Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Tragedia Endogonidia/ BR.#04 Bruxelles" реж. Ромео Кастелуччи (фестиваль "Территория")

Занавес раздвигается. Внутри облицованного "мрамором" куба чернокожая уборщица неторопливо моет пол, на вид и так практически чистый. Занавес закрывается.
Занавес снова раздвигается. На белом коврике - годовалый младенец, ползает, улыбается и какой-то фигней стучит по полу, а неподалеку странный безногий робот артикулирует гласные звуки. Занавес закрывается.
Занавес опять раздвигается. Седобородый старик в пестром дамском купальнике-бикини подходит к стулу с тряпьем, облачается в хламиду и фартук с иудейскими письменами, надевает штаны, в которые заправляет фартук, а поверх - милицейскую форму. Сверху спускаются кольца, старик пытается на них подтягиваться, безуспешно, несмотря на помощь появившегося второго милиционера. Этот второй разливает на чистом "мраморном" полу бутылку красной краски, ставит вокруг метки с буквенными значками, как будто помещает место преступления. они уходят. Входят еще два милиционера, моложе двух первых. Один раздевается до трусов, плюхается в красную лужу, второй начинает его колотить резиновой дубинкой. Возвращается один из прежних милиционеров, раздетого, который уже весь в "клюквенном соке", лупят вдвоем. Избитого и облитого сажают на стул к микрофону, он не издает ни звука, после чего его заворачивают в пластиковый мешок, кладут микрофон рядом, из шевелящегося мешка раздается сдавленный стон "Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою..." (далее по тексту).

Кое-какие детали я опускаю, но в целом пересказываю представление продолжительностью окола часа более-менее последовательно, благо дело двигается медленно и есть время сосредоточиться. Далее появляются новые персонажи - субтильный клоун в цилиндре и черной маске, старая тетка, похожая на ведьму, с распущенными волосами и лысой макушкой - она вырывает себе зуб. Снова возникает чернокожая уборщица, выбрасывающая из принесенного небольшого пакетика куски "плоти" рядом с мешком, где все еще шевелится персонаж из предыдущего эпизода.
После очередного занавеса на сцене - опять старый бородатый милиционер в трусах (форма - рядом на стуле). Он сидит на больничной койке-каталке, затем надевает на голову чулок с прорезями для носа и глаз, забирается под одеяло и... исчезает, потому что койка-каталка оказывается с двойным дном.

Говорят, на первом представлении люди плакали. Я плачущих не видел - по окончании действа лица окружающих выражали либо искреннее недоумение, либо образцово-показательную задумчивость. Что вовсе не означает, будто увиденное лишено какого бы то ни было смысла. Как раз наоборот - спектакль можно понимать как метафору философскую (человек появляется на свет, страдает, стареет и уходит, следы его существования стираются...) или остро-социальную (злоупотребления властью, пытки...), а можно и множеством других способов. Собственно, вопрос даже не в том, почему все это привязано именно к Брюсселю (проект Кастелуччи "Tragedia Endogonidia" - "Трагедия, рождающаяся из самой себя" - состоит из 11 частей, каждая из которых ставилась в том или ином городе Европы). Вопрос более общего характера. Если произведение искусства, в частности, искусства театрального, настолько открыто любым вольным интерпретациям зрителя, чьи восприятие и воображение нимало не ограничены волей автора, то, помимо того, нуждается ли подобное искусство вообще в публике, еще более важно, нуждается ли публика в подобном искусстве. Не в том смысле, что "ну вас на фиг, лучше дома посидеть телевизор посмотреть" (хотя это само собой - но тут уж Кастелуччи совсем ни при чем, никакой спектакль не стоит того, чтобы вставать с дивана, отрываться от телевизора и идти куда-то по холоду), ни в коем случае - наоборот. Ну скажем: собирается заинтересованная публика, некий круг единомышленников, необязательно лично друг с другом знакомых, но связанных некими общими эстетическими устремлениями; они выбирают определенное место и коллективно наблюдают за явлениями повседневного существования предметов, либо механизмов, либо человека или групп людей; наблюдают внимательно, вдумчиво, сопереживая, делясь по окончании наблюдений мыслями об увиденном, пытаясь увиденное анализировать, вписывать в культурные контексты - каждый в свой; все это - не оповещая предмет наблюдений о том, что он оказался в центре внимания, но и - в отличие от "флэш-моба" - не проявляя собственной активности, не вмешиваясь в происходящее; однако выводы делая не социологического, а художественного, обобщенного характера. Да и необязательно, наверное, в коллективе - "зрителем" можно стать и в одиночку: весь мир - представление, все в нем - актеры, и только один - зритель, рождающий театр из самого себя. Одновременно он и сам участник шоу - но для какого-то другого зрителя. И так далее. Может, это и есть "театр будущего", "современное искусство" завтрашнего дня? Но если театр действительно движется к такой модели взаимоотношений актера и зрителя, тогда, простите, Кастеллуччи - просто вчерашний день. А если все же для "современного" искусства размытые рамких традиций еще хоть сколько-нибудь актуальны - тогда зритель вправе ожидать от зрелища меньшей многозначности, но большей определенности.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments