Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Леди Макбет Мценского уезда" Д.Шостаковича, реж. Андрей Жагарс, Латвийская национальная опера

Деревянная хибарка семьи Измайловых со спутниковой телеантенной на крыше примыкает к ободранному блочному зданию типа заброшенного завода или санатория. Удобства во дворе - душевая, которую Измайлов-старший использует еще и как отхожее место, а душ - как слив, и здесь же, едва задернув шторки, Сергей впервые оттрахает Катерину, так что та даже не успеет ему напомнить, что она замужем. Переносной телевизор на веранде, а внутри, когда хибарка во втором действии развернется к залу передом, к "санаторию" задом, никакой мебели, кроме двуспальной кровати, да еще коврик с павлинами на стене, так что когда Сергей заглядывает под тем предлогом, что якобы хотел книжку попросить, героиня ему отвечает совершенно честно, мол, нет у нее никаких книжек. Катерина Измайлова в халатике, а из-за угла появляется дедок в мятых трениках на велосипеде, и если увидит оставленную без присмотра бутылку водки - тут же присосется. Жагарс, не мудрствуя лукаво, ставит оперу "традиционно", но есть механически переносит действие из середины 19-го века в начало 21-го, переставляя соответствующим образом декорации, переодевая героев, но ничего не меняя по существу в либретто. Однако Жагарс считает нужным уточнить - и эта деталь меня умиляет - что дело в его спектакле происходит недалеко от границы с Евросоюзом.

К оперным транс-шоу привыкаешь так, что сами по себе режиссерские операции по перемене места, времени и образа действия уже никаких эмоций не вызывают - ни удивления, ни раздражения. Ну говорит Борист Тимофеевич своей невестке Катерине, заставляя ее клясться в верности мужу: "Поклянись на святой иконе" - и тыкает при этом пальцем в телевизор. Ну гоняют во дворе измайловского домика мячик пьяные мужики в майках-"алкоголичках", а менты гоняют окрестных шалав. Ну превращается 3-я картина в сцену группового изнасилования на тракторной шине. С "Леди Макбет", кстати, такие штучки проходят легче, чем, например, с операми Чайковского, благо жизнь, которую сначала описал Лесков, а потом отобразил в музыке Шостакович, за 150 лет мало изменилась. К тому же по мотивам "Леди Макбет" Лескова, переписанной Станиславом Говорухиным, ставил фильм Валерий Тодоровский, в том же самом ключе. Правда, в "Подмосковных вечерах" у Тодоровского криминальный конфликт соединялся с социо-культурным (персонажи представляли разные слои общества), а сексуальный выглядел совсем иначе, нежели в оригинале (главное противостояние в фильме развивалось между героинями Дапкунайте и Фрейндлих). Жагарс вынужденно следует за музыкальной партитурой (пока еще никто не додумался транспонировать, скажем, басовые партии в сопрановый тембр - это, видимо, следующий шаг современной оперной режиссуры), а Шостакович, в свою очередь, следовал за литературным первоисточником. Отсюда, при недостатке режиссерской фантазии, возникают разные мелкие неувязки. Допустим, "полицию" в тексте заменили на "милицию", но каторжник в последней картине по-прежнему поет про "жандармов", а Катерина подкупает мента-охранника... двугривенным, причем не просто называет нелепый размер взятки, но буквально сует ему в руки монетку (хорошо же в Евросоюзе думают о российских милиционерах!). Ну зато пьяный православный попик из середины 19-го века в начало 21-го без всяких накладок не только в речи, но и в костюме.

При всем при том - очень неплохой оркестр и средней пристойности хор, но что самое неожиданное, в Латвийской опере исполнители на сцене слышат музыкантов в оркестровой яме, что по меркам Большого театра, где проходят гастроли, немалое достижение. С солистами, правда, дело обстоит сложнее. Александр Антоненко (Сергей) создает образ совершенно зверского вида, что не соответствует качеству его вокала. С Борисом Тимофеевичем (Самсон Изюмов) все совсем неважно. С Зиновием Борисовичем, несчастным мужем несчастной женщины (Олег Орлов) получше, но у него партия маленькая и погоды не делает. Айра Руране - главное достоинство постановки. Ради такой Катерины стоило браться за оперу Шостаковича. Отличная певица, она не только идеально чисто исполняет партию по-русски (акцент слышен только в разговорных эпизодах), но еще и очень точно существует в образе, предложенным режиссером. Другое дело, что Жагарс не стал особо углубляться. "Без мужика скучно бабе" - рассуждает свекор героини Борис Тимофеевич, и этим, собственно, мотивы ее поступков исчерпываются. В начале и в финале Катерину Измайлову раздирают все те же темные страсти, она умирает такой же примитивной и вульгарной, какой появляется на сцене. У этой Катерины ничего нет общего, кроме имени, ни с Катей Кабановой, ни с Катюшей Масловой (хотя сюжетные ассоциации напрашиваются сами собой), Измайлова - никакой не "луч света в темном царстве", она во всех смыслах плоть от плоти этой тьмы, и перспектива духовного "воскресения" ей тоже не светит. В непроглядной и непреходящей русской тьме, какую представляет собой картина, нарисованная Жагарсом в сегодняшних декорациях, в толпе пьяных люмпенов, ментов и зэков, света не видно - откуда взяться ему? Но таким взглядом на оперу Жагарс ничего не добавляет к уже имеющемуся в литературной основе и музыкальном оригинале. Зачем же тогда все эти примочки? Просто потому, что так сейчас в Европе все одеваются в опере? Или у Жагарса все-таки была некая специфическая задача - чтобы Россия вызывала еще большее отвращение? Напрасный труд - Россия в его постановке выглядит не отвратительнее, чем у Лескова или у Шостаковича. Она отвратительна точно так же, как и прежде. Даром что границы Евросоюза все ближе и ближе.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments