марью-искусницу" стоит глянуть мельком, раз уж к ней прилагаются прелестные эскизы декораций и костюмов Евгения Галея, 1959 (попутно приходит на ум: "что воля, что неволя...").

Но половить есть что и тут - если озаботиться поиском интересных экспонатов, а не предложенной кураторами игрой по не вполне очевидным и не до конца ими же самими соблюдаемым правилам. Сразу у "распутья", помимо васнецовского "Витязя..." и неизвестного "Водяного...", а также среднего лесного пейзажа Юлия Клевера (пейзаж обозначает вход в "волшебный лес", ряженый Водяной в "подводное царство" соответственно) висит - тоже в качестве "дорожного указателя" к "подземному царству" (но путь туда перекрыт, ленточной перетянут, ага...) не слишком известная картина Константина Савицкого "С нечистым знается", 1879 (ГТГ): образчик реалистической живописи "народного", "передвижнического" толка, она изображает старуху ("ведьму", "колдунью") с котиком, которая парадоксально чуть ли не самым обаятельным персонажем выставки оказывается! Тут же композиция Елены Поленовой "Сказка (Зверь)", 1880-е, из собрания музея "Абрамцево", где я только что снова побывал и не застал ее там.

В "подводном" разделе заметно доминирует, даже помимо "золотой рыбки", искусство современное, мультимедийное и, по большому счету, к теме привязанное хорошо если косвенно, будь то "морская видеоинсталляция" от группы "Синий суп", того же плана картина Виноградова-Дубоссарского "Тише воды", 2016, или тетраптих Ростана Товасиева - серия "Абрамцево", 2019, с налепленными поверх холста наивными (допустим, симпатичными) неизвестного происхождения черными пушистыми "глазастиками". Фотография Ольги Тобрелутс с чернокожей моделью в условно-сказочном и умеренно-эротичном одеянии из цикла "Русские сказки" для журнала "Вог", 1998 - морально и эстетически устаревшая хрень, но хотя бы для своего времени и для периода "новой академии" отчасти знаковая (в "подземном" разделе присутствует свежая работа Тобрелутс, и она уже просто стыдная, сущее недоразумение). Забавный, надо признать, Константин Звездочетов и комиксовое панно "Под водой", 2006 (из собрания Броше), с нарочито эклектичной веселой мешаниной и аллюзиями к анимационной, в частности, классике, с сочетанием образа, вызывающего в памяти Снежную Королеву из мультфильма Льва Атаманова, и смешной свиньи-русалки.

Видео-образы из "Сказок Пушкина" Боба Уилсона чего ради притянуты - не догнал: и художник путь маститый, да не местный (кстати, в висящем на официальном сайте Третьяковской галереи анонсе выставки Уилсон назван Ричардом!), и сказки не фольклорные, некоторые, как "Золотой петушок", даже и сюжетно происхождения не русского и не народного (а как будто речь о фольклоре...). С другой стороны, майолика Андреева "Сирена", 1912-13, сама по себе замечательная, но сирена-то уж совсем не при делах в т.н. "русской сказке"! А занятная фотоинсталляция Олега Кулика "Алиса против Лолиты", 1999, с высовывающейся из-под воды, словно из Зазеркалья в реальный мир выходящей девочкой, к тому же напомнила мне грандиозную ретроспективу художника, 13 лет назад проходившую (а сегодня попросту невозможную по многим причинам!) в этих же стенах тогдашнего ЦДХ и занявшую все залы и ярусы сверху донизу -

- но уж и Алиса-то в "русскую сказку" не вписывается, а Лолита подавно, или надо очень расширительно и произвольно толковать и понятие "сказка", и определение "русская"! При этом не самая выдающаяся картина Крамского "Русалки", 1871 (ГТГ, но не из постоянной экспозиции) в свою очередь рядом с эффектным Куликом смотрится невзрачной. Чудесный эскиз моего любимого Анисфельда "Садко в подводном царстве", 1916 (к тому же одна из сравнительно немногих на выставке привозных вещей, из собрания ГРМ) невозможно разглядеть под бликующим стеклом. От Врубеля - всего-навсего эскиз "Царевна-лебедь", 1900 (из ГРМ) да керамический "Садко, играющий на гуслях", 1899-1900 (ГТГ). На правах "хедлайнера" - Васнецов с крупным и достаточно редким (даром что из собрания ГТГ) полотном "Царевна-Лягушка", 1901-1918, но изображена Царевна в человеческом обличье и в эпизоде с танцем, ничего "подводного" в показанной сцене нет. "Царевна-лягушка" Билибина, 1901 - другое дело, и вся остальная билибинская графика из собрания АО "Гознак" (неведомый мне доселе Музей истории денег!), пожалуй, наиболее интересная в сугубо художественном плане часть экспозиция, но листы разбросаны по тематическим разделам (например, редкостная "Василиса возвращается домой с огнем", 1899, попала в "подземное царство") и там теряются среди более крупных, ярких, а также и кичевых штук. Репинский "Садко" представлен не подлинным холстом, а видеоинсталляцией по его мотивам, невыразительной и, я бы сказал, аляповатой (подстать, впрочем, оригиналу).

Мелькают там и сям фотообразы Мамышева-Монро - "Я ль на свете всех милее" и "Марфушечка-Душечка" (последняя отсылает к фильму Роу "Морозко", естественно). Изумляет своей неуместностью "Восставший шахтер (композиция из земли)" Сергея Бархина, 1989 (ГТГ). Разочаровывает скромненький "Лель. Весна" позднего Нестерова, 1933 (ГТГ). Серия мягких игрушек-кукол "Ледниковый период" ставит в тупик - и куклы так себе, и не в тему совсем. Отчасти порадовал "Медведь, балансирующий на шаре" Ватагина, 1955 (на самом деле, правда, медведь стоит на бревне-"горбыле", а вовсе не на шаре - вероятно, этюд, заготовка?). Ну Гончарова и ее "Кощей", 1920, вроде как к месту. И конечно снова Васнецов - от огромного полотна "Ковер-самолет", 1880 (из музея Нижнего Новгорода) до невнятной позднейшей "Царицы у окна", 1921, этюда к "Аленушке", 1880, хрестоматийных "Ивана Царевича на сером волке" (в "лесном" отделе) и "Трех царевен подземного царства" (в "загробном", "подземном"). При этом отреставрированную картину "Сирин и Алконост", которую с такой помпой вернули относительно недавно в постоянную экспозицию и которая неплохо смотрелась бы среди остальных "сказочных" сюжетов Васнецова, видимо, "забыли". Имеется в "подземелье" и своя "здоровенная штука", но вместо зооморфных гигантов Марии Трегубовой здесь эту функцию выполняет выше человеческого роста туфля-череп скульптора Бурганова - стоит она фактически при входе в "подземное царство", что еще как-то символически оправданно, однако основной проход туда перекрыт и череп на каблуке, получается, не столько встречает "витязя", сколько поджидает в темном углу... - забава, короче, на любителя.

Зато для чего-то взяли на выставку скульптурную композицию Буйначева "Золотая метла" - вероятно, подразумевается метла Бабы-Яги, но в чем прикол (метелка, покрытая "золоченой" краской)?! То же с видеоинсталляцией Ольги Кройтер на тему "мертвой царевны" - она быстрее напомнит прерафаэлитскую Офелию, чем какой-нибудь сказочный сюжет, а ползающий поверх тела ребенок (тоже "видео", разумеется) добавляет спекулятивности и пошлячества. Выставку сопровождает подробная экспликация - но кому и зачем придет в голову осваивать "с листа" чьи-то многословные пустопорожние измышления, если смотреть почти не на что?





Collapse )
P.S.Театр начинается с вешалки, а выставка заканчивается туалетом. Где иной раз обнаруживаются "произведения", которые легко можно было бы разменять на некоторые экспонаты.


P.P.S. И однозначно непростительное кураторское упущение - отсутствие на выставки знаменитого видео Князеньки "Мы с бабой Ё", которое должно было, я считаю, стать "гвоздем" экспозиции, ведь Князенька у нас такой... сказочный!

маски

выставка из собрания Чувашского художественного музея (Чебоксары) в Инженерном корпусе ГТГ

Факт, что собрание музея сравнительно невелико, информация с сайта ГТГ подчеркивает даже с избыточной честностью - хотя и в самом деле на фоне выставок из других провинциальных музеев, и в Третьяковской галерее (проект "золотая карта" длится уже много лет), и не только (к примеру, Ульяновский художественный музей представлял свою коллекцию прошлой осенью в павильоне "Рабочий и колхозница") чебоксарские гастроли выглядят скромно, сформированной временной экспозиции просторно в единственном зале второго этажа Инженерного корпуса. Важнее - и печальнее - что вещи показаны очень неровные, да и откуда бы взяться большому количеству шедевров в музее города, который получил статус центра автономии вместе с образованием этой самой автономии в 1920м году (к столетию чего выставка официально приурочена), а до того был уездным, музей же возник еще позднее, в 1921м образовался как краеведческий и только в 1939м из него выделился художественный, куда интенсивно в 1940-50-е годы и позднее директивно отправлялись из столичных музейных коллекций, прежде всего Русского музея, предметы ценные, но не настолько, чтоб очень жалко оказалось с ними расставаться. Кроме всего прочего, открыться выставка должна была еще в марте, а заработала только с начала июля, затерявшись в потоке более актуальных событий - так что лимит посещений далеко не перекрывается наплывом интересующихся, за сорок минут до окончания рабочего дня в галерее мы на выставке остались вообще одни.

Тем не менее есть на что посмотреть, чего и кого половить - достаточно миновать дежурные в таких собраниях портреты кисти неизвестных художников рубежа 18-19 веков (неплохие, просто весьма ординарные) и столь же "обязательные" декоративные марины Боголюбова с Лагорио (привычного для таких случаев Айвазовского - и то вовсе нету, ни крошечного этюдика!). Из представленных живописцев первой половины 19го века главный здесь, однозначно, Тропинин - пускай ранний портрет его сестры Анны Андреевны, 1825, явно не относится к лучшим произведениям художника, а милый детский портрет Екатерины Ершовой, 1831, представляет собой этюд к полотну, окончательная версия которого хранится в Минском художественном музее республики Беларусь. Ну и в целом раздел 19го века небогат на знаковые вещи - запоминаются в первую очередь "Портрет П.И.Николаева, председателя земской управы Владимирской губернии", 1876, кисти моего любимого Перова (суровый дядечка, похоже, был этот председатель... впрочем, у Перова веселых, умильных портретов не сыскать) и неплохой "Портрет Густава Гирша", 1871, работы Крамского (который своего героя изобразил с сигареткой в руках, достаточно неформально), а еще типичная для Владимира Маковского жанрово-портретная сценка "Барыня", в духе 19го века, но это уже 1909 год. Сильно на любителя - "Девочка (итальянка)" Харламова, 1880-е.

Живопись рубежа веков и первых послереволюционных лет куда увлекательнее, хиленький этюд Поленова "Оливковый сад" у Гефсимани - и тот заслуживает внимания, а рядом с ним и отличная "Жатва" Дубовского, 1906, и прелестный, почти импрессионистический пейзаж не слишком знакомого мне Сергея Аммосова "Мостик". Очень хороший - из числа моих любимцев также - Туржанский "Пасмурной весной. Лошади на выгоне", 1911. Ну Абрам Архипов обыкновенный, как всегда - "Северная деревня", 1900-е. Зато на удивление много Куинджи - три достойных горных и морских пейзажных этюда, ну это ладно, а вот фактически женский портрет, в рост - для Куинджи редкость редчайшая, хотя называется работа все равно "Закат", 1890-95, но изображена на ней, да, на фоне заката, нарядная девица с кувшином и тяпкой (или граблями) перекинутой через плечо. Не менее удивляет Левитан: из двух его вещей одна - великолепный натюрморт "Одуванчики", 1889; вторая картинка "Дуб на берегу реки", 1887, даром что запрятана в витрину под стекло, более привычная; тогда как про "Одуванчики", глядя и не зная, что автор - Левитан, подумаешь скорее на Фалька. Кстати, и Фальк поблизости - два отличных ранних пейзажа "Базар в Костроме", 1909 и великолепный, с заметным влиянием кубизма, "Финский пейзаж. По воспоминаниям", 1910.

Очевидно незавершенный, но размеров очень внушительных пейзажный этюд Серова "Дуб в Домотканове", 1890. Коровин узнаваемый по стилю, при том что картина не самая ходовая и на других выставках я ее не припомню - "Дама в кресле", 1921. Равно и за версту приметный Горбатов - "Беляны", 1914. И декоративно-"театральный" Кустодиев - "Венеция. Воспоминание", 1918. Незнакомая - но по совести сказать, и неудачная - вещь Серебряковой "Портрет Марии Георгиевны Направник", 1908-1917. И абсолютный раритет - совсем ранняя, ученическая, сугубо подражательная, с бросающимся в глаза "закосом" под Гогена - "Семья кочевника" Петрова-Водкина, 1909. А вот его "Желтое лицо", 1920 - уже зрелое, индивидуальное, тут Петрова-Водкина ни с кем не спутаешь, с Гогеном и подавно, ну и вещь относительно примелькавшаяся. Замечательная "Весна" Н.Крымова, 1914. Но лично для меня в данном разделе номер один - Кравченко в парой пейзажных холстов 1914 года, "Бенарес" (насколько я понимаю, это Восток, Индия или где-то там) и великолепная "Деревня".

Само собой, в собрании Чебоксарского музея присутствуют художники, работавшие в Казани - до советских 1920-х годов Чебоксары оставались уездным центром Казанской губернии. Но если картина Бенькова всего одна - импрессионистский, а ля Ренуар, яркий и на мой вкус чересчур "декоративный", но в любом случае эффектный, броский - мимо не пройдешь! - "Портрет Сары Шмулевич", 1914, то Фешин подан разнообразнее и масштабнее, начиная с превосходного пейзажа "Осень", 1901-1908, тех же лет портрет "Чувашская девушка", и, может быть, самый трогательный, по-человечески "теплый" (при том что я не поклонник творчества Фешина, прямо говорю..) уголок на всей выставке - портретный триптих с изображениями семейства Тепловых: И.С.Теплова, двоюродного брата художника, его жены М.Т.Тепловой, 1906, и их сына Алеши, 1904.

Еще из того же раздела - неплохой, но и не выдающийся ранний пейзаж Грабаря "Дунино. Восход солнца", 1904; гораздо более интересный "Архитектурный пейзаж у берега моря. Крым" Куприна; типичный для манеры Юона этого период "Торжок", 1914. Авангарда, абстракций, равно и произведений идеологически наполненных, почему-то нет совсем - либо Чебоксары их в свое время недополучили (в 1920-е шел поток в провинциальные музеи!), либо сейчас решили не привозить в Москву. Стало быть раннесоветские годы в экспозиции вышли куцыми - от чего не делаются хуже две картины Г.Ряжского, отменные "Автопортрет в шляпе", 1935, и "Натюрморт с бутылкой", 1931; и пара вещей К.Чеботарева - кубистский "Дом отдыха в Васильеве под Казанью", 1925, и знаковый, в последние годы, насколько я помню (по выставке "До востребования-2": авангард 1920-х в Еврейском музее три года назад), не впервые доехавший до Москвы аллегорический натюрморт с противогазом под названием "Тревожно", 1933. Имя Александры Платуновой не на слуху, но ее "Беспризорники", 1926, рядом с Чеботаревым и Ряжским не теряются.

Особо выделены два художника-уроженца Чувашии - не знаю, являются ли они этническими чувашами, но оба появились на свет раньше Чувашской республики. Всю жизнь проживший в Чебоксарах на правах знаменитости местного розлива Никита Сверчков в манере, близкой к импрессионистам и в дозволенном идейно-тематическими стандартами соцреализма формате живописал чувашскую историю и народную культуру - наверное, нечто в этом духе на выставке из национального республиканского музея непременно присутствовать должно, но я бы легко обошелся без его картин. Творчество Алексея Кокеля - связанное в зрелые его годы преимущественно с Харьковом, а учился он, как и Сверчков, в Императорской академии художеств, но к Чебоксарам все-таки имеет прямое отношение - разнообразнее и по стилю, и тематически, тоже не чуждо импрессионистских веяний местами, а местами приближается к иным тенденциям эпохи и его "Беспризорник Ванька", 1924, эмоции вызывает сложные, встретиться с этаким "бедным малышом" ("будка" словно трактор!) на узкой дорожке точно не захочешь.





Collapse )

маски

"Мадам Баттерфляй" Дж.Пуччини, Метрополитен-опера, реж. Энтони Мингелла, дир. Пьер Джорджо Моранди

Свой дебютный и оказавшийся единственным музыкальный спектакль давно покойный Энтони Мингелла поставил, насколько я понимаю, сперва для Английской национальной оперы (2005), а потом его "Мадам Баттерфляй" шла много где в той же сценической версии, ну и в Нью-Йорке тоже - запись-то свежая (2019). Средней руки - на мой взгляд - режиссер, Мингелла волей-неволей мыслит "кинематографично" в том плане, что действие понимает как частую смену ярких картинок, так что спектакль больше напоминает даже не фильм, а мультик.

Японцы наряжены будто манекены из музея (и не столько, может быть, этнографического, сколько опять же киношного, а то и опереточного, мюзиклового), и петь бы им в таких костюмах не "кто идет, Сузуки, угадай", а "решено, решено, покупаю себе кимоно". Американцы одеты поцивильнее, но тоже как если бы с винтажных открыток сошли - художник по костюмам Хан Фэн. Веера, фонарики, охапки цветов, не говоря уже о прическах - само собой разумеется, в наличии, к моменту самоубийства героини развертываются ленты красного шелка. Декорация складывается из раздвигающихся полупрозрачных ширм и подсвеченного красным (иногда из фона выделяется знак "восходящего солнца") задника - сценограф Майкл Ливайн. Танцевальные движения соответствующие - псевдо-восточные, что ближе к эпохе Пуччини, нежели к современным модным тенденциям театральным и общекультурным, завязанным на показушное стремление к национальному аутентизму и общей мультикультурности - хореограф Каролин Чоа (жена Энтони Мингеллы, мать Макса Мингеллы). То, что партию Чио Чио-сан поет азиатского происхождения солистка Хуэй Хэ - по сегодняшним культурно-политическим стандартам тоже двусмысленно смотрится: и как искренняя дань Востоку, и как следование "имперским стереотипам" (а почему не, к примеру, чернокожая певица?!). Мерзавец Пинкертон зато, как водится, белый, дородный, военный, благо либретто позволяет - как вокалист Брюс Следж, правда, в записи особого впечатления не производит.

И главная фишка постановки - кукловоды от Blind Summit Theatre, которые в первом акте оперируют некоторыми бессловесными персонажами вместо актеров миманса, а затем "оживляют" сына Чио Чио-сан - мальчик в матросской курточке представлен планшетной куклой на шарнирах, которая все внимание перетягивает на себя и, даже по записи ясно, у зрителей вызывает больше симпатии, чем несчастная мать, не то что все прочие герои оперы. Задним числом вспоминается крымовский "Сережа", но там ребенок-кукла сильнее был нагружен метафорическими смыслами, а появлялся лишь к концу, тут он на протяжении двух из трех актов постоянно на виду, и хотя функция его в большей степени декоративная (лишь отчасти символическая), спектакль "делает" во многом именно он, солисты могли бы уже и не петь.
маски

Галина Уланова и Николай Караченцов в Бахрушинском музее

Вскоре на экспозиционных площадях мемориальной квартиры Галины Улановой (филиал музея) откроется новая выставка, а эту в основном здании продлили ненадолго после "карантина", иначе я бы на нее не успел. Против моего ожидания народ на выставку идет и преимущественно женщины - что объяснимо: экспозиция посвящена в меньшей степени творчеству Улановой, а в большей ее личности. Разумеется, с поправкой на масштаб этой личности, но все-таки среди выставленных в витринах платьев лишь парочка (из балета "Красный мак" и абсолютно раритетное детское танцевальное платьице, в котором юная Уланова поступала в хореографическое училище Петрограда в 1919 году!) напоминают о творчестве, остальные же свидетельствуют об элегантности Улановой на людях и в быту, что по-своему даже любопытнее и уж всяко эксклюзивнее. Другое дело, что как раз это и привлекает, видимо, дамскую аудиторию - светские туалеты, которые носила одна из знаковых фигур (во всех смыслах) СССР определенной эпохи, в том числе платья в "латиноамериканском" и "баварском" стилях, само собой, от иностранных модных домов. А также аксессуары - сумочки и особенно украшения. Драгоценности собраны в круглой витрине - хотя по моему представлению Уланова все-таки интересна не брюликами и не золотишком прежде всего. Зато в примыкающей к основному залу комнатках помимо видеозаписи спектакля "Жизель" и предметов мебели можно увидеть три редкостных портрета Улановой - акварельный работы Ю.Пименова (в образе Жизели, вторая половина 1950-х), В.Минаева (из собрания Мариинского театра - в партии Джульетты) и прелестный портрет кисти Артура Фонвизина (в образе Одетты, 1949).



Выставка "Без дублера", посвященная Николаю Караченцову, скорее интересна тем, кто лично знал Николая Петровича ну или уж очень, до фанатизма любит его творчество - я за себя скажу, что пройду по двум пунктам сразу: Караченцов - один из любимейших моих артистов, и мне посчастливилось его немного узнать, а моменты общения с Николаем Петровичем спустя годы вспоминаются как исключительно радостные и очень яркие, жалею только, что кроме пары совместных фото и нескольких газетных публикаций от них ничего не сохранилось -

- досадно, что стерся голос с автоответчика, на который Николай Петрович наговаривал текст, когда перезванивал (а перезванивал он всем обязательно, такой было человек... золотой, и голос - необыкновенный, уникальный, теперь таких уж не делают!). Название выставки, кстати, очень точное - Караченцов очень гордился, что многие трюки выполняет сам, и рассказывал (мне в интервью тоже), как, например, в "Человеке с бульвара Капуцинов" специально выворачивает голову на камеру, чтоб показать - мол, это именно я исполняю, а не кто-то вместо меня! Зал-"предбанник" посвящен "роду Караченцовых", что чересчур пафосно при достаточно скромном и, я бы сказал, дежурном наполнении: реконструкции книжных иллюстраций 1937 года (к Хэмингуэю) отца-художника Петра Караченцова, упоминание брата по отцу, тоже художника и тоже Петра, скупые сведения о матери и ее дворянских корнях. Витрина наград актера разного калибра и статуса - от "звезды великой россии" до "почетного работника культуры кузбасса". Не так много подлинных вещей из обихода (особенно если сравнить с соседкой-Улановой...) - но все же туфли для степа (и впридачу табличка, свидетельствующая о вкладе Караченцова в этот вид танца, действительно значимый по меркам позднесоветского театра и кино), парадный фрак, теннисные ракетки; ну костюм Резанова, конечно, из "Юноны" и "Авось". В основном же - афиши и фото сцен из спектаклей: некоторые мне довелось смотреть "вживую", о каких-то (например, "Колонистах") я прежде и не слыхал даже, плюс комната с нарезкой кадров из кинофильмов и телепроектов. Из мило-забавного - подарочный, к 60-летию актера, барельеф-шарж, придуманный коллегой по "Ленкому" Виктором Раковым, который, на мой вкус, особенно выгодно смотрится поблизости от парадных портретов неочевидной художественной ценности.



маски

"Дневники фронтовых бригад" в Бахрушинском музее (Театральная галерея на Ордынке)

Выставка, понятно, "приурочена", и на подобных мероприятиях мне обычно ловить нечего, да я и не хожу - здесь отчасти иная ситуация, потому что пусть кураторская концепция идеологически от генеральной линии и не отклоняется, наполнение экспозиции до некоторой степени неожиданно и местами удивляет. Афиши и фотографии - предсказуемо; инсталляции "бьется в тесной печурке огонь", вероятно, к месту, однако лично я предпочел бы их не видеть; но главное лично для меня - конечно, собственно театральные истории (тематически "профильные" для Бахрушинского музея), и тут есть что половить.

С одной стороны, примечательно, что не только новые пьесы, которые стряпали на скорую руку литераторы-лауреаты, считавшиеся для своей эпохи первостепенными, в связи с реалиями войны и в рамках т.н. "фронтового заказа", но и сами эти драматурги канули в лету - набор фамилий весьма характерен и одиозен, из них сегодня не то что на афишах, но хотя бы на слуху разве что Всеволод Вишневский благодаря ренессансу интереса к "Оптимистической трагедии" да Виктор Гусев, чья "Слава", одновременно поставленная Богомоловым и Рахлиным в СПб и Москве, также всколыхнула волну дискуссий, далеко выходящих за рамки обсуждения вопроса художественных достоинств творчества автора (более известного все же как киносценарист). Но в целом литература и драматургия данного периода сегодня ассоциируется с совершенно  другими именами - по известным причинам тогда находившимися в тени (а их носители - в лагере либо в могиле, хорошо когда просто в нищете и не при делах).

С другой, оформлявшие в том числе и эти спектакли (наряду с постановками классики) художники доныне заслуженно почитаются как первоклассные мастера, ну чей-то статус, возможно, и преувеличен, но очевидно, что и Федоровский (ему принадлежит эскиз "В стане Пугачева"), и Рындин, и Вильямс, и подавно Татлин - это все некий уровень, и их заслуга работой в театре (и уж конечно т.н. "фронтовом театре") не ограничивается. Скажем, абсолютно раритетная вещь - эскиз Татлина к пьесе Крона "Глубокая разведка" (1943): казалось бы, кто такой Крон?.. - а кто такой Татлин! Эскиз тем не менее замечателен, особенно интересен в общем контексте творчества Татлина и отдельная тема, какое место он занимают в эволюции (в определяющей степени вынужденной...) художника подобного рода произведения, но материал для нее с куда большей масштабностью и наглядностью дают мегаломанские официозные проекты типа прошлогодней "Памяти поколений" -

- а камерная выставка в филиале Бахрушинского музея, к счастью, позволяет не зацикливаться на них, сосредоточившись на если уж не шедевральных, то редкостных вещах крупных художников, которых и не их солидных персональных ретроспективах обычно не показывают. Плюс к собственно в первой половине 1940-х созданным вывешены несколько произведений Судейкина, Головина (в том числе эскиз к предреволюционной "Грозе" Мейерхольда 1916 года!) и т.д., вывезенных Бахрушинским музеем в эвакуацию - они тоже прекрасные.

P.S. Вернисаж прошел в состоянии повышенной боевой готовности и одновременно в теплой дружественной обстановке.
Collapse )








маски

Роберт Фальк в "Наших художниках"

Незадолго до самоизоляционного коллапса успел, по счастью, в МРИ на выставку Юрия Анненкова (правда, уже не нашел сил и времени написать о ней...), а Роберт Фальк открылся совсем незадолго до "режима", проработал один день и закрылся на три месяца - хорошо еще по такому случаю экспозицию не демонтировали сразу, а как только появилась возможность, сделали доступной и на месяц продлили.

Сейчас готовится, обещана - если уместно чуть-нибудь вообще планировать в подобных ситуациях - огромная ретроспектива Фалька в ГТГ, а два года назад обширная, представительная выставка Фалька прошла в "Новом Иерусалиме":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3869096.html

Не знаю насчет предстоящей третьяковской, но с той новоиерусалимской выставкой нынешняя, масштабами, разумеется, куда более скромная, пересечений по предметам практически, за буквально парой исключений, не имеет, при этом все этапы творчества Фалька представлены, и зачастую редкими, прежде не виданными полотнами из частных собраний. В первую очередь расщедрился петербургский коллекционер Валентин Шустер - он, насколько я понял, прицельно и давно (потомственно) собирает только, прицельно Фалька, ГТГ у него вещи себе на будущую выставку попросила и, возможно, там они снова окажутся на виду, но в "Новом Иерусалиме" из его владений точно не было ни штучки, а здесь просто роскошь, начиная с ранних портретов: "Автопортрет на фоне крыш", 1909, "Портрет Виктора Шнеерсона с чубуком", 1911, "Портрет Мориса Фаббри", 1911, они еще не слишком отличны от общего "бубновалетского" стиля, такого Фалька легко спутать с Машковым или Кончаловским, но сами по себе холсты просто великолепные. Женские образы не хуже - "Портрет Е.Потехиной в желтой шали" и "Лиза с глиняным кувшином". На последнем та же Потехина изображена, и еще один ее портрет есть чуть более поздний, эмблематичная для выставки (признаюсь, мне больше всего запавшая в душу по целому ряду причин, в том числе нехудожественного характера) "Женщина в чепчике", 1918.

В зале раннего периода также висят скромный "Пейзаж", 1913, и неплохой натюрморт "Кувшины и яблоки", 1910, оба с явственными признаками кубизма. Зрелые пейзажи намного интереснее - взять хотя бы "Деревья на закате", 1920. Но в этот период любопытнее и своеобразнее ню Фалька - кубистская "Обнаженная", 1915-16, и особенно "Спящая полуобнаженная", 1925-26 - это уже следующая жена художника Раиса Идельсон, а кстати, на недавней выставке "Жены художников" в МРИ именно раздел Фалька был самый объемный и разнообразный (при том что все равно неполный!!) по персоналиям героинь:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3749259.html

А самый заметный, уже при входе в глаза бросающийся холст Фалька в этом зале - однозначно "Король нищих", 1924 (тоже из собрания Валентина Шустера): очевидно сходство на коленях стоящего в отрепьях персонажа с В.И.Лениным, который умер аккурат в год создания полотна, но еще забавнее, что совпадение это не случайное, хотя писал Фальк своего "Короля нищих", разумеется, не с Ленина, зато с натуры: впоследствии рассказывали, будто недалеко от Кремля увидел Фальк безногого попрошайку, который почем зря материл советскую власть, при этом внешне смахивая на Ильича, художник договорился написать его портрет и пригласил в мастерскую, а герой явился нарядный и на своих двоих: оказалось, что увечье он симулировал, внешними же данными, сходством с покойным вождем, осознанно пользовался, чтоб на контрасте с проклятиями в адрес советов побогаче собрать подаяние. Видимо, этот портрет Фальк очень любил - увез его вскоре с собой в Париж.

Совсем иного периода и плана (и опять-таки из коллекции Шустера) - "Портрет Соломона Михоэлса", 1947-48, то есть фактически предсмертный: как известно, в том же 1948 году Михоэлса убили русские, а рядом под углом на стене висит неслучайно чудесный и отчасти загадочный, философский, метафизический натюрморт "Голубка и роза. Реквием", 1948-1950, не просто памяти Михоэлса посвященный, но белая бумажная роза в красной чашке буквально из гробового венка Михоэлса досталась Фальку, глазированную же голубку тогдашняя очередная жена художника приобрела на барахолке и Фальк ее (голубку с барахолки) очень любил, неоднократно запечатлев.

Не столь обращает на себя внимание привычный, типичный для Фалька начала 1940-х узбекский мотив на пейзажном полотне "Самарканд", 1943: согласно вновь утвержденной православной доктрине при жизни замученный русскими Фальк, эвакуированный с началом войны в Среднюю Азию, отныне официально причислен посмертно... к "труженикам тыла", а его произведения тех лет проходят как... "фронтовой заказ", и это не шутка, дословно так их квалифицировали на недавней "православной выставке-форуме" в Манеже, посвященной (!!!) "культурному наследию войны":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4128457.html

Если уж на то пошло, но послевоенные пейзажи и то занятнее, по крайней мере они не столь расхожи, их реже можно увидеть - будь то "Забор. Хотьково", 1946, или подмосковные виды "Загорск. Пейзаж с бельем" и "Загорск. Солнечный день", 1955-56 (из собрания Владимира Некрасова), или даже поскромнее на вид "Ели, освященные солнцем", сер. 1950-х (коллекция Романа Бабичева), "Улочка в ночном поселке", 1954 (собрание семьи Мамонтовых). Не похож на остальные писаный тоже маслом, но словно "акварельный" по колористике "Пейзаж с Ростральной колонной. Ленинград", 1939 (собрание Дмитрия Шипетина).

Из портретов этого периода особо привлекателен, конечно, очень известный - наверное, вообще самая популярная из представленных на выставке картин! - "Портрет Люции Лившиц-Юмашевой", 1944, жены летчика (и художника!) Андрея Юмашева (из собрания Юрия Носова, предметы которого, не в пример коллекции Валентина Шустера, мелькают постоянно на многих выставках), и в "Новом Иерусалиме" он тоже демонстрировалась, а ведь едва уцелел когда-то: наряду с множеством других шедевров русские его списали как подлежащий уничтожению неликвид и в последний момент сама героиня портрета успела выкупить за рубль холст у дворника, обливавшего на дворе полотна керосином. Не столь приметна, но не менее ценна "Шура в сером (Портрет Александры Чиковой)", 1957 (из собрания Андрея Васильева).

Совершенно особая линия в творчестве Фалька - натюрморты, и весьма неровная: откровенно халтурный, на заказ либо ради заработка написанный "Букет", 1923, или невзрачный "Зеленый кувшин на столе", сер. 1910-х, ну или даже милые, симпатичные (не больше и не меньше) "Ландыши в белом молочнике", 1954? (собрание Е.Лисиной и А.Сапрыкина) очень трудно считать произведениями того же художника, что создал "Красный кувшин с двумя лимонами и гранатом", 1952 или "Картошку", 1955. Насчет "Картошки" я был абсолютно уверен, что у Фалька ее вариантов десятки и они кочуют из коллекции в коллекцию, с выставки на выставку - оказалась, всего одна, уникальная, ее же представляли в "Новом Иерусалиме", и здесь она же снова, но иначе освещенная, потому, вероятно, неузнаваемая (а казалось бы, ну картошка и картошка). С "Красным кувшином..." подавно история - как будто светлый и чуть ли не "праздничный" фруктово-посудный набор - но зелено-желтый фон, занимающий весь холст, трудно характеризовать однозначно, что это такое, скатерть, клеенка, драпировка, обои стены... и предметы сосуществуют будто бы в абстрактном, "безвоздушном" пространстве, напоминая чем-то (композицией и общим настроением, концепцией - колористика иная, противоположная!) натюрморты Джорджо Моранди.

Последний, четвертый зал - выставка насыщенная, но компактная - отведен под работы парижского периода, и самое крупное, заметное полотно в нем - великолепный "Портрет Льва Шестова". 1934, который, правда, галерея, располагавшаяся тогда еще на Рублевке, представляла в рамках незабываемой выставки "Парижачьи":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1679628.html

Единственный в этом разделе, зато отличный, броский, эффектный, хотя скорее все же декоративный (в сравнении с более поздними, 1940-1950-х годов...) натюрморт - "Перцы", 1932-33. Видовые холсты, на мой вкус, попроще, но тоже заслуживают внимания: прежде всего "Красный кабачок", 1934-35, также "Парижский бульвар с велосипедистом", 1932 (собрание Лисиной-Сапрыкина), "Мост Лафайетт", "Остановка автобуса в рабочем квартале", "Мост Сен-Мишель", плюс сельский пейзаж "Цветущий луг" и этюд "Полевые работы". Вид "Аллея. Тулон", 1935, изгибом дорожки и мелкими фигурками на ней мне напомнил картины моей любимой Марианны Веревкиной - но, возможно, Фальк, в  отличие от Веревкиной, не сознательно искажает перспективу, а передает реальный изгиб тропы (в Тулоне-то я не бывал и не буду...). И однозначно "Автопортрет в красной феске и желтом шарфе", 1935 (он тоже из коллекции Шустера) - эскиз-вариант к "Автопортрету в красной феске" - мгновенно заставляет подумать о Хаиме Сутине, до такой степени очевидно Фальк "подражает" манере Сутина, а вот иронически ли стилизует свой автопортрет под его неповторимый узнаваемый "почерк" или, напротив, всерьез отдает Сутину дань почтения, можно лишь предполагать.




маски

"Короткая жизнь" М.де Фальи, 2010; "Корсар" Дж.Верди, 2018, Опера Валенсии

За "карантинный" сезон прикипел душой к оперным трансляциям из валенсийского Дворца искусств королевы Софии - год назад довелось провести три дня в Валенсии и видеть это грандиозное сооружение вместе со всем ансамблем "городка искусств и наук" Сантьяго Калатравы ежедневно, приходя к нему разными путями невзначай -

- но внутри ни одного из зданий не бывал, музеем науки не заинтересовался, а театр был закрыт в межсезонье, работал дворец только как кинотеатр, но и это без меня... Зато теперь - спектакль за спектаклем, и не то чтоб выдающиеся, эпохальные, а все же интересные и каждый со своим "лицом". Другое дело, что "Короткая жизнь" меня привлекла больше музыкально - никогда раньше не слышал эту оперу Мануэля де Фальи целиком, хотя оркестровая сюита танцев из нее настоящий концертный шлягер, и тут хореография Гойи Монтеро во втором "свадебном" акте весьма эффектна, получше чем в постановках его Нюрнбергского балета, если честно! - ну тоже ничего особенного, а сочетаясь с музыкой производит сильное впечатление.

В Гранаде, где происходит действие "Короткой жизни", я бывал лишь одним днем, и буквально мимо дома-музея Мануэля де Фальи проскочил дорогой на Альгамбру - но спектакль 2010 года в постановке Джанкарло дель Монако и его же оформлении (дирижер Лорин Маазель, костюмы Хесуса Руиса) не предполагает погружения в историко-бытовую среду, хотя сюжет мелодраматический и вместе с музыкой завязан на этнографическую специфику Андалусии, "раскрученную" благодаря "Кармен" Мериме и Бизе: главная героиня здесь тоже - бедная влюбленная цыганка Салюд, но не улавливающая простаков в свои сети, а искренняя и безвинно страдающая, ее обманул жених Пако, предпочитающий богатую и благопристойную невесту, из-за чего девушка прямо на свадьбе померла, не снеся обиды. Первый акт - трогательный диалог Салюд (Кристина Галльярдо-Домас) и Пако (Хорхе де Леон) при участии цыганских деда с бабкой; зато второй - яркая массовая сцена с песнями и плясками. Жизнь, безусловно, коротка, но в данном случаее скорее все же идет о "короткой жизни" применительно к конкретной героине. Опера тоже недлинная - два акта на час с четвертью чистого действия в общей сложности

"Корсар", ранняя и не очень известная опера Верди, тоже не больно-то репертуарная, я ее, кажется, целиком никогда раньше не слыхал да и обошелся бы, но тут любопытна постановка (реж. Никола Рааб, дир. Фабио Бьонди), хотя вокальный состав тоже мощный, особенно женская его часть. Возлюбленную главного героя Медору, которая, не дождавшись жениха из турецкого плена, травится в конце, поет Кристина Мхитарян, но самую выигрышную партию Гульнары, наложницы Сеид-паши, исполняет Оксана Дыка. Собственно Корсар - Майкл Фабиано - драматически сложная роль, потому что герой существует по режиссерской версии в двух ипостасях: в основе либретто Пьяве - одноименная поэма Байрона, и корсару Коррадо приданы черты поэта, даже отчасти конкретно Байрона, а в абстрактной сценографии павильона, завешанного пленками (гарем Паши Сеида - Вито Прианте обозначается "пирамидой" из роскошных ковров, ну и наложницы соответствующим образом одеты... некоторые даже как бы "раздеты", накладными сиськами наружу), ему являются воспоминания о прежних увлечениях и приключениях (сценография и костюмы - Джордж Зуглидес; Ран Артур Браун - хореография и сцены боев). Сам же он пребывает на авансцене у письменного столика, хватается за перо, бумажки перебирает, отбрасывает и комкает - то есть переживает, вспоминает и описывает может впрямь пережитое, а может только вообразившееся, впрочем, благодаря видеопроекциям очень наглядно.
маски

"Кориолан и Ду Линианг" по У.Шекспиру и Танг Янцзы, Опера Ганджоу, реж. Гуо Яонань

Как с английского, а тем паче с румынского транслитерировать китайские имена собственные - понятия не имею, но освоение сокровищницы мировой культуры онлайн-экскаватором уже дошло до слоев китайского мюзикла с румынскими субтитрами, причем смотрится адаптированный "Кориолан" местами на удивление неплохо. То есть лирические эпизоды выдержаны строго в формате традиционной "пекинской оперы" со всеми соответствующими приметами; но вот сцены, восходящие к Шекспиру и древнеримскому сюжету "Кориолана", являют собой небесперспективный синтез западных и азиатских элементов, начиная со сценографии (точнее, видеопроекции, где мелькают античные портики и конные статуи), заканчивая музыкой (гармония и тембры в оркестре отчетливо китайские, но формы "зонгов" куплетные, а ритмы и мелодика даже не европеизированные, а скорее "русифицированные", "советизированные", что тоже объяснимо - душа так и просится маршировать, подпевая в такт!). При этом генерала Кориолана, как и всех остальных персонажей, играет актриса в беретке с кокардой и военном френче - что, как ни странно, в меньшей степени дань идеям гендерной небинарности, сколько поклон архаичной традиции! Массовка в "античных" эпизодах одета также по современной европейской моде - а в китайско-оперной "традиционно", что менее интересно само по себе, но в сочетании забавно.
маски

"CARMEN.maquia", Балет Hispánico, Нью-Йорк, хор. Густаво Рамирес Сансано, 2012/2015

На свежую (хехе) голову продолжаю что-то смотреть - и почему-то не попадались мне анонсы (может по несобранности пропустил) вот этого "Балета Испанико", да я и не слыхал про него сроду: наткнулся на запись самостоятельно и случайно, имена в выходных данных (ну кроме Бизе и Сарасате) ни о чем не говорили, я уже почти забыл о закладке, сделанной ранее - а штучка на удивление стильная оказалась, концептуально и хореографически гораздо тоньше намозолившей глаза "Кармен-сюиты" Алонсо, но и свежее морально устаревшей "Кармен" Пети.

Черно-белый минимализм оформления слегка декорирован графикой в духе цикла "Тавромахия" Пикассо 1920-30-х годов (сценограф Луис Креспо, художник по костюмам Дэвид Дэлфин). Артисты неведомой труппы (показывают запись выступления из нью-йоркского Линкольн-центра 2015 года, рассчитанную, судя по титрам, на слабослышащих зрителей; коллектив же, сколько я понимаю, специализируется на латино-американской тематике - довеском к "Кармен" идет дивертисмент Педро Руиса "Гавана клуб" на кубинском, соответственно, песенно-танцевальном материале, тоже на свой лад симпатичный, наверное, просто мне лично интересный в меньшей степени) как на подбор красавцы, особенно Хозе-Кристофер Блум, который здесь, а не Кармен даже, фактические главный герой (такой теленочек трогательный...), хотя с Кармен у них замечательный предфинальный дуэт (в целом хореография местами наивная до смешного, местами просто огонь - неровная, то есть), и самый выразительный номер, пожалуй - где Микаэла-Мелисса Фернандез уводит Хозе от Кармен-Кимберли ван Весик и последняя, не сходя с места, прожигает обоих мстительным взглядом (кто не смотрит трансляции спектаклей из-за того, что они будто бы "не передают эмоций" - тот лох!), хотя сама ранее загуляла, известное дело, с горячим Эскамильо (Марио Исмаэль Эспиноза по типажу Хозе-Кристоферу Блуму полная противоположность) - кстати, название "Кармен.махия" соотносится с "Тавромахией" и Кармен здесь ассоциируется с быком на корриде, так что в отношениях с ней и Хозе, а не только Эскамильо, берет на себя роль "тореодора". Финал же довольно неожиданный, хотя сюжету первоисточника соответствует, но совершенно иной по настроению, чем привычно видеть в многочисленных балетных и прочих версиях "Кармен": вместо фонтана трагически-роковых страстей - осознание непоправимого, разрешающееся парадоксально умиротворением и, стало быть, победой любви над смертью.

Подчитал кое-что в интернете про "Балет Испанико" на израильских русскоязычных сайтах - туда (а в Израиле уж с каким видом театра, так это с современным танцем дело налажено хорошо) коллектив, основанный еще в 1970-е и изначально отталкивавшийся от субкультурных традиций нью-йоркской латиноамериканской общины, приезжает регулярно. Чтоб он гастролировал в Москве - не припоминаю, однако выяснилось, что "Кармен-махию" показывали - правда, не эта труппа, а другая, "родная" для хореографа Сансано, им самим основанная валенсийская Titoyaya Dansa - аж в Челябинске! Сансано любопытно и неординарно рассуждает о характере Кармен:

«CARMEN.maquia» я же впервые поставил с Luna Negra Dance Theatre в Чикаго семь лет назад – как раз тогда, когда сменил там на посту художественного руководителя Эдуардо Виларо, переехавшего, в свою очередь, в Нью-Йорк по приглашению Ballet Hispanico. В своей «Кармен» я хотел показать образ женщины с сильным характером, женщины, которая иногда ведет себя, как мужчина – властно, грубовато, может даже нахально. Ее страстное отношение к жизни очень характерно для испанской культуры, и поэтому новелла Мериме мне очень близка. (...) История Кармен будет повторяться всегда, но в разные эпохи отношение к Кармен и к Хосе будет иным. На мой сегодняшний взгляд, Кармен капризна, я больше сочувствую Хосе, сопереживаю его разрыву с Кармен. Я рассказываю в своем балете немного другую историю и потому использую не только музыку Бизе, но и других композиторов. Выбор музыки был непростым, я отбирал все произведения, которые подходят тому накалу страстей, который я хотел передать. При всем этом в моем балете эмоциональность сольных партий сочетается со строгостью синхронных движений. Мне было очень важно показать зрителям «мою» Испанию и потому я выбрал испанских мастеров - модельера Давида Дельфина и сценографа Луиса Креспо. У нас нет привычных красных мантилий или широких юбок – в эстетике спектакля мы отталкивались от рисунков Пикассо, от серии его черно-белых иллюстраций «La Tauromaquia» к новелле Мериме, от белого фона бумаги. Моя Кармен - вовсе не ангел, а непокорная, провокационная и эксцентричная женщина. Может даже и некрасивая, но чувственная и притягательная. Она - загадочная натура, иногда бессердечная. Кармен превращает Хосе в жертву страсти и ревности, его любовь наталкиваются на ее бессердечное равнодушие. Напрасно он молит, угрожает и унижается перед Кармен.


маски

"Манон" Ж.Массне, Метрополитен-опера, реж. Лоран Пелли, дир, Фабио Луизи 2012

Поскольку я, с одной стороны, застал Анну Нетребко в еще не очень звездном статусе и успел попасть много лет назад на "Войну и мир" Кончаловского-Гергиева с ее участием, когда она пела Наташу Ростову -

- а с другой, не будучи ее упертым фанатом (хотя и записным ненавистником не числюсь, это удел просвещенных снобов, а я человек простой...), многочисленные, ежедневные трансляции из Метрополитен-опера, где Нетребко практически весь свой репертуар перепела, пропускаю с чистым сердцем, благо, что совсем уж невероятным сейчас мне кажется, однажды, хоть никуда не езжу и нигде бывал, довелось мне слышать ее (с первого антракта проходил, правда...) и в Метрополитен-опера, да еще в партии Татьяны из "Евгения Онегина", и там же Петра Бечалу (спасибо, что Ленского убивают только под конец второго акта) -

- потому в "Манон" меня не столько Нетребко и Бечала привлекли, сколько фигура режиссера, которого я до недавнего времени практически не знал, а Лоран Пелли, оказывается, по всему миру активно ставит оперы (параллельно транслируют его "Золушку", тоже Массне, из Лондона, и "Золотого петушка", соответственно, Римского-Корсакова, из Брюсселя). При том что в "радикалах" Пелли не числится - да иначе его в Метрополитен и не позвали, тамошние бабки с Брайтон-бич воспитаны на великой русской культуре и не любят "извращений". А вдобавок, как ни странно, сама по себе музыка, благо "Манон" - одна из первый опер, которую я в свое жизни услышал живьем и в полноценной театральной постановке.

Нетребко пела Манон и в Большом - но другую, пуччиниевскую, которая по голосу, вероятно, ей сейчас даже больше подходит -

- а для героини Массне и вообще для подсахаренного французского позднего романтизма вокал Нетребко все же недостаточно утонченный, тембр чересчур плотный - хотя еще относительно свежий, не залуженный попсовыми концертами, но в любом случае пластичность ее голоса и человеческий артистизм снимают все вопросы. Да и внешне к тому моменту Нетребко еще не обабилась, а по роли ей в каждой из шести картин предстоит менять наряд, что она делает (как, впрочем, и поет, стоит признать) блестяще. Во втором антракте ведущая трансляция Дебора Войт даже проводит мини-экскурсию в гримерку к Анне Нетребко, и та на пару с костюмершей демонстрирует "дизайнерскую линию" костюмов Манон - кстати, модельером сам же Лоран Пелли и выступает (что большая редкость: режиссеры все чаще осваивают сценографию, но костюмы оставляют по-прежнему на откуп соавторам) - от платьица провинциальной девочки к шикарному наряду парижской дамы света (ну пускай и "полусвета"), от неброского, изысканного и по-своему эротичного платья, в котором Манон приходит под своды церкви Сен-Сюльпис искушать подавшегося в святоши кавалера де Грие до вызывающе яркого декольтированного туалета "цвета фуксии" (как сама Нетребко подчеркивает в интервью, и тут ясно, что из всех шести вариантов этот лично ей более всего по душе!) в предпоследней "игорной картине" и наконец до обтрепанного серого шинелеобразного пальто-робы ссыльной к финалу.

И Анна Нетребко, и Петр Бечала в партии кавалера Грие, и Пауло Шот, поющий Леско, брата Манон, вместе с хором (а хоровых сцен у Массне много и они, пожалуй, самые "хитовые", узнаваемые в музыке оперы! они и пластически достойно решены - балетмейстер Лионель Хош) и оркестром Фабио Луизи на высоте. Но в целом постановка все-таки старомодно-скучноватая, хотя не лишена режиссерских и сценографических "придумок" (а вот декорации, в отличие от костюмов, Лоран Пелли оставил коллеге Шанталь Бри): в первой картине провинциальный город выглядит "двором-коробкой", напоминающим итальянские, флорентийские внутренние дворы (как в музее Барделло, конструкцию которого потом скопировали для "итальянского дворика" московского музея им. Пушкина), с характерной опоясывающей под углом две стены лестницей, и с макетами домиков по верху периметра; затем идея с пространственными вертикалями развивается - лестничные пролеты ведут наверх к мансарде во второй картине; Париж в третьей обозначен системой горизонтальных пандусов (из-за которых торчит шар "монгольфьера" - действие спектакля, это и без воздушного шара, по костюмам, по дизайну парижских фонарей можно понять, сдвинуто в эпоху, когда творил Массне, на рубеже 19-20 вв., так что Манон, подобно героиням "Вишневого сада", в Париже на воздушном шаре каталась!), плюс "подкошенные" колонны и "колченогие" стулья Сен-Сюльпис и т.д. - трансформации пространства, конечно, вносят в действие оживление, но слишком предсказуемы, и уж точно не бросаются в глаза, как оформление Марии Трегубовой в постановке Адольфа Шапиро "Манон" Пуччини на сцене Большого, где по меньшей мере в первых двух картинах посреди декораций и Нетребко не сразу обнаруживалась!