Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Рассказ о счастливой Москве" А.Платонова в Театре п/р О.Табакова, реж. М.Карбаускис

На сцене - гардероб. Авансцена выгорожена широкой стойкой, а за ней - четыре ряда вешалок. Костюмы становятся героями спектакля наряду с актерами, точнее, костюмы выполняют в этом драматическом спектакле ту же функцию, какую в кукольном играют куклы, иногда для того, чтобы обозначить того или иного внесценического персонажа (Сталина, Ленина или Менделеева), достаточно одного костюма.

Серо-красный колорит постановки строится в основном как раз на костюмах (художник-постановщик - Мария Митрофанова, художник по костюмам Светлана Калинина): серые шинели и пиджаки, красные рубашки, блузки и трусы, а еще рукавички и буденовка 11-летнего мальчика, застрелившегося из соседского оружия после ухода отца от матери - это не просто цветовой контраст, это контраст, на символическом уровне определяющий конфликт "Рассказа...": "Любовь не может быть коммунизмом". Под коммунизмом и Платонов, а Карбаускис тем более, понимают не столько конкретную идеологию, сколько представление о счастье (ключевая категория "Рассказа...") как о чем-то тотальном, универсальном и всеобщем. Причем "коммунистическое", всеобщее (собственно, этимология здесь важнее, чем идеология) в цвете выглядит как раз серым, а частное, персональное - красным (отсюда и красные подштанники на персонажах-мужчинах). Тот же конфликт реализуется и на ономастическом уровне - Москва как город, собирательный образ, составленный из миллионов людей, и Москва как человек - главная героиня спектакля Москва Ивановна Честнова, получившая свое имя в детском доме. Москва Ивановна счастлива тем, что свои частные интересы, в том числе чисто женские, ставит ниже общественных, производственных - ведь, как она говорит, "любовь не может быть коммунизмом": вместо того, чтобы летать на самолетах и прыгать с парашютом, о чем она мечтала и чему научилась, пошла работать под землю, в "Метрострой", и в результате аварии потеряла ногу, а вместо того, чтобы выйти замуж за любимого и любящего ее человека, изобретателя Семена Сарториуса, сошлась с пожилым и не задевающим в ней ничего пенсионером Комягиным. Да и сам Семен, будучи изобретателем, первооткрывателем, выбирает работу над усовершенствованием весов, что поначалу кажется важным, а в результате оказывается никому не нужным. Правда, Семен не может так легко отказаться от своей любви к Москве - но из этой любви тоже ничего не получается. А ведь счастье человечества - не абстрактная категория, а совокупность отдельных, самостоятельно (то есть "попарно") счастливых людей. Платонов сам не сразу пришел к такому пониманию, неоконченный роман 30-х годов - ответ автора самому себе на "Родину электричества" и "В прекрасном и яростном мире". Нет счастья отдельного человека без счастья человечества - но и человечество не будет счастливым, пока есть хотя бы один несчастный. Как ни странно, мысли Платонова неожиданно смыкаются с представлениями Достоевского, только Достоевский оперировал религиозной и общефилософской терминологией, а Платонов - марксистской, выворачивая ее наизнанку и добираясь до сокровенного значения политэкономических категорий. В системе персонажей есть те, что воплощают крайнюю степень того и другого подхода. Лиза, брошенная жена и мать 11-летнего мальчика, покончившего с собой после ухода отца к активистке-француженке, и нашедшая замену мужу в Семене, мечтает о том, чтобы Семен принадлежал только ей, до такой степени, что подумывает, как бы во сне изуродовать его наружность, чтобы другим женщинам он стал не нужен и не мог от нее уйти. Это максималистское выражение индивидуального, частного представления о счастье. Есть и противоположное, но столь же радикальное.

Среди тем, занимающих Карбаускиса, неизбежно важное место занимает смерть. В "Счастливой Москве" мотивы смерти звучат менее открыто, чем в "Когда я умирала" и в "Рассказе о семи повешенных", но они присутствуют и определяют контекст для размышлений режиссера о жизни, о счастье, о судьбе одного человека и всего человечества. Среди персонажей спектакля присутствует доктор Самбикин, озабоченный исключительно всеобщим благом (его, точнее, "за него", потому что в своей сценической версии Карбаускис справедливо не захотел отказаться от авторского текста и он звучит наряду с репликами персонажей, играет Дмитрий Куличков). Он даже не может и не хочет полюбить какую-то одну женщину - ведь женщин на свете миллиарды, и каждая не хуже прочих, и все равно достойны любви. Доктор проводит эксперименты с трупами, пытаясь выделить из тела умершего человека некий источник энергии. Метафорично и символично Карбаускис решает мизансцену вскрытия трупа: тело (Яны Сексте, которая, кроме того, играет в спектакле и Лизу) лежит на гардеробной стойке, "вскрывая" его, герой сначала расстегивает надетую на тело серую шинель, а затем - красную блузку. Вообще режиссер, не перенасыщая спектакль метафорами, не превращая его в каскад аттракционов и выставку достижений собственной фантазии, очень точно находит символическое воплощение многих мыслей и образов. Замечательный момент: на стойке - стаканы в подстаканниках, в стаканах - кипятильники, вода бурлит, потом перестает; но когда Москва Ивановна, внешне спокойная, но переполняемая эмоциями, напряжением между желанием соединения с любимым человеком и чувством общественного долга, берет электрическую "вилку" кипятильника и прикладывает ее ко рту, вода в стакане снова начинает закипать. А в финале все участники спектакля превращаются в "гардеробщиков", выдающих зрителям Москвы номерки-судьбы.

О серьезнейших вещах Карбаускис размышляет внятно, рационально (порой даже чересчур), иронично, но почти не теряя при этом ни в романтике, ни в лиризме. Ирина Пегова в роли Москвы Ивановны Честновой несколько смущает. Не столько своей игрой (актриса она безусловно очень талантливая), сколько фактурой. Хотя Москва - персонаж и более условно-театральный, чем Соня в "Дяде Ване", и положено платоновским героиням быть полнотелыми "самками", все равно коробит, что бывшая бродяжка, сирота и детдомовка выглядит такой непропорционально росту дородной, несмотря на попытки художника по костюмам задрапировать, насколько возможно, пышные формы Пеговой. Особенно на фоне Семена. Его играет Александр Яценко - наверное, самый интересный и самый необычный актер своего поколения, никогда не повторяющий находки одной роли в другой, всегда непохожий на себя и всегда новый, но одинаково обаятельный и глубокий. Я впервые увидел Яценко на сцене и его театральная работа ни в чем не уступает известным мне киноролям.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments